​​Как США купили датскую колонию в Западном полушарии

В XVII в. Дания не осталась в стороне от общеевропейского поветрия создавать собственные Ост-Индские и Вест-Индские компании для торговли в разных частях света. В 1672 г. Датская Вест-Индская компания «застолбила» за собой остров Сент-Томас в Карибском море, а в 1718 г. – остров Сент-Джон. В 1733 г. у французов выкупили остров Санта-Крус. Сюда стали активно завозить порабощённых африканских невольников, и датские владения превратились в классические карибские «сахарные острова» с чёрными рабами и плантациями сахарного тростника. В 1754 г. управление колонией перешло от обанкротившейся Вест-Индской компании непосредственно к датской короне.

В 1848 г. датчане одновременно с французами отменили рабство, хотя особых улучшений в положении работников всё равно не произошло. Упадок карибской сахарной промышленности из-за конкуренции с более дешёвой сахарной свеклой побудил датчан всё чаще задумываться о том, чтобы сбросить нерентабельный актив с баланса.

В 1864 г. Дания проиграла войну за Шлезвиг против Пруссии и Австрии и в последней попытке удержать эту территорию на мирных переговорах предложила Пруссии забрать Вест-Индию вместо Шлезвига, но пруссаки отказались.

В 1867 г. США купили Аляску у России за $7,2 млн. В том же году датский парламент проголосовал за аналогичную сделку по поводу Вест-Индии уже за $7,5 млн. В 1868 г. на островах даже прошёл референдум, на котором 98,26% избирателей (1244 человека) одобрили присоединение к Штатам. Однако американский Сенат в итоге отказался ратифицировать сделку, и убыточная колония осталась у прежнего владельца.

Следующая попытка продать Вест-Индию произошла в 1902 г., когда Дания и США заключили новый договор на $5 млн. На этот раз её провалил уже датский парламент.

Судьбу островов решила Первая мировая война. США опасались, что немцы захватят Датскую Вест-Индию и тем самым станут угрожать недавно открытому Панамскому каналу. Датчанам предложили огромную сумму в $25 млн. и… признание датского суверенитета над Гренландией! В 1916 г. состоялись новые референдумы, причём как в метрополии, так и в колонии. В Дании при явке в 37,42% за продажу высказались 64,2% избирателей. В Вест-Индии сторонники присоединения к Штатам получили 99,83% (4027 голосов).

Официальная передача островов состоялась 31 марта 1917 г. за неделю до вступления США в войну. Полученные от продажи $25 млн. датчане через несколько лет вложили в обустройство Северного Шлезвига (или Южной Ютландии), который вернулся в состав Дании по итогу референдума 1920 г.

Датская Вест-Индия была переименована в Американские Виргинские острова со статусом неинкорпорированной организованной территории. В наше время здесь проживают около 90 тыс. человек, из которых более 70% являются чернокожими. Основу экономики составляет туризм (например, именно здесь располагается частный остров Литл-Сент-Джеймс, известный также как «остров Эпштейна»). Жители избирают губернатора и местный парламент, но не могут голосовать на выборах президента, а их единственный делегат в Палате представителей может участвовать в дебатах, но тоже не имеет права голоса подобно конгрессменам от округа Колумбия, Пуэрто-Рико, Гуама, Северных Марианских островов и Американского Самоа.

Political Animals цитируют социологию Gallup, которая фиксирует рост числа «неопределившихся» избирателей в США, и интерпретируют её как свидетельство общественной усталости от политических и культурных войн.

Я тоже считаю, что нынешняя поляризующая особо конфликтная эпоха, символом которой стал Дональд Трамп, рано или поздно закончится, и обе партии придут к какому-то консенсусу по наиболее проблемным вопросам, а их последующее противостояние перейдёт в какие-нибудь другие сферы. В конце концов, так уже неоднократно происходило на всём протяжении американской истории.

Сама американская Конституция 1787 г. родилась из ожесточённого противостояния между федералистами и анти-федералистами, споривших о границах власти центрального правительства и её соотношении с правами штатов. В итоге была принята «федералистская» Конституция с «анти-федералистским» Биллем о правах в виде первых 10 поправок. Все 1790-е гг. прошли в борьбе между федералистами и джефферсоновскими республиканцами, пока победивший на выборах 1800 г. Томас Джефферсон не произнёс в своей инаугурационной речи: «Все мы – республиканцы, все мы – федералисты». Тем не менее во время войны 1812 г. федералистскую оппозицию в Новой Англии всерьёз подозревали в желании отделиться от США из-за несогласия с войной против Великобритании.

После войны наступила «Эра добрых чувств» в виде доминирования джефферсоновских республиканцев, но уже к середине 1820-х гг. они раскололись. Символом раскола стал популист и враг «истеблишмента» Эндрю Джексон – буквально Трамп XIX в. и по иронии судьбы основатель Демократической партии. Яростный конфликт между «демократией рабочего класса» и «капитализмом среднего класса» оставался актуален вплоть до 1850-х гг., когда стало ясно, что эгалитаризм и демократия (для белых) не противоречат промышленной модернизации силами владельцев знаний и капитала.

После этого страна раскололась уже между Севером и Югом из-за вопроса о рабстве. Кризис привёл сначала к сецессии Юга и кровавой Гражданской войне, а затем к Реконструкции. В итоге Юг был вынужден признать неделимость Союза и отмену рабства, а Север смирился с расовой сегрегацией, после чего обе части снова единой страны бросились в «Позолоченный век» – эпоху первоначального накопления национального капитала.

К началу XX в. её издержки привели к «Прогрессивной эре» – запросу на широкомасштабные реформы, который пытались удовлетворить в обеих партиях при сохранении капиталистической системы и противодействии угрозе революции. 1920-е гг. стали временем «Возвращения к нормальности» после бурных конфликтов и осмысления плодов прогрессизма. Великая депрессия вновь обострила противоречия и привела к спорам вокруг «Нового курса», чьё наследие в области государственного регулирования в итоге признали обе партии.

1960-е гг. стали ещё одной эпохой раскола по социальным и культурным вопросам. В результате различные дискриминируемые группы получили общепризнанные юридические рамки для отстаивания своих прав, но последующая борьба за улучшение социально-экономических условий растянулась на десятилетия и продолжается до сих пор.

Эпоха Рейгана в 1980-е гг. ознаменовала отход от принципов «Нового курса» и переход к неолиберализму, который в 1990-е гг. при Билле Клинтоне признали и демократы. Нынешняя волна популизма и общественная поляризация связаны как с реакцией на неолиберальную политику, продолжающуюся с 1980-х гг., так и с реакцией на социальные движения и культурные трансформации, идущие с 1960-х гг.

Хамство, личные оскорбления, угрозы, насилие и даже убийства – неотъемлемая часть американской политической культуры со времён Отцов-основателей. Вместе с тем, в истории США хватало периодов, когда обе партии оказывались крайне поляризованы, равно как и периодов, когда разница между ними была вовсе неочевидной. Нынешняя конфликтная эпоха закончится также, как когда-то окончились и остальные – неким консенсусом и переключением внимания на другие проблемы.

Перекрасившиеся регионы

В одном из недавних постов я писал о французском Юге, который в первой половине XIX в. был известен как «белый Юг» из-за поддержки консерватизма и роялизма, но уже во второй половине столетия стал восприниматься как «красный Юг» – средоточие радикальных республиканцев, социалистов и коммунистов. Похожее можно сказать о Тюрингии, которая и при Веймарской республике, и при заново объединённой ФРГ сначала оказывалась пионером в поддержке крайне левых, а затем пионером в поддержке крайне правых.

В XIX в. Каталония и страна Басков служили оплотами традиционалистского карлистского движения, а в годы Гражданской войны 1936 – 1939 гг., наоборот, поддержали левую Вторую Испанскую республику. Шотландия в XVIII в. служила базой для непримиримых «тори», которые несколько раз поднимали якобитские восстания с целью реставрации абсолютизма династии Стюартов. В XXI в. доминирующая в регионе Шотландская национальная партия является прогрессивной и социал-демократической по своему идеологическому профилю.

Возможно, кому-то это покажется банальностью, но объяснение состоит в том, что большинство участников политического процесса поддерживают не столько бренд, сколько содержание, которое за ним стоит. Метания французского Юга между «белыми» и «красными» можно интерпретировать как динамичный протест аграрного региона против наступающих либеральных и капиталистических порядков после Французской революции. Схожим протестом против либерального капитализма можно объяснить и метания избирателей Тюрингии, как при Веймарской республике, так и в современной ФРГ.

Для Каталонии и Басконии в XIX в. было важно защитить свои региональные права и привилегии – «фуэрос», от централизаторских поползновений либерального Мадрида, поэтому эти регионы выступили на стороне реакционных карлистов. В изменившемся политическом ландшафте первой половины XX в. за региональную автономию выступали уже левые, тогда как карлисты стали союзниками националистов, стремившихся к унификации страны, поэтому Каталония и баски поддержали республиканцев. Та же логика справедлива и для Шотландии: якобиты в XVIII в. выступали за разрыв Унии с Англией, а современные прогрессивные шотландские националисты – за выход из состава Соединённого Королевства.

Что происходит, когда политические акторы путают приверженность содержанию с приверженностью бренду, показывает пример Вандейского мятежа в 1832 г. Знаменитое Вандейское восстание против Первой Французской республики в 1790-х гг. было окрашено в «белые» цвета династии Бурбонов, но содержательно представляло собой протест против армейского призыва и секуляризации. Якобинцы пытались подавить движение кровавым террором, но более успешными оказались термидорианцы: они подписали мир с умеренными, которые признали Республику в обмен на амнистию и региональные привилегии, и додавили самых непримиримых. В 1799 и 1815 гг. Вандея вновь восставала, опасаясь призыва и секуляризации, но быстро успокаивалась, когда выяснялось, что ей ничего не угрожает.

В 1830 г. династия Бурбонов снова была свергнута. В 1832 г. герцогиня Беррийская – мать легитимистского претендента Генриха V, высадилась в Вандее, надеясь поднять очередное восстание. Однако Июльская монархия Луи-Филиппа I не вела крупных войн и не посягала на Церковь, так что большинство вандейцев остались глухи к её призывам, а немногочисленных идейных легитимистов королевские войска без труда разогнали за две недели. Голый бренд оказался бессмысленным без практического содержания.

В России 1990-х гг. было популярно рассуждать о «красном поясе» аграрных регионов и национальных республик как оплоте КПРФ. В последующие годы, как неоднократно говорил Александр Кынев, выяснилось, что значительная часть избирателей голосовали не за бренд Компартии, а за социально-консервативное содержание её повестки, которое в XXI в. успешно перехватила «Единая Россия». После этого центрами электоральной поддержки КПРФ, наоборот, стали наиболее оппозиционные регионы – крупные города и отдельные субъекты на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке.

На канале «Мировое Обозрение» за последнее время вышел ряд текстов, которые определённо заслуживают внимания.

✍️ Большой материал в двух частях о теории морской мощи Альфреда Мэхэна, истории морских войн на примерах Гражданской войны в США, Первой и Второй мировых войн, современном военно-морском противостоянии Штатов и Китая, а также осмыслении феномена «теневого флота»;
✍️ Краткий обзор истории Гренландии;
✍️ Перевод статьи из The New Yorker о новом тренде среди зумеров на сокращение онлайн-присутствия и престиже иметь мало подписчиков;
✍️ Перевод интервью Джорджа Мартина из The Hollywood Reporter об успехе и муках творчества в связи с дописыванием «Ветров зимы», конфликтами вокруг «Дома Дракона» и прочих обязательствах по развитию созданной им вселенной.

Эти и другие материалы об актуальной политике, истории, экономике и технологиях можно свободно читать как в текстовом формате, так и слушать их аудиоверсии.

​​Масоны

В российском либеральном и левом информационном поле над разговорами про масонов принято посмеиваться, мол «что за правая конспирология, лол». В контексте современных политических процессов я тоже не особо верю в заговоры масонов или каких-то других организованных тайных обществ. Однако это вовсе не значит, будто масонство всегда являлось всего лишь безобидными философскими клубами, а правые без каких-либо оснований раздували моральную панику вокруг них.

В XIX и первой половине XX вв. масонство действительно представляло собой значимое политическое движение. Оно не было организованным в виде какого-то единого центра, партии или идеологии – скорее представляло собой общий дух борьбы за социальный прогресс, вокруг которого объединялись люди преимущественно с либеральными и социалистическими взглядами. Масонские собрания становились площадками для знакомств и контактов амбициозных политиков, которые впоследствии, даже не будучи объединёнными в какой-то единый «заговор», занимали посты в органах государственной власти, подтягивали и защищали «своих», продвигали набор базовых прогрессивных ценностей, вроде республиканизма и секуляризма.

Именно в таком виде, например, описывает вклад масонства в Февральскую революцию 1917 г. историк Борис Колоницкий – оппозиционные политики регулярно встречались и общались друг с другом в ложах, знакомясь и нарабатывая социальные связи. Хотя сама революция не была следствием централизованного масонского заговора, многие масоны заняли видные посты во Временном правительстве и Советах. Однако после достижения общей цели – свержения самодержавия – пути масонов разошлись, и ни о какой корпоративной солидарности больше не могло идти и речи.

В других странах Европы ключевой «скрепой», которая объединяла масонов самых разных – в основном, либеральных и социалистических – воззрений, был секуляризм и борьба против Католической церкви. Значительное число масонов составляли правящую элиту в антиклерикальных Третьей республике во Франции и Второй республике в Испании. В этом контексте антимасонские инвективы правых режимов Петена и Франко – это не какая-то смешная правая шиза, а вполне естественная реакция консерваторов и клерикалов на представителей враждебного политического лагеря.

В фашистской Италии и нацистской Германии масонство также было запрещено, но скорее по институциональной причине – тайные общества расценивались как «государства в государстве», что для фашизма с его гиперболизацией этатизма, конечно же, недопустимо.

Своя Антимасонская партия была даже в США в 1820-х – 1830-х гг., однако американские реалии всё же сильно отличались от европейских. Американскими масонами зачастую становились представители элиты на Северо-Востоке страны. В кризисные годы, когда прежняя доминирующая сила – джефферсоновские республиканцы – развалилась, а на её руинах развернулось ожесточённое противостояние между демократами и национальными республиканцами, антимасоны на короткое время стали популярной «третьей силой» против коррумпированного истеблишмента. Вскоре они примкнули к национальным республиканцам и образовали партию вигов, которая ещё через несколько десятилетий стала основой для формирования Республиканской партии.

Резюмируя, европейские правые, безусловно, гиперболизировали масонскую угрозу, представляя её в виде единого организованного заговора, однако само по себе противостояние масонству как «духу» с их стороны было оправдано, так как оно действительно представляло собой трансграничное прогрессивное либерально-социалистическое движение республиканцев и секуляристов. С упразднением или выхолащиванием европейских монархий и окончательной секуляризацией обществ политические цели масонства оказались выполнены, а для реализации прочей прогрессивной повестки во второй половине XX в. появилось множество других структур помимо тайных обществ.

​​Польско-католический заговор

Обычно, когда речь заходит о «заговоре, который всё объясняет», первыми в голову, конечно же, приходят евреи. Традиция объяснять беды России еврейским заговором очень давняя и насчитывает более 120 лет. Однако отнюдь не евреи были первыми козлами отпущения для русского общества модерна.

Современная европейская политическая история начинается с Французской революции конца XVIII в., с неё же, как указывал философ Андрей Тесля, начинается и история всеобъемлющих теорий заговоров в их нынешнем виде. Первые теории такого рода оформились в конце XVIII – первой половине XIX вв. и воплощали в себе страхи двух противоборствующих лагерей: сторонники «Старого порядка» защищали его от масонских заговоров, тогда как приверженцы новых политических форм верили во всеобъемлющий клерикальный заговор католиков и особенно иезуитов, которые намереваются «Старый порядок» восстановить.

Россия – страна с подражательной политической культурой, поэтому неудивительно, что первые всеобъемлющие теории заговора пришли сюда из Европы, но естественно были переработаны под местные реалии. В России XIX в. проживали множество католиков, большинство из них являлись поляками, а с ними у империи, как известно, были очень непростые отношения. Так теория европейских прогрессистов о католическом заговоре трансформировалась в теорию польского заговора, которым объясняли беды России при Николае I и Александре II.

Холерные бунты летом 1831 г., совпавшие с подавлением Польского восстания, в значительной степени были спровоцированы слухами, будто именно поляки подкупают врачей, чтобы те травили православный народ. В мае 1862 г. горел Санкт-Петербург, и в пожарах наряду со студентами-нигилистами также винили поляков.

В 1863 г. разразилось очередное Польское восстание, и публицист Михаил Катков в «Московских ведомостях» стал раскручивать сюжет с «польско-иезуитской интригой», которая повинна не только в мятеже на территории Царства Польского и Западного края, но также пробралась в саму Россию и подчинила себе все силы, которые угрожали империи: от слабовольной либеральной бюрократии до украинофилов и революционеров. В газетах также печатался «Польский катехизис», якобы найденный у одного из убитых повстанцев, который призывал поляков идти на русскую службу, обзаводиться связями в элите и провоцировать русско-немецкую вражду, чтобы подрывать Россию изнутри ради восстановления Речи Посполитой. Даже в 1881 г. после убийства Александра II Катков продолжал отстаивать идею, что именно поляки стояли за русским революционным террором.

Помимо польского заговора, современники не забывали бороться и против католической интриги. В 1870 г. славянофил Юрий Самарин издал сочинение «Иезуиты и их отношение к России», в котором проследил попытки Ордена подчинить себе Россию от Ивана Грозного до Александра I. Однако самым известным сторонником теории о католическом заговоре, безусловно, являлся Фёдор Достоевский, который подобно Каткову прямо выводил социализм, а ещё и атеизм непосредственно из католицизма. Об этом он писал и в «Идиоте», и в «Бесах», и в «Братьях Карамазовых», и в «Дневнике писателя» за сентябрь и ноябрь 1877 г.

Смена фокуса с поляков и католиков на евреев как главных заговорщиков и виновников всех бед произошла лишь в конце XIX в. – сменились поколения, осмысление польской проблемы внутри самой Польши (частично) отошло от вооруженных выступлений, тогда как еврейский вопрос, напротив, стал куда более насильственным в виде погромов и непропорционального участия евреев в революционном движении. Наконец, в самой Европе, на которую в России всегда ориентировались, политический и экономический антисемитизм, а также тема еврейского заговора окончательно вошли в интеллектуальный мейнстрим, смыкаясь с теорией заговора масонов и постепенно затмевая теорию об иезуитском заговоре католиков во славу римского Папы.

​​Народный приёмник

Одной из отличительных черт нацистского режима в Германии являлись громкие анонсы по созданию «народной» продукции: «народного автомобиля», «народного телевизора», «народного холодильника». Большая часть из них закончилась ничем для рядового потребителя из-за начавшейся Второй мировой войны. Однако был один товар, который нацистам всё же действительно удалось сделать «народным» – дешёвый и доступный радиоприёмник («Volksempfänger»).

Первая модель VE 301 (в честь даты назначения Гитлера канцлером 30 января) была представлена уже в августе 1933 г. и стоила 76 марок при средней месячной зарплате рабочего примерно в 150 марок. Существовали ещё более бюджетные версии за 65 марок, а в 1938 г. была выпущена малогабаритная модель DKE38 за 35 марок. В результате, с 1933 по 1941 гг. процент немецких домохозяйств, оснащённых радиоприёмниками, вырос с 25 до 65%.

Все производители радиотехники были обязаны включиться в изготовление «народного приёмника». Справедливости ради, производство иных моделей не было запрещено и продолжалось, просто цена на них оставалась довольно высокой – от 200 до 400 марок.

«Народный приёмник» работал только на средних и длинных частотах. Впоследствии возник миф, будто он в принципе был разработан так, чтобы не принимать сигнал зарубежных радиостанций, но на самом деле технически это было вполне возможно, хотя сильно зависело от места, времени и диапазона вещания заграничной станции. Более дорогие и качественные приёмники просто справлялись с этой задачей лучше. В годы войны появилась шутка:

«С народным приёмником вы слышите о Германии превыше всего, с большим приёмником вы слышите всё о Германии!» («Beim Volksempfänger hört man Deutschland über alles, beim Großempfänger hört man alles über Deutschland!»).

За прослушивание советских радиостанций нацисты отправляли в концлагеря с самого начала своего режима в 1933 г. В первый день Второй мировой войны 1 сентября 1939 г. было издано Положение о чрезвычайных мерах в сфере массового радиовещания, которое запрещало слушать любые иностранные передачи, даже из нейтральных и союзных стран. За простое прослушивание нарушитель мог как отделаться предупреждением и конфискацией приёмника, так и попасть в тюрьму, а вот за распространение и ретрансляцию «вражеских голосов» могла даже последовать смертная казнь. Легальными остались только две программы с региональными сегментами по единому государственному Великогерманскому радио («Großdeutscher Rundfunk»).

Тем не менее в годы войны миллионы немцев – точное их число установить, естественно, невозможно – всё равно слушали зарубежные радиостанции, получая информацию, альтернативную государственной пропаганде. Впрочем, следует отметить, что сам факт прослушивания и распространения сведений, полученных от «вражеских голосов», мог спокойно соседствовать у одних и тех же людей с готовностью выполнять приказы вышестоящего начальства и прилагать все возможные усилия для достижения Endsieg – окончательной победы в войне.

Масштабная просветительская конференция — «Александровские чтения» в Санкт-Петербурге!

Великие реформы — это не пустой звук для России. Великие реформы — это пример политики национального строительства и успешной модернизации в Российской империи, социальные лифты для десятков миллионов жителей страны и основа успеха государства на целые десятилетия вперёд.

Сегодня Россия, возможно, как никогда нуждается в их переосмыслении и использовании их примера ради нашего будущего.

1 марта, в юбилейную годовщину отмены крепостного права, мы обсудим роль Великих реформ и их значение для современной России с известными учёными и популярными спикерами:

◾️журналист и военный историк Евгений Норин расскажет о значении преобразований в Русской императорской армии и их последствиях;

◾️философы Андрей Тесля и Борис Межуев обсудят, как консерватизм может сочетаться с желанием реформ;

◾️исследователь русской философии Никита Сюндюков затронет образ реформ Александра II в философской мысли того времени;

◾️историки Александр Котов и Артемий Пигарев поведают о внутренней политике Российской империи и жизни Петербурга в пореформенную эпоху;

◾️глава «Фонда Румянцева» Пётр Тихонов обсудит значение земства в пореформенной России и расскажет о премии для учительского сообщества «Учитель истории»;

◾️политик и кузнец, магистр академии Штиглица Савва Федосеев расскажет о появлении неорусского стиля в искусстве на примере обработки металла;

◾️политик Роман Юнеман предложит порассуждать о значении Великих реформ для современной России

Спешите приобрести билеты на конференцию и подписывайтесь на наши соцсети @readings1861

Дата и время: 1 марта, 15:00-21:00

Место проведения: улица Профессора Ивашенцова, 2А, "Костас", конференц-зал

Еврейский вопрос

Еврейский вопрос появился в конце XVIII в. после разделов Речи Посполитой, когда в состав России вошли территории со значительным еврейским населением. В разные периоды власти и общество воспринимали евреев как носителей сразу нескольких типов угроз: религиозных (станут переманивать православных в иудаизм), экономических (установят доминирование еврейского капитала) и политических (сначала как союзники поляков и немцев, затем как организаторы революции). Решение проблемы виделось либо в ограничениях, либо, наоборот, в эмансипации и ассимиляции.

Екатерина II в промежутке между первым и последующими двумя разделами была настроена на эмансипацию, чтобы евреи, подобно другим её подданным, расписались по сословиям – либо в купцы, либо в мещане. Однако второй и третий разделы включили в состав империи настолько много евреев, что от эмансипации отказались в пользу ограничений в виде черты оседлости и двойного налогообложения.

Александр I проводил двойственную политику: с одной стороны, утвердил черту оседлости и сохранил кагалы как органы самоуправления (меры против ассимиляции), а с другой – поощрял еврейскую сельскохозяйственную колонизацию Новороссии (мера в пользу ассимиляции).

Николай I и Александр II являлись сторонниками постепенной ассимиляции, но действовали по-разному, каждый в духе своего правления. Милитарист и бюрократ Николай I ввёл рекрутскую повинность, упразднил кагалы и учредил государственные школы, откуда вышло первое поколение русско-еврейских интеллигентов. Либерал Александр II открыл евреям доступ в гимназии и университеты, а также позволил жить вне черты оседлости купцам первой гильдии, выпускникам университетов, отставным солдатам и представителям «полезных профессий», в основном связанным с медициной и техническими специальностями.

Однако именно при Александре II оформились новые представления об еврейской угрозе, которые определили поворот государственной политики при его сыне. Славянофил Иван Аксаков ещё в 1860-х гг. сформулировал опасность еврейского просвещения: светский образованный еврей рвёт связи с иудейской общиной, но без принятия православия так и не входит в состав русского общества и тем самым становится воплощением разрушительного нигилизма без каких-либо корней.

В 1869 г. выкрест из Минска Яков Брафман издал «Книгу кагала». В ней он описал кагал как «государство в государстве», которое сохраняет контроль над евреями, продолжает эксплуатировать другие народы и подчиняется Всемирному кагалу во Франции.

Наконец, в 1880 г. в газете «Новое время» была опубликована статья «Жид идёт!», которая излагала опасения, что успешные образованные евреи вскоре захватят все ключевые позиции в модернизирующейся пореформенной России и ничего не оставят русским. Схожие страхи в тоже самое время были характерны и для Германии, и для Австро-Венгрии.

Ранние погромы в Российской империи с 1821 по 1881 гг. осуществлялись преимущественно греками, особенно в Одессе. В 1881 – 1882 гг. по южным и западным губерниям впервые прокатилась волна погромов, осуществлённая славянами. Реакция правительства Александра III ознаменовала отход от прежней политики ассимиляции и переход к ограничениям: запрет селиться, приобретать и арендовать недвижимость в сельской местности, введение процентных норм в гимназиях и университетах, депортации «нелегалов», живших за пределами черты оседлости.

Разочарование образованных евреев в отменённом проекте ассимиляции выразилось либо в их непропорциональном участии в революционном движении (до 40% революционеров к концу 1880-х гг.), либо в поддержке либеральной оппозиции, либо в присоединении к сионизму. Одновременно индустриальный прогресс удешевил стоимость эмиграции, и с 1881 г. начался массовый отъезд евреев из России в США.

В конце концов, еврейский вопрос так и не был решён до самого конца Российской империи и, наряду со многими другими, в значительной мере поспособствовал её краху.

Миллер А. Империя Романовых и евреи // Империя Романовых и национализм: Эссе по методологии исторического исследования – М: Новое литературное обозрение, 2006. С. 96 – 146.

​​Меркурианцы

Проживание иудеев на территории Российского государства было запрещено с первой половины XVI в. вплоть до последней трети XVIII столетия, так что к моменту разделов Речи Посполитой в России не было еврейского населения. В результате первого раздела в 1772 г. подданными Екатерины II стали около 50 тыс. евреев, а в результате следующих двух в 1793 и 1795 гг. – ещё от 500 до 700 тыс. В 1812 г. к ним добавились 20 тыс. евреев в Бессарабии, а в 1815 г. – 300 тыс. в Царстве Польском. По итогу имперской экспансии на Кавказе в течение первой четверти XIX в. русскими подданными стали ещё около 6 тыс. грузинских и 15 тыс. горских евреев.

Историк Алексей Миллер в книге «Империя Романовых и национализм» указывает, что в 1800 г. евреи составляли всего 1,5% населения империи, однако к 1880 г. благодаря новым приобретениям и экстраординарной рождаемости их доля возросла до 4,8%. Перепись населения 1897 г. насчитала 5,2 млн. иудеев (4,2% населения). В результате массовой эмиграции с 1881 г. из России уехали около 2 млн. евреев, так что к 1914 г. их доля сократилась до 3,1%.

Абсолютное большинство евреев проживали в границах черты оседлости на территориях Царства Польского, Западного края, Левобережной Украины и Новороссии. Впрочем, к началу XX в. за пределами черты оседлости в Европейской России и Сибири проживали уже около 300 тыс. евреев, которые воспользовались этой привилегией в рамках имперского предложения по ассимиляции.

В некоторых регионах существовали отдельные группы евреев, чьё правовое положение отличалось от восточно-европейских иудеев: бухарские евреи в Туркестане, горские евреи на Северном Кавказе и в Бакинской губернии, грузинские евреи, а также караимские общины в Крыму, Польше и Литве, которые смогли представить себя как отличающихся от основной массы раввинистических иудеев. Аналогичная попытка обособленной общины крымчаков успехом не увенчалась. О разных группах евреев в Российской империи можно прочитать в подробном материале на Arzamas.

Еврейское Просвещение («Хаскала»), начавшееся со второй половины XVIII столетия, и всеобщая модернизация на рубеже XIX – XX вв. постепенно подтачивали традиционалистский уклад жизни внутри черты оседлости. Юрий Слёзкин в своей книге «Эра Меркурия: Евреи в современном мире» обозначил три основных миграционных потока российских евреев в этот период:

🇺🇸 Эмиграция в США как воплощение либерального и капиталистического выбора;
🇮🇱 Эмиграция в Палестину как воплощение сионистского еврейского националистического проекта;
⚡️ Участие в Русской революции и массовая миграция в города СССР, воплощавшие отказ и от либерально-капиталистического, и от еврейского националистического проектов в пользу советского социалистического строительства.

Существовал и четвёртый выбор: остаться в местах традиционного проживания в пределах черты оседлости, но в течение первой половины 1940-х гг. носители этого уклада были практически полностью истреблены в ходе Холокоста.

Слёзкин указывает, что из трёх миграционных маршрутов именно советский в моменте казался наиболее предпочтительным. В США евреи сталкивались с дискриминацией, в Палестине страдали от климата, скудных почв, а также конфликтов с арабами и британцами, тогда как в раннем Советском Союзе в 1920-х и 1930-х гг. евреи играли роль, схожую с остзейскими немцами в Российской империи: перепредставленное в элите этническое меньшинство, кровно связанное с правящим режимом.

Однако к середине столетия ситуация поменялась: евреи в США достаточно укрепили свои позиции во всех сферах общественной жизни, чтобы сформировать мощное лобби, евреи в Палестине создали собственное национальное государство, а евреи СССР столкнулись с дискриминацией, в результате чего стали основой для третьей волны русской эмиграции в 1970-х – 1980-х гг. и Большой алии в 1990-е гг.

Таким образом, из трёх наиболее значимых проектов «еврейского XX века» советский, казавшийся в моменте самым успешным, первым потерпел поражение. Сейчас же, согласно Слёзкину, в эпоху кризиса, проверки на прочность и пересмотра вступает следующий еврейский проект – Государство Израиль.

​​Февральская подборка телеграм-каналов об истории, регионоведении и культуре.

Секира лектора — подпишись и не дай истории водить себя по кругу;

Пробковый шлем — история Индии и сопредельных стран Южной Азии;

Латынь по-пацански — авторский канал от переводчика/писателя Никиты Самохина. Лингвистические разборы, мемы на латыни, необычное из истории Рима;

История и истории — здесь вас ждут Древняя Греция, Рим, Византия, Крестовые походы и не только. Живая энциклопедия всемирной истории!

VATNIKSTAN — проект о русскоязычной цивилизации. Пишем об истории и культуре. Издаём книги. Проводим открытые лекции и культурные мероприятия;

Записки о Средневековье — хочешь в Средневековье? Заходи и узнаешь, как там!

Китай. 80-ые и не только — авторский канал Ивана Зуенко о современном Китае и его недавнем прошлом;

Россия тогда и сейчас — история в формате было/стало, старые фотографии Москвы и других городов России, обзор интересных культурных мест и событий;

WeHistory — ни дня без истории! Увлекательные лонгриды, интересные факты, тематические дни и исторические мемы. Всё это ждёт вас здесь, ведь наш девиз буквально: «История – это весело!»;

Первая мировая война — у нас вы найдёте множество редких фотографий в отличном качестве, заметки и статьи о различных событиях Первой мировой войны;

Записки Цицерона — исторические артефакты, которых вы ещё не видели!

Salve, Latina! — ламповый канал о латыни, философии, античной культуре. Подпишись и погрузись в богатый мир классических древностей!

Масонская Ложа — псс, парень... исторические мемы не интересуют?

Отель «У погибшего историка» — история для каждого и на разные темы!

PONTVS — историко-культурологический проект с упором на Античность и интеллектуальную историю. Публикуем качественные статьи и курсы от специалистов, выкладываем тесты и картинки для настоящих эстетов.