Что произошло в Германии в 1933 г.?
Каким словом или выражением можно назвать приход Гитлера и нацистской партии к власти в Германии в 1933 г.? Об этом спорили уже современники диктатуры. Об этом продолжают спорить историки и спустя 90 лет после описываемых событий.
Сам нацистский лексикон был чрезвычайно богат и напыщен по поводу обозначения прихода своих носителей к власти. 30 января – день назначения Гитлера канцлером, в нацистской Германии являлся памятной датой под названием «День национального возвышения» («Tag der nationalen Erhebung»). Кроме того, нацисты активно говорили о «Национальной революции». В то же время, чтобы не напугать бюргеров и подчеркнуть «легальность» своего режима, Гитлер предпочитал говорить о «принятии власти» («Machtübernahme»).
После 1945 г. историки и публицисты на протяжении длительного времени использовали термин «захват власти» («Machtergreifung»), который до сих пор остаётся довольно распространённым. Это словосочетание подчёркивает насильственные и репрессивные компоненты в приходе нацистов к власти – партийно-государственный террор против оппозиционеров, создание концлагерей, бессудные убийства, разгон профсоюзов и партий, внепарламентское давление на депутатов рейхстага, ответственных за принятие Акта о чрезвычайных полномочиях правительства.
Однако у термина «Machtergreifung» со временем появляется всё больше критиков. Они отмечают, что поразительным образом Гитлер был прав, когда предпочитал говорить не о «захвате власти», а лишь о её «принятии». Для значительной части наблюдателей в 1933 г. террор против оппозиции был лишь побочным проявлениям вполне «легального» и конституционного прихода фюрера НСДАП к власти. Канцлером Гитлера назначил президент Гинденбург, а все репрессивные и диктаторские законы были приняты в соответствии с буквой Веймарской Конституции, которую формально никто никогда так и не отменял.
Некоторые исследователи оперируют термином «передача власти» («Machtübergabe»), который подчёркивает роль старых имперских политических элит в возвышении Гитлера. «Консервативные революционеры» в окружении президента Гинденбурга, сознательно стремившиеся демонтировать Веймарскую республику и значительно продвинувшиеся в этом деле с 1930 г., в какой-то момент решили, что Гитлер будет подходящим исполнителем их планов, и передали фюреру НСДАП всю полноту власти. Единственное, они не просчитали, что Гитлер будет вполне самостоятельным политиком и быстро отодвинет своих прежних союзников от любых властных рычагов. Но к тому моменту дело было сделано, и диктаторская власть уже была передана.
Продолжаются споры, насколько справедливо считать события 1933/34 гг. «революцией». Дебаты концентрируются на том, в какой мере процесс консолидации абсолютной власти в руках Гитлера был «законным» или «незаконным», а также в какой степени нацисты изменили политический, культурный и социально-экономический ландшафт немецкого общества. С одной стороны, формально «Германский Рейх» остался «Германским Рейхом» и после 1933 г., никакого юридического переучреждения государства не произошло. Средства производства также остались в руках предыдущих владельцев, если те, конечно, не были евреями.
С другой стороны, фактическое переучреждение государства всё-таки состоялось. Германский Рейх 1932 г. и, например, 1935 г. – это два разных государства с совершенно отличающимися друг от друга политическими системами. Процесс отмены старых институтов и создания новых сопровождался открытым революционным насилием и попранием прежней «легальности» – тут можно вспомнить и бессудные казни, и многочисленные примеры, когда нацисты прямо нарушали авторитарную Веймарскую Конституцию, которая, казалось бы, давала широкий простор для «чрезвычайных мер». Это касалось, например, махинаций с кворумом в рейхстаге, когда нужно было принять Акт о чрезвычайных полномочиях, внеконституционного уничтожения федеральных институтов – рейхсрата и земельных парламентов, наконец, упразднения президентского поста после смерти Гинденбурга и передачи его полномочий канцлеру.
Каким словом или выражением можно назвать приход Гитлера и нацистской партии к власти в Германии в 1933 г.? Об этом спорили уже современники диктатуры. Об этом продолжают спорить историки и спустя 90 лет после описываемых событий.
Сам нацистский лексикон был чрезвычайно богат и напыщен по поводу обозначения прихода своих носителей к власти. 30 января – день назначения Гитлера канцлером, в нацистской Германии являлся памятной датой под названием «День национального возвышения» («Tag der nationalen Erhebung»). Кроме того, нацисты активно говорили о «Национальной революции». В то же время, чтобы не напугать бюргеров и подчеркнуть «легальность» своего режима, Гитлер предпочитал говорить о «принятии власти» («Machtübernahme»).
После 1945 г. историки и публицисты на протяжении длительного времени использовали термин «захват власти» («Machtergreifung»), который до сих пор остаётся довольно распространённым. Это словосочетание подчёркивает насильственные и репрессивные компоненты в приходе нацистов к власти – партийно-государственный террор против оппозиционеров, создание концлагерей, бессудные убийства, разгон профсоюзов и партий, внепарламентское давление на депутатов рейхстага, ответственных за принятие Акта о чрезвычайных полномочиях правительства.
Однако у термина «Machtergreifung» со временем появляется всё больше критиков. Они отмечают, что поразительным образом Гитлер был прав, когда предпочитал говорить не о «захвате власти», а лишь о её «принятии». Для значительной части наблюдателей в 1933 г. террор против оппозиции был лишь побочным проявлениям вполне «легального» и конституционного прихода фюрера НСДАП к власти. Канцлером Гитлера назначил президент Гинденбург, а все репрессивные и диктаторские законы были приняты в соответствии с буквой Веймарской Конституции, которую формально никто никогда так и не отменял.
Некоторые исследователи оперируют термином «передача власти» («Machtübergabe»), который подчёркивает роль старых имперских политических элит в возвышении Гитлера. «Консервативные революционеры» в окружении президента Гинденбурга, сознательно стремившиеся демонтировать Веймарскую республику и значительно продвинувшиеся в этом деле с 1930 г., в какой-то момент решили, что Гитлер будет подходящим исполнителем их планов, и передали фюреру НСДАП всю полноту власти. Единственное, они не просчитали, что Гитлер будет вполне самостоятельным политиком и быстро отодвинет своих прежних союзников от любых властных рычагов. Но к тому моменту дело было сделано, и диктаторская власть уже была передана.
Продолжаются споры, насколько справедливо считать события 1933/34 гг. «революцией». Дебаты концентрируются на том, в какой мере процесс консолидации абсолютной власти в руках Гитлера был «законным» или «незаконным», а также в какой степени нацисты изменили политический, культурный и социально-экономический ландшафт немецкого общества. С одной стороны, формально «Германский Рейх» остался «Германским Рейхом» и после 1933 г., никакого юридического переучреждения государства не произошло. Средства производства также остались в руках предыдущих владельцев, если те, конечно, не были евреями.
С другой стороны, фактическое переучреждение государства всё-таки состоялось. Германский Рейх 1932 г. и, например, 1935 г. – это два разных государства с совершенно отличающимися друг от друга политическими системами. Процесс отмены старых институтов и создания новых сопровождался открытым революционным насилием и попранием прежней «легальности» – тут можно вспомнить и бессудные казни, и многочисленные примеры, когда нацисты прямо нарушали авторитарную Веймарскую Конституцию, которая, казалось бы, давала широкий простор для «чрезвычайных мер». Это касалось, например, махинаций с кворумом в рейхстаге, когда нужно было принять Акт о чрезвычайных полномочиях, внеконституционного уничтожения федеральных институтов – рейхсрата и земельных парламентов, наконец, упразднения президентского поста после смерти Гинденбурга и передачи его полномочий канцлеру.
Подготовленная революция
Ещё Алексис де Токивль в книге «Старый порядок и революция» сформулировал тезис, что революция – это не радикальный разрыв с прошлым, а скорее – радикальное продолжение тех общественных процессов, которые уже были подготовлены при Старом порядке.
Если исходить из предположения, что в Германии в 1933/34 гг. всё-таки произошла нацистская революция, то можно показать на нескольких примерах, в чём могла заключаться преемственность между старым и новым режимами.
Уже неоднократно проговаривалось, что Гитлер пришёл к власти в условиях «консервативной революции», которую с 1930 г. осуществляли старые имперские элиты. Канцлеры Брюнинг, Папен и Шлейхер и без всякого Гитлера многое сделали для того, чтобы низвести роль рейхстага до простой декорации, необычайно усилить исполнительную власть президента и ослабить федерализм. Этот курс в целом находил сочувствие у значительной части немецкого общества. Ещё в 1929 г. лидер католической партии Центра (когда-то одной из учредительниц республики), Людвиг Каас публично заявил: «Никогда ещё тоска по великому вождю не находила такого живого и нетерпеливого отклика в немецкой народной душе чем в дни, когда беды Отечества и культуры угнетают наши души». Куда более авторитарными и «правыми» в начале 1930-х гг. стали и немецкие либералы.
Нацистский «Гляйхшальтунг» – то есть упразднение субъектности федеральных земель, являлся радикальным продолжением прежней республиканской политики. Ещё Веймарская Конституция лишила южнонемецкие государства их «особых» военных и налоговых привилегий, которые были предоставлены им бисмарковской Конституцией 1871 г. Ко времени учреждения республики относятся и первые проекты по разделу или как минимум ослаблению Пруссии. В июле 1932 г. имперское правительство Папена свергло прусское земельное правительство и фактически превратило крупнейшую германскую землю в рейхскомиссариат, которым напрямую управляли назначенные (а не избранные) чиновники из федерального центра.
Ещё в начале 1930-х гг. немецкие правительства, борясь с «Великой депрессией», сделали ставку на протекционистскую торговую политику и экономическую автаркию, разрабатывали планы по сельскохозяйственной реколонизации восточных областей Рейха, продвигали благотворительную акцию «Зимняя помощь» для неимущих, а также создали «Добровольную трудовую службу», призванную занять безработных общественными работами. Нацисты лишь переняли арсенал всех этих мер, расширили их и сделали общеобязательными на государственном уровне.
Внешнеполитическая цель пересмотреть версальские границы открыто декларировалась всеми веймарскими республиканскими кабинетами. Ещё в 1922 г. канцлер-центрист Йозеф Вирт рассуждал в приватных беседах, что «с Польшей должно быть покончено», а «русско-немецкая граница должна быть восстановлена по состоянию на 1914 г.». В 1930/31 гг. вся Европа стояла на ушах из-за того, что немцы и австрийцы договорились о создании Таможенного союза, который открыто рассматривался как первая веха на пути к политическому воссоединению. Однако тогда проект был сорван консолидированными действиями Великобритании и Франции.
Кроме того, все веймарские кабинеты последовательно шли к отмене ограничений на вооружения, и в декабре 1932 г. эта цель была достигнута – на Женевской конференции великие державы официально признали право Германии на восстановление её вооружённых сил. В сентябре 1932 г. с подачи генерала Шлейхера был создан Имперский попечительский совет по оздоровлению юношества, который с одной стороны можно воспринимать как предтечу всеобщей воинской повинности, а с другой – как альтернативный вариант всеобщей государственной молодёжной организации, нишу которой в реальности в 1933 г. занял «Гитлерюгенд».
Германия в 1930-х гг. была обречена стать авторитарной корпоративистской националистической правой диктатурой, которая бы проводила реваншистскую внешнюю политику. Однако дизайн и оформление этой диктатуры, а также фигура «фюрера» могли быть самыми разными.
Ещё Алексис де Токивль в книге «Старый порядок и революция» сформулировал тезис, что революция – это не радикальный разрыв с прошлым, а скорее – радикальное продолжение тех общественных процессов, которые уже были подготовлены при Старом порядке.
Если исходить из предположения, что в Германии в 1933/34 гг. всё-таки произошла нацистская революция, то можно показать на нескольких примерах, в чём могла заключаться преемственность между старым и новым режимами.
Уже неоднократно проговаривалось, что Гитлер пришёл к власти в условиях «консервативной революции», которую с 1930 г. осуществляли старые имперские элиты. Канцлеры Брюнинг, Папен и Шлейхер и без всякого Гитлера многое сделали для того, чтобы низвести роль рейхстага до простой декорации, необычайно усилить исполнительную власть президента и ослабить федерализм. Этот курс в целом находил сочувствие у значительной части немецкого общества. Ещё в 1929 г. лидер католической партии Центра (когда-то одной из учредительниц республики), Людвиг Каас публично заявил: «Никогда ещё тоска по великому вождю не находила такого живого и нетерпеливого отклика в немецкой народной душе чем в дни, когда беды Отечества и культуры угнетают наши души». Куда более авторитарными и «правыми» в начале 1930-х гг. стали и немецкие либералы.
Нацистский «Гляйхшальтунг» – то есть упразднение субъектности федеральных земель, являлся радикальным продолжением прежней республиканской политики. Ещё Веймарская Конституция лишила южнонемецкие государства их «особых» военных и налоговых привилегий, которые были предоставлены им бисмарковской Конституцией 1871 г. Ко времени учреждения республики относятся и первые проекты по разделу или как минимум ослаблению Пруссии. В июле 1932 г. имперское правительство Папена свергло прусское земельное правительство и фактически превратило крупнейшую германскую землю в рейхскомиссариат, которым напрямую управляли назначенные (а не избранные) чиновники из федерального центра.
Ещё в начале 1930-х гг. немецкие правительства, борясь с «Великой депрессией», сделали ставку на протекционистскую торговую политику и экономическую автаркию, разрабатывали планы по сельскохозяйственной реколонизации восточных областей Рейха, продвигали благотворительную акцию «Зимняя помощь» для неимущих, а также создали «Добровольную трудовую службу», призванную занять безработных общественными работами. Нацисты лишь переняли арсенал всех этих мер, расширили их и сделали общеобязательными на государственном уровне.
Внешнеполитическая цель пересмотреть версальские границы открыто декларировалась всеми веймарскими республиканскими кабинетами. Ещё в 1922 г. канцлер-центрист Йозеф Вирт рассуждал в приватных беседах, что «с Польшей должно быть покончено», а «русско-немецкая граница должна быть восстановлена по состоянию на 1914 г.». В 1930/31 гг. вся Европа стояла на ушах из-за того, что немцы и австрийцы договорились о создании Таможенного союза, который открыто рассматривался как первая веха на пути к политическому воссоединению. Однако тогда проект был сорван консолидированными действиями Великобритании и Франции.
Кроме того, все веймарские кабинеты последовательно шли к отмене ограничений на вооружения, и в декабре 1932 г. эта цель была достигнута – на Женевской конференции великие державы официально признали право Германии на восстановление её вооружённых сил. В сентябре 1932 г. с подачи генерала Шлейхера был создан Имперский попечительский совет по оздоровлению юношества, который с одной стороны можно воспринимать как предтечу всеобщей воинской повинности, а с другой – как альтернативный вариант всеобщей государственной молодёжной организации, нишу которой в реальности в 1933 г. занял «Гитлерюгенд».
Германия в 1930-х гг. была обречена стать авторитарной корпоративистской националистической правой диктатурой, которая бы проводила реваншистскую внешнюю политику. Однако дизайн и оформление этой диктатуры, а также фигура «фюрера» могли быть самыми разными.
Гляйхшальтунг
Слово «Гляйхшальтунг» («Gleichschaltung» – «синхронизация», «унификация») являлось одним из ключевых в нацистском лексиконе. Оно обозначало ликвидацию всей «цветущей сложности» прежней немецкой общественно-политической жизни и приведение её к общему тоталитарному знаменателю. Университеты, студенческие союзы, спортивные клубы, коллегии адвокатов, пресса, культурные учреждения – все вплоть до клубов садоводов обязаны были «синхронизироваться» в соответствии с новой политической реальностью. Ключевыми компонентами «Гляйхшальтунга» являлись ликвидация любых демократических процедур и закрепление «принципа фюрерства» в каждой организации, изгнание оттуда всех евреев и, наконец, замена всех руководящих кадров на членов НСДАП.
Но главным проявлением «Гляйхшальтунга» стало уничтожение федерализма и переход к унитарной форме государственного устройства.
Напомню, что Германская империя формально являлась конфедерацией суверенных немецких князей и Ганзейских Вольных городов. Её члены сохраняли значительную часть военного, налогового и правового суверенитета.
Правительства Веймарской республики последовательно прижимали региональные вольности, лишив земли права иметь собственные армии или оставлять у себя все налоги. Тем не менее Веймарская Германия по-прежнему оставалась страной с сильными федеральными институтами.
Первый удар по федерализму нанесли вовсе не нацисты, а консервативное имперское правительство Франца фон Папена, когда оно 20 июля 1932 г. свергло земельное правительство Пруссии во главе с социал-демократами. Крупнейшая германская земля была превращена в рейхскомиссариат, которым напрямую управляли назначенные, а не избранные чиновники.
Нацисты лишь продолжили политику своих предшественников по унитаризации Рейха, но сделали это в своей радикально-революционной манере.
31 марта 1933 г. был издан «Временный закон о Гляйхшальтунге земель с Рейхом». Согласно ему, ландтаги – региональные парламенты, всех земель, кроме Пруссии, распускались и переформатировались в соответствии с результатами имперских выборов в рейхстаг 5 марта. Коммунистические депутаты не допускались. Это автоматически означало, что абсолютное большинство во всех ландтагах получала коалиция нацистов и правых консерваторов. Пруссия стала исключением только потому, что новый прогитлеровский ландтаг там уже был создан по итогам выборов, проводившихся одновременно с имперскими 5 марта.
7 апреля был издан «Второй закон о Гляйхшальтунге». Президент по предложению канцлера назначал в каждую землю по рейхсштатгальтеру, который становился этаким региональным «фюрером» с неограниченными полномочиями – он мог распускать ландтаги, увольнять министров, включая глав правительств, единолично принимать новые законы. Рейхсштатгальтером Пруссии стал лично Гитлер. Тем самым канцлер нейтрализовал своего вице-канцлера Папена, который до того являлся прусским рейхскомиссаром. Пользуясь статусом, Гитлер назначил Геринга прусским министр-президентом и вскоре сделал его и.о. рейхсштатгальтера. В мае ландтаг Пруссии собрался на своё последнее заседание и закосплеил имперский рейхстаг, вручив правительству Геринга чрезвычайные полномочия.
Окончательное уничтожение институционального федерализма состоялось в первую годовщину назначения Гитлера канцлером 30 января 1934 г. В этот день был издан «Закон о реорганизации Рейха», который в принципе ликвидировал земельные парламенты, переподчинил всех региональных чиновников имперским властям и передал все остатки земельного суверенитета центральному правительству. Спустя ещё две недели был ликвидирован рейхсрат – верхняя палата прежнего веймарского парламента.
Формально земли и их нацистские правительства продолжили своё существование, но фактически это уже были ничего не значащие пустышки. В некотором роде федерализм, но не институциональный, а скорее «феодальный» сохранился в виде безраздельной власти партийных гауляйтеров, так как они зависели не от каких-то институтов, а исключительно от расположения к ним лично фюрера, который единственный имел право назначать и смещать партийных начальников.
Слово «Гляйхшальтунг» («Gleichschaltung» – «синхронизация», «унификация») являлось одним из ключевых в нацистском лексиконе. Оно обозначало ликвидацию всей «цветущей сложности» прежней немецкой общественно-политической жизни и приведение её к общему тоталитарному знаменателю. Университеты, студенческие союзы, спортивные клубы, коллегии адвокатов, пресса, культурные учреждения – все вплоть до клубов садоводов обязаны были «синхронизироваться» в соответствии с новой политической реальностью. Ключевыми компонентами «Гляйхшальтунга» являлись ликвидация любых демократических процедур и закрепление «принципа фюрерства» в каждой организации, изгнание оттуда всех евреев и, наконец, замена всех руководящих кадров на членов НСДАП.
Но главным проявлением «Гляйхшальтунга» стало уничтожение федерализма и переход к унитарной форме государственного устройства.
Напомню, что Германская империя формально являлась конфедерацией суверенных немецких князей и Ганзейских Вольных городов. Её члены сохраняли значительную часть военного, налогового и правового суверенитета.
Правительства Веймарской республики последовательно прижимали региональные вольности, лишив земли права иметь собственные армии или оставлять у себя все налоги. Тем не менее Веймарская Германия по-прежнему оставалась страной с сильными федеральными институтами.
Первый удар по федерализму нанесли вовсе не нацисты, а консервативное имперское правительство Франца фон Папена, когда оно 20 июля 1932 г. свергло земельное правительство Пруссии во главе с социал-демократами. Крупнейшая германская земля была превращена в рейхскомиссариат, которым напрямую управляли назначенные, а не избранные чиновники.
Нацисты лишь продолжили политику своих предшественников по унитаризации Рейха, но сделали это в своей радикально-революционной манере.
31 марта 1933 г. был издан «Временный закон о Гляйхшальтунге земель с Рейхом». Согласно ему, ландтаги – региональные парламенты, всех земель, кроме Пруссии, распускались и переформатировались в соответствии с результатами имперских выборов в рейхстаг 5 марта. Коммунистические депутаты не допускались. Это автоматически означало, что абсолютное большинство во всех ландтагах получала коалиция нацистов и правых консерваторов. Пруссия стала исключением только потому, что новый прогитлеровский ландтаг там уже был создан по итогам выборов, проводившихся одновременно с имперскими 5 марта.
7 апреля был издан «Второй закон о Гляйхшальтунге». Президент по предложению канцлера назначал в каждую землю по рейхсштатгальтеру, который становился этаким региональным «фюрером» с неограниченными полномочиями – он мог распускать ландтаги, увольнять министров, включая глав правительств, единолично принимать новые законы. Рейхсштатгальтером Пруссии стал лично Гитлер. Тем самым канцлер нейтрализовал своего вице-канцлера Папена, который до того являлся прусским рейхскомиссаром. Пользуясь статусом, Гитлер назначил Геринга прусским министр-президентом и вскоре сделал его и.о. рейхсштатгальтера. В мае ландтаг Пруссии собрался на своё последнее заседание и закосплеил имперский рейхстаг, вручив правительству Геринга чрезвычайные полномочия.
Окончательное уничтожение институционального федерализма состоялось в первую годовщину назначения Гитлера канцлером 30 января 1934 г. В этот день был издан «Закон о реорганизации Рейха», который в принципе ликвидировал земельные парламенты, переподчинил всех региональных чиновников имперским властям и передал все остатки земельного суверенитета центральному правительству. Спустя ещё две недели был ликвидирован рейхсрат – верхняя палата прежнего веймарского парламента.
Формально земли и их нацистские правительства продолжили своё существование, но фактически это уже были ничего не значащие пустышки. В некотором роде федерализм, но не институциональный, а скорее «феодальный» сохранился в виде безраздельной власти партийных гауляйтеров, так как они зависели не от каких-то институтов, а исключительно от расположения к ним лично фюрера, который единственный имел право назначать и смещать партийных начальников.
Первый акт Холокоста
Когда речь заходит о Холокосте, то первым делом на ум приходит систематическое истребление евреев, которое началось в 1941 г. Однако «Холокост» – это не только геноцид. Это весь комплекс преследований и дискриминации евреев, осуществлявшийся в Германии с момента прихода Гитлера к власти в 1933 г.
«Углубление» нацистской «национальной» революции зимой-весной 1933 г. сопровождалось террором против любых несогласных, а также полукриминальным перераспределением собственности в пользу тех партийных активистов, кто грезил второй – «социальной» – революцией. Значительное число евреев, которых нацисты рассматривали как своих экзистенциальных врагов, пострадали уже в этот «ранний» период. Политических активистов могли схватить, бросить в концлагерь, убить, а у владельцев бизнеса – «ариизировать» собственность в пользу «настоящих патриотов».
Притеснения евреев уже тогда вызвали широкую негативную реакцию заграницей, прежде всего, в Великобритании и США, со стороны еврейских и некоторых христианских организаций, а также отдельных политиков. Активно обсуждалась идея организовать бойкот всех немецких товаров в знак протеста против нацистского беспредела. Впрочем, эта идея была спорной, и даже часть самих еврейских организаций оппонировала бойкоту, утверждая, что это лишь спровоцирует Гитлера на более жёсткие меры.
Тем не менее самого факта обсуждения бойкота и его реализации со стороны некоторых организаций уже было достаточно, чтобы нацисты развернули широкомасштабную пропагандистскую кампанию. Немцев убеждали, что заграницей расцвела германофобия, а немецкие евреи якобы специально врут о своих притеснениях, чтобы раскручивать антигерманские «фейки». В ответ нацисты решили организовать собственный бойкот немецких евреев.
1 апреля 1933 г. у всех магазинов, лавок и контор, принадлежавших евреям, встали штурмовики и гитлерюгендовцы. Они не пускали клиентов внутрь, размалёвывая витрины звёздами Давида и антисемитскими лозунгами. В тот же день отряды штурмовиков наведались в офисы государственных учреждений, вынуждая еврейских чиновников покинуть рабочие места.
Однако по общему мнению первоапрельский бойкот в целом провалился – «широкие народные массы» восприняли его без энтузиазма, и по стране прошёл недовольный ропот, мол «зачем нам мешают покупать товары в любимых магазинах?». Вечером посты штурмовиков были сняты, и на следующий день бюргеры вновь отправились за покупками в знакомые места. Нацистам стало ясно, что общество ещё не готово безоговорочно принять их антисемитскую программу, и его ещё нужно «обработать» пропагандой.
7 апреля 1933 г. был издан закон «О восстановлении профессиональной государственной службы», который предписывал уволить всех евреев и нелояльных чиновников с государственной службы. В тот же день был издан закон о «Допуске к адвокатуре», который отзывал лицензии у всех еврейских адвокатов и оппозиционеров.
В течение следующего месяца лицензии были отозваны у еврейских врачей, евреи были исключены из спортивных ассоциаций, а в школах и в университетах введена «процентная норма». Осенью «запрет на профессию» был введён для еврейских журналистов, редакторов, деятелей культуры.
Своеобразной «бронью» от всех этих мер являлась «фронтовая привилегия», введённая по требованию президента Гинденбурга. Те евреи, кто либо сам участвовал в Мировой войне, либо чей сын или отец погибли на фронте, могли сохранить прежнее рабочее место.
«Фронтовая привилегия» была отменена в сентябре 1935 г., когда Нюрнбергские расовые законы лишили евреев немецкого гражданства и, следовательно, они автоматически потеряли право занимать государственные и юридические должности.
Окончательное лишение евреев всей их собственности, а также тотальное исключение из всей общественной жизни (включая запрет на посещение «общих» с немцами школ, университетов, больниц, культурных учреждений), произошло в 1938 г. после «Хрустальной ночи». Вскоре евреев стали сгонять в гетто.
Война ещё сильнее радикализировала «еврейскую политику». К 1941 г. планы «эвакуации» сменились полномасштабным геноцидом.
Когда речь заходит о Холокосте, то первым делом на ум приходит систематическое истребление евреев, которое началось в 1941 г. Однако «Холокост» – это не только геноцид. Это весь комплекс преследований и дискриминации евреев, осуществлявшийся в Германии с момента прихода Гитлера к власти в 1933 г.
«Углубление» нацистской «национальной» революции зимой-весной 1933 г. сопровождалось террором против любых несогласных, а также полукриминальным перераспределением собственности в пользу тех партийных активистов, кто грезил второй – «социальной» – революцией. Значительное число евреев, которых нацисты рассматривали как своих экзистенциальных врагов, пострадали уже в этот «ранний» период. Политических активистов могли схватить, бросить в концлагерь, убить, а у владельцев бизнеса – «ариизировать» собственность в пользу «настоящих патриотов».
Притеснения евреев уже тогда вызвали широкую негативную реакцию заграницей, прежде всего, в Великобритании и США, со стороны еврейских и некоторых христианских организаций, а также отдельных политиков. Активно обсуждалась идея организовать бойкот всех немецких товаров в знак протеста против нацистского беспредела. Впрочем, эта идея была спорной, и даже часть самих еврейских организаций оппонировала бойкоту, утверждая, что это лишь спровоцирует Гитлера на более жёсткие меры.
Тем не менее самого факта обсуждения бойкота и его реализации со стороны некоторых организаций уже было достаточно, чтобы нацисты развернули широкомасштабную пропагандистскую кампанию. Немцев убеждали, что заграницей расцвела германофобия, а немецкие евреи якобы специально врут о своих притеснениях, чтобы раскручивать антигерманские «фейки». В ответ нацисты решили организовать собственный бойкот немецких евреев.
1 апреля 1933 г. у всех магазинов, лавок и контор, принадлежавших евреям, встали штурмовики и гитлерюгендовцы. Они не пускали клиентов внутрь, размалёвывая витрины звёздами Давида и антисемитскими лозунгами. В тот же день отряды штурмовиков наведались в офисы государственных учреждений, вынуждая еврейских чиновников покинуть рабочие места.
Однако по общему мнению первоапрельский бойкот в целом провалился – «широкие народные массы» восприняли его без энтузиазма, и по стране прошёл недовольный ропот, мол «зачем нам мешают покупать товары в любимых магазинах?». Вечером посты штурмовиков были сняты, и на следующий день бюргеры вновь отправились за покупками в знакомые места. Нацистам стало ясно, что общество ещё не готово безоговорочно принять их антисемитскую программу, и его ещё нужно «обработать» пропагандой.
7 апреля 1933 г. был издан закон «О восстановлении профессиональной государственной службы», который предписывал уволить всех евреев и нелояльных чиновников с государственной службы. В тот же день был издан закон о «Допуске к адвокатуре», который отзывал лицензии у всех еврейских адвокатов и оппозиционеров.
В течение следующего месяца лицензии были отозваны у еврейских врачей, евреи были исключены из спортивных ассоциаций, а в школах и в университетах введена «процентная норма». Осенью «запрет на профессию» был введён для еврейских журналистов, редакторов, деятелей культуры.
Своеобразной «бронью» от всех этих мер являлась «фронтовая привилегия», введённая по требованию президента Гинденбурга. Те евреи, кто либо сам участвовал в Мировой войне, либо чей сын или отец погибли на фронте, могли сохранить прежнее рабочее место.
«Фронтовая привилегия» была отменена в сентябре 1935 г., когда Нюрнбергские расовые законы лишили евреев немецкого гражданства и, следовательно, они автоматически потеряли право занимать государственные и юридические должности.
Окончательное лишение евреев всей их собственности, а также тотальное исключение из всей общественной жизни (включая запрет на посещение «общих» с немцами школ, университетов, больниц, культурных учреждений), произошло в 1938 г. после «Хрустальной ночи». Вскоре евреев стали сгонять в гетто.
Война ещё сильнее радикализировала «еврейскую политику». К 1941 г. планы «эвакуации» сменились полномасштабным геноцидом.
Лучший аналитический сервис в Телеграме проводит опрос аудитории. Пройдите, если не сложно, сделаете хорошее дело.
https://tgstat.ru/research
https://tgstat.ru/research
TGStat.ru
Исследование аудитории Telegram 2023.
Кто же он — пользователь Telegram 2023 года?
Forwarded from Late night Shōwa
Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени.
В 1930 году на тот момент хирург второго класса, капитан армии, любитель выращивать бактерии в чашках Петри и просто добросердечный человек (цитата его дочери) Сиро Исии решил вдруг сделать свои эксперименты масштабом побольше, и, заручившись поддержкой военного министра и декана Токийского военного медицинского колледжа пропитчил идею о создании программы биологического оружия под эгидой департамента иммунологии. Да, интересное прикрытие в плане изучения защиты солдат от возможных эпидемий, на деле являвшееся разработкой эффективного способа сеять чуму. Начали с лаборатории в Токио и крыс с зайчиками, но результаты на них были настолько вдохновляющими, что захотелось попробовать и на людях тоже. По некоторым моральным принципам в своей стране этого делать не разрешалось.
Но в 1932 подвернулась крайне удобная возможность: аж целая Маньчжурия после Мукденского инцидента. Исии быстренько перевёз все свои пожитки в Харбин и открыл лабораторию уже там, ведь испытуемых «можно было ловить на улицах аки крыс». Но чтобы не палиться сильно, неподалёку сожгли ещё деревню, известную местным как Жонгма, и поставили там лагерь. Людей, строивших его, приводили на место с завязанными глазами, тех, кто отделывал лаборатории, казнили сразу после их готовности, заполняли тюремные камеры бандитами, партизанами и политическими преступниками. Кормили всех хорошо, но жизнь в плену в основном длилась не дольше месяца: людям пускали кровь, не давали воды или вкалывали чуму.
В 1934 нарушились все планы: из крепости смогли сбежать и не быть пойманными 16 человек – им повезло, что ливень отключил напряжение на электрическом заборе, их руки не были скованы и они перелезли на волю, где донесли о творящемся общественности. Гоминьдану оказалось не до этих вестей, но на этом крепость Жонгма и отряд Того за нарушением секретности все равно прикрыли, переехав в другой пригород Харбина.
Через пару лет было создано Управление по водоснабжению и профилактике, в котором под прикрытием санитарных изысканий числились:
отряд 691, Квантунская армия, базировался в разных городах провинции Хэйлунцзян, состоявший из нескольких спецотрядов, в их числе и 731
отряд 1855, Северо-Китайский фронт, Пекин
отряд 1644, Центрально-Китайский фронт, Нанкин
отряд 8604, Южно-Китайский фронт, Гуанчжоу
отряд 9420, Южная группа армий, Сингапур
отряд 100, Корпус безопасности, Чаньчунь
отряд 516, Корпус безопасности/Квантунская армия, округ Цицикар в провинции Хэйлунцзян.
Как видите, не одним 731, но эти отличились больше всех.
В 1930 году на тот момент хирург второго класса, капитан армии, любитель выращивать бактерии в чашках Петри и просто добросердечный человек (цитата его дочери) Сиро Исии решил вдруг сделать свои эксперименты масштабом побольше, и, заручившись поддержкой военного министра и декана Токийского военного медицинского колледжа пропитчил идею о создании программы биологического оружия под эгидой департамента иммунологии. Да, интересное прикрытие в плане изучения защиты солдат от возможных эпидемий, на деле являвшееся разработкой эффективного способа сеять чуму. Начали с лаборатории в Токио и крыс с зайчиками, но результаты на них были настолько вдохновляющими, что захотелось попробовать и на людях тоже. По некоторым моральным принципам в своей стране этого делать не разрешалось.
Но в 1932 подвернулась крайне удобная возможность: аж целая Маньчжурия после Мукденского инцидента. Исии быстренько перевёз все свои пожитки в Харбин и открыл лабораторию уже там, ведь испытуемых «можно было ловить на улицах аки крыс». Но чтобы не палиться сильно, неподалёку сожгли ещё деревню, известную местным как Жонгма, и поставили там лагерь. Людей, строивших его, приводили на место с завязанными глазами, тех, кто отделывал лаборатории, казнили сразу после их готовности, заполняли тюремные камеры бандитами, партизанами и политическими преступниками. Кормили всех хорошо, но жизнь в плену в основном длилась не дольше месяца: людям пускали кровь, не давали воды или вкалывали чуму.
В 1934 нарушились все планы: из крепости смогли сбежать и не быть пойманными 16 человек – им повезло, что ливень отключил напряжение на электрическом заборе, их руки не были скованы и они перелезли на волю, где донесли о творящемся общественности. Гоминьдану оказалось не до этих вестей, но на этом крепость Жонгма и отряд Того за нарушением секретности все равно прикрыли, переехав в другой пригород Харбина.
Через пару лет было создано Управление по водоснабжению и профилактике, в котором под прикрытием санитарных изысканий числились:
отряд 691, Квантунская армия, базировался в разных городах провинции Хэйлунцзян, состоявший из нескольких спецотрядов, в их числе и 731
отряд 1855, Северо-Китайский фронт, Пекин
отряд 1644, Центрально-Китайский фронт, Нанкин
отряд 8604, Южно-Китайский фронт, Гуанчжоу
отряд 9420, Южная группа армий, Сингапур
отряд 100, Корпус безопасности, Чаньчунь
отряд 516, Корпус безопасности/Квантунская армия, округ Цицикар в провинции Хэйлунцзян.
Как видите, не одним 731, но эти отличились больше всех.
«Стальной шлем» поднимает путч!
«Стальной шлем» как организация немецких фронтовиков был создан уже в декабре 1918 г. В первые десять лет своего существования он позиционировался как «надпартийная» структура, пусть и с сильным «правым» уклоном. Но к концу 1920-х гг. в среде немецких «правых» окончательно победили антиреспубликанские настроения, и «Шлем» стремительно радикализировался. С тех пор он представлял собой авторитарно-правую антидемократическую антисемитскую военизированную организацию с полумиллионом членов. Всё чаще его лидеры описывали себя как «немецкие фашисты», ориентировавшиеся на опыт Италии Муссолини.
«Стальношлемцы» приветствовали «консервативную революцию», которая разворачивалась в Германии в начале 1930-х гг. Как и у других «консервативных революционеров», у них были сложные отношения с нацистами. Гитлеровское движение считали «плебейским», но были не прочь его «приручить». Нацисты «приручаться» не хотели, так что в последние годы республики отношения между «Стальным шлемом» и НСДАП скакали от общего «Гарцбургского фронта» в 1931 г. до открытого противостояния на президентских выборах в 1932 г., когда один из лидеров «Шлема» – Теодор Дюстерберг, баллотировался как альтернативный Гитлеру «правый» кандидат.
Тем не менее в январе 1933 г. «правым», как казалось, удалось «приручить» Гитлера. Было сформировано коалиционное правоконсервативное правительство с фюрером НСДАП во главе. Второй лидер «Шлема» – Франц Зельдте, получил портфель министра труда. Военизированные отряды «стальношлемцев», наряду со штурмовиками и эсэсовцами, получили статус «вспомогательных полицейских» для осуществления террора против любых оппозиционеров.
К весне 1933 г. становилось яснее, что план по «приручению» нацистов выходит из-под контроля. Именно НСДАП и её фюрер, а не какая-то «широко-правая коалиция» монополизировали государственную власть. В «Шлеме» наметился раскол между теми, кто был готов принять новые нацистские «правила игры», и теми, кто ещё хотел побороться за собственное видение «консервативной революции».
Самый громкий скандал произошёл в Брауншвейге. Глава местного отделения «Шлема» Вернер Шрадер, желая составить конкуренцию нацистам, договорился с членами уже запрещённых «марксистских» военизированных организаций – социал-демократического «Рейхсбаннера» и коммунистического «Рот фронта», что те массово перейдут в «Стальной шлем». Фантастическая перспектива создания единого фронта коммунистов, социал-демократов и правых консерваторов перепугала местных нацистских функционеров, которые вознамерились сорвать альянс во что бы то ни стало.
27 марта 1933 г. у брауншвейгского офиса «Шлема» собралась толпа из нескольких тысяч бывших «марксистов» с целью записаться в «стальношлемцы». Вскоре сюда нагрянули вооружённые отряды СА и СС, которые принялись разгонять толпу дубинками и огнестрелом. Офис «Шлема» был взят штурмом и закрыт. В тюрьмы и «дикие концлагеря» бросили около 1,5 тыс. человек. Нацистский министр внутренних дел Брауншвейга Дитрих Клаггес запретил деятельность «Шлема» на территории «своей» земли.
Газеты по всей Германии запестрели сообщениями о сорванном «путче «Стального шлема». Между Гитлером, Зельдте и Дюстербергом состоялся неприятный разговор. В итоге «Стальной шлем» в Брауншвейге всё-таки повторно легализовали, но уже с другим руководством и без оружия. Более «самостоятельный» Дюстерберг покинул организацию, а более «покладистый» Зельдте окончательно «лёг» под нацистов. Постепенно всех членов «Стального шлема» включили в состав СА, и организация окончательно растворилась в Штурмовых отрядах в ноябре 1935 г.
Впоследствии Шрадер как офицер абвера принял участие в заговоре 20 июля 1944 г. и покончил с собой, чтобы избежать ареста. Зельдте оставался министром труда до самого краха режима и умер в американском лагере для интернированных в ожидании суда в 1947 г. Дюстерберг ушёл в частную жизнь, пережил войну и написал мемуары, где пытался оправдаться за сотрудничество «Стального шлема» с нацистами.
«Стальной шлем» как организация немецких фронтовиков был создан уже в декабре 1918 г. В первые десять лет своего существования он позиционировался как «надпартийная» структура, пусть и с сильным «правым» уклоном. Но к концу 1920-х гг. в среде немецких «правых» окончательно победили антиреспубликанские настроения, и «Шлем» стремительно радикализировался. С тех пор он представлял собой авторитарно-правую антидемократическую антисемитскую военизированную организацию с полумиллионом членов. Всё чаще его лидеры описывали себя как «немецкие фашисты», ориентировавшиеся на опыт Италии Муссолини.
«Стальношлемцы» приветствовали «консервативную революцию», которая разворачивалась в Германии в начале 1930-х гг. Как и у других «консервативных революционеров», у них были сложные отношения с нацистами. Гитлеровское движение считали «плебейским», но были не прочь его «приручить». Нацисты «приручаться» не хотели, так что в последние годы республики отношения между «Стальным шлемом» и НСДАП скакали от общего «Гарцбургского фронта» в 1931 г. до открытого противостояния на президентских выборах в 1932 г., когда один из лидеров «Шлема» – Теодор Дюстерберг, баллотировался как альтернативный Гитлеру «правый» кандидат.
Тем не менее в январе 1933 г. «правым», как казалось, удалось «приручить» Гитлера. Было сформировано коалиционное правоконсервативное правительство с фюрером НСДАП во главе. Второй лидер «Шлема» – Франц Зельдте, получил портфель министра труда. Военизированные отряды «стальношлемцев», наряду со штурмовиками и эсэсовцами, получили статус «вспомогательных полицейских» для осуществления террора против любых оппозиционеров.
К весне 1933 г. становилось яснее, что план по «приручению» нацистов выходит из-под контроля. Именно НСДАП и её фюрер, а не какая-то «широко-правая коалиция» монополизировали государственную власть. В «Шлеме» наметился раскол между теми, кто был готов принять новые нацистские «правила игры», и теми, кто ещё хотел побороться за собственное видение «консервативной революции».
Самый громкий скандал произошёл в Брауншвейге. Глава местного отделения «Шлема» Вернер Шрадер, желая составить конкуренцию нацистам, договорился с членами уже запрещённых «марксистских» военизированных организаций – социал-демократического «Рейхсбаннера» и коммунистического «Рот фронта», что те массово перейдут в «Стальной шлем». Фантастическая перспектива создания единого фронта коммунистов, социал-демократов и правых консерваторов перепугала местных нацистских функционеров, которые вознамерились сорвать альянс во что бы то ни стало.
27 марта 1933 г. у брауншвейгского офиса «Шлема» собралась толпа из нескольких тысяч бывших «марксистов» с целью записаться в «стальношлемцы». Вскоре сюда нагрянули вооружённые отряды СА и СС, которые принялись разгонять толпу дубинками и огнестрелом. Офис «Шлема» был взят штурмом и закрыт. В тюрьмы и «дикие концлагеря» бросили около 1,5 тыс. человек. Нацистский министр внутренних дел Брауншвейга Дитрих Клаггес запретил деятельность «Шлема» на территории «своей» земли.
Газеты по всей Германии запестрели сообщениями о сорванном «путче «Стального шлема». Между Гитлером, Зельдте и Дюстербергом состоялся неприятный разговор. В итоге «Стальной шлем» в Брауншвейге всё-таки повторно легализовали, но уже с другим руководством и без оружия. Более «самостоятельный» Дюстерберг покинул организацию, а более «покладистый» Зельдте окончательно «лёг» под нацистов. Постепенно всех членов «Стального шлема» включили в состав СА, и организация окончательно растворилась в Штурмовых отрядах в ноябре 1935 г.
Впоследствии Шрадер как офицер абвера принял участие в заговоре 20 июля 1944 г. и покончил с собой, чтобы избежать ареста. Зельдте оставался министром труда до самого краха режима и умер в американском лагере для интернированных в ожидании суда в 1947 г. Дюстерберг ушёл в частную жизнь, пережил войну и написал мемуары, где пытался оправдаться за сотрудничество «Стального шлема» с нацистами.
Имперская железная дорога социалистической Германии
Обычно слово «Reich» переводится на русский язык как «империя». Однако в немецком языке у этого слова есть и более общее этатистское значение – «государство», «держава». Поэтому после свержения монархии в 1918 г. официальное название Германского государства не изменилось. Первая статья Веймарской Конституции гласила: «Das Deutsche Reich ist eine Republik». Если посмотреть на официальные названия государственных институтов Веймарской республики, то мы везде встретим приставку «рейхс-» – рейхспрезидент, рейхстаг, рейхсканцлер, рейхсвер. Слово «Reichsrätekongress» логичнее переводить, конечно же, как «Общегосударственный Съезд Советов», а не как «Имперский Съезд Советов».
Приход нацистов к власти в 1933 г. тоже ничего не изменил в официальном названии государства. «Deutsches Reich» (или как его официально стали именовать с 1943 г. – «Großdeutsches Reich») прекратил своё существование в мае 1945 г. после разгрома Германии и полной оккупации её территории.
В Федеративной республике на смену приставке «рейхс-» в названии государственных институтов пришла приставка «бундес-» («федеральный») – бундеспрезидент, бундестаг, бундесвер. В ГДР использовались либо приставки «фолькс-» («народный») – фольксармее, фолькскаммер (так назывался парламент), либо «штаатс-» («государственный») – «Staatsrat» («Государственный совет»), «Штази» («Госбезопасность»).
Однако поразительным образом оставался один государственный институт, название которого в социалистической Восточной Германии оставалось неизменным со времён «Германского Рейха». Это была железная дорога – «Deutsche Reichsbahn».
Всё дело в Берлинском вопросе. В 1945 г. Берлин был разделён на четыре оккупационных сектора. Три сектора западных Союзников оказались анклавом посреди «советской» территории. По взаимной договорённости все права на железнодорожные перевозки, осуществлявшиеся в Западном Берлине и связывавшие его с «внешним миром», принадлежали восточногерманскому отделению «Deutsche Reichsbahn».
В 1949 г. произошёл раскол Германии на два антагонистических государства, каждое из которых считало себя единственным представителем интересов всего немецкого народа. ГДР, например, настаивала на суверенитете над всем Берлином, а не только над его восточной частью. Однако по объективным причинам правительство ГДР не могло установить реального контроля над Западным Берлином, хотя и продолжало управлять его железнодорожными перевозками. При этом в Политбюро боялись, что если они переименуют восточногерманскую железную дорогу, то западные Союзники воспользуются формальным поводом и разорвут старое соглашение об обслуживании «Deutsche Reichsbahn» западноберлинской железнодорожной сети. Таким образом, для того чтобы сохранить контроль над железными дорогами Западного Берлина, восточногерманским железным дорогам оставили старое «имперское» название.
В следующие десятилетия между «Deutsche Reichsbahn» и Западным Берлином продолжались конфликты по поводу того, кому должно принадлежать то или иное имущество – Западный Берлин конфисковал ту собственность, которая не использовалась напрямую для железнодорожных перевозок. Тем не менее восточногерманские железные дороги под «имперским» брендом продолжали обслуживать Западный Берлин. Это в числе прочего неплохо пополняло бюджет ГДР иностранной валютой.
В 1961 г. власти ГДР огородили западные сектора Берлинской стеной. Железнодорожное сообщение сохранилось, но теперь уже западные берлинцы принялись бойкотировать «Deutsche Reichsbahn», чтобы не финансировать коммунистов, и активно пересаживались на западноберлинское метро. В конце концов, оказавшись на грани банкротства «Deutsche Reichsbahn», Политбюро сдалось, и в 1984 г. права на железнодорожные перевозки в Западном Берлине были переданы местным властям.
После воссоединения Германии в 1990 г. «Deutsche Reichsbahn» были слиты с западногерманскими «Deutsche Bundesbahn» и образовали единые «Deutsche Bahn». На этом использование приставки «рейхс-» в официальном контексте окончательно прекратилось.
Обычно слово «Reich» переводится на русский язык как «империя». Однако в немецком языке у этого слова есть и более общее этатистское значение – «государство», «держава». Поэтому после свержения монархии в 1918 г. официальное название Германского государства не изменилось. Первая статья Веймарской Конституции гласила: «Das Deutsche Reich ist eine Republik». Если посмотреть на официальные названия государственных институтов Веймарской республики, то мы везде встретим приставку «рейхс-» – рейхспрезидент, рейхстаг, рейхсканцлер, рейхсвер. Слово «Reichsrätekongress» логичнее переводить, конечно же, как «Общегосударственный Съезд Советов», а не как «Имперский Съезд Советов».
Приход нацистов к власти в 1933 г. тоже ничего не изменил в официальном названии государства. «Deutsches Reich» (или как его официально стали именовать с 1943 г. – «Großdeutsches Reich») прекратил своё существование в мае 1945 г. после разгрома Германии и полной оккупации её территории.
В Федеративной республике на смену приставке «рейхс-» в названии государственных институтов пришла приставка «бундес-» («федеральный») – бундеспрезидент, бундестаг, бундесвер. В ГДР использовались либо приставки «фолькс-» («народный») – фольксармее, фолькскаммер (так назывался парламент), либо «штаатс-» («государственный») – «Staatsrat» («Государственный совет»), «Штази» («Госбезопасность»).
Однако поразительным образом оставался один государственный институт, название которого в социалистической Восточной Германии оставалось неизменным со времён «Германского Рейха». Это была железная дорога – «Deutsche Reichsbahn».
Всё дело в Берлинском вопросе. В 1945 г. Берлин был разделён на четыре оккупационных сектора. Три сектора западных Союзников оказались анклавом посреди «советской» территории. По взаимной договорённости все права на железнодорожные перевозки, осуществлявшиеся в Западном Берлине и связывавшие его с «внешним миром», принадлежали восточногерманскому отделению «Deutsche Reichsbahn».
В 1949 г. произошёл раскол Германии на два антагонистических государства, каждое из которых считало себя единственным представителем интересов всего немецкого народа. ГДР, например, настаивала на суверенитете над всем Берлином, а не только над его восточной частью. Однако по объективным причинам правительство ГДР не могло установить реального контроля над Западным Берлином, хотя и продолжало управлять его железнодорожными перевозками. При этом в Политбюро боялись, что если они переименуют восточногерманскую железную дорогу, то западные Союзники воспользуются формальным поводом и разорвут старое соглашение об обслуживании «Deutsche Reichsbahn» западноберлинской железнодорожной сети. Таким образом, для того чтобы сохранить контроль над железными дорогами Западного Берлина, восточногерманским железным дорогам оставили старое «имперское» название.
В следующие десятилетия между «Deutsche Reichsbahn» и Западным Берлином продолжались конфликты по поводу того, кому должно принадлежать то или иное имущество – Западный Берлин конфисковал ту собственность, которая не использовалась напрямую для железнодорожных перевозок. Тем не менее восточногерманские железные дороги под «имперским» брендом продолжали обслуживать Западный Берлин. Это в числе прочего неплохо пополняло бюджет ГДР иностранной валютой.
В 1961 г. власти ГДР огородили западные сектора Берлинской стеной. Железнодорожное сообщение сохранилось, но теперь уже западные берлинцы принялись бойкотировать «Deutsche Reichsbahn», чтобы не финансировать коммунистов, и активно пересаживались на западноберлинское метро. В конце концов, оказавшись на грани банкротства «Deutsche Reichsbahn», Политбюро сдалось, и в 1984 г. права на железнодорожные перевозки в Западном Берлине были переданы местным властям.
После воссоединения Германии в 1990 г. «Deutsche Reichsbahn» были слиты с западногерманскими «Deutsche Bundesbahn» и образовали единые «Deutsche Bahn». На этом использование приставки «рейхс-» в официальном контексте окончательно прекратилось.
Телеграмма, из-за которой Америка вступила в войну
Когда в августе 1914 г. в Европе разразилась Великая война, Соединённые Штаты не собирались вступать в неё. Тем не менее Штаты в силу целой совокупности политических и экономических причин стали своеобразной «тыловой базой» для Антанты, производившей для неё вооружения и ссужавшей деньги в долг. Что касается общественного мнения, то оно было разделено на тех, кто сочувствовал Союзникам и тех, кто сочувствовал Центральным державам. К числу последних принадлежали в основном те, кто имел немецкие или ирландские корни.
С 1915 г. пошли разговоры о том, не следует ли США напрямую вступить в войну на стороне Антанты. Дело в том, что Германия начала «неограниченную подводную войну» – все корабли, даже нейтральные, оказавшиеся у побережья Великобритании, подлежали беспощадному потоплению. Тем самым немцы планировали уморить англичан голодом и вынудить тех пойти на мир. Естественным образом «неограниченная подводная война» била по американским коммерческим интересам, не говоря уже о гибели американских граждан. Самым ярким примером такого рода стало потопление лайнера «Лузитания» в мае 1915 г. После громкого скандала немцы под угрозой вступления США в войну временно приостановили «подводный беспредел».
Однако чем дальше, тем яснее становилось, что Германия обречена в этой «войне на истощение». В отчаянной попытке уморить англичан голодом быстрее, чем это произойдёт с самими немцами, последние возобновили «неограниченную подводную войну» с 1 февраля 1917 г. В ответ Соединённые Штаты разорвали дипломатические отношения с Германией.
Осознавая, что дело движется к войне, немцы стали заранее продумывать планы, как бы «отвлечь» американцев от Европейского театра военных действий. В недрах кайзеровского министерства иностранных дел созрел «гениальный» план побудить Мексику присоединиться к Центральным державам. Ещё в январе глава МИД Артур Циммерман послал телеграмму германскому послу в Мехико, чтобы тот сделал предложение мексиканскому правительству. Если США вступят в войну, а Мексика присоединится к Центральным державам, то Германия поставит мексиканцам деньги и оружие, достаточные для отвоевания территорий, утраченных в американо-мексиканской войне 1846 – 1848 гг. – Техаса, Нью-Мексико, Аризоны.
Стоит ли говорить, что план был совершенно авантюрный. В Мексике прямо в это время бушевали революция и Гражданская война. Американцы регулярно заходили на мексиканскую территорию и оккупировали целые города. Как бы были налажены поставки через Атлантику из Германии в Мексику – тоже непонятно. В общем, правительство в Мехико, получив немецкое предложение, разумно от него отказалось.
Но что самое неприятное для немцев – телеграмму перехватили и расшифровали англичане. В течение всего февраля британские ведомства спорили между собой – стоит ли показывать её американцам. Как никак это угрожало выдать тот факт, что англичане знали и могли читать немецкий шифр. Кроме того, телеграмма Циммермана изначально была отправлена окольным путём по американскому дипломатическому кабелю немецкому послу в Вашингтоне. Получалось, что немцы злоупотребляли своим дипломатическим статусом, а англичане нагло взламывали американские сети.
В конце концов, англичане решили, что вступление США в войну стоит рисков, и показали телеграмму американцам, придумав легенду, будто на самом деле они перехватили её уже в Мехико. Разгневанные американцы опубликовали телеграмму в начале марта.
Конечно, у публики возникли сомнения – а не фальшивка ли это. Но все сомнения развеял… сам Циммерман. Министр честно заявил, что да, телеграмма подлинная. Америке следует несколько раз подумать, хочет ли она вступать в войну под угрозой открытия «второго» мексиканского фронта.
Публичная угроза возымела ровно обратный эффект. Значительная часть политических элит и общественности в США оказались убеждены, что «по-хорошему» Германия не понимает, и с ней остаётся только воевать.
6 апреля 1917 г. Конгресс большинством голосов объявил Германии войну.
Когда в августе 1914 г. в Европе разразилась Великая война, Соединённые Штаты не собирались вступать в неё. Тем не менее Штаты в силу целой совокупности политических и экономических причин стали своеобразной «тыловой базой» для Антанты, производившей для неё вооружения и ссужавшей деньги в долг. Что касается общественного мнения, то оно было разделено на тех, кто сочувствовал Союзникам и тех, кто сочувствовал Центральным державам. К числу последних принадлежали в основном те, кто имел немецкие или ирландские корни.
С 1915 г. пошли разговоры о том, не следует ли США напрямую вступить в войну на стороне Антанты. Дело в том, что Германия начала «неограниченную подводную войну» – все корабли, даже нейтральные, оказавшиеся у побережья Великобритании, подлежали беспощадному потоплению. Тем самым немцы планировали уморить англичан голодом и вынудить тех пойти на мир. Естественным образом «неограниченная подводная война» била по американским коммерческим интересам, не говоря уже о гибели американских граждан. Самым ярким примером такого рода стало потопление лайнера «Лузитания» в мае 1915 г. После громкого скандала немцы под угрозой вступления США в войну временно приостановили «подводный беспредел».
Однако чем дальше, тем яснее становилось, что Германия обречена в этой «войне на истощение». В отчаянной попытке уморить англичан голодом быстрее, чем это произойдёт с самими немцами, последние возобновили «неограниченную подводную войну» с 1 февраля 1917 г. В ответ Соединённые Штаты разорвали дипломатические отношения с Германией.
Осознавая, что дело движется к войне, немцы стали заранее продумывать планы, как бы «отвлечь» американцев от Европейского театра военных действий. В недрах кайзеровского министерства иностранных дел созрел «гениальный» план побудить Мексику присоединиться к Центральным державам. Ещё в январе глава МИД Артур Циммерман послал телеграмму германскому послу в Мехико, чтобы тот сделал предложение мексиканскому правительству. Если США вступят в войну, а Мексика присоединится к Центральным державам, то Германия поставит мексиканцам деньги и оружие, достаточные для отвоевания территорий, утраченных в американо-мексиканской войне 1846 – 1848 гг. – Техаса, Нью-Мексико, Аризоны.
Стоит ли говорить, что план был совершенно авантюрный. В Мексике прямо в это время бушевали революция и Гражданская война. Американцы регулярно заходили на мексиканскую территорию и оккупировали целые города. Как бы были налажены поставки через Атлантику из Германии в Мексику – тоже непонятно. В общем, правительство в Мехико, получив немецкое предложение, разумно от него отказалось.
Но что самое неприятное для немцев – телеграмму перехватили и расшифровали англичане. В течение всего февраля британские ведомства спорили между собой – стоит ли показывать её американцам. Как никак это угрожало выдать тот факт, что англичане знали и могли читать немецкий шифр. Кроме того, телеграмма Циммермана изначально была отправлена окольным путём по американскому дипломатическому кабелю немецкому послу в Вашингтоне. Получалось, что немцы злоупотребляли своим дипломатическим статусом, а англичане нагло взламывали американские сети.
В конце концов, англичане решили, что вступление США в войну стоит рисков, и показали телеграмму американцам, придумав легенду, будто на самом деле они перехватили её уже в Мехико. Разгневанные американцы опубликовали телеграмму в начале марта.
Конечно, у публики возникли сомнения – а не фальшивка ли это. Но все сомнения развеял… сам Циммерман. Министр честно заявил, что да, телеграмма подлинная. Америке следует несколько раз подумать, хочет ли она вступать в войну под угрозой открытия «второго» мексиканского фронта.
Публичная угроза возымела ровно обратный эффект. Значительная часть политических элит и общественности в США оказались убеждены, что «по-хорошему» Германия не понимает, и с ней остаётся только воевать.
6 апреля 1917 г. Конгресс большинством голосов объявил Германии войну.
Тяжёлая судьба веймарского федерализма
Формально никакой единой Германии не существовало до 1919 г. «Германская империя», провозглашённая в 1871 г., юридически представляла собой конфедеративный союз 22 суверенных монархов и 3 Вольных Ганзейских городов. Государства-члены империи в значительной степени сохраняли свои собственные правовые системы, продолжали взымать налоги, прежде всего, в собственную казну, а у Баварии, Саксонии и Вюртемберга даже оставались собственные вооружённые силы, отдельные от прусской армии.
«Единое и неделимое» Германское государство было провозглашено лишь в Веймарской Конституции. Однако с самого момента учреждения республики и вплоть до её краха продолжались споры о том, в какой степени Германия должна оставаться федерацией и не стоит ли её преобразовать в унитарное государство. Кроме того, оставалась актуальной «прусская проблема». Огромная Пруссия от Кёнигсберга до Кёльна, в которой проживали 3/5 населения Рейха, казалась непропорционально большой, а её земельные органы управления во многом дублировали имперские.
«Отец» Веймарской Конституции леволиберальный правовед Гуго Пройсс изначально предлагал унитарное государственное устройство и разделение Рейха (прежде всего Пруссии) на 14 самоуправляющихся земель. Однако Учредительное собрание в 1919 г. решило, что делить Пруссию в тот момент было слишком опасно – на Западе активничали рейнские сепаратисты, на Востоке – польские, и раздел Пруссии казался первым шагом перед окончательным отпадением окраин. Кроме того, «красная Пруссия», где были сосредоточены основные промышленные центры, казалась естественным оплотом социал-демократов, а, следовательно, сильная «красная» Пруссия представлялась залогом сохранения демократии во всей Германии. Против унитаризации также выступили влиятельные южнонемецкие государства, прежде всего Бавария.
В итоге Веймарская республика осталась федерацией двух десятков «Свободных» и «Народных» государств, а также Вольных Ганзейских городов, у которых сохранились старые – во многом хаотичные, разорванные и неудобные – «феодальные» границы. Впрочем, в сравнении с кайзеровской империей республика была всё же более централизованной. Центр монополизировал военную и налоговую сферы. Если кайзеровский Бундесрат как орган представительства государств-членов имел право законодательной инициативы, то республиканский Рейхсрат такого права был лишён.
С 1924 по 1932 гг. правительства Баварии засыпали центральные правительства в Берлине меморандумами с предложениями вернуться к старой, более федералистской, кайзеровской системе взаимоотношений центра и регионов.
В 1928 г. немецкие предприниматели, объединившиеся в «Союз за обновление Рейха», предлагали компромиссный вариант реформы. Пруссия и все северогерманские земли сливались в единый унитарный «Рейхсланд», тогда как Бавария, Саксония, Баден и Вюртемберг сохраняли свою относительную самостоятельность. Примерно по такой схеме сегодня функционирует Соединённое Королевство, где есть автономии у Шотландии, Северной Ирландии и Уэльса, но нет у Англии.
В разгар «консервативной революции» 20 июля 1932 г. имперское правительство Франца фон Папена свергло земельное правительство Пруссии, после чего крупнейшая германская земля была превращена в «рейхскомиссариат» во главе с назначенными из центра чиновниками.
Дебаты о территориальном устройстве Рейха закончились в 1933 г., когда нацисты реализовали свою политику «Гляйхшальтунга». Вся земельная автономия была уничтожена, и Рейх превратился в унитарное «фюрерское государство».
Формально никакой единой Германии не существовало до 1919 г. «Германская империя», провозглашённая в 1871 г., юридически представляла собой конфедеративный союз 22 суверенных монархов и 3 Вольных Ганзейских городов. Государства-члены империи в значительной степени сохраняли свои собственные правовые системы, продолжали взымать налоги, прежде всего, в собственную казну, а у Баварии, Саксонии и Вюртемберга даже оставались собственные вооружённые силы, отдельные от прусской армии.
«Единое и неделимое» Германское государство было провозглашено лишь в Веймарской Конституции. Однако с самого момента учреждения республики и вплоть до её краха продолжались споры о том, в какой степени Германия должна оставаться федерацией и не стоит ли её преобразовать в унитарное государство. Кроме того, оставалась актуальной «прусская проблема». Огромная Пруссия от Кёнигсберга до Кёльна, в которой проживали 3/5 населения Рейха, казалась непропорционально большой, а её земельные органы управления во многом дублировали имперские.
«Отец» Веймарской Конституции леволиберальный правовед Гуго Пройсс изначально предлагал унитарное государственное устройство и разделение Рейха (прежде всего Пруссии) на 14 самоуправляющихся земель. Однако Учредительное собрание в 1919 г. решило, что делить Пруссию в тот момент было слишком опасно – на Западе активничали рейнские сепаратисты, на Востоке – польские, и раздел Пруссии казался первым шагом перед окончательным отпадением окраин. Кроме того, «красная Пруссия», где были сосредоточены основные промышленные центры, казалась естественным оплотом социал-демократов, а, следовательно, сильная «красная» Пруссия представлялась залогом сохранения демократии во всей Германии. Против унитаризации также выступили влиятельные южнонемецкие государства, прежде всего Бавария.
В итоге Веймарская республика осталась федерацией двух десятков «Свободных» и «Народных» государств, а также Вольных Ганзейских городов, у которых сохранились старые – во многом хаотичные, разорванные и неудобные – «феодальные» границы. Впрочем, в сравнении с кайзеровской империей республика была всё же более централизованной. Центр монополизировал военную и налоговую сферы. Если кайзеровский Бундесрат как орган представительства государств-членов имел право законодательной инициативы, то республиканский Рейхсрат такого права был лишён.
С 1924 по 1932 гг. правительства Баварии засыпали центральные правительства в Берлине меморандумами с предложениями вернуться к старой, более федералистской, кайзеровской системе взаимоотношений центра и регионов.
В 1928 г. немецкие предприниматели, объединившиеся в «Союз за обновление Рейха», предлагали компромиссный вариант реформы. Пруссия и все северогерманские земли сливались в единый унитарный «Рейхсланд», тогда как Бавария, Саксония, Баден и Вюртемберг сохраняли свою относительную самостоятельность. Примерно по такой схеме сегодня функционирует Соединённое Королевство, где есть автономии у Шотландии, Северной Ирландии и Уэльса, но нет у Англии.
В разгар «консервативной революции» 20 июля 1932 г. имперское правительство Франца фон Папена свергло земельное правительство Пруссии, после чего крупнейшая германская земля была превращена в «рейхскомиссариат» во главе с назначенными из центра чиновниками.
Дебаты о территориальном устройстве Рейха закончились в 1933 г., когда нацисты реализовали свою политику «Гляйхшальтунга». Вся земельная автономия была уничтожена, и Рейх превратился в унитарное «фюрерское государство».
Германская империя, образованная в 1871 г., представляла собой конфедерацию 4 королевств (Пруссия, Бавария, Саксония, Вюртемберг), 6 великих герцогств, 5 герцогств, 7 княжеств, 3 Вольных Ганзейских городов (Гамбург, Бремен и Любек) и 1 «имперской земли» (Эльзас-Лотарингия).
Веймарская республика, согласно Конституции 1919 г., являлась федерацией «республик» (называвшихся на немецкий лад либо «Свободными», либо «Народными» государствами), а также Вольных Ганзейских городов. В 1920 г. 8 мелких субъектов объединились в единую «землю Тюрингия». В 1929 г. бывшее княжество Вальдек было поглощено Пруссией. Так что к концу своего существования Веймарская республика насчитывала 17 государств-членов, не считая Саарской области, находившейся под управлением Лиги Наций.
В 1919 г. «отец» Веймарской Конституции Гуго Пройсс предлагал сделать Рейх более унитарным и разделить его на 14 «Свободных государств», но из этого плана ничего не вышло.
Веймарская республика, согласно Конституции 1919 г., являлась федерацией «республик» (называвшихся на немецкий лад либо «Свободными», либо «Народными» государствами), а также Вольных Ганзейских городов. В 1920 г. 8 мелких субъектов объединились в единую «землю Тюрингия». В 1929 г. бывшее княжество Вальдек было поглощено Пруссией. Так что к концу своего существования Веймарская республика насчитывала 17 государств-членов, не считая Саарской области, находившейся под управлением Лиги Наций.
В 1919 г. «отец» Веймарской Конституции Гуго Пройсс предлагал сделать Рейх более унитарным и разделить его на 14 «Свободных государств», но из этого плана ничего не вышло.
Американский солдат внутри «Монумента Битве народов» (Völkerschlachtdenkmal) в Лейпциге
Лейпциг – столица Саксонии, был взят американскими войсками в ходе боёв 18/19 апреля 1945 г. Небольшой отряд немцев укрылся внутри величественного «Памятника Битве народов», который поставили здесь в 1913 г. в столетнюю годовщину крупнейшего сражения Наполеоновских войн. Völkerschlachtdenkmal был символом «имперского величия» Германии. Американцы попытались разнести его артиллерией, но не вышло. В конце концов, в ночь на 20 апреля осаждённых уговорили сдаться.
В июле Лейпциг был передан из американской в советскую зону оккупации. Впоследствии власти ГДР планировали снести Völkerschlachtdenkmal как символ немецкого милитаризма, но в итоге сохранили его, переинтерпретировав значение монумента как памятник русско-немецкой дружбы – Пруссия и Россия как предшественники ГДР и СССР вместе победили Наполеона.
«Памятник Битве народов» был полноценно отреставрирован и заново открыт к 200-летию битвы при Лейпциге в 2013 г.
Лейпциг – столица Саксонии, был взят американскими войсками в ходе боёв 18/19 апреля 1945 г. Небольшой отряд немцев укрылся внутри величественного «Памятника Битве народов», который поставили здесь в 1913 г. в столетнюю годовщину крупнейшего сражения Наполеоновских войн. Völkerschlachtdenkmal был символом «имперского величия» Германии. Американцы попытались разнести его артиллерией, но не вышло. В конце концов, в ночь на 20 апреля осаждённых уговорили сдаться.
В июле Лейпциг был передан из американской в советскую зону оккупации. Впоследствии власти ГДР планировали снести Völkerschlachtdenkmal как символ немецкого милитаризма, но в итоге сохранили его, переинтерпретировав значение монумента как памятник русско-немецкой дружбы – Пруссия и Россия как предшественники ГДР и СССР вместе победили Наполеона.
«Памятник Битве народов» был полноценно отреставрирован и заново открыт к 200-летию битвы при Лейпциге в 2013 г.
Финское знамя Победы
С июня 1941 по сентябрь 1944 гг. Финляндия являлась союзницей нацистской Германии. Финские войска участвовали в блокаде Ленинграда, что делает их непосредственными соучастниками нацистского геноцида в отношении советского народа. Финский оккупационный режим в Восточной Карелии сопровождался «дерусификацией» и «финнизацией». Местное славянское население подвергалось дискриминации. Около 25 тыс. русского гражданского населения были заключены в концлагеря. Тысячи из них погибли от голода.
Летом 1944 г. стало окончательно понятно, что нацистская Германия обречена. Союзники Гитлера стали один за другим отваливаться от Оси, и Финляндия не была исключением. Более того, советские войска в ходе Выборгско-Петрозаводской операции выбили финнов из Восточной Карелии, хотя РККА так и не смогла выйти на довоенную границу 1941 г. Тем не менее финны не собирались испытывать судьбу и ждать следующего советского наступления. 19 сентября Финляндия заключила сепаратное перемирие с СССР и Великобританией.
По условиям перемирия финны обязывались разоружить и интернировать те немецкие войска, которые на тот момент находились в Финляндии. Таковых насчитывалось аж 200 тыс. – целая 20-я горная армия. Естественно, немцы разоружаться и сдаваться не собирались.
Воевать с немцами на своей собственной территории финны не хотели, так что эвакуация 20-й горной армии из южной и центральной Финляндии прошла фактически при их полном попустительстве. Это не устроило Москву, которая пригрозила оккупировать Финляндию, если та не попытается разоружить отступающих немцев. К тому моменту немецкие войска сосредоточились в основном на самом севере страны – в Лапландии – готовясь к дальнейшей переброске в сторону Норвегии.
Финско-немецкая «Лапландская» война фактически шла всего месяц – с конца сентября до начала ноября 1944 г. Финны не очень усердно старались окружить отступавших немцев, те – сопротивлялись и попутно превращали Лапландию в «выжженную землю». В итоге 20-я горная армия без особых помех к ноябрю отступила в Норвегию. Всего в Лапландской войне с каждой из сторон погибли примерно по 1 тыс. человек.
К началу 1945 г. немцы продолжали удерживать в Финляндии отдельные «медвежьи углы». Одним из них был «Трериксрёсет» – пограничный стык между Финляндией, Норвегией и Швецией. Выбить немцев оттуда финны даже не пытались.
В конце апреля 1945 г. немцы сами ушли отсюда в сторону Норвегии. 26 апреля это зафиксировали финские разведчики. 27 апреля сюда добрались фронтовые репортёры, которые сфотографировали поднятое над Трериксрёсетом финское знамя, что символизировало полное освобождение территории Финляндии от немецких войск, и, следовательно, конец Второй мировой войны для этой страны.
По итогам Парижского мира 1947 г. Финляндия признавала все свои территориальные утраты в пользу СССР после «Зимней войны», а также отказывалась от района Петсамо с ценными никелевыми месторождениями. Рядом с Хельсинки была размещена советская база ВМФ (от неё отказались уже в 1955 г.). До 1952 г. Финляндия выплачивала Советскому Союзу «товарные» репарации общим размером в $225 млн.
Фактически до самого конца «Холодной войны» Финляндия являлась полувассалом СССР, для чего придумали даже специальный термин «финляндизация». Хотя Финляндия оставалась капиталистической демократией с действующими парламентскими институтами и внешними признаками суверенитета, Советский Союз оказывал значительное влияние на её внешнюю и внутреннюю политику. Финляндия отказалась от Плана Маршалла и вступления в НАТО, а во время голосований в ООН по «чувствительным» для СССР темам, вроде Афганистана, её делегаты неизменно «воздерживались». КГБ активно вмешивался в избирательные процессы внутри страны, а «антисоветские» произведения, вроде «Одного дня Ивана Денисовича» и «Архипелага ГУЛАГа», были официально запрещены цензурой.
Торговля с СССР была настолько важна для Финляндии, что после его распада здесь в первой половине 1990-х гг. начался экономический кризис, который оказался для этой страны даже тяжелее «Великой депрессии» 1930-х гг.
С июня 1941 по сентябрь 1944 гг. Финляндия являлась союзницей нацистской Германии. Финские войска участвовали в блокаде Ленинграда, что делает их непосредственными соучастниками нацистского геноцида в отношении советского народа. Финский оккупационный режим в Восточной Карелии сопровождался «дерусификацией» и «финнизацией». Местное славянское население подвергалось дискриминации. Около 25 тыс. русского гражданского населения были заключены в концлагеря. Тысячи из них погибли от голода.
Летом 1944 г. стало окончательно понятно, что нацистская Германия обречена. Союзники Гитлера стали один за другим отваливаться от Оси, и Финляндия не была исключением. Более того, советские войска в ходе Выборгско-Петрозаводской операции выбили финнов из Восточной Карелии, хотя РККА так и не смогла выйти на довоенную границу 1941 г. Тем не менее финны не собирались испытывать судьбу и ждать следующего советского наступления. 19 сентября Финляндия заключила сепаратное перемирие с СССР и Великобританией.
По условиям перемирия финны обязывались разоружить и интернировать те немецкие войска, которые на тот момент находились в Финляндии. Таковых насчитывалось аж 200 тыс. – целая 20-я горная армия. Естественно, немцы разоружаться и сдаваться не собирались.
Воевать с немцами на своей собственной территории финны не хотели, так что эвакуация 20-й горной армии из южной и центральной Финляндии прошла фактически при их полном попустительстве. Это не устроило Москву, которая пригрозила оккупировать Финляндию, если та не попытается разоружить отступающих немцев. К тому моменту немецкие войска сосредоточились в основном на самом севере страны – в Лапландии – готовясь к дальнейшей переброске в сторону Норвегии.
Финско-немецкая «Лапландская» война фактически шла всего месяц – с конца сентября до начала ноября 1944 г. Финны не очень усердно старались окружить отступавших немцев, те – сопротивлялись и попутно превращали Лапландию в «выжженную землю». В итоге 20-я горная армия без особых помех к ноябрю отступила в Норвегию. Всего в Лапландской войне с каждой из сторон погибли примерно по 1 тыс. человек.
К началу 1945 г. немцы продолжали удерживать в Финляндии отдельные «медвежьи углы». Одним из них был «Трериксрёсет» – пограничный стык между Финляндией, Норвегией и Швецией. Выбить немцев оттуда финны даже не пытались.
В конце апреля 1945 г. немцы сами ушли отсюда в сторону Норвегии. 26 апреля это зафиксировали финские разведчики. 27 апреля сюда добрались фронтовые репортёры, которые сфотографировали поднятое над Трериксрёсетом финское знамя, что символизировало полное освобождение территории Финляндии от немецких войск, и, следовательно, конец Второй мировой войны для этой страны.
По итогам Парижского мира 1947 г. Финляндия признавала все свои территориальные утраты в пользу СССР после «Зимней войны», а также отказывалась от района Петсамо с ценными никелевыми месторождениями. Рядом с Хельсинки была размещена советская база ВМФ (от неё отказались уже в 1955 г.). До 1952 г. Финляндия выплачивала Советскому Союзу «товарные» репарации общим размером в $225 млн.
Фактически до самого конца «Холодной войны» Финляндия являлась полувассалом СССР, для чего придумали даже специальный термин «финляндизация». Хотя Финляндия оставалась капиталистической демократией с действующими парламентскими институтами и внешними признаками суверенитета, Советский Союз оказывал значительное влияние на её внешнюю и внутреннюю политику. Финляндия отказалась от Плана Маршалла и вступления в НАТО, а во время голосований в ООН по «чувствительным» для СССР темам, вроде Афганистана, её делегаты неизменно «воздерживались». КГБ активно вмешивался в избирательные процессы внутри страны, а «антисоветские» произведения, вроде «Одного дня Ивана Денисовича» и «Архипелага ГУЛАГа», были официально запрещены цензурой.
Торговля с СССР была настолько важна для Финляндии, что после его распада здесь в первой половине 1990-х гг. начался экономический кризис, который оказался для этой страны даже тяжелее «Великой депрессии» 1930-х гг.
Муссолини и его драма
Читая классический труд историка Эрнста Нольте «Фашизм в его эпохе», невозможно не заметить, насколько же разными по натуре людьми были Гитлер и Муссолини.
Гитлер, если верить Нольте (это подтверждает и Себастьян Хафнер), был уникален в «застывшести» и «неизменности» своего мировоззрения, которое, кажется, никак не развивалось и не трансформировалось. В качестве доказательства Нольте пересказывает содержание первого и последнего политических документов за авторством Гитлера. Первое – это рапорт, поданный мелким стукачом и пропагандистом, работавшим на рейхсвер, своему начальству в сентябре 1919 г. Второе – «Политическое завещание», продиктованное фюрером 29 апреля 1945 г. в берлинском бункере. Если вкратце, то содержание обоих документов, разделённых 25 годами, по сути одинаково – «если в кране нет воды, воду выпили ж**ы». Гитлер начал свой политический путь как расовый антисемит, таковым и остался до самого конца.
Другое дело Муссолини. За 45 лет политической активности его метало из стороны в сторону, причём, согласно интерпретации Нольте, эти метания во многом объяснялись не какими-то политическими убеждениями, а гипертрофированной жаждой конфликтов и борьбы.
Общеизвестно, что до 1914 г. он был одним из лидеров Итальянской Социалистической партии, главным редактором её печатного органа «Avanti!». Причём Муссолини был лидером радикального крыла партии. В 1912 г. он сыграл решающую роль в срыве соглашения между «умеренными» социалистами и либеральным правительством. Претворись это соглашение в жизнь, и итальянские социалисты вошли бы в правительство и тем самым снизили накал классовой борьбы. Муссолини как сторонник радикального марксизма сорвал эту альтернативу и, уже будучи фашистом, хвастался, будто именно он тем самым изобрёл «коммунизм» как радикальное социалистическое течение.
В 1914 г. началась война и Муссолини похоронил свою социалистическую карьеру. Итальянские социалисты предпочли остаться пацифистами, тогда как главреду «Avanti!» хотелось действия и войны.
В 1919 г. в разгар «Красного двухлетия» Муссолини создал «Союз борьбы», идеология которого представляла собой мешанину из республиканских социалистических и антикоммунистических националистических лозунгов. За несколько лет при поддержке буржуазии фашисты жестоким террором смогли одолеть «красных».
В 1921 г. Муссолини попытался «умиротворить» своих радикалов и объявил, что фашисты прекращают террористическую деятельность и встраиваются в либеральный парламентский режим. В «Союзе» поднялась буря, и на протяжении нескольких месяцев было непонятно, не повторится ли история ухода вождя из радикальной партии во второй раз. Но «боец» в Муссолини снова победил. Он примирился с «турбофашистами» и согласился на продолжение террора.
Впоследствии во время «консолидации власти» с 1922 по 1926 гг. Муссолини ещё не раз оказывался перед альтернативой – сохранить хотя бы часть либеральных институтов или радикально перестроить всю политическую систему. Если верить Нольте, у дуче не было изначального плана по созданию однопартийной тоталитарной диктатуры, но давление «турбофашистов» и сам характер Муссолини привели именно к этому.
Союз с Гитлером тоже можно попытаться объяснить в этой «психологической» парадигме. Желание колониальных захватов отвернуло Муссолини от старых союзников – Великобритании и Франции – в сторону Германии. «Кинув» Гитлера в сентябре 1939 г., Муссолини всё же решил вписаться в момент разгрома Франции в июне 1940 г., пожелав хотя бы на исходе войны принять участие в конфликте. Это стало его роковой ошибкой.
В первой половине 1943 г. его убеждали отойти от Гитлера, возглавить «Латинскую Ось» из отпавших союзников Германии и заключить сепаратный мир с западными Союзниками. Муссолини ответил, что верит, будто Германия удержит фронт, и остался в одном окопе с Гитлером.
В итоге этот очень беспокойный и буйный характер привёл своего носителя к логическому концу у расстрельной стены 28 апреля 1945 г.
Читая классический труд историка Эрнста Нольте «Фашизм в его эпохе», невозможно не заметить, насколько же разными по натуре людьми были Гитлер и Муссолини.
Гитлер, если верить Нольте (это подтверждает и Себастьян Хафнер), был уникален в «застывшести» и «неизменности» своего мировоззрения, которое, кажется, никак не развивалось и не трансформировалось. В качестве доказательства Нольте пересказывает содержание первого и последнего политических документов за авторством Гитлера. Первое – это рапорт, поданный мелким стукачом и пропагандистом, работавшим на рейхсвер, своему начальству в сентябре 1919 г. Второе – «Политическое завещание», продиктованное фюрером 29 апреля 1945 г. в берлинском бункере. Если вкратце, то содержание обоих документов, разделённых 25 годами, по сути одинаково – «если в кране нет воды, воду выпили ж**ы». Гитлер начал свой политический путь как расовый антисемит, таковым и остался до самого конца.
Другое дело Муссолини. За 45 лет политической активности его метало из стороны в сторону, причём, согласно интерпретации Нольте, эти метания во многом объяснялись не какими-то политическими убеждениями, а гипертрофированной жаждой конфликтов и борьбы.
Общеизвестно, что до 1914 г. он был одним из лидеров Итальянской Социалистической партии, главным редактором её печатного органа «Avanti!». Причём Муссолини был лидером радикального крыла партии. В 1912 г. он сыграл решающую роль в срыве соглашения между «умеренными» социалистами и либеральным правительством. Претворись это соглашение в жизнь, и итальянские социалисты вошли бы в правительство и тем самым снизили накал классовой борьбы. Муссолини как сторонник радикального марксизма сорвал эту альтернативу и, уже будучи фашистом, хвастался, будто именно он тем самым изобрёл «коммунизм» как радикальное социалистическое течение.
В 1914 г. началась война и Муссолини похоронил свою социалистическую карьеру. Итальянские социалисты предпочли остаться пацифистами, тогда как главреду «Avanti!» хотелось действия и войны.
В 1919 г. в разгар «Красного двухлетия» Муссолини создал «Союз борьбы», идеология которого представляла собой мешанину из республиканских социалистических и антикоммунистических националистических лозунгов. За несколько лет при поддержке буржуазии фашисты жестоким террором смогли одолеть «красных».
В 1921 г. Муссолини попытался «умиротворить» своих радикалов и объявил, что фашисты прекращают террористическую деятельность и встраиваются в либеральный парламентский режим. В «Союзе» поднялась буря, и на протяжении нескольких месяцев было непонятно, не повторится ли история ухода вождя из радикальной партии во второй раз. Но «боец» в Муссолини снова победил. Он примирился с «турбофашистами» и согласился на продолжение террора.
Впоследствии во время «консолидации власти» с 1922 по 1926 гг. Муссолини ещё не раз оказывался перед альтернативой – сохранить хотя бы часть либеральных институтов или радикально перестроить всю политическую систему. Если верить Нольте, у дуче не было изначального плана по созданию однопартийной тоталитарной диктатуры, но давление «турбофашистов» и сам характер Муссолини привели именно к этому.
Союз с Гитлером тоже можно попытаться объяснить в этой «психологической» парадигме. Желание колониальных захватов отвернуло Муссолини от старых союзников – Великобритании и Франции – в сторону Германии. «Кинув» Гитлера в сентябре 1939 г., Муссолини всё же решил вписаться в момент разгрома Франции в июне 1940 г., пожелав хотя бы на исходе войны принять участие в конфликте. Это стало его роковой ошибкой.
В первой половине 1943 г. его убеждали отойти от Гитлера, возглавить «Латинскую Ось» из отпавших союзников Германии и заключить сепаратный мир с западными Союзниками. Муссолини ответил, что верит, будто Германия удержит фронт, и остался в одном окопе с Гитлером.
В итоге этот очень беспокойный и буйный характер привёл своего носителя к логическому концу у расстрельной стены 28 апреля 1945 г.
Баварское восстание против нацистов
В апреле 1945 г. «Третий Рейх» доживал свои последние недели. Западный фронт рухнул, и Союзники «растекались» по территории Германии. Баварию «брали» американцы. На фоне полного коллапса какие-то населённые пункты и подразделения Вермахта сдавались без боя, а какие-то пытались сражаться до конца. В случае с Баварией ситуацию осложняло то, что она считалась «колыбелью» НСДАП, и здесь хватало идейных фанатиков.
После взятия Нюрнберга 20 апреля американцы устремились к баварской столице Мюнхену, который в «Третьем Рейхе» был объявлен «Столицей (национал-социалистического) Движения» («Hauptstadt der Bewegung»). Никаких намерений капитулировать местные партийные и военные власти не высказывали. «Битва за Мюнхен» обещала новые жертвы среди военных и гражданских в уже проигранной войне.
Тогда в дело вмешались немецкие антинацистские заговорщики.
На тот момент в Мюнхене уже несколько лет действовала подпольная группа Сопротивления, которая состояла как из военных, так и из гражданских. Руководителем заговора был капитан Рупрехт Гернгросс – командир роты переводчиков баварского военного округа. Ещё одним лидером заговорщиков стал русский эмигрант Евгений Кумминг, который в 1930-х гг. работал в нацистских газетах, а с 1940 г. служил военным переводчиком в Вермахте.
Активистом заговора также был майор Гюнтер Карачиолла-Дельбрюк – адъютант тогдашнего рейхсштатгальтера Баварии Франца Ксавера фон Эппа. Формально рейхсштатгальтер являлся региональным «фюрером» с неограниченной властью. Карачиолла-Дельбрюк планировал уговорить Эппа отдать приказ о капитуляции ввиду бессмысленности сопротивления. Одновременно заговорщики подняли бы резервные части Вермахта под предлогом борьбы против «золотых фазанов» – коррумпированных партийных чиновников, которые могли сорвать капитуляцию. «Золотыми фазанами» высокопоставленных партийцев называли из-за жёлто-коричневого цвета их униформы.
Путч, вошедший в историю как «Акция за свободу Баварии», начался в ночь на 28 апреля. Переманив на свою сторону часть запасных батальонов, заговорщики захватили два радиопередатчика и пустили в эфир сообщение о свержении НСДАП и переходе всей полноты власти к восставшим. Немцам обещали конец войны и диктатуры, построение государства всеобщего благосостояния и постепенную демократизацию.
Однако на этом все успехи путчистов и закончились. Не удалось ни убить, ни арестовать ни одного высокопоставленного партийного или военного начальника. Большая часть армии сохранила верность присяге Гитлеру и не перешла на сторону восставших. Старый рейхсштатгальтер генерал Эпп, который помнил ещё кайзеровские колониальные войны и играл большую роль в раннем становлении НСДАП, самоустранился и не сделал ничего ни для подавления мятежа, ни для его успеха. Гражданское население также не проявило никакого энтузиазма в свержении нацистов. Местный гауляйтер Пауль Гислер при помощи эсэсовцев смог удержать ситуацию под контролем НСДАП.
Вечером того же дня путчисты распустили верные им части и попытались скрыться. Кому-то, как Гернгроссу и Куммингу, это удалось. Кому-то, как Карачиолле-Дельбрюку – нет. На следующий день эсэсовцы расстреляли несколько десятков человек, причастных к неудавшемуся путчу.
Это стало последним аккордом нацистского режима в Мюнхене. 30 апреля – в день самоубийства Гитлера – американцы без боя взяли «Столицу» его «Движения». Партийная верхушка разбежалась, а Вермахт капитулировал.
Активисты «Акции» вышли из подполья и попытались стать местной властью. Но весной 1945 г. американцы не собирались терпеть никаких проявлений немецкой гражданской самоорганизации – даже антифашистской – и недолго думая запретили «Акцию».
После этого её члены разбрелись кто куда, обустраиваться в мирной жизни. Гернгросс продолжил свою довоенную карьеру юриста. Потом купил яхту и до самой смерти в 1996 г. ходил на ней по всему океану. Кумминг остался антикоммунистическим журналистом, устроившись на «Радио Свобода».
Гауляйтер Гислер покончил с собой в мае 1945 г., а старик Эпп умер в американском плену в 1947 г.
В апреле 1945 г. «Третий Рейх» доживал свои последние недели. Западный фронт рухнул, и Союзники «растекались» по территории Германии. Баварию «брали» американцы. На фоне полного коллапса какие-то населённые пункты и подразделения Вермахта сдавались без боя, а какие-то пытались сражаться до конца. В случае с Баварией ситуацию осложняло то, что она считалась «колыбелью» НСДАП, и здесь хватало идейных фанатиков.
После взятия Нюрнберга 20 апреля американцы устремились к баварской столице Мюнхену, который в «Третьем Рейхе» был объявлен «Столицей (национал-социалистического) Движения» («Hauptstadt der Bewegung»). Никаких намерений капитулировать местные партийные и военные власти не высказывали. «Битва за Мюнхен» обещала новые жертвы среди военных и гражданских в уже проигранной войне.
Тогда в дело вмешались немецкие антинацистские заговорщики.
На тот момент в Мюнхене уже несколько лет действовала подпольная группа Сопротивления, которая состояла как из военных, так и из гражданских. Руководителем заговора был капитан Рупрехт Гернгросс – командир роты переводчиков баварского военного округа. Ещё одним лидером заговорщиков стал русский эмигрант Евгений Кумминг, который в 1930-х гг. работал в нацистских газетах, а с 1940 г. служил военным переводчиком в Вермахте.
Активистом заговора также был майор Гюнтер Карачиолла-Дельбрюк – адъютант тогдашнего рейхсштатгальтера Баварии Франца Ксавера фон Эппа. Формально рейхсштатгальтер являлся региональным «фюрером» с неограниченной властью. Карачиолла-Дельбрюк планировал уговорить Эппа отдать приказ о капитуляции ввиду бессмысленности сопротивления. Одновременно заговорщики подняли бы резервные части Вермахта под предлогом борьбы против «золотых фазанов» – коррумпированных партийных чиновников, которые могли сорвать капитуляцию. «Золотыми фазанами» высокопоставленных партийцев называли из-за жёлто-коричневого цвета их униформы.
Путч, вошедший в историю как «Акция за свободу Баварии», начался в ночь на 28 апреля. Переманив на свою сторону часть запасных батальонов, заговорщики захватили два радиопередатчика и пустили в эфир сообщение о свержении НСДАП и переходе всей полноты власти к восставшим. Немцам обещали конец войны и диктатуры, построение государства всеобщего благосостояния и постепенную демократизацию.
Однако на этом все успехи путчистов и закончились. Не удалось ни убить, ни арестовать ни одного высокопоставленного партийного или военного начальника. Большая часть армии сохранила верность присяге Гитлеру и не перешла на сторону восставших. Старый рейхсштатгальтер генерал Эпп, который помнил ещё кайзеровские колониальные войны и играл большую роль в раннем становлении НСДАП, самоустранился и не сделал ничего ни для подавления мятежа, ни для его успеха. Гражданское население также не проявило никакого энтузиазма в свержении нацистов. Местный гауляйтер Пауль Гислер при помощи эсэсовцев смог удержать ситуацию под контролем НСДАП.
Вечером того же дня путчисты распустили верные им части и попытались скрыться. Кому-то, как Гернгроссу и Куммингу, это удалось. Кому-то, как Карачиолле-Дельбрюку – нет. На следующий день эсэсовцы расстреляли несколько десятков человек, причастных к неудавшемуся путчу.
Это стало последним аккордом нацистского режима в Мюнхене. 30 апреля – в день самоубийства Гитлера – американцы без боя взяли «Столицу» его «Движения». Партийная верхушка разбежалась, а Вермахт капитулировал.
Активисты «Акции» вышли из подполья и попытались стать местной властью. Но весной 1945 г. американцы не собирались терпеть никаких проявлений немецкой гражданской самоорганизации – даже антифашистской – и недолго думая запретили «Акцию».
После этого её члены разбрелись кто куда, обустраиваться в мирной жизни. Гернгросс продолжил свою довоенную карьеру юриста. Потом купил яхту и до самой смерти в 1996 г. ходил на ней по всему океану. Кумминг остался антикоммунистическим журналистом, устроившись на «Радио Свобода».
Гауляйтер Гислер покончил с собой в мае 1945 г., а старик Эпп умер в американском плену в 1947 г.
Кровавая хлестаковщина
Вилли Герольду было 7 лет, когда нацисты пришли к власти. Когда началась война – 14. В армию его призвали в 1943 г. сразу после 18-летия. Причём не абы куда, а сразу в десантники. Рядовой Герольд даже успел поучаствовать в боях на Итальянском фронте. В апреле 1945 г. его часть оказалась на северном участке Западного фронта на голландско-немецкой границе.
Здесь в условиях полного развала Герольд дезертировал. Вскоре он случайно обнаружил брошенную машину, в которой оказалась форма капитана Люфтваффе с Железными крестами 1-й и 2-й степени и серебряным нагрудным знаком «За ближний бой». Герольд переоделся в эту униформу, после чего стал собирать вокруг себя таких же дезертиров. Когда отряд натыкался на патрули, Герольд настолько эффектно кидал понты и заговаривал зубы, что «настоящим» офицерам не приходило в голову потребовать у «капитана» документов для подтверждения личности.
11 апреля импровизированный отряд в несколько десятков человек прибыл в эмсландский лагерь «Ашендорфермур», где содержались до 3 тыс. бывших военнослужащих Вермахта, осуждённых за различные воинские преступления (дезертирство, неповиновение, неисполнение приказа и т.д.). Руководству лагеря и местному партийному начальству Герольд представился как «личный уполномоченный фюрера», которому на самом верху дали указание «навести порядок» в округе самыми решительными мерами. В течение следующей недели группа Герольда и он лично убили и замучили от 150 до 170 заключённых, которых потехи ради расстреливали из зенитных пулемётов и закидывали гранатами. При этом каких-то узников «капитан» по своей прихоти отпускал, а то и принимал к себе в отряд. Если у местных руководителей и возникали подозрения в этом залётном «уполномоченном фюрера», то проверить их они не могли, так как связь с Берлином к тому моменту уже была оборвана.
19 апреля британские ВВС разбомбили лагерь, большая часть выживших заключённых сбежала, и ловить здесь стало нечего. Отряд Герольда отправился дальше.
В следующие 10 дней Герольд наводил ужас на всю округу. Так, например, его молодчики повесили фермера, который заранее вывесил белый флаг, а также убили пятерых голландцев, которые содержались в ближайшем полицейском участке по подозрению в шпионаже. Довольствие отряда было поставлено на «самообеспечение». Пили и кутили за счёт принимающей стороны.
Лишь в последние апрельские дни Герольду не повезло встретиться с ответственной полевой жандармерией, которая скрутила его во время попойки в очередном провинциальном отеле. Однако «настоящий» военно-полевой трибунал решил, что разбрасываться такими «талантливыми» мастерами перевоплощения было бы неразумно. Вместо расстрела Герольда отправили в отряд «Вервольфа» – так называли нацистских партизан, которые по идее должны были продолжить сопротивление даже после оккупации Германии.
Но умирать за Фатерланд Герольд больше не хотел. Практически сразу он снова дезертировал. Но ненадолго. В конце мая его поймали уже англичане, когда Герольд пытался своровать буханку хлеба, и отправили в лагерь для военнопленных.
Рассказы об «Эмсландском палаче» достигли британцев (это как раз была их зона оккупации), и они принялись расследовать это дело. Расследование привело к Герольду, и в августе 1946 г. он с десятком подельников предстал уже перед английским военным трибуналом. Суд признал Герольда виновным, и в ноябре того же года «Эмсландского палача» вместе с пятью другими членами его банды гильотинировали как уголовных преступников. На момент казни Герольду был 21 год. Раскаяния или сожалений о своих действиях он так и не высказал.
В 2017 г. об этой истории был снят художественный фильм «Капитан» («Der Hauptmann»).
Вилли Герольду было 7 лет, когда нацисты пришли к власти. Когда началась война – 14. В армию его призвали в 1943 г. сразу после 18-летия. Причём не абы куда, а сразу в десантники. Рядовой Герольд даже успел поучаствовать в боях на Итальянском фронте. В апреле 1945 г. его часть оказалась на северном участке Западного фронта на голландско-немецкой границе.
Здесь в условиях полного развала Герольд дезертировал. Вскоре он случайно обнаружил брошенную машину, в которой оказалась форма капитана Люфтваффе с Железными крестами 1-й и 2-й степени и серебряным нагрудным знаком «За ближний бой». Герольд переоделся в эту униформу, после чего стал собирать вокруг себя таких же дезертиров. Когда отряд натыкался на патрули, Герольд настолько эффектно кидал понты и заговаривал зубы, что «настоящим» офицерам не приходило в голову потребовать у «капитана» документов для подтверждения личности.
11 апреля импровизированный отряд в несколько десятков человек прибыл в эмсландский лагерь «Ашендорфермур», где содержались до 3 тыс. бывших военнослужащих Вермахта, осуждённых за различные воинские преступления (дезертирство, неповиновение, неисполнение приказа и т.д.). Руководству лагеря и местному партийному начальству Герольд представился как «личный уполномоченный фюрера», которому на самом верху дали указание «навести порядок» в округе самыми решительными мерами. В течение следующей недели группа Герольда и он лично убили и замучили от 150 до 170 заключённых, которых потехи ради расстреливали из зенитных пулемётов и закидывали гранатами. При этом каких-то узников «капитан» по своей прихоти отпускал, а то и принимал к себе в отряд. Если у местных руководителей и возникали подозрения в этом залётном «уполномоченном фюрера», то проверить их они не могли, так как связь с Берлином к тому моменту уже была оборвана.
19 апреля британские ВВС разбомбили лагерь, большая часть выживших заключённых сбежала, и ловить здесь стало нечего. Отряд Герольда отправился дальше.
В следующие 10 дней Герольд наводил ужас на всю округу. Так, например, его молодчики повесили фермера, который заранее вывесил белый флаг, а также убили пятерых голландцев, которые содержались в ближайшем полицейском участке по подозрению в шпионаже. Довольствие отряда было поставлено на «самообеспечение». Пили и кутили за счёт принимающей стороны.
Лишь в последние апрельские дни Герольду не повезло встретиться с ответственной полевой жандармерией, которая скрутила его во время попойки в очередном провинциальном отеле. Однако «настоящий» военно-полевой трибунал решил, что разбрасываться такими «талантливыми» мастерами перевоплощения было бы неразумно. Вместо расстрела Герольда отправили в отряд «Вервольфа» – так называли нацистских партизан, которые по идее должны были продолжить сопротивление даже после оккупации Германии.
Но умирать за Фатерланд Герольд больше не хотел. Практически сразу он снова дезертировал. Но ненадолго. В конце мая его поймали уже англичане, когда Герольд пытался своровать буханку хлеба, и отправили в лагерь для военнопленных.
Рассказы об «Эмсландском палаче» достигли британцев (это как раз была их зона оккупации), и они принялись расследовать это дело. Расследование привело к Герольду, и в августе 1946 г. он с десятком подельников предстал уже перед английским военным трибуналом. Суд признал Герольда виновным, и в ноябре того же года «Эмсландского палача» вместе с пятью другими членами его банды гильотинировали как уголовных преступников. На момент казни Герольду был 21 год. Раскаяния или сожалений о своих действиях он так и не высказал.
В 2017 г. об этой истории был снят художественный фильм «Капитан» («Der Hauptmann»).