​​Вообще в российском революционном и общественном движении существовала давняя традиция политизированных публичных похорон.

Она зародилась ещё во второй половине XIX в. Похороны Добролюбова, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Некрасова сопровождались демонстрациями десятков тысяч людей и произнесением речей над гробом.

Революция 1905 года добавила новые элементы в этот ритуал. Наиболее ярким примером красных похорон стали проводы в последний путь студента социал-демократа Николая Баумана в октябре 1905 г. в Москве. Красный гроб сопровождали тысячи человек с красными флагами и венками, исполняя революционные песни.

Значительным политическим высказыванием стали похороны основоположника российской социал-демократии Георгия Плеханова в июне 1918 г. Плеханов был противником большевиков, и прощание с ним превратилось в массовую демонстрацию оппозиции. Над могилой революционера произносились клятвы продолжить его борьбу за свободу.

В ноябре 1927 г. похороны Адольфа Иоффе стали последней легальной демонстрацией левой оппозиции. Тогда Троцкий произнес последнюю публичную речь перед высылкой из СССР.

Превращение похорон в политическую акцию было ответом на запрет открытых политических высказываний. Совсем не обязательно для этого использовались плакаты или прямая агитация. Часто протестное сообщество стремилось лишь проявить себя в публичном пространстве, строго контролируемом государством.

Власти стремились снизить общественный резонанс, сделать похороны как можно менее людными, контролировать маршрут и поведение похоронной процессии. Оппозиции же было важно буквально продемонстрировать своё существование, свою способность консолидироваться и бороться за свободу собраний и слова.

​​Волчье время

В издательстве @individuumbooks вышел перевод книги журналиста Харальда Йенера, которую я бы назвал энциклопедией немецкой жизни в первое послевоенное десятилетие с 1945 по 1955 г. Акцент в ней сделан на повседневности и культуре, а о политике и идеологии упоминается ровно в той степени, насколько они влияли на бытование простых немцев.

«Всё так и было, и в то же время всё было совсем не так» – эта цитата из книги кажется наиболее удачной для того, чтобы охарактеризовать её содержание. Что мы знаем о послевоенной Германии? В первые годы после капитуляции это был своеобразный аналог наших «лихих девяностых» – коллапс государства, расцвет бандитизма, воровства и чёрного рынка, полная идейно-нравственная дезориентация атомизированного общества, где «человек человеку волк». Затем в 1948 г. случилась знаменитая денежная реформа, и заработали шестерёнки «социальной рыночной экономики». В 1950-е гг. Западая Германия превратилась в образцовое «общество потребления» с консервативными зажиточными бюргерами, которые не особо задумывались о проблемах собственного прошлого. Наладилась жизнь и в ГДР.

Всё так и было, и в то же время всё было совсем не так. Йенер добавляет в эту сложившуюся картину множество тонов и полутонов.

Послевоенная Германия, где в 1945 г. насчитывалось 500 млн. кубометров развалин, была ВЕСЁЛОЙ страной, где люди после пережитых ужасов много веселились в кабаре, (кино)театрах и ресторанах. Уже с 1945/46 гг. в католических регионах возобновились традиционные карнавалы. Это также была страна, где люди настолько массово стремились выговориться после 12 лет диктатуры, что вернувшийся из эмиграции философ Теодор Адорно писал об «интеллектуальной страсти», которой не было даже в Веймарской республике. В основном обсуждали «уникальный» страдальческий опыт немецкого народа. Существовала лишь одна тема, о которой принципиально публично не говорили – Холокост.

Это была страна, где было много секса – не только между самими немцами, но также между немцами (и прежде всего, немками) и солдатами оккупационных армий. Причём эти сексуальные контакты не сводились исключительно к желанию получить солдатский продуктовый паёк. У немок существовал искренний интерес к иностранцам, что страшно бесило немецких мужчин, которые видели в этом и наглядный символ собственного военного поражения, и отсутствие «чести» у их соотечественниц. Изгнанная помещица из Восточной Пруссии и бывшая лётчица Люфтваффе Беата Узе построила на этой всеобщей жажде секса свою бизнес-империю, которая сначала занималась секс-просветом, а затем перешла к открытию первых в мире секс-шопов. Не помешали даже 700 судебных исков о «безнравственности».

Это была страна сразу нескольких «культурных войн» между полами и поколениями. В первые послевоенные годы Германия представляла собой «бабье царство», и возвращавшимся из плена мужчинам приходилось заново встраиваться в общество, где большинство социальных функций уже неплохо приноровились исполнять женщины.

Тогдашние «бумеры» активно боролись за «традиционные ценности» против тогдашних «зумеров», которых воспринимали распутными, несерьёзными и излишне американизированными. В подростковой преступности усматривали тлетворное влияние комиксов, а на школьных дворах по старой немецкой привычке публично жгли Микки-Маусов. Кажется, это была последняя попытка старших поколений хоть как-то самоутвердиться – они сначала просрали свою страну нацистам, а затем просрали войну. Дальше оставалось только бороться за духовность и скрепы.

Департамент психологической войны ЦРУ вкладывал огромные деньги в продвижение абстрактного искусства, которое виделось идеологическим противовесом социалистическому реализму. Большинству немцев эта «мазня» не нравилась, но незаметно авангард проник в их жилища через декор и дизайн. Журнальный столик-почка, популярный в 1950-х гг., тоже стал элементом «денацификации сознания», символизируя отказ от солидного дубового «рейхсканцлерского» стиля.

Подробнее обо всём этом и многом другом можно прочитать самостоятельно, оформив заказ по ссылке на сайте.

​​¡Atención!

У «Стального шлема» и «Берсальеров» вышел пятый выпуск нашего совместного подкаста, в котором мы поговорили об Испании.

«Старый порядок» в этой стране традиционно стоял на трёх «скрепах» – церкви, армии и монархии. Последняя оказалась самой «гнилой» подпоркой, и в 1931 г. никто не вышел на её защиту. Однако когда левые Второй республики повели наступление на две оставшиеся «скрепы» – армию и церковь, то это привело к консолидации и радикализации правого лагеря.

Что происходило с испанскими правыми до Гражданской войны? Почему во Второй испанской республике не получилось «союза центров», как в Третьей французской республике? К чему изначально стремились военные мятежники, которые подняли путч в июле 1936 г.? И как генерал Франко их всех облапошил, а затем балансировал между разными идеологическими группами на протяжении 35 лет своего правления?

А ещё на примере правых испанских республиканцев (были и такие!) поговорили о том, что когда вас ставят перед ложной дихотомией «поддерживай или то, или другое», всегда есть выбор никого не поддерживать.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

https://podcast.stahlhelmdelbersagliere.co.uk/

Яндекс.Музыка

Сегодня 5 марта – очередная годовщина со дня смерти Сталина, и самое время посоветовать посмотреть ролик нашего котослоника @alexandrshtefanov про коррупцию при позднем сталинизме.

https://www.youtube.com/watch?v=YQCcFe5tk_o

Больше всего меня впечатлило то, что как Джимми МакГилл стал вести адвокатскую практику под еврейским именем Сол Гудман, так и русские адвокаты при Сталине добавляли к своим фамилиям окончание -швили, чтобы сойти в глазах клиентов за грузин, которые умеют «решать дела».

​​Смерть слонихи

Слониха Топси родилась около 1875 г. в Юго-Восточной Азии. Слонёнком её поймали охотники и продали в американский цирк Адама Форпо – конкурента более знаменитого цирка Барнума. Форпо рекламировал Топси как «первого слонёнка, который родился на американской земле».

В начале XX в. Топси приобрела репутацию «плохого слона». В мае 1902 г. пьяный мужик пробрался в вольер и начал дразнить её, пытаясь напоить слониху виски и прижигая сигару об её хобот. В ответ разозлённая Топси схватила обидчика хоботом, швырнула об землю, а затем раздавила. Вскоре другой мужик пытался пощекотать Топси за ухом своей тростью, за что тоже был швырнут на землю, и лишь вмешательство смотрителей зоопарка спасло посетителя от судьбы первой жертвы.

В прессе поднялась шумиха. Журналисты придумали кучу фейков, якобы Топси уже давно регулярно давит людей. В итоге в том же 1902 г. цирк Форпо «избавился» от слонихи и продал её в Луна-парк на Кони-Айленд в нью-йоркском Бруклине. Здесь Топси должна была таскать брёвна и другие тяжёлые предметы.

В конце 1902 г. со слонихой снова случилось неладное. Её пьяный смотритель Уильям Альт сначала выпустил Топси бегать по улицам Нью-Йорка, а вскоре и сам оседлал её, вломившись в полицейский участок. Пьяницу Альта уволили, но проблема заключалась в том, что это был единственный человек, который мог хоть как-то совладать с Топси.

Владельцы Луна-парка не смогли продать слониху с такой репутацией никакому другому цирку или парку развлечений. Тогда им в голову пришла другая «гениальная» идея. Они решили публично «казнить» Топси на потеху толпе, с которой планировалось брать по 25 центов за проход на «шоу».

Сначала Топси хотели повесить, но вмешалось Американское общество защиты животных, которое было создано ещё в 1866 г. В итоге договорились, что слониху убьют более «гуманно» – сочетанием отравления, электрического тока и удушения. К тому же число «официальных» зрителей было ограничено, хотя большая часть публики всё равно смогла видеть «шоу» через заборы, балконы и крыши ближайших домов.

4 января 1903 г. Топси вывели из вольера к месту убийства, но она остановилась перед мостом и отказывалась идти дальше, игнорируя любые приманки в виде морковок и яблок. Организаторы обратились к уволенному Альту, чтобы тот за 25 долларов уговорил слониху идти дальше, но бывший смотритель ответил, что не сделал бы этого и за 1000 долларов.

Тогда «место казни» спешно оборудовали прямо там, где Топси остановилась. Сначала слонихе дали морковку с 460 граммами цианида, а затем пропустили через неё электрический заряд в 6600 вольт. Для «верности» при падении Топси её шею затянула петля от паровой лебёдки.

Весь процесс убийства оказался запечатлён на плёнку кинокомпанией Томаса Эдисона под названием «Казнь слона электрическим током» («Electrocuting an Elephant»). В отличие от многих других фильмов того времени он сохранился, и его даже можно посмотреть на ютубе:

https://www.youtube.com/watch?v=NoKi4coyFw0

Впоследствии возникла городская легенда, будто убийство Топси было организовано самим Эдисоном в рамках знаменитой «Войны токов». Якобы Эдисон использовал для убийства Топси переменный ток, чтобы показать насколько тот опасен и способен быстро убивать в отличие от более безопасного постоянного тока.

В реальности «Война токов» закончилась за десять лет до того победой переменного тока и уходом Эдисона из электротехнического бизнеса. Легенда возникла из-за того, что к убийству слонихи была привлечена бруклинская Edison Electric Illuminating Company, которая называлась так исключительно потому, что изначально работала по лицензионным технологиям Эдисона, но не имела никакого персонального отношения к личности изобретателя. Что же касается кинокомпании Edison Studios, которая была подразделением Edison Manufacturing Company, то «Казнь слона электрическим током» являлась лишь одним из её 1200 фильмов, и никакого личного участия в организации съёмок владелец не принимал.

«Пробуждение» – иллюстрация из журнала Puck, 1915 г.

На рубеже XIX и XX вв. пионерами женского избирательного права в США и Канаде оказались «новые» штаты и провинции на западном фронтире. Суровые условия жизни переселенцев привели к тому, что женщины здесь раньше остальных вышли за пределы социальной роли «хранительниц домашнего очага» и стали претендовать на полное равноправие с мужчинами. Следовательно, распространение женского избирательного права шло в англосаксонской Америке с Запада на Восток.

Вайоминг стал первой территорией, где женщины получили право голоса ещё в 1869 г. В конце концов, после многих десятилетий борьбы женское избирательное право на федеральном уровне в США было закреплено Девятнадцатой поправкой к Конституции, которую Конгресс принял в 1919 г., а нужное число штатов ратифицировали в 1920 г.

Женское избирательное право на федеральном уровне в Канаде было признано в 1918 г., однако азиатки получили его лишь 1948 г., а представительницы коренных народов – только в 1960 г.

Этот канал постепенно превращается в книжный блог, так что ролику @rabkor с обзором книжных новинок из московского магазина @falanster_books от политзаключённого «иноагента» Бориса Юльевича Кагарлицкого здесь самое место:

https://www.youtube.com/watch?v=fYVXZdz41qQ

«Фашистская Италия* – это единая, организованная и централизованная авторитарная демократия, способная представлять всю нацию», – Бенито Муссолини.

Вышла вторая часть моего обзора на книгу британско-американского социолога Майкла Манна «Фашисты». Напоминаю, что первая часть была посвящена общим теоретическим вопросам и практическим аспектам, которые, по мнению автора, были характерны для всех фашистских движений в межвоенной Европе.

Теперь же дедуктивным путём пойдём от общих закономерностей к частным примерам. Во второй части обзора я, опираясь на книгу Манна, сосредоточился на рассказе о конкретных государствах и тамошних фашистах – в Италии, Германии, Австрии, Венгрии, Румынии и Испании.

Тут, пожалуй, ещё стоит отметить, что мой обзор субъективен, поэтому я пишу только о том, что лично мне показалось новым и интересным, поэтому не стоит ждать подробной исторической хронологии или разбора базовых фактов о тех или иных персонах. В конце концов, всему этому посвящён весь остальной контент на данном канале, не так ли?

Этот пост я проиллюстрирую обложкой русскоязычного издания «Фашистов» от 2019 г., где Бенито Муссолини стоит в характерной для себя пафосной позе посреди соратников в разгар «Марша на Рим», который в итоге принёс ему премьерское кресло.

Boosty: https://boosty.to/stahlhelm18/posts/5de0096a-6fe8-4b81-a541-7e59e5774ac5

Patreon: https://www.patreon.com/posts/fashisty-maikla-100164937

*Само собой, автор категорически ОСУЖДАЕТ фашизм и национал-социализм и написал этот книжный обзор исключительно с целью формирования негативного отношения к указанным идеологиям.

Почему в Скандинавии сложились демократии без революций и Гражданских войн?

На канале @politicanimalis вышли несколько постов, посвящённых объяснению, почему в Скандинавии сложились устойчивые либеральные демократии без заметных социальных потрясений?

В России существует популярное «диванное» объяснение, якобы причиной шведского (и шире – скандинавского) благополучия стала битва под Полтавой в 1709 г. Мол, тогда Россия победила и пошла суверенным курсом к империи и автократии, а Швеция умерила амбиции, сосредоточилась на себе и выстроила сытую благополучную демократию.

Это всё полная чепуха. Не говоря о том, что Северная война окончилась не в 1709 г., а в 1721 г. (то есть Полтава – это вообще первая половина войны), Швеция продолжала активно воевать ещё целый век вплоть до Наполеоновских войн (с Россией – ещё трижды), по итогам которых она приобрела Норвегию от Дании. Сама Дания тоже прекратила воевать не то, чтобы давно – в последний раз в 1864 г. Возвращаясь к Швеции, то её неучастие в конфликтах XX в. вовсе не означало, будто она в этот период «забросила» свою армию, которая продолжала представлять собой серьёзную региональную силу.

Объяснения в духе «наследия викингов» мне не нравятся, потому что в древней (и даже не очень древней) истории любого народа можно найти примеры демократических институтов, но это ещё не значит, будто они станут задавать общую динамику. У русских, например, было вече, а в конце 1910-х гг. – Советы (можно ли найти более демократический институт?) Ну и что, как итоги?

Можно было бы сослаться на олигархическую шведскую «Эпоху свободы» в XVIII в. между гибелью Карла XII в 1718 г. и абсолютистским переворотом Густава III в 1772 г., но сам по себе этот период ещё ничего не объясняет. В те же годы в России 37 лет продолжалась Эпоха дворцовых переворотов, но к инклюзивным политическим институтам она почему-то не привела.

Поразительным образом, одной из предпосылок для последующей демократизации общества мог являться тот факт, что в течение XVI – XVII вв. скандинавские монархи, наоборот, сумели подавить власть дворянства и упрочили абсолютизм как нигде в Европе. Например, датский «Королевский закон» 1665 г. благодаря своей формальной кодификации сделал Данию самой абсолютистской страной Европы с законодательной точки зрения.

Одним из элементов этой политики стало раннее создание централизованного бюрократического аппарата, который провёл конфискационные аграрные реформы против аристократии как потенциальной угрозы сильной королевской власти. В остальной же континентальной Европе влиятельный класс «нераскулаченных» крупных земельных собственников сумел значительно ограничить монархический абсолютизм, который везде оставался скорее желаемым идеалом, а не реальной практикой, пусть и в разной степени от страны к стране.

Впоследствии в течение XIX и первой половины XX вв. крупные земельные собственники по всей континентальной Европе стали главной социальной группой, сопротивлявшейся либерализации и демократизации, по причине совершенно обоснованного страха за свою собственность и положение в обществе. А в Скандинавии уже не за что было стоять насмерть – особые привилегии у аристократии отобрали, а земли перераспределили между крестьянами сами абсолютистские монархи.

Следовательно, смена политического режима в результате ситуативных элитных разборок уже не превращалась в вопрос социального выживания, как в остальной континентальной Европе. Переворот 1809 г., который превратил Швецию из абсолютной монархии в дуалистическую, и конституционный кризис 1914 – 1917 гг., который ознаменовал переход от дуалистической монархии к парламентской, уже не воспринимались правящими элитами как вопрос жизни и смерти. Тоже самое справедливо и по отношению к Дании, где абсолютизм был сменён дуалистическим режимом в 1849 г., а дуализм уступил место парламентской монархии после Пасхального кризиса 1920 г., о котором я однажды уже писал.

Ставшие независимыми в XX в. Норвегия, Финляндия и Исландия при всех особенностях их собственного исторического развития в целом следовали этому шведско-датскому тренду.

Рассказываю у Николамбо Росова про межвоенные и послевоенные аграрные партии Европы:

https://youtu.be/GM9oCF9PTc0

​​Представьте себе президента, который сидел на посту до глубокой старости, убивал своих противников, фальсифицировал выборы и использовал внешнюю угрозу для обоснования личной власти.

А ещё сидел на разворовываемой помощи от США и был готов на любые жертвы ради «воссоединения страны». Кто же это?

Ли Сын Ман, известный в англоязычных странах как Сынман Ри, родился в корейской крестьянской семье в 1875 г. и получил среднее образование в американской методистской школе, где принял христианство.

С юности стал политическим активистом и выступал за независимость Кореи от Японии. Активизм привёл его сначала в тюрьму, а затем в эмиграцию в Штаты. Здесь Ли получил университетское образование и с 1919 г. возглавлял виртуальное Временное правительство Кореи. В эмигрантских склоках прошли следующие 25 лет.

Акции Ли резко пошли вверх после Второй мировой войны. Япония была разгромлена, и эмигрант оказался единственным корейским политиком, которого знали в США, а потому он вернулся на Родину после 40 лет изгнания, и в 1948 г. был избран первым президентом Республики Корея, которая располагалась в южной части полуострова.

Ли истово верил в свою высшую миссию по объединению Кореи и был готов на всё ради этого. В 1948 – 1949 гг. на острове Чеджу произошло коммунистическое восстание, при подавлении которого правительственные войска и добровольческие корпуса убили около 15 тыс. мирных жителей. В 1949 г. был убит главный политический противник Ли – ещё один правый эмигрант Ким Гу, который в отличие от президента был готов пойти на переговоры с Севером.

После вторжения северян в июне 1950 г. южане в лихорадке отступления перестреляли без суда ещё десятки тысяч предполагаемых коммунистов.

Удержав Юг только благодаря вмешательству США, Ли был готов воевать «до последнего американца», лишь бы воссоединить Корею с собою во главе. Он резко протестовал против переговоров с коммунистами, и представители Южной Кореи демонстративно не стали подписывать Пханмунджомское перемирие 1953 г.

Изначально южнокорейский президент должен был избираться парламентом. Однако с 1950 г. тот находился под контролем оппозиции. Поэтому перед президентскими выборами в 1952 г. Ли силой заставил депутатов принять поправку к Конституции, согласно которой теперь президента избирали всенародным голосованием. Ли победил на этих выборах, набрав 75%.

Опять же изначально предполагалось, что южнокорейский президент может исполнять свои обязанности не более двух сроков подряд. Однако Ли протащил через парламент очередную поправку, которая позволила ему баллотироваться на третий срок в 1956 г. Эти выборы он выиграл с 70%.

Перед переизбранием на четвёртый срок Ли инициировал дело о государственной измене против своего главного противника – социалиста и бывшего коммуниста Чо Бон Ама, который набрал 30% голосов на выборах 1956 г. Сначала суд приговорил политика «всего лишь» к 5 годам тюрьмы, но впоследствии приговор был пересмотрен и заменён на смертную казнь. Чо повесили.

За месяц до мартовских выборов 1960 г. от рака умер другой лидер оппозиции Чо Бён Ок, и 84-летний Ли остался единственным кандидатом. Главная борьба развернулась вокруг фигуры вице-президента, который избирался отдельно. В итоге путём массовых фальсификаций Ли набрал 100%, а его вице-президент – 79%.

Украденные выборы привели к массовым демонстрациям, которые власти попытались разогнать. Это лишь разожгло недовольство, и, в конце концов, даже силовики оставили Ли перед лицом Апрельской революции. Ему пришлось уйти в отставку и бежать на самолёте ЦРУ на Гавайи, где Ли и умер в 1965 г.

Парламентская Вторая республика оказалась неустойчивой, и всего через год в 1961 г. её сверг военный переворот во главе с Пак Чон Хи.

В современной Южной Корее у Ли спорная репутация даже среди правых, у которых есть Пак Чон Хи, который будучи диктатором хотя бы обеспечил экономическое чудо на реке Ханган. У Ли же, который сидел на разворовываемой американской помощи, в активе нет и этого – только бескомпромиссная борьба с коммунистами, в которые он был готов записывать кого угодно, кто угрожал его личной власти.

Веймар выбирает президента-1925!

Веймарская Германия, согласно своей Конституции 1919 г., являлась президентской республикой. Глава государства мог по своему усмотрению назначать и смещать канцлеров. Хотя тем требовалась поддержка или как минимум «терпимость» со стороны рейхстага, президент также имел возможность распустить парламент и назначить новые выборы. Согласно 48-я статье Конституции, глава государства мог в обход рейхстага издавать чрезвычайные указы, которые приостанавливали основные конституционные права и свободы граждан. Кроме того, он являлся Верховным главнокомандующим рейхсвера. Фактически президент представлял собой этакого «эрзац-кайзера», что делало политическую систему критически зависимой от личности главы государства.

Согласно Конституции, президент должен был избираться всенародным голосованием на семилетний срок с возможностью переизбрания. Однако первого «временного» президента – лидера Социал-демократической партии Фридриха Эберта – избрали депутаты Учредительного собрания ещё в феврале 1919 г. до принятия Конституции. В последующие годы вопрос о дате первых «полноценных» выборов регулярно обсуждался, но Веймарскую республику так сильно лихорадило, что голосование постоянно переносилось. В конце концов, после некоторой стабилизации партии согласились, что срок Эберта должен закончиться в июне 1925 г. Однако первый президент скоропостижно скончался в феврале 1925 г. в возрасте 54 лет. Поэтому первые всенародные выборы главы германского государства были назначены уже на март.

Партии «Веймарской коалиции» так и не смогли договориться об едином республиканском кандидате. В итоге все пошли врозь. От социал-демократов баллотировался бывший премьер-министр Пруссии Отто Браун, от католиков – бывший канцлер Вильгельм Маркс, от левых либералов – глава правительства Бадена Вилли Гельпах.

Правые объединились вокруг праволиберального кандидата – обер-бургомистра рурского города Дуйсбург, который незадолго до этого занимал посты вице-канцлера и главы МВД, Карла Ярреса.

Другие партии также выдвинули своих кандидатов. От коммунистов шёл организатор Гамбургского восстания Эрнст Тельман. От баварцев – премьер-министр Баварии Генрих Хельд. От нацистов – бывший замначальника Генштаба кайзеровской армии Эрих Людендорф.

Победителю требовалось набрать более 50% голосов, а потому было очевидно, что первый тур – это скорее смотрины для последующего торга перед решающим вторым туром.

В первом туре 29 марта при явке в 69% больше всех набрал правый либерал Яррес – 39%. Социал-демократ Браун получил 29%, католик Маркс – 14%, коммунист Тельман – 7%, левый либерал Гельпах – 6%, баварец Хельд – 4%, а нацист Людендорф – всего 1%.

Ко второму туру произошла консолидация политических лагерей. Республиканцы (социал-демократы, католики и левые либералы) решили объединиться вокруг католика Маркса. Но правые сломали им всю игру. Законодательство позволяло менять (!) кандидата в разгар кампании, поэтому Яррес снялся с выборов и уступил свою номинацию бывшему начальнику кайзеровского Генштаба Паулю фон Гинденбургу. В годы минувшей войны вокруг него расцвёл настоящий культ личности, который был способен перекрыть традиционные социально-политические конфликты. В конце концов, даже баварцы призвали подержать прусского протестанта Гинденбурга, а не республиканского католика Маркса.

Коммунисты тоже отказались поддержать республиканского «буржуазного» кандидата, а поэтому Тельман так и не снял свою кандидатуру.

Во втором туре 26 апреля при явке в 77,5% Гинденбург набрал 48,3%, а Маркс – 45,3%. Тельман же получил 6%. Иными словами, республиканцы остались в пределах поддержки троих «веймарских» кандидатов, а вот Гинденбург добавил к электорату Ярреса баварцев, нацистов и – самое главное – тех, кто отсиделся дома в первом туре.

Для победы уже было достаточно относительного большинства, и таким образом с отрывом в три процента 77-летний кайзеровский фельдмаршал и монархист Гинденбург стал первым всенародно избранным президентом Германской республики.