И вытащу заключение третье части.

Подходил к концу третий год воздушной войны. Бомбардировочное командование, на которое возлагали огромные надежды - и которое собиралось выиграть войну чуть ли не в одиночку, продемонстрировало оглушительную бесполезность. Да, кое-что получилось - в Кёльне, Ростоке, Любеке - но с учётом затраченных ресурсов и понесённых жертв эти «успехи» выглядели смешно.

Про столь популярные до войны бредни Дуэ и страшилки про города, в два дня под бомбами обращающиеся в пепелища или скатывающиеся во всеобщее безумие, никто больше не вспоминал.

Даже те крошечные результаты, которых добились Люфтваффе во время Битвы за Англию и Блица, для Бомбардировочного командования Королевских ВВС находились где-то в области фантастики.

Совершенно неожиданно британцы, оставшись наедине с Рейхом, победили Люфтваффе в небе над южной Англией. Но если бы в начале 1943 года английская публика узнала, какие колоссальные ресурсы были потрачены с потрясающе ничтожным результатом, Черчилль - главный лоббист стратегических бомбёжек - почти наверняка вылетел бы из премьерского кресла и остался бы в истории куда большим неудачником, чем Чемберлен.

Британцы начали стратегическую воздушную войну - не в ответ на бомбардировку Роттердама или тем более бомбардировки самой Британии, а потому, что считали стратегические бомбёжки самым перспективным способом победить в войне. В отличие от немцев, выбиравших главной целью бомбардировок то порты, то авиазаводы, то пищевую промышленность, то авиабазы, англичане почти сразу чётко и однозначно поставили перед собой задачу уничтожение жилых кварталов - вместе с их населением.

И даже эту задачу RAF были неспособны выполнить.

Фантазии американцев про бомбы, с идеальной точностью ложащиеся в цели, и про свои неуязвимые бомбардировщики оказались фантазиями.

В марте 1943 года немцы впервые сумели отправить на дно 700 тысяч тоннажа. Впервые угроза блокады и голодной (а также нефтяной) смерти превратилась для Британии из возможности в почти реальность.

Англичане знали, что после периода стагнации немецкой военной промышленности с лета 1940 по лето 1942 объём выпуска начал расти бешеными темпами. (Мы ещё будем об этом говорить в будущих статьях - о «чуде Шпеера», тотальной войне, рационализации и прочем).

Знали англичане и о разработке Хеншелем тяжёлого высотного (до 14 км) бомбардировщика. И о немецких реактивных истребителях. И о крылатых ракетах. И об управляемых бомбах. И о тысячах тонн табуна и зарина, которым британская химическая промышленность могла противопоставить только горчичный газ и хлор.

За девять месяцев «Блица» плохо подготовленные немцы убили 40 тысяч англичан. Что они смогут сделать теперь, выйдя на совершенно новый качественный и количественный уровень, если возобновят воздушную войну?

И знали англичане о новых «электроботах», подлодках, способных оставаться под водой на протяжении всего боевого похода, а не «ныряющих» на несколько часов. Если со старыми лодками немцы поставили Британию на грань блокады, то что сделают с новыми, неуязвимыми для противолодочной авиации?

Любому рациональному, хорошо информированному наблюдателю к началу марта 1943 года было очевидно: союзники проиграли стратегическую войну. Это было ясно как божий день. Гитлер победил. Да, он проиграл в Тунисе, да, он потерпел разгром под Сталинградом, но на пространстве от Флориды до Берлина он победил.

Если бы кто-то рассказал этому рациональному наблюдателю, к чему придёт война в воздухе и на море через полтора года, он бы вряд ли поверил. Пожалуй, не поверили бы даже Линдеман и Харрис. Но об этом в следующей части.

​​Немецкие камикадзе

Идея использовать фанатичных лётчиков-камикадзе пришла в некоторые немецкие головы, когда стало окончательно ясно, что Германия утратила инициативу во Второй мировой войне. На нацистском жаргоне это звучало как «Selbstopfer», дословно «Самопожертвование». Главными энтузиастами создания отрядов смертников стали диверсант Отто Скорцени, а также пилоты Хайо Херрманн и Ханна Райч. На высшем уровне идею одобрил Генрих Гиммлер, а вот руководство Люфтваффе в лице Германа Геринга и Эрхарда Мильха, наоборот, не желали расходовать дефицитные кадры и ресурсы на самоубийственные миссии. В итоге в начале 1944 г. стороны пришли к компромиссу – эскадрилья смертников будет создана, но вступать в бой не станет до особого приказа.

К тому моменту в Люфтваффе существовала эскадра Kampfgeschwader 200, которую использовали для «спецзаданий» – испытания новых или трофейных самолётов, участия в разведывательно-диверсионных операциях, подготовке стратегических ударов по тылам Союзников. Например, она должна была атаковать советские гидроэлектростанции в Верхневолжском бассейне с помощью самолётной конструкции «Мистель». Именно внутри KG 200 и создали отдельную «Эскадрилью Леонида». Её назвали так в честь спартанского царя, который в 480 г. до н.э. возглавил 300 спартанцев, ценой своей жизни задержавших персов в Фермопильском ущелье.

Немцы последовательно перебирали самолёты, которые можно было приспособить для самоубийственных миссий – FW 190, реактивные Ме 328 и, наконец, переделанные ракеты «Фау-1» с переоборудованным местом для пилота. Последняя модель была также известна как «Устройство Райхенберг» или «Фау-4». В качестве самолётов-носителей для пилотируемых ракет-снарядов использовались бомбардировщики Hе 111. Теоретически конструкция «Устройства Райхенберг» даже предполагала, что лётчик мог в последний момент выпрыгнуть с парашютом, но техническая вероятность этого была крайне мала.

Впрочем, до боевого использования пилотируемых ракет-снарядов не дошло. Большинство испытаний закончились провалом и гибелью лётчиков-испытателей. В итоге командир KG 200 Вернер Баумбах через Альберта Шпеера убедил Гитлера отказаться от программы.

Однако история немецких камикадзе на этом не закончилась. В марте 1945 г. с подачи уже упоминавшегося ярого нациста Хайо Херрманна была создана «Зондеркоманда Эльба» («Sonderkommando Elbe») из нескольких сот пилотов облегчённых истребителей Bf 109. Лишённые почти всего вооружения они должны были таранить англо-американские стратегические бомбардировщики. Единственное боевое применение «Зондеркоманды» состоялось 7 апреля, когда ей ценой потери множества истребителей удалось сбить несколько американских бомбардировщиков. Естественно, это уже никак не могло поколебать абсолютное господство Союзников в немецком небе.

Ещё один случай применения немецких лётчиков-камикадзе был зафиксирован на начальной стадии Берлинской операции, когда с 17 по 20 апреля пилоты Люфтваффе безуспешно пытались таранить мосты через Одер.

Помимо лётчиков к немецким камикадзе иногда относят и военнослужащих «K-Verbände». Это было диверсионное подразделения Кригсмарине, в состав которого входили «малые боевые единицы» – торпедные катера, сверхмалые подлодки, пилотируемые торпеды и боевые пловцы. Впрочем, официально моряков никто не призывал становиться камикадзе. Напротив, в случае выбора между гибелью и пленом им советовали выбрать плен. Конструкции катеров, подлодок и торпед также теоретически предполагали возвращение моряков обратно на базу. Однако сложность и рискованность миссий, а также техническое несовершенство вооружений были таковыми, что уровень потерь в «K-Verbände» оставался очень высоким.

В итоге «Подразделение малых боевых сил Кригсмарине» действовало с апреля 1944 по май 1945 гг. в Средиземноморье, Ла-Манше и Северном море, но всех его жертв также оказалось недостаточно, чтобы сломить господство Союзников на море.

​​Была ли провальной немецкая денацификация?

Знаменитая денацификация, которой победители подвергли Германию после её проигрыша во Второй мировой войне, зачастую оценивается как полная профанация, особенно в случае с ФРГ. И во многом эта точка зрения действительно справедлива.

Реальному наказанию подверглась лишь исчезающе малая часть преступников. В условиях послевоенной разрухи и нищеты антифашистские судебные коллегии, призванные классифицировать граждан по степени их ответственности, превратились в рассадники коррупции. Выдаваемые ими «очистительные сертификаты» стали известны как «Persilscheine» в честь знаменитой марки стирального порошка. В итоге абсолютное большинство из 6 млн. членов НСДАП (около 10% населения) были квалифицированы как незначительные «попутчики» режима, которых якобы просто ввели в заблуждение.

С самого создания ФРГ в 1949 г. начались повальные амнистии осуждённых преступников и массовое возвращение «денацифицированных» чиновников на государственную службу. Во внешней политике Федеративная республика вплоть до 1970-х гг. оставалась реваншистским государством, которое не признавало послевоенных границ и требовало вернуть территории Рейха по состоянию на 1937 г. Советский Союз и страны Восточного блока продолжали изображать в пропаганде как варваров и азиатов.

В итоге реальная денацификация национального сознания произошла лишь со сменой поколений, и то растянулась на многие десятилетия. Большая часть реальных нацистов спокойно ушли на пенсию и дожили свой век в почёте и уважении.

Однако существует мнение, что при всех своих ограничениях денацификация всё-таки не прошла даром. Тут стоит сравнить Германию после Второй мировой войны с ней же, но после Первой мировой.

Ноябрьская революция 1918 г. свергла монархию и установила республиканский режим, но не привела ни к какой «чистке» старых элит. Единственное – кайзер Вильгельм II уехал в изгнание в Нидерланды, но в остальном вся прежняя верхушка осталась на месте и обладала всеми возможностями вести открытую и легальную деятельность, причём зачастую никак не меняя свою антиреспубликанскую риторику. О том, какую роль эти старые элиты сыграли в приходе Гитлера к власти, я уже неоднократно писал.

В Германии после Второй мировой войны (во многом из-за союзной оккупации) ни о какой терпимости к нацизму не могло идти и речи. Нацистскую Социалистическую имперскую партию запретили вскоре после её создания в 1952 г., и все последующие реваншистские группы хотя бы риторически открещивались от гитлеровских идей. Никаких перспектив политической карьеры у бывших высокопоставленных нацистов больше не было. Бывшие же нацисты среднего и низшего звена, которые благополучно устроились в элитах ФРГ, могли думать внутри себя что угодно, но на публике были обязаны подчёркивать свою приверженность ценностям нового республиканского режима.

После падения кайзеровской империи никаких судов над её бывшей верхушкой и люстраций не было. А вот после падения гитлеровского режима даже те немногочисленные процессы над нацистскими преступниками с реальными сроками и казнями, а также хотя бы «временные» люстрации показали, что «правила игры» теперь действительно изменились. Крошечное число реально посаженных и казнённых нацистов стали необходимыми «сакральными жертвами», чей пример всегда стоял перед глазами их более многочисленных и удачливых коллег.

Иными словами, между политической культурой и кадровой политикой «Третьего Рейха» и «ранней ФРГ» действительно было много общего, и вторая объективно вытекала из первого. Но вместе с тем при всём своём реакционном консерватизме, агрессивном национализме и реваншизме «ранняя ФРГ» всё равно была принципиально другим – демократическим – режимом, нежели «Третий Рейх», причём таким режимом, который жёстко бил по голове за любые попытки в открытую реабилитировать предшествовавшую систему. Бывшие же нацисты не с гордостью выпячивали своё прошлое – в отличие от представителей старых кайзеровских элит в Веймарской республике – а стыдливо предпочитали врать или умалчивать о нём, подчёркивая свою полную лояльность ценностям новой системы.

Это войдёт в анналы тлг-истории

​​Atenţie!

Обычно, когда пытаются найти объяснения фашизму, цепляются за общественный реваншизм, мол какие-то государства проиграли войну и утратили территории (Германия, Венгрия), а какие-то формально выиграли, но получили «слишком мало» (Италия).

Однако в межвоенной Европе было государство, которое стало однозначным победителем в Первой мировой войне, и по её итогу приросло в два раза как по территории, так и по населению. Тем не менее это никак не помешало взрывному росту популярности фашистских идей в межвоенный период. Более того, в процентном соотношении в фашистских движениях здесь состояло больше людей, чем в Германии и Италии, а уровень поддержки фашизма среди интеллектуальной элиты был, пожалуй, самым высоким в Европе.

Эта страна – Румыния.

Как так вышло – слушайте в седьмом выпуске совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» на всех удобных для вас платформах!

https://podcast.stahlhelmdelbersagliere.co.uk/

Яндекс.Музыка

​​Я хотел сделать это ещё в январе, но постоянно откладывал, потому что всё время ждал, кто же нарисует мне крутую авку. В итоге устал ждать и нарисовал сам. Символично, что этот день случился именно сегодня.

В общем, я решил завести ещё один канал «Щитпостшлем», где буду токсично высираться по всяким незначительным поводам, скидывать иногда прикольные фоточки и несмешно шутить. Ничего оригинального в этой идее нет, я всего лишь вдохновляюсь примером двух моих любимых национальных мыслителей в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» – марксоида и кьют-военкора никиты фриZOVа. Возможно, когда у меня дойдут руки, на этом канале я также стану выкладывать анонсы своих стримов и это будет полный позор

Никому не советую подписываться, будет полное говно

Работаю для вас😘

С интересом посмотрел реакцию ДОРОГОГО БРАТА @vasil_topolev на видео ебучего дегенерата Владимира Милова о дореволюционной России. Не могу не вставить свои пять копеек.

Ебучий дегенерат Милов в своём рассказе о политике Романовых в XIX в. постоянно ругает их за то, что те якобы не желали идти по некоему «европейскому пути». Этот «европейский путь» ебучий дегенерат Милов безапелляционно ассоциирует с «демократией», которая в его представлении уже тогда означала регулярную смену власти на выборах, партийную состязательность, расширение прав и свобод личности.

Однако значительная часть привычных нам политических терминов со временем меняли своё значение. «Демократия» – одно из них. В XIX в. это слово значило совсем не то, что мы подразумеваем под ним сегодня. У французского литератора и политика Алексиса де Токвиля есть знаменитый труд «Демократия в Америке» (первый том вышел в 1835 г., второй – в 1840 г.), но «демократия» для него – это не «честные выборы» и не «многопартийный парламент», а то, что мы бы сегодня назвали массовым обществом – социум формально равных между собой индивидов, отказавшихся от всех «старомодных» различий между сословиями, цехами, общинами и приходами.

Демократическая партия США, как раз созданная в 1828 г., назвалась так не потому, что в тогдашней Америке шла борьба между сторонниками демократии и авторитаризма. Нет, создатели партии решили подчеркнуть свою приверженность эгалитарному обществу для белых людей, которое будет ориентироваться на «волю большинства».

Соответственно, Республиканская партия, которая возникла в 1854 г., назвалась так не потому, что в США существовал конфликт между республиканцами и монархистами, а потому, что у слова «республика» ещё на рубеже XVIII и XIX вв. было другое значение – приверженность «просвещённому правлению» образованных и самодостаточных людей, которые с опасением смотрят на «волю большинства» как на разнузданность толпы.

Даже в русском революционном политическом языке 1917 г. слово «демократия» имело значение не абстрактного политического режима со «свободами», а обозначало «широкие народные массы». «Демократией» были эсеры, меньшевики, большевики и прочие социалисты, которые заявляли о себе как о выразителях интересов рабоче-крестьянского большинства. Напротив, либеральные кадеты, которые ассоциировались с узким слоем образованного городского среднего класса при всей своей приверженности плюрализму и парламентаризму никакой «демократией» тогда не считались.

То есть «демократия» как тип общества никак не противоречит авторитаризму. Более того, согласно Токвилю, в условиях демонтажа прежних традиционных «сдержек и противовесов» именно массовое демократическое общество как раз более остальных склонно скатываться к тирании.

Если возвращаться к XIX в., то возникает вопрос, какую страну считать более демократичной: бонапартистскую Францию или Великобританию? Первая и Вторая наполеоновские империи представляли собой централизованные диктатуры, которые легитимировали себя через референдумы и парламентские выборы, где как раз могли голосовать все совершеннолетние мужчины. В Великобритании же существовала двухпартийная конкуренция и регулярная смена кабинетов, но из-за имущественных цензов принять участие в парламентских выборах могли далеко не все: от нескольких процентов взрослого мужского населения перед реформой 1832 г. до примерно 60% взрослых мужчин перед реформой 1918 г.

Иными словами, даже для значительной части европейских наилиберальнейших либералов XIX в. термин «демократия» нёс скорее отрицательные коннотации. По своему значению «демократия» смыкалась с «охлократией» – властью тёмной и разнузданной толпы, которая неизбежно посадит себе на шею очередного тирана.

Всё вышесказанное никак не отменяет того факта, что романовская Россия к началу XX в. действительно отставала в сфере развития парламентских и партийных институтов от всех европейских государств, но ебучий дегенерат Милов не потрудился даже прояснить значение терминов, о которых принялся рассуждать с апломбом знатока.

​​Славянофилы, «Особый путь» и почему я всё-таки считаю Владимира Милова ебучим дегенератом

Под прошлым постом некоторые читатели указали, что терминологическая путаница в словах так называемого ебучего дегенерата Владимира Милова из его ролика об истории дореволюционной России всё же не является достаточным основанием для столь хамской оценки данного персонажа с моей стороны. На самом деле, я согласен. Если бы ебучий дегенерат Милов ограничился всего лишь этим, то я бы не стал его так называть.

Но к сожалению, ебучий дегенерат Милов в своём видео продолжил открывать рот и дальше. Так мы узнали, что литературно-философское и общественное движение, известное как «славянофилы», выступали за то, чтобы быть рабами одного царя.

Ну это пиздец.

Начнём с того, что сами по себе термины «западники» и «славянофилы» возникли как обзывалки со стороны противоположного лагеря, которые их адресаты лишь со временем примерили на себя. Те же самые «славянофилы» говорили о себе в первую очередь как о «московской» или «русской» партии.

Во-вторых, дискуссия между «западниками» и «славянофилами» – это очень краткий временной эпизод из 1840-х гг. Она сошла на нет после «Весны народов», когда «западники» перегруппировались по совершенно новой оси координат. Например, общий западнический бэкграунд имели социалист Герцен, анархист Бакунин, либерал Чичерин и консерватор Катков. «Славянофилы» ещё продолжили существовать несколько десятилетий, но лишь как одно из многих направлений в русской интеллектуальной мысли, причём «славянофилы 40-х» отличались от «почвенников 60-х», с которыми их зачастую пытаются слить.

В некотором роде ебучий дегенерат Милов прав, когда говорит, что дискуссия между «западниками» и «славянофилами» переоценена, но сам не понимает почему. Дело в том, что схематичное представление, будто перманентный спор между «западниками» и «славянофилами» красной нитью проходит через всю русскую историю, возникло постфактум только в 1880-х гг.

Что же до реальных дискуссий между «западниками» и «славянофилами», то они касались не политики, а в основном философии истории. Например, для «западников» была важна роль личности, а для «славянофилов» – социальное начало. «Западники» полагали, что главным воплощением народа является государство, а потому являлись поборниками бюрократизации и кодификации права. Для «славянофилов» же государство – это что-то наносное, что существует вне народной стихии. Государство может заниматься своей «политикой», но не должно покушаться на «неполитические» права народа – а это, например, свобода мнений, собраний и вероисповедания.

Так, героем русской истории для «западников» являлся не только Пётр I, но и Иван Грозный – великая личность, которая воплощала в себе государственническое начало. Для «славянофилов» же Грозный – это опасный самодур, который пошёл против традиционной «земщины».

Так что это ещё хороший вопрос, кто был ближе официальным властям николаевской России – «западники» как сторонники сильного государства, бюрократизации и кодификации права или «славянофилы» с их представлениями о свободолюбивой природе русского народа, куда государство не должно лезть, и идеями о независимой общинно-приходской православной церкви в пику бюрократической «вертикали власти» Священного Синода.

Как представители романтизма, превозносившие средневековые социальные порядки, и критики насильственной государственной модернизации сверху «славянофилы» фактическим являлись нашим русским вариантом европейских консерваторов той же эпохи. Юрию Самарину, который в 1849 г. отсидел в Петропавловской крепости за русские националистические «Письма из Риги» против остзейских немцев, принадлежит фраза: «Токвиль, Монталамбер, Риль, Штейн – западные славянофилы». В этом смысле славянофильские рассуждения об «Особом пути» России смыкаются с аналогичными рассуждениями других европейских консерваторов той же эпохи об «Особых путях» их народов.

В заключение хочется порекомендовать канал Андрея Тесли @mestrru, у которого как раз недавно вышла книга под названием «Восемь лекций о славянофильстве: интеллектуальная история».

Сегодня разговариваем на стриме с интересующимися историей молодыми людьми о Веймарской республике и общих закономерностях её развития:

https://www.youtube.com/watch?v=9suoozUbW7c

приходите читать про Пруссию, у нас есть:
- кровь и железо
- железо и кровь
- железное королевство
- железное железо
- кровавая кровь

Сразу несколько подписчиков, включая ДОРОГОГО БРАТА @one_big_union, обратили моё внимание на игру в жанре текстового квеста, где нужно играть за Социал-демократическую партию Германии на излёте Веймарской республики. Ну и попытаться сделать так, чтобы в этой альтернативной истории «излёта» не случилось, либо как минимум он случился как-то по-иному, чем в реальной жизни.

Игра начинается с января 1928 г. Игроку нужно реагировать на постоянные вызовы, которые регулярно появляются как на государственном, так и на внутрипартийном уровнях. От ваших решений зависят состав правительства, показатели партийных фондов и внутрипартийной дисциплины, государственного бюджета и безработицы (если СДПГ входит в состав кабинета министров), а также взаимоотношения социал-демократов с другими партиями и социальными группами. Кроме того, нужно отслеживать силу всех государственных и негосударственных вооружённых формирований, а также следить за балансом сил между внутрипартийными течениями внутри самой СДПГ. Каждые полгода можно активировать какую-либо из уникальных способностей одного из трёх советников. На начало игры это Рудольф Гильфердинг, Герман Мюллер и Отто Вельс.

Лично я советую забыть об историческом послезнании и принимать те решения, которые вам кажутся наиболее взвешенными и рациональными здесь и сейчас. Скорее всего, в итоге вы всё равно провалитесь, но такой подход позволяет хотя бы понять, почему те решения, которые мы сегодня классифицируем как «ошибочные», в момент их принятия, исходя из сложившейся ситуации и ограниченности ресурсов, казались верными.

И да, весь игровой процесс сопровождается аутентичной музыкой из тех времён!

В общем, всем советую!

https://red-autumn.itch.io/social-democracy

Австро-Венгерская империя или Немецкое национальное государство?

В массовом сознании Габсбургская монархия ассоциируется с господством этнических немцев, которые составляли костяк её военно-бюрократической элиты. Однако в эпоху подъёма национализма в XIX в. многие немецкие поданные Габсбургов стали воспринимать империю как многонациональную обузу на плечах немецкого народа. В их глазах Габсбурги являлись эталонными «новиопами», которые в интересах сохранения своей власти пестовали национальные элиты на окраинах в ущерб интересам немцев – последние же на своём горбу тащили и оплачивали всю эту «странную экономическую модель».

В 1882 г. немецкие националисты опубликовали Линцскую программу, которая требовала политической демократизации, свободы слова и собраний, а также расширения социальных реформ. Но главные аспекты Линцской программы касались национального размежевания Австро-Венгрии. Согласно условиям компромисса 1867 г., обе части двуединой монархии сохраняли общую внешнюю, оборонную и экономическую политику. В глазах немецких националистов Австрия по-прежнему содержала Венгрию, а потому они предлагали разорвать даже эти связи. Единственное, что могло объединять два независимых государства – это символическая фигура австрийского императора как венгерского короля и равноправный военный союз.

Что же касается Цислейтании (то есть «австрийской» части Австро-Венгрии), то Линцская программа предлагала «отпустить» по примеру Венгрии Галицию, Буковину, Далмацию и Боснию с Герцеговиной – самые далёкие и/или бедные части Цислейтании, где проживало мало немцев. Это также должно было остановить поток мигрантов – в Австрию массово ехали нищие восточноевропейские евреи со своим специфическим образом жизни, что воспринималось многими как вторжение инородцев на немецкую землю.

А вот оставшаяся часть Цислейтании, включая Богемию, Моравию, Силезию, Крайну, Приморье и Тироль, должна была стать «Немецким национальным государством». Чехов, словенцев и итальянцев следовало ассимилировать и германизировать. При формальном сохранении монархии Габсбургов эта «Немецкая Австрия» должна была всячески развивать связи с «братской» Германской империей – сначала в формате Таможенного союза, а в перспективе и политического объединения.

Вскоре подписанты Линцской программы рассорились. «Фюрер» немецких националистов Георг фон Шёнерер скатился в непривычный для тех времён расовый антисемитизм, германское язычество и «Новую хронологию» с летоисчислением от побед древних германцев над ящерами римлянами.

Другой подписант – крещённый еврей Виктор Адлер, стал основателем Социал-демократической партии Австрии (СДПА), которая сосредоточилась на борьбе за демократизацию и социальные реформы. Впрочем, о националистических истоках своей карьеры Адлер не забывал. В 1899 г. СДПА приняла Брюннскую программу, которая фактически предвосхитила проект «Соединённых Штатов Великой Австрии» Аурела Поповича – федерализацию империи на несколько самоуправляющихся национальных автономий, включая немецкую.

Другие социал-демократы – Карл Реннер и Отто Бауэр, предлагали альтернативное решение национального вопроса – создание культурно-национальных автономий в рамках единого государства без территориального размежевания. Впрочем, их взгляды внутри СДПА так и остались в меньшинстве.

После краха Габсбургской монархии в ноябре 1918 г. австрийские социал-демократы в соответствии со своими националистическими корнями провозгласили создание республики «Немецкая Австрия» как неотъемлемой части Германской республики. Однако победители из Антанты запретили аншлюс, чтобы не усиливать Германию. Кроме того, Южный Тироль, Судеты и Нижняя Штирия были аннексированы соседними государствами.

Нехотя, социал-демократам пришлось создавать отдельную Первую австрийскую республику. В 1933/34 гг. её сверг авторитарно-клерикальный режим Корпоративного государства во главе со сторонниками отдельной австрийской идентичности. Этот режим просуществовал вплоть до марта 1938 г., когда выходец из Линца и поклонник Шёнерера осуществил мечту своего кумира юности.

​​Как раб угнал пароход у конфедератов

Роберт Смоллс родился рабом в Южной Каролине в 1839 г. С юности занимался «отходничеством» как чернорабочий в крупнейшем городе штата – Чарльстоне, отсылая большую часть заработка своему хозяину. Чарльстон являлся крупным портом на Юге США, и в какой-то момент бойкий молодой человек выбился в рулевые. По ходу дела женился на другой рабыне, у которой уже были двое детей. Смоллс намеревался выкупить себя и свою разраставшуюся семью, но копить деньги ему бы пришлось всю жизнь.

Но тут началась война между Севером и Югом. Хозяин сдал Смоллса «в аренду» силам Конфедерации, и смышлёный раб стал рулевым военного парохода «Плантатор» (CSS Planter). На этом корабле Смоллс исходил всё восточное побережье КША и подробно изучил гавань Чарльстона.

Весной 1862 г. он стал планировать побег. К Смоллсу присоединились ещё семеро рабов, которые, как и он, составляли «обслугу» корабля.

Вечером 12 мая 1862 г. белая команда «Плантатора» сошла на берег, и на борту остались лишь чернокожие. Они заранее попросили разрешения, чтобы именно в этот вечер их навестили семьи. Для отвлечения внимания часть членов экипажа с женщинами и детьми сошли на берег, но отправились не в город, а затаились в порту.

В ночь на 13 мая Смоллс облачился в капитанский мундир и соломенную шляпу, как у командира. «Плантатор» отошёл от пристани, забрал затаившихся соратников и двинулся к выходу из гавани. Медленно, демонстрируя уверенность и никуда не торопясь, он благополучно прошёл мимо всех фортов Конфедерации, правильно подавая и реагируя на сигналы. Выйдя из гавани, «Плантатор» вывесил белый флаг из простыни и направился прямиком к кораблям Союза, которые блокировали южное побережье.

Помимо парохода северянам достались четыре пушки с боеприпасами, кодовая книга со всеми сигналами и минная карта гавани Чарльстона. Но главное – в их распоряжении оказался Смоллс, который знал всё о прибрежной обороне южан. Вскоре северяне захватили плацдармы в этом районе, что позволило усилить блокаду Юга.

На Севере Смоллс был объявлен героем. Ему и членам его команды выплатили «призовые деньги» за захват конфедеративного корабля, после чего Роберт продолжил службу уже в войсках Союза. Здесь он управлял несколькими пароходами, включая уже знакомый ему «Плантатор». В декабре 1863 г. этот корабль оказался под огнём батарей КША. Белый капитан сбежал, но рулевой Смоллс отказался сдаваться, понимая, что чёрного юниониста южане убьют на месте. Он вывел «Плантатора» из-под огня, после чего был назначен капитаном судна, на котором прослужил до конца войны.

При этом так и осталось неясно, был ли Смоллс официально зачислен в ряды армии Союза или всю войну провёл на «птичьих правах». Вопрос был не праздный, так как от этого зависел размер его «призовых», жалование и последующая пенсия. Лишь через много лет Смоллс добился признания за собой статуса офицера в отставке с полагающимися выплатами.

По итогу войны Смоллс сумел скопить кое-какой капитал. Он выкупил конфискованный дом своего бывшего хозяина в родном городе Бьюфорт и вскоре выгодно вложился в городскую конку. Также ему принадлежали магазины и газеты. Смоллс выучился читать и писать только в годы войны, а потому активно поддерживал развитие образования среди афроамериканцев.

В политическом отношении Смоллс являлся убеждённым республиканцем, ведь это была партия Линкольна, которая освободила рабов. С 1868 по 1875 гг. он заседал в законодательных органах Южной Каролины, а с 1875 по 1887 гг. с перерывами – в Палате представителей США. Здесь он безуспешно пытался остановить ползучий реванш белых южных демократов, которые постепенно возвращали утраченные позиции и, в конце концов, добились ограничения избирательных прав чернокожих через имущественные и образовательные цензы.

Тем не менее Смоллс до самого конца жизни оставался влиятельным человеком. В 1913 г. он пригрозил мэру и шерифу Бьюфорта, что если толпа белых линчует двух чернокожих, то афроамериканцы в ответ разнесут весь город. Угроза подействовала, и линчевания не произошло.

Умер Роберт Смоллс в 1915 г. в возрасте 75 лет.

Сегодня у нас ещё один стрим с интересующимися историей молодыми людьми про парамилитарные организации Веймарской республики

https://www.youtube.com/watch?v=NwSXCQtRkRg

​​Atenção!

На протяжении 40 лет Португалией – маленькой европейской страной и огромной колониальной империей – правил неприметный социофоб, который сторонился публики, не выступал с театральными речами и не объезжал свои бескрайние владения, предпочитая править из бункера пригородного форта. Скромный профессор экономики Антониу ди Салазар положил конец хаосу Первой республики, подавил всю правую, левую и либеральную оппозицию, успешно избежал Второй мировой войны, а благодаря благожелательному нейтралитету к Союзникам сумел без проблем интегрировать свою диктатуру в «Западный блок» уже в годы «Холодной войны».

Однако последние 10 лет правления Салазара были омрачены колониальной войной в Гвинее, Анголе и Мозамбике, а также усилением репрессивного режима – смертная казнь была отменена в Португалии ещё в середине XIX в., но тайная полиция ПИДЕ вовсю использовала пытки и совершала политические убийства.

Салазар так и не увидел краха своего режима. В 79 лет он перенёс инсульт и впал в полубессознательное состояние. Политической верхушке не хватило духу сообщить диктатору, что он заочно отрешён во власти, поэтому ещё два года продолжался спектакль для одного зрителя, чтобы Салазар до самого конца жизни оставался в уверенности, будто по-прежнему правит империей.

Режим Салазара рухнул спустя 4 года после смерти своего создателя в результате военного переворота, вошедшего в историю как «Революция гвоздик». Однако окончание 50-летней диктатуры, политических репрессий и колониальной войны не принесло счастья. Демократическая Португалия оказалась на грани уже собственной Гражданской войны, на долгие годы погрузилась в экономическую депрессию и до сих пор остаётся одной из беднейших стран ЕС.

Подробнее об этой грустной и поучительной истории «Стальной шлем» и «Берсальеры» рассказывают в восьмом выпуске нашего подкаста. «Стальной шлем» даже прочитал по этому поводу целую книжку!

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

https://podcast.stahlhelmdelbersagliere.co.uk/

Яндекс.Музыка

​​Международная выставка-форум «Португалия»

Традиция проводить публичные выставки, посвящённые достижениям народного хозяйства, зародилась в революционной Франции в конце XVIII в. В течение первой половины XIX в. эта мода распространилась и на другие европейские государства, а в 1851 г. состоялась первая Всемирная промышленная выставка в лондонском Гайд-парке. Подобные выставки регулярно проводятся и сегодня – как на международном, так и на национальных уровнях.

В конце 1930-х гг. под впечатлением от Всемирных выставок в Париже и Нью-Йорке мысль о проведении собственной выставки пришла в голову португальскому диктатору Антониу ди Салазару. Его авторитарный режим «Нового государства» («Estado Novo») успешно положил конец хаосу Первой республики, а также стабилизировал социально-политическую и экономическую ситуацию в стране, подавив любую оппозицию.

Выставку решили приурочить к 800-летию провозглашения Португальского королевства в 1139/40 гг. и 300-летию восстановления независимости от Испании в 1640 г. Но в реальности она, конечно же, была призвана стать культурным апофеозом «Estado Novo», показав единение многообразных регионов колониальной империи и преемственность правящего режима со всеми предыдущими периодами португальской истории.

Над оформлением экспозиции работали десятки архитекторов, скульпторов и художников. Была перестроена западная часть Лиссабона, где у монастыря Жеронимуш XVI в. разбили огромную площадь Империи с выставочными павильонами.

Названия павильонов говорили сами за себя: «Основание нации», «Становление и Завоевание», «Независимость», «Великие географические открытия», «Португальцы в мире». Здесь же стояла специально изготовленная копия морского галеона. Историческая секция символически завершалась залом «Португалия в 1940 году». Таким образом, режим Салазара позиционировал себя как логическое продолжение эпохи Афонсу I – основателя Португалии, и Жуана IV – её освободителя от иноземного господства.

Кроме того, работали Колониальный павильон и павильон Бразилии – последняя хоть и не являлась колонией с 1822 г., но всё равно продолжала восприниматься как неотъемлемая часть «Португальского мира».

Другая секция была посвящена этнографии и народному хозяйству. Здесь располагались павильоны ювелирного дела, мореходства, искусств и промышленности, транспорта, ткачества и гончарного дела, кондитерских и хлебобулочных изделий.

Официальное открытие выставки состоялось 23 июня 1940 г. на следующий день после капитуляции Франции. В этом тоже был свой символизм – пока в Европе бушевала очередная война, нейтральная Португалия во главе с Салазаром оставалась островком спокойствия и стабильности. Экспозиция работала более пяти месяцев вплоть до начала декабря, и за это время её успели посетить около 3 млн. человек при тогдашнем населении континентальной Португалии в 7,7 млн.

Большую часть временных построек и павильонов снесли после окончания выставки, так как они не были предназначены для постоянного функционирования. От грандиозной экспозиции остались лишь площадь Империи, Музей народного искусства и проект Памятника первооткрывателям – в 1940 г. соорудили лишь деревянную конструкцию, которую позже снесли, а полноценный 56-метровый монумент из белого камня возвели через 20 лет в 1960 г.

Впрочем, художественное оформление выставки оказало влияние на всю последующую португальскую архитектуру 1940-х и 1950-х гг. В моду при активном государственном насаждении вошёл «псевдопортугальский стиль» («Português suave»), который активно заимствовал элементы национальной и региональной архитектуры XVII – XVIII вв. с покатыми крышами из красной черепицы, остроконечными башенками, арками и колоннами.

Больше о Салазаре и его режиме «Нового государства» можно прочитать в недавно вышедшей книжке от @alpinaru – «Диктатор, который умер дважды». Невероятная история Антониу Салазара».

Я считаю большой бедой современного гуманитарного образования в России, что подавляющее большинство выпускников истфаков не знают нихуя разницы между якобинцами и якобитами.

Сегодня мы с Николаем Росовым восполняем этот чудовищный пробел.

https://youtube.com/live/_bt2MDAJpao

​​У иноагента Андрея Рудого вышел любопытный ролик об антинацистском Сопротивлении в гитлеровской Германии. В связи с этим хочется суммировать кое-какие мысли по этому поводу.

Нацисты не зря именовали свой приход к власти в 1933 г. «Национальной революцией» – это была реакция на реально существовавший запрос значительной части населения, которая, даже если не голосовала за Гитлера и НСДАП, то всё равно стремилась к какой-то форме «национального» политического режима. В этих условиях главными врагами нацистов на первых порах являлись «антинациональные» марксисты – коммунисты и социал-демократы. Именно их организации брутально давили в первую очередь, тогда как большинство представителей «немарксистского» спектра могли уйти в частную жизнь и просто не отсвечивать. Поэтому в первые годы диктатуры коммунисты и социал-демократы являлись фактически единственными фракциями антигитлеровского Сопротивления.

Даже на последних выборах в марте 1933 г. за марксистские партии голосовали миллионы человек, и репрессировать всех их избирателей было физически невозможно. К тому же у них уже был опыт полулегальной деятельности: у социал-демократов – при кайзере, у коммунистов – при Веймаре. Часть партийного актива успешно эмигрировала и развернула агитационную работу из-за границы. Так что несмотря на весь террор штурмовиков и гестапо у КПГ, СДПГ и других левых групп на протяжении всех 12 лет нацистского режима существовали разветвлённые сети сторонников. В количественном отношении именно это – рабочее и марксистское – Сопротивление являлось самым массовым.

«Немарксистский» спектр Сопротивления стал проявлять себя ближе к концу 1930-х гг., когда стал ясен общий вектор нацистского правления. Вооружённая борьба против режима внутри Германии объективно являлась самоубийственной, поэтому немецкое Сопротивление (если вынести за скобки заговоры высокопоставленных военных против Гитлера) в основном проявляло себя в форме агитации, кулуарного обсуждения будущего страны, саботажа, передачи разведданных иностранцам, уклонения от воинской службы, помощи преследуемым, военнопленным и подневольным рабочим. В конце концов, Сопротивлением можно было считать и нежелание «синхронизироваться» с тоталитарным режимом. В ролике, например, упоминаются аполитичные молодёжные неформалы из «Свингюгенда», которые в пику нацистам носили яркую одежду, общались англицизмами и танцевали под «аморальный» западный джаз.

Любопытно, что западные державы до самого своего прихода на территорию Германии в 1944/45 гг. ничего не сделали для организации каких-то альтернативных немецких политических структур. Война против Гитлера действительно рассматривалась политическими элитами Великобритании и США как война против Германии и немцев как таковых. В этом смысле советское руководство с его попытками вбить клин между нацистами и другими социально-политическими группами немецкого общества оказалось куда более гибким. У меня уже был пост о Комитете «Свободная Германия», который с 1943 по 1945 гг. объединял под немецким «имперским» флагом коммунистов и оппозиционных офицеров Вермахта.

После войны в двух враждебных немецких государствах – ФРГ и ГДР – сложились различные режимы памяти о Сопротивлении. После того, как в начале 1950-х гг. в Западной Германии на государственном и общественном уровнях всё-таки было признано, что заговорщики 20 июля 1944 г. – это не предатели, а герои, именно они наряду с оппозиционными представителями христианских церквей и студенчества стали ассоциироваться с Сопротивлением. Напротив, в ГДР в основном вспоминали только коммунистических подпольщиков. После объединения Германии на условиях ФРГ её версия истории распространилась и на Восток страны, тогда как память о марксистском Сопротивлении оказалась вытесненной на периферию общественного сознания.

​​«Всё не так однозначно»

Вдогонку к предыдущему посту захотелось написать ещё вот о чём.

После Второй мировой войны сложились две точки зрения на то, в какой степени «простые немцы» несут ответственность за гитлеровский режим. Согласно первой – популярной в других западных странах, а также среди некоторых немецких ультралевых – нацизм являлся естественным следствием всей предыдущей германской истории и культуры. Следовательно, для большинства немцев это был «свой» режим, который они искренне поддерживали.

Согласно второй точке зрения – ставшей мейнстримом в самой послевоенной Германии – нацизм являлся навязанным деспотическим режимом, который искренне поддерживало лишь меньшинство немцев. Только в ФРГ считали, будто нацизм – это следствие обмана и психологического «наваждения» со стороны узкой группы гитлеровских соратников, а в ГДР, будто нацизм – это следствие заговора финансово-промышленного капитала.

Однако развитие гуманитарной науки и ход общественно-политических дискуссий позволили со временем отойти от этих полярных оценок. С конца 1970-х гг. в Западной Германии стала развиваться такая историческая дисциплина как «История повседневности» («Alltagsgeschichte»). Её приоритетным предметом исследования стало поведение «простых немцев» в годы «Третьего Рейха». Стал очевидным факт, что взаимодействие немецкого народа с нацистским режимом было скорее «серым», чем чёрно-белым.

Такие полярные реакции на нацизм как безусловное Сопротивление или, наоборот, беззаветная фанатичная преданность являлись уделом меньшинства населения. Подавляющее же большинство немцев на протяжении всех 12 лет режима комбинировали такие модели поведения как пассивная или активная лояльность, тихое неприятие, дистанцирование и «уход в себя», либо, наоборот, одобрение и соучастие. Причём каждый отдельный человек мог одновременно придерживаться разных моделей поведения в зависимости от контекста и обстоятельств.

Важным источником свидетельств такого рода является дневник филолога Виктора Клемперера – еврея, который все 12 лет нацизма прожил в Германии, был низведён на самый низ социальный иерархии, но всё же не был депортирован в концлагерь, потому что его жена являлась немкой. Клемперер описывал в своих заметках, как одни и те же люди могли принимать одни постулаты нацистского режима и одновременно отвергать другие.

Например, он описывает женщину с фабрики, которая не боялась открыто общаться с ним и даже подкармливала, но при этом была в шоке от того, как еврей может быть женат на немке. Или в последние месяцы войны Клемперер с супругой прятались в деревне у женщины литовского происхождения, которая плохо отзывалась о Гитлере и желала скорейшего окончания войны пусть и через разгром Германии, но это никак не мешало ей именовать конфликт «Иудейской войной» и отзываться о евреях в том духе, что как раз в отношении них Гитлер мог быть и прав.

Или, например, был такой знаменитый католический епископ Мюнстера Клеменс фон Гален. В историю он вошёл как «Мюнстерский лев», который летом 1941 г. несколько раз публично выступил с осуждением террора гестапо, гонений на Церковь и программы умерщвления людей с психическими расстройствами. В итоге последняя была даже официально свёрнута, хотя неофициально убийства всё равно продолжились.

Но тот же самый Клеменс фон Гален тем же летом 1941 г. одновременно публично благословил Вермахт на проведение «Операции «Барбаросса» против «коммунистической чумы». Также епископ никогда публично не вступался за евреев или политических противников режима. Иными словами, «Мюнстерский лев» являлся скорее сторонником исправления системных «перегибов», чем принципиальным борцом Сопротивления против диктатуры.

Тут можно вспомнить и эсэсовского судью Конрада Моргена, о котором в позапрошлом году вышла книга от @alpinanonfiction. В какой-то момент он узнал о Холокосте и вознамерился привлечь к судебной ответственности его организаторов хотя бы «за коррупцию», но при этом до конца жизни продолжал считать СС – элитой Германии, а войну на Востоке и опыты над заключёнными – полностью оправданными.

​​Привела ли Веймарская республика к Гитлеру?

Подписчик прислал отрывок из видео, где иноагент Владимир Милов говорит, будто «в сегодняшней Германии не существует дискуссии, что в приходе Гитлера и НСДАП виновата коррумпированная Веймарская республика, что это всё Фридрих Эберт виноват, что пришёл Гитлер. Там давно провели работу над собой и сделали вывод, что виновато общество».

Я уже писал, что думаю о Милове, который не имеет элементарных представлений о том, о чём берётся рассказывать. Как видите, в этот раз я держу себя в руках, и не использую мат по его адресу, хотя Милов, с моей точки зрения, безусловно заслуживает матерных характеристик. В любом случае, я захотел написать этот пост, потому что Милова всё-таки кто-то смотрит и слушает, а значит людей нужно переубеждать. Я уже неоднократно писал об этом на канале, но, как говорится, хорошее повтори и ещё раз повтори.

Итак, можно выделить три составляющих прихода нацистов к власти в Германии. Первая – это реальная поддержка значительной части общества, которая на пике в условиях свободных выборов доходила до 37% (и 44% в условиях полусвободных выборов, когда Гитлер уже стал канцлером). Более того, те избиратели, кто голосовал за другие «правые» партии в начале 1930-х гг. – консерваторов, либералов или католический Центр, тоже в массе своей были согласны на ту или иную форму националистической автократии, пусть и с другими лидерами. Что касается «левых», то коммунисты являлись сторонниками социалистической диктатуры, и таким образом лишь социал-демократов с их 20% голосов можно было назвать принципиальными сторонниками либеральной демократии.

Вторая составляющая – это действия Штурмовых отрядов (СА). Партийная армия, которая к 1933 г. составляла 400 тыс. человек, активно участвовала в уличных столкновениях с другими военизированными группировками и активно запугивала политических врагов нацистов.

Однако обеих этих составляющих – народной поддержки от 1/3 до 2/5 избирателей и «частной армии» штурмовиков, самих по себе ещё не было достаточно для того, чтобы Гитлер пришёл к власти. Решающим оказался третий фактор – сговор с правящей государственной верхушкой той самой Веймарской республики.

Веймарская Конституция 1919 г. сделала Германию президентской республикой, где глава государства имел безусловный приоритет и над кабинетом министров, и над парламентом, и над субъектами федерации. В 1925 г. президентом был избран кайзеровский фельдмаршал Гинденбург, а с 1930 г. в Германии шла ползучая автократизация всей политической системы, которая выхолащивала значение парламента, выборов и федерализма. В январе 1933 г. президент Гинденбург назначил Гитлера канцлером не по итогу народного волеизъявления, а в рамках сложной системы кулуарных интриг и договорняков внутри правящей элиты. Поэтому по отношению к 1933 г. используют не только термин «Machtergreifung» («захват власти»), но и «Machtübernahme» («принятие власти»).

Негодность веймарских институтов была осознана ещё во второй половине 1940-х гг. составителям Основного закона ФРГ, которые как раз на основании этого негативного опыта переформатировали Германию из президентской республики в парламентскую.

Естественно, в Германии шли и идут дискуссии об исторических развилках в истории Веймара, которые могли не допустить Гитлера. И как раз одна из них – это выбор первого президента Фридриха Эберта в 1918/19 г. сомкнуть ряды с фрайкорами против левых радикалов вместо того, чтобы вместе с последними проводить более «левую» политику и таким образом «вычистить» из государственного аппарата всех потенциальных реваншистов. Это спорный вопрос, но смысл в том, что общественная дискуссия об этом идёт.

Всё вышесказанное никак не отменяет той доли ответственности за Гитлера, которую несло немецкое общество со своей политической культурой того периода. Но это история о двух танцорах, и веймарская система со всеми её государственными и партийными элитами ответственна за свой крах не меньше, а то и больше.

Ну а что касается Милова, то пожалуйста, не верьте ему и не воспринимайте всерьёз этого некомпетентного ебучего дегенерата.

Издательство @detskieknigiovoyne проводит краудфандинг на издание детской иллюстрированной книжки про Сталинградскую битву, соавтором которой будет сам @iron_wind – пожалуй, самый известный современный российский военный историк по теме Великой Отечественной войны. До этого у издательства уже вышли аналогичные детские книги с общим обзором Великой Отечественной войны через призму семейной истории, про блокаду Ленинграда и Курскую дугу.

Я в детстве обожал ходить с родителями в книжные магазины, и разглядывать книги по военной истории, особенно если там были цветные картинки, карты и прочая визуальщина. Поэтому я считаю, что это дело хорошее, и пусть у современных детей такого выбора будет ещё больше.

Поддержать издательство «Пятый Рим» можно по ссылке:

https://planeta.ru/campaigns/stalin_grad