Больше Речи Посполитой. Друг за другом идут: 1) Карта польского восстания 1863-1864 гг; 2) Соотношение современных границ с границами РП после Деулинского перемирия; 3) Сопоставление РП 1618 г. с вероятной РП 2013 г.
«Национальное собрание предоставляет Правительству Республики под руководством маршала Петена все полномочия обнародовать одним или несколькими Актами новую Конституцию Французского государства. Данная Конституция должна гарантировать право на труд, семью и Отечество».
10 июля 1940 года в здании Оперного театра города Виши на совместном заседании Палаты депутатов и Сената Национального собрания Франции был принят новый Конституционный закон. Его единственная статья де-факто передавала всю полноту власти в стране, обуреваемой хаосом на фоне военного поражения, Председателю Правительства маршалу Анри-Филиппу Петену. Конституционные законы 1875 года, на которых 65 лет держалась Третья французская республика, фактически были отменены. Ликвидация парламентского режима была одобрена абсолютным большинством парламента: из 669 присутствовавших «за» проголосовали 569, «против» - лишь 80, ещё 20 – воздержались. 176 депутатов по различным причинам не присутствовали (кто-то погиб на фронте, кто-то томился в плену, кто-то сбежал, кто-то просто отсиживался), 61 депутат-коммунист, кто одобрил линию сталинского Коминтерна на заключение советско-германского пакта, ещё в январе 1940 были лишены мандатов в силу запрета Коммунистической партии. Примечательно, что Республику хоронил самый левый состав депутатов, избранный на триумфальных для Народного фронта выборах 1936 года: из 569, одобривших переход к диктатуре, 286 принадлежали к различным левым фракциям, 237 – к правым, ещё 46 не имели явной маркировки. Справедливости ради, из 80, проголосовавших «против», 73 были левыми и лишь 7 – правыми.
11 июля маршал Петен издал первые три Конституционных Акта под собственной редакцией. В них он провозглашал себя Главой Французского государства, наделённым всей полнотой исполнительной и законодательной власти, в силу чего Национальное собрание распускалось.
Пояснительный меморандум к Конституционному закону 10 июля гласил: «В самый жестокий момент своей истории Франция должна понять и принять необходимость Национальной революции». Так начался уникальный для французской истории четырёхлетний эксперимент по пересмотру и ревизии революционных ценностей 1789 года.
10 июля 1940 года в здании Оперного театра города Виши на совместном заседании Палаты депутатов и Сената Национального собрания Франции был принят новый Конституционный закон. Его единственная статья де-факто передавала всю полноту власти в стране, обуреваемой хаосом на фоне военного поражения, Председателю Правительства маршалу Анри-Филиппу Петену. Конституционные законы 1875 года, на которых 65 лет держалась Третья французская республика, фактически были отменены. Ликвидация парламентского режима была одобрена абсолютным большинством парламента: из 669 присутствовавших «за» проголосовали 569, «против» - лишь 80, ещё 20 – воздержались. 176 депутатов по различным причинам не присутствовали (кто-то погиб на фронте, кто-то томился в плену, кто-то сбежал, кто-то просто отсиживался), 61 депутат-коммунист, кто одобрил линию сталинского Коминтерна на заключение советско-германского пакта, ещё в январе 1940 были лишены мандатов в силу запрета Коммунистической партии. Примечательно, что Республику хоронил самый левый состав депутатов, избранный на триумфальных для Народного фронта выборах 1936 года: из 569, одобривших переход к диктатуре, 286 принадлежали к различным левым фракциям, 237 – к правым, ещё 46 не имели явной маркировки. Справедливости ради, из 80, проголосовавших «против», 73 были левыми и лишь 7 – правыми.
11 июля маршал Петен издал первые три Конституционных Акта под собственной редакцией. В них он провозглашал себя Главой Французского государства, наделённым всей полнотой исполнительной и законодательной власти, в силу чего Национальное собрание распускалось.
Пояснительный меморандум к Конституционному закону 10 июля гласил: «В самый жестокий момент своей истории Франция должна понять и принять необходимость Национальной революции». Так начался уникальный для французской истории четырёхлетний эксперимент по пересмотру и ревизии революционных ценностей 1789 года.
"Лицом" Французского государства и Национальной революции являлся сам маршал и герой Вердена Анри-Филипп Петен. Его портреты висели во всех витринах магазинов, в классных кабинетах всех школ и государственных учреждений, его профиль чеканился на монетах и изображался на марках. День памяти Святого Филиппа 3 мая являлся национальным праздником, а песня "Маршал, мы здесь!" стала неофициальным гимном Вишистского режима. Пропаганда сравнивала его с Жанной д'Арк и Верцингеториксом, а архиепископ Лиона во всеуслышание провозгласил тезис, что "Петен - это Франция, а Франция - это Петен!"
Теория «Щита и меча».
Существует расхожая фраза, что де Голль в годы Второй мировой сумел сберечь французскую честь, а Петен – французские кошельки. Мол благодаря «Сражающейся Франции» французы де-факто оставались в составе антигитлеровской коалиции, боровшейся со вселенским злом, и в то же время коллаборационистский режим Виши до поры до времени обеспечивал относительную безопасность и сохранность собственности на Юге Франции в так называемой «Свободной зоне».
К тому же разряду относится теория «Щита и меча», популярная среди французов в 1940 – 1942 годах, а затем взятая на вооружение разного рода ревизионистами. Заключалась она в том, что несмотря на внешнюю конфронтацию де Голля и Петена (первый был заочно приговорён в Виши к смерти как дезертир и изменник, второй клеймился «Свободной Францией» предателем), втайне оба лидера якобы де сознательно делают одно дело: де Голль как «меч» разит врагов заграницей, а Петен как «щит» спасает французов в метрополии, дурача глупую немчуру и собирая силы для внезапного удара. Примечательно, что на первых порах данную теорию активно использовали пока немногочисленные активисты Сопротивления, пытавшиеся перетянуть к себе как можно больше сторонников.
Массовый самообман прошёл лишь в 1942 году. Весной того года во Франции начались облавы французской же полиции на евреев, которых депортировали в немецкие лагеря уничтожения. Здесь следует отметить характерную черту многих националистов-антисемитов из стран, сотрудничавших с Германией. Принимать антисемитское законодательство это одно, но другое дело – допускать, чтоб из вашего вроде бы формально суверенного государства обнаглевшая немчура свободно вывозила людей, требуя при этом вашей же поддержки. То, что Виши такую поддержку оказало, произвело крайне гнетущее впечатление на общественное мнение. Окончательный крах и популярности режима, и популярности самого маршала произошёл в ноябре 1942, когда немцы, нарушив перемирие, вторглись в «Свободную зону». «Щит нации» Петен в критический момент никак не проявил себя, отказавшись от идеи вооружённого сопротивления и перехода на сторону союзников, благо французская Северная Африка уже находилась под их контролем.
Следующие полтора года вишистский режим был скорее фикцией, маскировавшей немецкое господство. На судебном процессе 1945 года над лидерами коллаборационистов Петен пытался защищаться посредством данной теории, но у него ничего не вышло: маршал был приговорён к смертной казни с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Помилованный де Голлем, Петен умер в заключении на острове Иль-д’Йе в 1951 году.
Существует расхожая фраза, что де Голль в годы Второй мировой сумел сберечь французскую честь, а Петен – французские кошельки. Мол благодаря «Сражающейся Франции» французы де-факто оставались в составе антигитлеровской коалиции, боровшейся со вселенским злом, и в то же время коллаборационистский режим Виши до поры до времени обеспечивал относительную безопасность и сохранность собственности на Юге Франции в так называемой «Свободной зоне».
К тому же разряду относится теория «Щита и меча», популярная среди французов в 1940 – 1942 годах, а затем взятая на вооружение разного рода ревизионистами. Заключалась она в том, что несмотря на внешнюю конфронтацию де Голля и Петена (первый был заочно приговорён в Виши к смерти как дезертир и изменник, второй клеймился «Свободной Францией» предателем), втайне оба лидера якобы де сознательно делают одно дело: де Голль как «меч» разит врагов заграницей, а Петен как «щит» спасает французов в метрополии, дурача глупую немчуру и собирая силы для внезапного удара. Примечательно, что на первых порах данную теорию активно использовали пока немногочисленные активисты Сопротивления, пытавшиеся перетянуть к себе как можно больше сторонников.
Массовый самообман прошёл лишь в 1942 году. Весной того года во Франции начались облавы французской же полиции на евреев, которых депортировали в немецкие лагеря уничтожения. Здесь следует отметить характерную черту многих националистов-антисемитов из стран, сотрудничавших с Германией. Принимать антисемитское законодательство это одно, но другое дело – допускать, чтоб из вашего вроде бы формально суверенного государства обнаглевшая немчура свободно вывозила людей, требуя при этом вашей же поддержки. То, что Виши такую поддержку оказало, произвело крайне гнетущее впечатление на общественное мнение. Окончательный крах и популярности режима, и популярности самого маршала произошёл в ноябре 1942, когда немцы, нарушив перемирие, вторглись в «Свободную зону». «Щит нации» Петен в критический момент никак не проявил себя, отказавшись от идеи вооружённого сопротивления и перехода на сторону союзников, благо французская Северная Африка уже находилась под их контролем.
Следующие полтора года вишистский режим был скорее фикцией, маскировавшей немецкое господство. На судебном процессе 1945 года над лидерами коллаборационистов Петен пытался защищаться посредством данной теории, но у него ничего не вышло: маршал был приговорён к смертной казни с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Помилованный де Голлем, Петен умер в заключении на острове Иль-д’Йе в 1951 году.
Исследования стратегических бомбардировок союзной авиацией Германии и её союзников в годы Второй мировой войны сходятся в том, что реальное влияние на войну они начали оказывать лишь с весны 1944 года, когда приоритетными целями стали не промышленные предприятия, эффективно рассредоточенные и спрятанные немцами, а объекты нефтяной и топливной промышленности. Рейхсминистр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер вовсе полагал, что Германия проиграла войну 12 мая 1944 года, когда американские бомбардировщики уничтожили практически все заводы по производству синтетического топлива. Однако он же обращал внимание и на косвенное влияние стратегических бомбардировок, которое также приближало коллапс Германии.
«Наиболее ощутимый ущерб был нанесён оборонительными мерами от авианалётов: стволы десяти тысяч тяжёлых орудии на территории Рейха были нацелены в небо, хотя их можно было перебросить в Россию и использовать там для стрельбы по танкам и другим наземным целям. Если бы не активные действия авиации противника – своего рода Второй фронт – наша противотанковая артиллерия получала бы гораздо больше боеприпасов. Кроме того, на отражение авиационных атак было брошено сотни тысяч молодых солдат, служивших в зенитных частях. Треть предприятий оптической промышленности изготовляла прицелы для зенитной артиллерии, половина всех электротехнических предприятий производила для неё радиолокационное оборудование. Поэтому, несмотря на высокий уровень развития этих отраслей германской промышленности, армии западных союзников были гораздо лучше оснащены современными приборами, чем немецкие фронтовые части и Люфтваффе».
«Наиболее ощутимый ущерб был нанесён оборонительными мерами от авианалётов: стволы десяти тысяч тяжёлых орудии на территории Рейха были нацелены в небо, хотя их можно было перебросить в Россию и использовать там для стрельбы по танкам и другим наземным целям. Если бы не активные действия авиации противника – своего рода Второй фронт – наша противотанковая артиллерия получала бы гораздо больше боеприпасов. Кроме того, на отражение авиационных атак было брошено сотни тысяч молодых солдат, служивших в зенитных частях. Треть предприятий оптической промышленности изготовляла прицелы для зенитной артиллерии, половина всех электротехнических предприятий производила для неё радиолокационное оборудование. Поэтому, несмотря на высокий уровень развития этих отраслей германской промышленности, армии западных союзников были гораздо лучше оснащены современными приборами, чем немецкие фронтовые части и Люфтваффе».
От песни студентов к песне революционеров и нацистов
В 1813 г. на фоне Освободительной войны Пруссии против Наполеона силезское землячество студентов Берлинского университета пополнило силезский ландвер (ополчение). Для поднятия боевого духа ими была составлена маршевая мелодия. Впоследствии марш, известный как «Силезский» или «Студенческий», вошёл в число прусских военных маршей.
В 1857 г. русский поэт из Воронежа Иван Саввич Никитин наложил на прусский мотив слова своего стихотворения «Медленно движется время», ставшего популярным уже в русской студенческой среде.
В 1897 г. в Таганской тюрьме русский революционер Леонид Петрович Радин на мотив стихотворения Никитина написал текст песни «Смело, товарищи, в ногу». Первое исполнение прозвучало в 1898 г. партией пересыльных заключённых, среди которых был и сам автор. Песня особенно понравилась Владимиру Ульянову и вообще всей подпольной революционной России.
В годы революции «Смело, товарищи, в ногу», послужила отправной точкой для февралистской «Воля свершилась народная», красноармейской «Дружно, товарищи, в ногу» и белогвардейской «Дружно, корниловцы, в ногу». Радинская версия стала одним из наиболее популярных маршей Красной армии.
В 1918 г. вернувшийся из русского плена немецкий композитор Герман Шерхер адаптировал «Смело, товарищи, в ногу» на немецкий лад. Так появилась песня «Братья, к солнцу, к свободе» («Brüder, zur Sonne, zur Freiheit»), ставшая боевым гимном немецких коммунистов и социал-демократов. Спустя несколько лет песню заимствовали нацисты, переделавшие её в «Братья в рудниках и шахтах» («Brüder in Zechen und Gruben»).
После войны «Братья, к солнцу, к свободе» нашла своё место в обеих Германиях: на Востоке её котировала правящая СЕПГ, на Западе – социал-демократы. Одним из гимнов СДПГ песня остаётся и по сей день.
В 1813 г. на фоне Освободительной войны Пруссии против Наполеона силезское землячество студентов Берлинского университета пополнило силезский ландвер (ополчение). Для поднятия боевого духа ими была составлена маршевая мелодия. Впоследствии марш, известный как «Силезский» или «Студенческий», вошёл в число прусских военных маршей.
В 1857 г. русский поэт из Воронежа Иван Саввич Никитин наложил на прусский мотив слова своего стихотворения «Медленно движется время», ставшего популярным уже в русской студенческой среде.
В 1897 г. в Таганской тюрьме русский революционер Леонид Петрович Радин на мотив стихотворения Никитина написал текст песни «Смело, товарищи, в ногу». Первое исполнение прозвучало в 1898 г. партией пересыльных заключённых, среди которых был и сам автор. Песня особенно понравилась Владимиру Ульянову и вообще всей подпольной революционной России.
В годы революции «Смело, товарищи, в ногу», послужила отправной точкой для февралистской «Воля свершилась народная», красноармейской «Дружно, товарищи, в ногу» и белогвардейской «Дружно, корниловцы, в ногу». Радинская версия стала одним из наиболее популярных маршей Красной армии.
В 1918 г. вернувшийся из русского плена немецкий композитор Герман Шерхер адаптировал «Смело, товарищи, в ногу» на немецкий лад. Так появилась песня «Братья, к солнцу, к свободе» («Brüder, zur Sonne, zur Freiheit»), ставшая боевым гимном немецких коммунистов и социал-демократов. Спустя несколько лет песню заимствовали нацисты, переделавшие её в «Братья в рудниках и шахтах» («Brüder in Zechen und Gruben»).
После войны «Братья, к солнцу, к свободе» нашла своё место в обеих Германиях: на Востоке её котировала правящая СЕПГ, на Западе – социал-демократы. Одним из гимнов СДПГ песня остаётся и по сей день.
Голландская колонизация России в Третьем Рейхе
Не секрет, что главной целью гитлеровской войны против России являлось приобретение «Лебенсраума», на котором были бы созданы условия для жизни миллионов немецких колонистов. Менее известно, что к предполагаемому проекту колонизации планировалось привлечь ряд других народов Западной Европы. Однако планы по привлечению бельгийцев, французов, датчан и норвежцев провалились. Единственными, кто реально приступил к колонизационным мероприятиям в оккупированной России, стали голландцы.
С ноября 1941 по 1944 гг. на Восток отправились до 6 тыс. голландских поселенцев, патронируемых Национал-социалистическим движением Нидерландов. Образовались колонии ремесленников и строителей в Ровно, рыбаков на Чудском озере, докеров в Киеве и Николаеве, крестьян и овощеводов в Вильно, белорусском Рогачёве и украинском Приднепровье, голландские предприниматели экспроприировали ряд торфяных и табачных производств. В общей сложности Рейхскомиссариат Нидерланды выделил 12 млн гульденов (75 млн. евро в ценах 2015 г.) на колонизационный проект, осуществляемый в рамках созданной в июне 1942 г. Голландской Ост-компании.
Экономически колонизация оправдывалась теми же экстенсивными причинами, что и немецкая: Голландия мол переселена, земли мало, нужны территории для размещения «избыточного» населения. Однако существовали и два политических мотива, удивительным образом, противоречивших друг другу.
С одной стороны, голландцы рассматривались как родственный немцам народ «германской расы», который в перспективе следовало присоединить к «Великогерманскому Рейху». Таким образом, участие в колонизации Востока являлось интеграционным проектом, включавшим голландцев в немецкую «народную общность». И вместе с тем проводились параллели со славным голландским имперским прошлым: колонизацией Юго-Восточной Азии, Южной Африки и проникновением голландских поселенцев в Восточную Европу в XVIII в. В условиях, когда жемчужина Голландской империи – Голландская Ост-Индия (совр. Индонезия), оказалась захвачена японцами, многие голландцы рассматривали колонизацию России как возможность сохранить империю, без которой Нидерланды превратились бы в третьеразрядную европейскую провинцию. Таким образом, колонизация представлялась как следующий этап славной истории голландского народа-колонизатора, а не как ступень к растворению в пангерманизме.
Колонизационный проект нацистских Нидерландов провалился ещё до того момента как оккупированные территории были освобождены Красной армией: мешали сами же немцы, которые в силу указанных выше причин насторожено относились к голландскому проекту как к конкуренту их собственных имперских амбиций. Немецкая администрация относилась к голландским поселенцам «чуть лучше, чем к туземцам», обвиняя в пьянстве, лени, пассивности, недисциплинированности, воровстве и склонности приторговывать на чёрном рынке. Осенью 1944 г. с освобождением Прибалтики история недолговечной голландской колонизации Восточной Европы завершилась.
https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/14623528.2017.1313521
Не секрет, что главной целью гитлеровской войны против России являлось приобретение «Лебенсраума», на котором были бы созданы условия для жизни миллионов немецких колонистов. Менее известно, что к предполагаемому проекту колонизации планировалось привлечь ряд других народов Западной Европы. Однако планы по привлечению бельгийцев, французов, датчан и норвежцев провалились. Единственными, кто реально приступил к колонизационным мероприятиям в оккупированной России, стали голландцы.
С ноября 1941 по 1944 гг. на Восток отправились до 6 тыс. голландских поселенцев, патронируемых Национал-социалистическим движением Нидерландов. Образовались колонии ремесленников и строителей в Ровно, рыбаков на Чудском озере, докеров в Киеве и Николаеве, крестьян и овощеводов в Вильно, белорусском Рогачёве и украинском Приднепровье, голландские предприниматели экспроприировали ряд торфяных и табачных производств. В общей сложности Рейхскомиссариат Нидерланды выделил 12 млн гульденов (75 млн. евро в ценах 2015 г.) на колонизационный проект, осуществляемый в рамках созданной в июне 1942 г. Голландской Ост-компании.
Экономически колонизация оправдывалась теми же экстенсивными причинами, что и немецкая: Голландия мол переселена, земли мало, нужны территории для размещения «избыточного» населения. Однако существовали и два политических мотива, удивительным образом, противоречивших друг другу.
С одной стороны, голландцы рассматривались как родственный немцам народ «германской расы», который в перспективе следовало присоединить к «Великогерманскому Рейху». Таким образом, участие в колонизации Востока являлось интеграционным проектом, включавшим голландцев в немецкую «народную общность». И вместе с тем проводились параллели со славным голландским имперским прошлым: колонизацией Юго-Восточной Азии, Южной Африки и проникновением голландских поселенцев в Восточную Европу в XVIII в. В условиях, когда жемчужина Голландской империи – Голландская Ост-Индия (совр. Индонезия), оказалась захвачена японцами, многие голландцы рассматривали колонизацию России как возможность сохранить империю, без которой Нидерланды превратились бы в третьеразрядную европейскую провинцию. Таким образом, колонизация представлялась как следующий этап славной истории голландского народа-колонизатора, а не как ступень к растворению в пангерманизме.
Колонизационный проект нацистских Нидерландов провалился ещё до того момента как оккупированные территории были освобождены Красной армией: мешали сами же немцы, которые в силу указанных выше причин насторожено относились к голландскому проекту как к конкуренту их собственных имперских амбиций. Немецкая администрация относилась к голландским поселенцам «чуть лучше, чем к туземцам», обвиняя в пьянстве, лени, пассивности, недисциплинированности, воровстве и склонности приторговывать на чёрном рынке. Осенью 1944 г. с освобождением Прибалтики история недолговечной голландской колонизации Восточной Европы завершилась.
https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/14623528.2017.1313521
Taylor & Francis
‘Germanje’: Dutch empire-building in Nazi-occupied Europe
Recent historiography on Nazism has taken what has been coined ‘the imperial turn’. The key issue at stake is to what extent Germany’s expansionist policy between 1939 and 1945 could be considered ...
Плакаты Голландской Ост-компании, обещающие свободную землю на Востоке