Нота Сталина
10 марта 1952 г. Советский Союз направил своим бывшим союзникам по Антигитлеровской коалиции так называемую «Ноту Сталина». В ней правительство СССР предлагало провести мирную конференцию, по итогам которой было бы воссоздано единое независимое нейтральное демократическое германское государство.
Когда Союзники в 1945 г. поделили Германию на зоны оккупации, никто не предполагал, что это будет означать раскол немецкой нации на четыре десятилетия. Оккупация предполагалась в качестве временной меры, после которой единая обновлённая Германия снова получит независимость. Однако логика «Холодной войны» привела к тому, что странам-победительницам всё труднее было согласовывать общую политику. Кончилось всё тем, что в 1949 г. на Западе и на Востоке были провозглашены два антагонистических немецких государства – ФРГ и ГДР.
Кто же был в большей степени ответственен за раскол? Споры об этом в исторической науке идут до сих пор. С одной стороны, существует исторический факт, что к концу 1940-х гг. СССР «коммунизировал» те государства Центральной и Восточной Европы, которые он освободил от нацистской оккупации в 1944/45 гг. Следовательно, выглядит логичным желание СССР и дальше сохранять прямой военный и политический контроль над той частью Германии, которую он оккупировал в 1945 г. Исходя из этого предположения, все «объединительные» предложения советской стороны рассматриваются как блеф и уловки с целью выставить Запад главным виновником раскола.
Однако существует точка зрения, что Сталин искренне желал объединения Германии, а создание отдельной восточногерманской государственности, в конце концов, оказалось вымученным шагом, когда стало ясно, что Запад не желает объединять Германию на советских условиях. Книга немецкого историка Вильфрида Лота – сторонника этой версии, так и называется: «ГДР – нелюбимое дитя Сталина».
С точки зрения сторонников искренности намерений СССР, у Сталина было несколько причин желать объединения нейтральной демократической Германии. Во-первых, это означало, что репарации, которые до того взымались «натурой» только с Советской зоны, теперь можно было бы взымать со всей Германии, в том числе, например, с высокоразвитой Рурской области. Во-вторых, объединение на советских условиях подразумевало признание послевоенных границ в пользу Польши и СССР (напомню, что ФРГ до начала 1970-х гг. официально претендовала на границы Рейха 1937 г., включая, например, Кёнигсберг). Наконец, в-третьих, нейтральный статус Германии означал, что танки НАТО стояли бы, максимум, в Эльзасе, а не на Эльбе и Везере. Таким образом, между «Восточным» и «Западным» блоками возникла бы удобная буферная зона.
По мнению сторонников «упущенного шанса», Запад намеренно саботировал советские предложения. К тому моменту западные элиты пришли к консенсусу, что ФРГ следует всеми силами интегрировать в «Западный блок», как в экономическом, так и в военном отношении. Между нейтрализацией всей Германии и полной интеграцией в свои структуры хотя бы её части, западные Союзники однозначно выбрали последний вариант. Кроме того, Союзники, которые переживали очередной виток «Красной паники», опасались, что в единой нейтральной демократической Германии свободно действующие коммунисты проведут подспудную «коммунизацию», чего позволять было ни в коем случае нельзя (в ФРГ, в итоге, западногерманскую Компартию официально запретили в 1956 г.).
В конце концов, сторонники Лота предполагают, что у канцлера Конрада Аденауэра могла быть ещё одна скрытая мотивация. В «обкусанной» ФРГ сохранялся паритет между католиками (голосовавшими за христианских демократов) и протестантами (голосовавшими за социал-демократов). Объединение с ГДР естественным образом вело к смещению баланса в сторону протестантов и, следовательно, социал-демократов.
В итоге Союзники отказались от советских предложений, и раскол Германии растянулся на 40 лет. Однако в 1990 г. объединение всё же состоялось на западных условиях. Вся Германия (пусть и в границах 1945, а не 1937 г.) окончательно интегрировалась в западные военно-политические и экономические структуры.
10 марта 1952 г. Советский Союз направил своим бывшим союзникам по Антигитлеровской коалиции так называемую «Ноту Сталина». В ней правительство СССР предлагало провести мирную конференцию, по итогам которой было бы воссоздано единое независимое нейтральное демократическое германское государство.
Когда Союзники в 1945 г. поделили Германию на зоны оккупации, никто не предполагал, что это будет означать раскол немецкой нации на четыре десятилетия. Оккупация предполагалась в качестве временной меры, после которой единая обновлённая Германия снова получит независимость. Однако логика «Холодной войны» привела к тому, что странам-победительницам всё труднее было согласовывать общую политику. Кончилось всё тем, что в 1949 г. на Западе и на Востоке были провозглашены два антагонистических немецких государства – ФРГ и ГДР.
Кто же был в большей степени ответственен за раскол? Споры об этом в исторической науке идут до сих пор. С одной стороны, существует исторический факт, что к концу 1940-х гг. СССР «коммунизировал» те государства Центральной и Восточной Европы, которые он освободил от нацистской оккупации в 1944/45 гг. Следовательно, выглядит логичным желание СССР и дальше сохранять прямой военный и политический контроль над той частью Германии, которую он оккупировал в 1945 г. Исходя из этого предположения, все «объединительные» предложения советской стороны рассматриваются как блеф и уловки с целью выставить Запад главным виновником раскола.
Однако существует точка зрения, что Сталин искренне желал объединения Германии, а создание отдельной восточногерманской государственности, в конце концов, оказалось вымученным шагом, когда стало ясно, что Запад не желает объединять Германию на советских условиях. Книга немецкого историка Вильфрида Лота – сторонника этой версии, так и называется: «ГДР – нелюбимое дитя Сталина».
С точки зрения сторонников искренности намерений СССР, у Сталина было несколько причин желать объединения нейтральной демократической Германии. Во-первых, это означало, что репарации, которые до того взымались «натурой» только с Советской зоны, теперь можно было бы взымать со всей Германии, в том числе, например, с высокоразвитой Рурской области. Во-вторых, объединение на советских условиях подразумевало признание послевоенных границ в пользу Польши и СССР (напомню, что ФРГ до начала 1970-х гг. официально претендовала на границы Рейха 1937 г., включая, например, Кёнигсберг). Наконец, в-третьих, нейтральный статус Германии означал, что танки НАТО стояли бы, максимум, в Эльзасе, а не на Эльбе и Везере. Таким образом, между «Восточным» и «Западным» блоками возникла бы удобная буферная зона.
По мнению сторонников «упущенного шанса», Запад намеренно саботировал советские предложения. К тому моменту западные элиты пришли к консенсусу, что ФРГ следует всеми силами интегрировать в «Западный блок», как в экономическом, так и в военном отношении. Между нейтрализацией всей Германии и полной интеграцией в свои структуры хотя бы её части, западные Союзники однозначно выбрали последний вариант. Кроме того, Союзники, которые переживали очередной виток «Красной паники», опасались, что в единой нейтральной демократической Германии свободно действующие коммунисты проведут подспудную «коммунизацию», чего позволять было ни в коем случае нельзя (в ФРГ, в итоге, западногерманскую Компартию официально запретили в 1956 г.).
В конце концов, сторонники Лота предполагают, что у канцлера Конрада Аденауэра могла быть ещё одна скрытая мотивация. В «обкусанной» ФРГ сохранялся паритет между католиками (голосовавшими за христианских демократов) и протестантами (голосовавшими за социал-демократов). Объединение с ГДР естественным образом вело к смещению баланса в сторону протестантов и, следовательно, социал-демократов.
В итоге Союзники отказались от советских предложений, и раскол Германии растянулся на 40 лет. Однако в 1990 г. объединение всё же состоялось на западных условиях. Вся Германия (пусть и в границах 1945, а не 1937 г.) окончательно интегрировалась в западные военно-политические и экономические структуры.
Кто виноват в расколе Германии?
Рефлексия по поводу раскола Германии была достаточно популярным и болезненным сюжетом среди немцев в годы «Холодной войны». Официальная позиция ФРГ, особенно в 1950-х и 1960-х гг., исходила из того, что в расколе виноваты исключительно «русские оккупанты», которые захватили и незаконно удерживают восточные территории Германского Рейха.
Однако с 1960-х гг. на волне пересмотра частью общества прежних «традиционных» официальных нарративов (включая степень ответственности немцев за преступления нацистов), стала популяризироваться точка зрения, что история с расколом Германии куда более сложная, и винить во всём один только Советский Союз – сильно упрощать реальность.
К критике официального нарратива присоединился и публицист Себастьян Хафнер. У нас он известен, прежде всего, по переведённым книгам «Некто Гитлер» (где разбирает политико-психологический портрет фюрера) и «История одного немца» (где описывает свою жизнь либерального немца в нацистской Германии 1930-х гг.). Но вообще Хафнер был плодовитым автором, написал много исторического научпопа (например, биографию Черчилля и краткую историю Пруссии), среди которого теме раскола Германии посвящена книга «Самоубийство Германской империи».
Первая половина книги посвящена достаточной сомнительной концепции, будто Гитлер осознал крах своей завоевательной политики уже после провала под Москвой в декабре 1941 г. и воевал дальше исключительно ради того, чтобы столкнуть лбами СССР и Запад в надежде присоединиться к последнему. Якобы даже Арденнское наступление Гитлер запланировал именно ради того, чтобы показать западным Союзникам свою силу и вынудить их взять нацистскую Германию в альянс против СССР. Всё это кажется додумыванием «многоходовочки» задним умом и приписыванием «тайной ложе» того, что куда вернее объяснить «явной лажей».
А вот вторая часть книги выглядит куда более интересной. Прежде всего Хафнер исходит из того, что Германский Рейх продолжил своё существование после 1945 г. в виде четырёхстороннего кондоминиума великих держав. Несмотря на отдельные зоны оккупации, верховную власть над всей Германией в целом осуществлял общий Контрольный совет. Его существование казалось залогом воссоздания будущей независимой единой страны.
Однако этому помешали американцы. С определённого момента американское руководство взяло твёрдый курс на интеграцию Германии в западные военно-политические и экономические структуры и не собиралось идти ни на какие компромиссы, даже если бы ценой этому стал раскол немецкой нации.
Но что поражает Хафнера, так это то, что значительная часть самих западных немцев согласилась на такой расклад. Крича о границах 1937 г. и едином немецком национальном государстве, «весси», по мнению автора, саботировали все предложения по компромиссному объединению, исходившие с Востока. Когда в июне 1947 г. в Мюнхене в первый и в последний раз собралась общая конференция премьер-министров всех – и западных, и восточных – немецких земель, восточные премьеры выступили с инициативой сформировать общую центральную администрацию для всей Германии. Их западные коллеги отказались, и на этом конференция закончилась. Все последующие «восточные» инициативы по созданию единой нейтральной демократической Германии – и «Ноту Сталина» 1952 г., и восточногерманские предложения о «Конфедерации» в конце 1950-х гг. – Запад неизменно отклонял.
Фактически в деле сепарации и милитаризации Западная Германия была пионером, тогда как Восток неизменно пребывал в положении «догоняющего». ФРГ была провозглашена в мае 1949 г., а ГДР – лишь в октябре. ФРГ создала Бундесвер и вступила в НАТО в 1955 г., а ГДР создала Фольксармее и вступила в ОВД лишь в 1956 г.
ГДР смогла перехватить сомнительную пальму первенства в деле радикализации раскола лишь в 1961 г. с возведением «Берлинской стены» (которая официально называлась «Антифашистским оборонительным валом»). Но до этого момента на протяжении 15 лет, по мнению Хафнера, именно Запад, а не Восток провоцировал и усугублял раскол.
Рефлексия по поводу раскола Германии была достаточно популярным и болезненным сюжетом среди немцев в годы «Холодной войны». Официальная позиция ФРГ, особенно в 1950-х и 1960-х гг., исходила из того, что в расколе виноваты исключительно «русские оккупанты», которые захватили и незаконно удерживают восточные территории Германского Рейха.
Однако с 1960-х гг. на волне пересмотра частью общества прежних «традиционных» официальных нарративов (включая степень ответственности немцев за преступления нацистов), стала популяризироваться точка зрения, что история с расколом Германии куда более сложная, и винить во всём один только Советский Союз – сильно упрощать реальность.
К критике официального нарратива присоединился и публицист Себастьян Хафнер. У нас он известен, прежде всего, по переведённым книгам «Некто Гитлер» (где разбирает политико-психологический портрет фюрера) и «История одного немца» (где описывает свою жизнь либерального немца в нацистской Германии 1930-х гг.). Но вообще Хафнер был плодовитым автором, написал много исторического научпопа (например, биографию Черчилля и краткую историю Пруссии), среди которого теме раскола Германии посвящена книга «Самоубийство Германской империи».
Первая половина книги посвящена достаточной сомнительной концепции, будто Гитлер осознал крах своей завоевательной политики уже после провала под Москвой в декабре 1941 г. и воевал дальше исключительно ради того, чтобы столкнуть лбами СССР и Запад в надежде присоединиться к последнему. Якобы даже Арденнское наступление Гитлер запланировал именно ради того, чтобы показать западным Союзникам свою силу и вынудить их взять нацистскую Германию в альянс против СССР. Всё это кажется додумыванием «многоходовочки» задним умом и приписыванием «тайной ложе» того, что куда вернее объяснить «явной лажей».
А вот вторая часть книги выглядит куда более интересной. Прежде всего Хафнер исходит из того, что Германский Рейх продолжил своё существование после 1945 г. в виде четырёхстороннего кондоминиума великих держав. Несмотря на отдельные зоны оккупации, верховную власть над всей Германией в целом осуществлял общий Контрольный совет. Его существование казалось залогом воссоздания будущей независимой единой страны.
Однако этому помешали американцы. С определённого момента американское руководство взяло твёрдый курс на интеграцию Германии в западные военно-политические и экономические структуры и не собиралось идти ни на какие компромиссы, даже если бы ценой этому стал раскол немецкой нации.
Но что поражает Хафнера, так это то, что значительная часть самих западных немцев согласилась на такой расклад. Крича о границах 1937 г. и едином немецком национальном государстве, «весси», по мнению автора, саботировали все предложения по компромиссному объединению, исходившие с Востока. Когда в июне 1947 г. в Мюнхене в первый и в последний раз собралась общая конференция премьер-министров всех – и западных, и восточных – немецких земель, восточные премьеры выступили с инициативой сформировать общую центральную администрацию для всей Германии. Их западные коллеги отказались, и на этом конференция закончилась. Все последующие «восточные» инициативы по созданию единой нейтральной демократической Германии – и «Ноту Сталина» 1952 г., и восточногерманские предложения о «Конфедерации» в конце 1950-х гг. – Запад неизменно отклонял.
Фактически в деле сепарации и милитаризации Западная Германия была пионером, тогда как Восток неизменно пребывал в положении «догоняющего». ФРГ была провозглашена в мае 1949 г., а ГДР – лишь в октябре. ФРГ создала Бундесвер и вступила в НАТО в 1955 г., а ГДР создала Фольксармее и вступила в ОВД лишь в 1956 г.
ГДР смогла перехватить сомнительную пальму первенства в деле радикализации раскола лишь в 1961 г. с возведением «Берлинской стены» (которая официально называлась «Антифашистским оборонительным валом»). Но до этого момента на протяжении 15 лет, по мнению Хафнера, именно Запад, а не Восток провоцировал и усугублял раскол.
В Веймарской республике второе воскресенье Великого поста отмечалось как «День народной скорби» (Volkstrauertag) – траурный день поминовения по всем погибшим немцам в Мировой войне. В «Третьем Рейхе» «День скорби» переименовали в «День героев» (Heldengedenktag) и переиначили его смысл в победно-триумфалистский со значением «можем повторить». Ну, как известно, повторили себе на погибель.
В 1933 г. Volkstrauertag выпал на 12 марта. На фото, сделанном в этот день, можно увидеть военного министра Вернера фон Бломберга, вице-канцлера Франца фон Папена и ещё какого-то мужика в цилиндре, наверное, какой-то буржуй.
В 1933 г. Volkstrauertag выпал на 12 марта. На фото, сделанном в этот день, можно увидеть военного министра Вернера фон Бломберга, вице-канцлера Франца фон Папена и ещё какого-то мужика в цилиндре, наверное, какой-то буржуй.
13 марта – важная дата австрийской национальной истории, схожая с немецким «Судьбоносным днём» 9 ноября. В этот день в разные исторические периоды происходили всевозможные знаковые события.
13 марта 1741 г. родился император Священной Римской империи Иосиф II Габсбург. Если проводить параллели с российской историей, то этого сына императрицы Марии Терезии, фаната Пруссии и Фридриха II, можно назвать «австрийским Павлом I». Иосиф получил абсолютную власть после длительного правления своей матери в 1780 г., будучи уже зрелым человеком, и принялся проводить реформы в духе Просвещения, а именно стал создавать рационально-управляемое Polizeistaat (для адептов Просвещения в ту эпоху «полицейское государство – это идеальная государственная система). Император попытался максимально централизовать и унифицировать империю на основе немецкого языка, а также единых для всех уголовного и гражданского кодексов. Отменил крепостное право и издал Эдикт о веротерпимости для протестантов и иудеев. Секуляризировал монастырские земли. Всё это привело к конфликту с «традиционными элитами» – дворянством и духовенством, которые фактически саботировали реформы, а также высмеивали Иосифа за мелочность и эксцентричность. Впрочем, до заговора дело не дошло, и «австрийский Павел I» умер от туберкулёза, а не от табакерки, на 10-м году правления.
Хотя для «традиционных элит» Иосиф остался паршивой овцой, император стал героем для массовой эпохи Модерна. Крестьяне уважали Иосифа за отмену крепостного права. Либералы – за централизацию, правовую унификацию и секуляризацию. Немецкие националисты – за продвижение немецкого языка как государственного. Евреи – за Эдикт о веротерпимости.
В итоге 13 марта 1848 г. очередной либеральный митинг в Вене в честь дня рождения Иосифа перерос в вооружённое восстание против абсолютизма и консервативного канцлера Меттерниха. Так в Австрию пришла революционная «Весна народов», которая в тот год поставила на уши всю Европу. После нескольких дней уличных боёв император Фердинанд I сдался и согласился отменить цензуру, назначить либеральных министров и ввести Конституцию.
Хотя буржуазно-демократическая революция в итоге была подавлена уже в октябре того же года, Мартовская Конституция так и не вступила в силу, а Австрия на какое-то время вернулась к абсолютизму, опыт 1848 г. остался важной вехой в истории австрийского либерализма и конституционализма.
Наконец, 13 марта 1938 г. Адольф Гитлер, находясь в городе Линце, где он провёл своё детство, подписал закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». К тому моменту страна уже была оккупирована Вермахтом. 10 апреля аншлюс был подтверждён результатами референдума. По официальным данным «за» проголосовали 99,7% избирателей. Правда, голосование было открытым, проводилось под давлением и запугиванием, а 8% потенциальных избирателей (прежде всего, коммунистов, социалистов, евреев и цыган) нацисты вообще не допустили до урн. Тем не менее считается, что даже с учётом репрессий и фальсификаций большинство австрийцев тогда действительно одобрили присоединение к Германии.
После аншлюса термин «Австрия» был выведен из употребления и заменён на «Остмарк». В 1942 г. уже «Остмарк» был заменён на «Альпийские и дунайские рейхсгау» с целью стереть любые напоминания о былой независимости этих земель. Союзники по Антигитлеровской коалиции заявили, что считают аншлюс недействительным в октябре 1943 г., а 27 апреля 1945 г. после освобождения Вены советскими войсками Временное правительство Карла Реннера, состоявшее из социал-демократов, христианских демократов и коммунистов, издало «Декларацию независимости», которая восстановила австрийскую государственность.
Несмотря на то, что австрийцы составляли непропорционально большое число среди нацистских военных преступников – эсэсовцев и сотрудников оккупационных администраций, Австрия в основном смогла избежать ответственности, прикрывшись статусом «первой жертвы Гитлера». Критическое отношение к нацистскому прошлому стало широко распространяться в австрийском обществе лишь к концу XX в.
13 марта 1741 г. родился император Священной Римской империи Иосиф II Габсбург. Если проводить параллели с российской историей, то этого сына императрицы Марии Терезии, фаната Пруссии и Фридриха II, можно назвать «австрийским Павлом I». Иосиф получил абсолютную власть после длительного правления своей матери в 1780 г., будучи уже зрелым человеком, и принялся проводить реформы в духе Просвещения, а именно стал создавать рационально-управляемое Polizeistaat (для адептов Просвещения в ту эпоху «полицейское государство – это идеальная государственная система). Император попытался максимально централизовать и унифицировать империю на основе немецкого языка, а также единых для всех уголовного и гражданского кодексов. Отменил крепостное право и издал Эдикт о веротерпимости для протестантов и иудеев. Секуляризировал монастырские земли. Всё это привело к конфликту с «традиционными элитами» – дворянством и духовенством, которые фактически саботировали реформы, а также высмеивали Иосифа за мелочность и эксцентричность. Впрочем, до заговора дело не дошло, и «австрийский Павел I» умер от туберкулёза, а не от табакерки, на 10-м году правления.
Хотя для «традиционных элит» Иосиф остался паршивой овцой, император стал героем для массовой эпохи Модерна. Крестьяне уважали Иосифа за отмену крепостного права. Либералы – за централизацию, правовую унификацию и секуляризацию. Немецкие националисты – за продвижение немецкого языка как государственного. Евреи – за Эдикт о веротерпимости.
В итоге 13 марта 1848 г. очередной либеральный митинг в Вене в честь дня рождения Иосифа перерос в вооружённое восстание против абсолютизма и консервативного канцлера Меттерниха. Так в Австрию пришла революционная «Весна народов», которая в тот год поставила на уши всю Европу. После нескольких дней уличных боёв император Фердинанд I сдался и согласился отменить цензуру, назначить либеральных министров и ввести Конституцию.
Хотя буржуазно-демократическая революция в итоге была подавлена уже в октябре того же года, Мартовская Конституция так и не вступила в силу, а Австрия на какое-то время вернулась к абсолютизму, опыт 1848 г. остался важной вехой в истории австрийского либерализма и конституционализма.
Наконец, 13 марта 1938 г. Адольф Гитлер, находясь в городе Линце, где он провёл своё детство, подписал закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». К тому моменту страна уже была оккупирована Вермахтом. 10 апреля аншлюс был подтверждён результатами референдума. По официальным данным «за» проголосовали 99,7% избирателей. Правда, голосование было открытым, проводилось под давлением и запугиванием, а 8% потенциальных избирателей (прежде всего, коммунистов, социалистов, евреев и цыган) нацисты вообще не допустили до урн. Тем не менее считается, что даже с учётом репрессий и фальсификаций большинство австрийцев тогда действительно одобрили присоединение к Германии.
После аншлюса термин «Австрия» был выведен из употребления и заменён на «Остмарк». В 1942 г. уже «Остмарк» был заменён на «Альпийские и дунайские рейхсгау» с целью стереть любые напоминания о былой независимости этих земель. Союзники по Антигитлеровской коалиции заявили, что считают аншлюс недействительным в октябре 1943 г., а 27 апреля 1945 г. после освобождения Вены советскими войсками Временное правительство Карла Реннера, состоявшее из социал-демократов, христианских демократов и коммунистов, издало «Декларацию независимости», которая восстановила австрийскую государственность.
Несмотря на то, что австрийцы составляли непропорционально большое число среди нацистских военных преступников – эсэсовцев и сотрудников оккупационных администраций, Австрия в основном смогла избежать ответственности, прикрывшись статусом «первой жертвы Гитлера». Критическое отношение к нацистскому прошлому стало широко распространяться в австрийском обществе лишь к концу XX в.
Ганноверский оборотень
Фриц Хаарман родился в Ганновере в 1879 г. в семье кочегара. Суровый отец предпочитал воспитывать своих многочисленных детей кулаками. Мать, напротив, больше всех любила младшенького Фрица и избаловала его. После школы парень поступил в юнкерское училище, но через несколько месяцев отчислился оттуда из-за эпилептических припадков и потерь сознания.
Вскоре Хаармана впервые арестовали за то, что он заманивал мальчиков в укромные места и совершал над ними развратные действия. Итогом уголовного дела стало помещение Фрица в психушку, откуда он через некоторое время сбежал.
Потом Хаармана призвали в армию. Впоследствии он воспоминал об этом периоде, как о «лучшем в жизни». Но армейские будни закончились демобилизацией по причине диагностированной шизофрении. На небольшую воинскую пенсию и деньги от разбогатевшего отца (с которым, правда, пришлось драться и судиться) Фриц открыл рыбный магазинчик, который быстро обанкротился. Тогда же он расстался со своей сожительницей.
После этого жизнь Хаармана пошла по наклонной, и он стал промышлять мелким криминалом, периодически оказываясь в тюрьме за кражи и мошенничество. В Мировой войне по этой причине участия не принимал. С какого-то момента Фриц завёл контакты с ганноверской полицией и стал её информатором, «сдавая» своих подельников.
Факт сотрудничества с полицией на протяжении нескольких лет позволял Хаарману скрывать свои самые чудовищные преступления. С 1918 по 1924 гг. он убил и расчленил более 20 мальчиков и юношей. Своих жертв маньяк в основном находил на центральном вокзале. Он заманивал разного рода оборванцев и бездомных к себе в арендуемую комнату на чердаке, обещая еду и ночлег. Затем Хаарман склонял их к сексуальной связи, а в момент секса душил и прокусывал жертвам кадыки. Трупы живодёр расчленял и выносил в вёдрах из дома, выбрасывая части тел в реку. Часть мяса под видом свинины или конины он сбывал знакомым мясникам, которые затем реализовывали сосиски ничего не подозревавшим бюргерам. Та же судьба ждала и личные вещи несчастных – их тоже сбывали на чёрном рынке. В сбыте маньяку помогал его любовник Ганс Гранс, который был в курсе убийств.
Соседи по трущобам естественно видели молоденьких мальчиков, исчезавших за дверью комнаты Хаармана, слышали, как ночью тот что-то пилит и стучит, но всем было насрать. Более того, полиция как-то даже осматривала комнату Хаармана в поисках одного из пропавших юношей, но так как человек был «свой», то и обыск прошёл скорее только формально.
Серьёзное расследование и целенаправленные поиски ганноверского маньяка начались лишь в мае 1924 г., когда дети нашли в реке несколько человеческих черепов. Хаармана тут же взяли под подозрение и установили слежку. Уже в июне он был арестован во время очередных домогательств к мальчику на центральном вокзале.
Нормальный профессиональный обыск, проведённый в комнате маньяка, вскрыл залитые кровью пол и стены, а главное – вещи, принадлежавшие пропавшим жертвам. О своих подозрениях подробно рассказали и наконец-то расшевелившиеся соседи.
Хаарман был признан вменяемым, и предстал перед судом. Хотя маньяк утверждал, что убил «от 50 до 70 человек», ему предъявили обвинения в 27 убийствах, из которых доказали 24. На суде Хаарман не отпирался, признавал свою вину и просил себя казнить, утверждая, что снова убьёт, если его отпустят, так как молодые люди вызывали у него неконтролируемое агрессивное возбуждение. В итоге «Ганноверский оборотень» был приговорён к смертной казни и гильотинирован. Его сообщника Гранса сначала тоже приговорили к смерти, но после дополнительного разбирательства заменили казнь на 12-летний тюремный срок. Из заключения он вышел только после войны.
После казни голова и части мозга Хаармана были сохранены для медицинских исследований. Было установлено, что маньяк перенёс менингит, последствия которого могли повлиять на его поведение. Заспиртованная голова Хаармана хранилась в Гёттингенском университете до 2014 г., пока её, наконец, не кремировали.
Фриц Хаарман родился в Ганновере в 1879 г. в семье кочегара. Суровый отец предпочитал воспитывать своих многочисленных детей кулаками. Мать, напротив, больше всех любила младшенького Фрица и избаловала его. После школы парень поступил в юнкерское училище, но через несколько месяцев отчислился оттуда из-за эпилептических припадков и потерь сознания.
Вскоре Хаармана впервые арестовали за то, что он заманивал мальчиков в укромные места и совершал над ними развратные действия. Итогом уголовного дела стало помещение Фрица в психушку, откуда он через некоторое время сбежал.
Потом Хаармана призвали в армию. Впоследствии он воспоминал об этом периоде, как о «лучшем в жизни». Но армейские будни закончились демобилизацией по причине диагностированной шизофрении. На небольшую воинскую пенсию и деньги от разбогатевшего отца (с которым, правда, пришлось драться и судиться) Фриц открыл рыбный магазинчик, который быстро обанкротился. Тогда же он расстался со своей сожительницей.
После этого жизнь Хаармана пошла по наклонной, и он стал промышлять мелким криминалом, периодически оказываясь в тюрьме за кражи и мошенничество. В Мировой войне по этой причине участия не принимал. С какого-то момента Фриц завёл контакты с ганноверской полицией и стал её информатором, «сдавая» своих подельников.
Факт сотрудничества с полицией на протяжении нескольких лет позволял Хаарману скрывать свои самые чудовищные преступления. С 1918 по 1924 гг. он убил и расчленил более 20 мальчиков и юношей. Своих жертв маньяк в основном находил на центральном вокзале. Он заманивал разного рода оборванцев и бездомных к себе в арендуемую комнату на чердаке, обещая еду и ночлег. Затем Хаарман склонял их к сексуальной связи, а в момент секса душил и прокусывал жертвам кадыки. Трупы живодёр расчленял и выносил в вёдрах из дома, выбрасывая части тел в реку. Часть мяса под видом свинины или конины он сбывал знакомым мясникам, которые затем реализовывали сосиски ничего не подозревавшим бюргерам. Та же судьба ждала и личные вещи несчастных – их тоже сбывали на чёрном рынке. В сбыте маньяку помогал его любовник Ганс Гранс, который был в курсе убийств.
Соседи по трущобам естественно видели молоденьких мальчиков, исчезавших за дверью комнаты Хаармана, слышали, как ночью тот что-то пилит и стучит, но всем было насрать. Более того, полиция как-то даже осматривала комнату Хаармана в поисках одного из пропавших юношей, но так как человек был «свой», то и обыск прошёл скорее только формально.
Серьёзное расследование и целенаправленные поиски ганноверского маньяка начались лишь в мае 1924 г., когда дети нашли в реке несколько человеческих черепов. Хаармана тут же взяли под подозрение и установили слежку. Уже в июне он был арестован во время очередных домогательств к мальчику на центральном вокзале.
Нормальный профессиональный обыск, проведённый в комнате маньяка, вскрыл залитые кровью пол и стены, а главное – вещи, принадлежавшие пропавшим жертвам. О своих подозрениях подробно рассказали и наконец-то расшевелившиеся соседи.
Хаарман был признан вменяемым, и предстал перед судом. Хотя маньяк утверждал, что убил «от 50 до 70 человек», ему предъявили обвинения в 27 убийствах, из которых доказали 24. На суде Хаарман не отпирался, признавал свою вину и просил себя казнить, утверждая, что снова убьёт, если его отпустят, так как молодые люди вызывали у него неконтролируемое агрессивное возбуждение. В итоге «Ганноверский оборотень» был приговорён к смертной казни и гильотинирован. Его сообщника Гранса сначала тоже приговорили к смерти, но после дополнительного разбирательства заменили казнь на 12-летний тюремный срок. Из заключения он вышел только после войны.
После казни голова и части мозга Хаармана были сохранены для медицинских исследований. Было установлено, что маньяк перенёс менингит, последствия которого могли повлиять на его поведение. Заспиртованная голова Хаармана хранилась в Гёттингенском университете до 2014 г., пока её, наконец, не кремировали.
Сегодня в 16:00 по мск. буду у Николая Росова нудить про межвоенную Ирландию
https://youtu.be/1hKjSRkhii4
https://youtu.be/1hKjSRkhii4
Совесть нацистского судьи
Георг Конрад Морген родился во Франкфурте в семье рабочего. Небогатые родители вложили все средства в юридическое образование сына. Будучи студентом, Морген вступил в праволиберальную Немецкую народную партию, которая позиционировала себя как защитница «среднего класса» и госслужащих. Но в 1933 г. к власти пришли нацисты, и Морген, как и ещё полтора миллиона молодых карьеристов, решил, что делать карьеру в новой правящей партии будет сподручнее – и вступил в НСДАП. А вдобавок и в СС, лишним не будет.
В последующие годы у Моргена возникло несколько конфликтов по партийной линии, так что «искренним» национал-социалистом он, судя по всему, не был. Другое дело – СС. Морген всерьёз проникся пафосом этой организации как «элитного братства» и, в конце концов, стал эсэсовским судьёй (СС в «Третьем Рейхе» были выведены за пределы общегражданского судопроизводства и имели собственную судебную систему). Самого себя он называл «фанатиком справедливости», но это была очень специфическая «легалистская» справедливость – «чтобы всё было по закону!» без какой бы то ни было рефлексии, а «справедливы» ли законы «Третьего Рейха» сами по себе? Моргена не особо беспокоила радикализация режима – от оформления диктатуры до «Хрустальной ночи» и развязывания агрессивной войны.
Профессиональной специализацией Моргена стали дела о коррупции в оккупированной Польше. Дело в том, что на Восток в оккупационные администрации ломанулась вся мразь и гниль с целью воспользоваться чрезвычайной ситуацией и «под шумок» нажиться либо на разграблении захваченной собственности, либо на спекуляциях с армейскими поставками. Морген стал кошмарить коррупционеров и быстро приобрёл репутацию «вешателя». Впрочем, большую часть сил и нервов отнимали даже не сами расследования, а подковёрная грызня – большая часть коррупционеров догадалась «подмазать» нужных людей на самом верху нацистской иерархии, так что каждого такого деятеля Моргену приходилось «с боем» вырывать у собственного начальства. В какой-то момент излишне принципиального судью даже отстранили от дел и направили воевать на Восточный фронт.
Но в середине 1943 г. Моргена вернули, потому что размах воровства на оккупированных территориях достиг невероятных масштабов. Теперь он специализировался на коррупции в концлагерях. Примерно тогда же по ходу расследования Морген узнал о Холокосте как о целенаправленной систематической политике и о газовых камерах. Это оказалось слишком даже для такого «аполитичного» «фанатика справедливости». Но что мог сделать один единственный эсэсовский судья? Так как «заказчики» для него были недостижимы, Морген решил бороться хотя бы против «организаторов» и «исполнителей» посредством выполнения своих прямых обязанностей – ведь помимо санкционированных свыше массовых убийств эти люди продолжали воровать, а также «незаконно» убивать заключённых. То есть не только тех, кого Гитлер или Гиммлер приговорили к смерти, но и тех, кто был в курсе их мутных коррупционных дел. В итоге, например, бывший комендант Бухенвальда и Майданека Карл Отто Кох отправился к расстрельной эсэсовской стенке. Было заведено дело даже против Адольфа Эйхмана, но его «отмазал» шеф РСХА Кальтенбруннер.
После войны Морген передал результаты своих расследований американцам и до конца жизни регулярно выступал свидетелем на процессах против нацистских преступников в качестве свидетеля… защиты. До самого конца Морген продолжал считать, что СС были «элитой», а вся связанная с ними хтонь – это «перегибы», допущенные «недостойными элементами» и лично Гитлером. Кроме того, Морген оправдывал и нацистские эксперименты над заключёнными (при условии, что они ставились над «плохими» людьми), и жестокость немцев на оккупированных восточных территориях (воевали же против славян, чего с них взять).
Решить, чего в итоге в Конраде Моргене было больше – «чёрного» или «белого», вы можете сами, приобретя книгу «Совесть нацистского судьи» от издательства @alpinanonfiction. Оформить заказ можно по ссылке.
Георг Конрад Морген родился во Франкфурте в семье рабочего. Небогатые родители вложили все средства в юридическое образование сына. Будучи студентом, Морген вступил в праволиберальную Немецкую народную партию, которая позиционировала себя как защитница «среднего класса» и госслужащих. Но в 1933 г. к власти пришли нацисты, и Морген, как и ещё полтора миллиона молодых карьеристов, решил, что делать карьеру в новой правящей партии будет сподручнее – и вступил в НСДАП. А вдобавок и в СС, лишним не будет.
В последующие годы у Моргена возникло несколько конфликтов по партийной линии, так что «искренним» национал-социалистом он, судя по всему, не был. Другое дело – СС. Морген всерьёз проникся пафосом этой организации как «элитного братства» и, в конце концов, стал эсэсовским судьёй (СС в «Третьем Рейхе» были выведены за пределы общегражданского судопроизводства и имели собственную судебную систему). Самого себя он называл «фанатиком справедливости», но это была очень специфическая «легалистская» справедливость – «чтобы всё было по закону!» без какой бы то ни было рефлексии, а «справедливы» ли законы «Третьего Рейха» сами по себе? Моргена не особо беспокоила радикализация режима – от оформления диктатуры до «Хрустальной ночи» и развязывания агрессивной войны.
Профессиональной специализацией Моргена стали дела о коррупции в оккупированной Польше. Дело в том, что на Восток в оккупационные администрации ломанулась вся мразь и гниль с целью воспользоваться чрезвычайной ситуацией и «под шумок» нажиться либо на разграблении захваченной собственности, либо на спекуляциях с армейскими поставками. Морген стал кошмарить коррупционеров и быстро приобрёл репутацию «вешателя». Впрочем, большую часть сил и нервов отнимали даже не сами расследования, а подковёрная грызня – большая часть коррупционеров догадалась «подмазать» нужных людей на самом верху нацистской иерархии, так что каждого такого деятеля Моргену приходилось «с боем» вырывать у собственного начальства. В какой-то момент излишне принципиального судью даже отстранили от дел и направили воевать на Восточный фронт.
Но в середине 1943 г. Моргена вернули, потому что размах воровства на оккупированных территориях достиг невероятных масштабов. Теперь он специализировался на коррупции в концлагерях. Примерно тогда же по ходу расследования Морген узнал о Холокосте как о целенаправленной систематической политике и о газовых камерах. Это оказалось слишком даже для такого «аполитичного» «фанатика справедливости». Но что мог сделать один единственный эсэсовский судья? Так как «заказчики» для него были недостижимы, Морген решил бороться хотя бы против «организаторов» и «исполнителей» посредством выполнения своих прямых обязанностей – ведь помимо санкционированных свыше массовых убийств эти люди продолжали воровать, а также «незаконно» убивать заключённых. То есть не только тех, кого Гитлер или Гиммлер приговорили к смерти, но и тех, кто был в курсе их мутных коррупционных дел. В итоге, например, бывший комендант Бухенвальда и Майданека Карл Отто Кох отправился к расстрельной эсэсовской стенке. Было заведено дело даже против Адольфа Эйхмана, но его «отмазал» шеф РСХА Кальтенбруннер.
После войны Морген передал результаты своих расследований американцам и до конца жизни регулярно выступал свидетелем на процессах против нацистских преступников в качестве свидетеля… защиты. До самого конца Морген продолжал считать, что СС были «элитой», а вся связанная с ними хтонь – это «перегибы», допущенные «недостойными элементами» и лично Гитлером. Кроме того, Морген оправдывал и нацистские эксперименты над заключёнными (при условии, что они ставились над «плохими» людьми), и жестокость немцев на оккупированных восточных территориях (воевали же против славян, чего с них взять).
Решить, чего в итоге в Конраде Моргене было больше – «чёрного» или «белого», вы можете сами, приобретя книгу «Совесть нацистского судьи» от издательства @alpinanonfiction. Оформить заказ можно по ссылке.
Рекомендую канал по психиатрии @paragnomen. Тут можно почитать упоительнейшие истории про новогодние выезды автора на скорой; наконец разобраться, чем отличаются психолог от психиатра, а оба – от психотерапевта; узнать про сладкий подарок «безумный мёд», которым упарывались ещё древние греки; а также поразиться удивительному амазонскому племени пираха, которое живёт исключительно сегодняшним днём.
А ещё тут много репостов с других медицинских и научных каналов, которые позволяют составить примерное представление о современном состоянии российской науки (КРИНЖ, если вы понимаете, о чём я).
Парагномен. Подписаться
А ещё тут много репостов с других медицинских и научных каналов, которые позволяют составить примерное представление о современном состоянии российской науки (КРИНЖ, если вы понимаете, о чём я).
Парагномен. Подписаться
Telegram
Парагномен
18+
Страх и ненависть в провинциальной психиатрии. История безумия в постнеклассическую эпоху. Открытая уютная эхо-камера с мягкими стенами.
Эта информация тебе будет полезна...По крайней мере, в ближайший час.
Жалобы/вопросы/кляузы/доносы: @Sonapaxbot
Страх и ненависть в провинциальной психиатрии. История безумия в постнеклассическую эпоху. Открытая уютная эхо-камера с мягкими стенами.
Эта информация тебе будет полезна...По крайней мере, в ближайший час.
Жалобы/вопросы/кляузы/доносы: @Sonapaxbot
Forwarded from Парагномен
Котизм, как психическое расстройство
Патологическое накопительство животных (animal hoarding) - расстройство обссессивно - компульсивного спектра, являющееся частным случаем хординга, известного в отечественной психиатрии, как синдром Плюшкина. Для накопителей животных есть даже свой термин "синдром Ноя", но он менее популярен.
От профессиональных заводчиков такие "животнолюбы" отличаются полнейшим игнорированием норм содержания питомцев, которые пребывают вместе со своим хозяином в антисанитарном аду, страшной скученности и голоде. Критика у собирателя животных отсутствует и он на полном серьëзе считает, что 100 больных истощенных кошек в загаженной малосемейке чувствуют себя прекрасно и благодарны своему спасителю.
Фоном для этого расстройства нередко являются другие психические заболевания (чаще нейродегенеративные), а на доболезненном этапе отмечаются особенности характера - склонность к антропоморфизации предметов и животных и невозможность с ними расстаться, т.к. они вызывают эмоции, которые в норме вызывают другие люди. Животные могут быть так эмоционально значимы, что их трупы хранятся в холодильнике. Нередко уходу в энимал-хординг предшествует стресс (смерть родственника, потеря работы). Как правило, собиратель животных одинок и социально несостоятелен, а его жизнь крутится вокруг питомцев, которым от этого, правда, совсем не легче.
Освобождение зверья из зоорабства обычно наступает, когда терпеливые соседи наконец не выдерживают криков, орд насекомых и жуткой вони. В квартире больного концентрация аммиака приближается к критическим значениям, и после госпитализации больного в психиатрический стационар (если повезет), службы заходят в квартиру в защитных костюмах и противогазах.
Собирателей нередко обвиняют в жестоком обращении с животными, что верно лишь отчасти: их целью, как правило, является не зоосадизм, а напротив, спасение существа от тяжёлой жизни на улице. В силу психического расстройства критика к условиям содержания животного, (да и самого себя) отсутствует, поэтому питомец оказывается в условиях, по сравнению с которыми жизнь на улице - рай.
Хозяева "питомников" могут быть крайне агрессивными при угрозах их "хозяйству" и даже оказывают сопротивление органам правопорядка при изъятии животных. Иногда они совершают самоубийства и становятся жертвами своих голодных питомцев (чаще посмертно).
Полное изъятие животных не помогает - расстройство рецидивирует практически в 100% случаев: больные чрезвычайно устойчивы к фармако- и психотерапии.
Синдром Ноя отражен в Симпсонах в образе Сумасшедшей кошатницы Элеонор Эбернети, которая бросалась кошками в прохожих. Образ действительно классический - 2/3 страдающих энимал-хордингом - женщины 40+, а котейки значительно чаще других животных становятся объектами накопления. Собирать их проще, да и свалить из заточения кошке сложнее, чем собаке.
Переход от обычной котистки к котистке-хордистке плавный и малозаметный, типичным признаком является нарастание антисанитарии и ухудшения условий содержания сообразно увеличению поголовья животных. Кошкопоклонничество с ведением инсты от имени Мурки и кошконакопительство, кстати, сочетаются нечасто. Вовсе не обязательно, что одинокая дама с двумя ухоженными котами будет доводить их количество до 200.
Решение проблемы хординга вообще и накопительства животных в частности - дело крайне сложное. Соседям, самому больному и животным можно лишь посочувствовать.
@paragnomen
Патологическое накопительство животных (animal hoarding) - расстройство обссессивно - компульсивного спектра, являющееся частным случаем хординга, известного в отечественной психиатрии, как синдром Плюшкина. Для накопителей животных есть даже свой термин "синдром Ноя", но он менее популярен.
От профессиональных заводчиков такие "животнолюбы" отличаются полнейшим игнорированием норм содержания питомцев, которые пребывают вместе со своим хозяином в антисанитарном аду, страшной скученности и голоде. Критика у собирателя животных отсутствует и он на полном серьëзе считает, что 100 больных истощенных кошек в загаженной малосемейке чувствуют себя прекрасно и благодарны своему спасителю.
Фоном для этого расстройства нередко являются другие психические заболевания (чаще нейродегенеративные), а на доболезненном этапе отмечаются особенности характера - склонность к антропоморфизации предметов и животных и невозможность с ними расстаться, т.к. они вызывают эмоции, которые в норме вызывают другие люди. Животные могут быть так эмоционально значимы, что их трупы хранятся в холодильнике. Нередко уходу в энимал-хординг предшествует стресс (смерть родственника, потеря работы). Как правило, собиратель животных одинок и социально несостоятелен, а его жизнь крутится вокруг питомцев, которым от этого, правда, совсем не легче.
Освобождение зверья из зоорабства обычно наступает, когда терпеливые соседи наконец не выдерживают криков, орд насекомых и жуткой вони. В квартире больного концентрация аммиака приближается к критическим значениям, и после госпитализации больного в психиатрический стационар (если повезет), службы заходят в квартиру в защитных костюмах и противогазах.
Собирателей нередко обвиняют в жестоком обращении с животными, что верно лишь отчасти: их целью, как правило, является не зоосадизм, а напротив, спасение существа от тяжёлой жизни на улице. В силу психического расстройства критика к условиям содержания животного, (да и самого себя) отсутствует, поэтому питомец оказывается в условиях, по сравнению с которыми жизнь на улице - рай.
Хозяева "питомников" могут быть крайне агрессивными при угрозах их "хозяйству" и даже оказывают сопротивление органам правопорядка при изъятии животных. Иногда они совершают самоубийства и становятся жертвами своих голодных питомцев (чаще посмертно).
Полное изъятие животных не помогает - расстройство рецидивирует практически в 100% случаев: больные чрезвычайно устойчивы к фармако- и психотерапии.
Синдром Ноя отражен в Симпсонах в образе Сумасшедшей кошатницы Элеонор Эбернети, которая бросалась кошками в прохожих. Образ действительно классический - 2/3 страдающих энимал-хордингом - женщины 40+, а котейки значительно чаще других животных становятся объектами накопления. Собирать их проще, да и свалить из заточения кошке сложнее, чем собаке.
Переход от обычной котистки к котистке-хордистке плавный и малозаметный, типичным признаком является нарастание антисанитарии и ухудшения условий содержания сообразно увеличению поголовья животных. Кошкопоклонничество с ведением инсты от имени Мурки и кошконакопительство, кстати, сочетаются нечасто. Вовсе не обязательно, что одинокая дама с двумя ухоженными котами будет доводить их количество до 200.
Решение проблемы хординга вообще и накопительства животных в частности - дело крайне сложное. Соседям, самому больному и животным можно лишь посочувствовать.
@paragnomen
Как нацисты воровали детей из оккупированной Европы
В «Третьем Рейхе» ответственным за «расовую» политику режима был рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который одновременно занимал должность «рейхскомиссара по вопросам консолидации германского народа». На этом посту он занимался всеми вопросами, связанными с переселением немцев на Восток (и, следовательно, всеми вопросами, связанными с насильственными депортациями местных славян и евреев). Кроме того, в систему СС входила организация «Лебенсборн», которая курировала внебрачные беременности немецких женщин при условии «качественного» «арийского» потомства – этакие людозаводческие фермы по разведению «арийцев».
В годы войны эсэсовцы активно похищали детей с «арийскими признаками» из оккупированных Германией стран для их дальнейшей «германизации». В наибольшей степени от этой преступной практики пострадали поляки, однако целенаправленные похищения происходили также на территориях Советского Союза, Богемии и Югославии. Идеологическим обоснованием этих преступлений было то, что славянские народы поколениями якобы «славянизировали» исконно немецких детей.
Нацисты либо забирали детей, оставшихся без родителей (в том числе после массовых казней), либо отнимали детей у живых родителей, которых изгоняли с мест, где те проживали, либо вовсе покупали детей у нищих. Затем их перенаправляли в «воспитательные лагеря». Самим известным из лагерей такого рода был детский концлагерь в Лицманштадте (так немцы переименовали польскую Лодзь), хотя сюда также доставляли и беспризорников, и юных уголовников.
В «воспитательных лагерях» происходила «расовая сортировка». Тех детей, кто подходил по «расовым критериям», отправляли дальше в школы-интернаты и задним числом переоформляли все документы, чтобы полностью стереть любые следы их славянской идентичности, представив, будто они всегда были немцами. Самых маленьких – в основном до 6 лет, могли усыновить немецкие семьи. Те, кто постарше, оставались в школах-интернатах, где из них духовно, а часто и физически выбивали всю «славянскость» – запрещали говорить на родном языке и вспоминать биологических родителей и, напротив, приучали идентифицировать себя как немцев.
Те, кто либо не прошёл «расовой сортировки», либо активно сопротивлялся стиранию национальной идентичности отправлялись в «настоящие» концлагеря, где эсэсовцы ставили над детьми медицинские опыты со смертельным исходом.
Точное количество похищенных детей так и осталось неизвестным. В случае с Польшей оценки скачут от 20 тыс. до 200 тыс. человек. Иногда к похищенным польским детям приплюсовывают молодых польских «цивильарбайтеров», угнанных на принудительные работы в Германию (или детей, родившихся непосредственно в Германии у угнанных на работы полячек), а также детей фольксдойчей, которых перевозили в «метрополию». Ещё несколько десятков тысяч детей были насильно вывезены, в основном на принудительные работы, из Белоруссии и Украины. Из Богемии и Югославии (преимущественно из Словении) были вывезены примерно по 1 тыс. детей.
На одном из «малых» Нюрнбергских процессов американцы судили высокопоставленных эсэсовцев, отвечавших за «расовую политику» в ведомстве Гиммлера, в том числе и за похищения детей. Из 14 подсудимых суд признал виновными восьмерых и назначил им различные сроки заключения – от 10 лет до пожизненного. Впрочем, вскоре Союзники и западные немцы свернули денацификацию, и эсэсовские преступники в массе своей вышли на свободу по амнистии. Лишь глава штаба Гиммлера Ульрих Грейфельт быстро умер в заключении, а последнего главу управления СС по вопросам расы и поселения Рихарда Гильдебрандта успели передать полякам, которые вздёрнули его по приговору собственного суда.
Из-за уничтожения эсэсовцами своих архивов в конце войны, а также из-за последующей «Холодной войны» абсолютное большинство похищенных детей не вернулись к своим родным, а многие так и прожили всю жизнь, считая себя немцами. Тема стариков, ищущих свои реальные корни, появилась в немецком массовом общественном дискурсе лишь в 2010-х гг., спустя 70 лет после войны.
В «Третьем Рейхе» ответственным за «расовую» политику режима был рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который одновременно занимал должность «рейхскомиссара по вопросам консолидации германского народа». На этом посту он занимался всеми вопросами, связанными с переселением немцев на Восток (и, следовательно, всеми вопросами, связанными с насильственными депортациями местных славян и евреев). Кроме того, в систему СС входила организация «Лебенсборн», которая курировала внебрачные беременности немецких женщин при условии «качественного» «арийского» потомства – этакие людозаводческие фермы по разведению «арийцев».
В годы войны эсэсовцы активно похищали детей с «арийскими признаками» из оккупированных Германией стран для их дальнейшей «германизации». В наибольшей степени от этой преступной практики пострадали поляки, однако целенаправленные похищения происходили также на территориях Советского Союза, Богемии и Югославии. Идеологическим обоснованием этих преступлений было то, что славянские народы поколениями якобы «славянизировали» исконно немецких детей.
Нацисты либо забирали детей, оставшихся без родителей (в том числе после массовых казней), либо отнимали детей у живых родителей, которых изгоняли с мест, где те проживали, либо вовсе покупали детей у нищих. Затем их перенаправляли в «воспитательные лагеря». Самим известным из лагерей такого рода был детский концлагерь в Лицманштадте (так немцы переименовали польскую Лодзь), хотя сюда также доставляли и беспризорников, и юных уголовников.
В «воспитательных лагерях» происходила «расовая сортировка». Тех детей, кто подходил по «расовым критериям», отправляли дальше в школы-интернаты и задним числом переоформляли все документы, чтобы полностью стереть любые следы их славянской идентичности, представив, будто они всегда были немцами. Самых маленьких – в основном до 6 лет, могли усыновить немецкие семьи. Те, кто постарше, оставались в школах-интернатах, где из них духовно, а часто и физически выбивали всю «славянскость» – запрещали говорить на родном языке и вспоминать биологических родителей и, напротив, приучали идентифицировать себя как немцев.
Те, кто либо не прошёл «расовой сортировки», либо активно сопротивлялся стиранию национальной идентичности отправлялись в «настоящие» концлагеря, где эсэсовцы ставили над детьми медицинские опыты со смертельным исходом.
Точное количество похищенных детей так и осталось неизвестным. В случае с Польшей оценки скачут от 20 тыс. до 200 тыс. человек. Иногда к похищенным польским детям приплюсовывают молодых польских «цивильарбайтеров», угнанных на принудительные работы в Германию (или детей, родившихся непосредственно в Германии у угнанных на работы полячек), а также детей фольксдойчей, которых перевозили в «метрополию». Ещё несколько десятков тысяч детей были насильно вывезены, в основном на принудительные работы, из Белоруссии и Украины. Из Богемии и Югославии (преимущественно из Словении) были вывезены примерно по 1 тыс. детей.
На одном из «малых» Нюрнбергских процессов американцы судили высокопоставленных эсэсовцев, отвечавших за «расовую политику» в ведомстве Гиммлера, в том числе и за похищения детей. Из 14 подсудимых суд признал виновными восьмерых и назначил им различные сроки заключения – от 10 лет до пожизненного. Впрочем, вскоре Союзники и западные немцы свернули денацификацию, и эсэсовские преступники в массе своей вышли на свободу по амнистии. Лишь глава штаба Гиммлера Ульрих Грейфельт быстро умер в заключении, а последнего главу управления СС по вопросам расы и поселения Рихарда Гильдебрандта успели передать полякам, которые вздёрнули его по приговору собственного суда.
Из-за уничтожения эсэсовцами своих архивов в конце войны, а также из-за последующей «Холодной войны» абсолютное большинство похищенных детей не вернулись к своим родным, а многие так и прожили всю жизнь, считая себя немцами. Тема стариков, ищущих свои реальные корни, появилась в немецком массовом общественном дискурсе лишь в 2010-х гг., спустя 70 лет после войны.
Чья Силезия?
Верхняя Силезия, наряду с Рурской областью, была самым индустриально развитым регионом Германской империи благодаря богатым залежам угля и железа. В начале XX в. здесь жили чуть больше 2 млн. человек, из которых 53% составляли польскоязычные, а 40% – немецкоязычные. Впрочем, язык ещё не предопределял национальной идентичности, так как в регионе была сильна собственная регионалистская «силезская» идентичность.
После поражения Германии в Первой мировой войне часть её территорий была передана другим государствам. Однако, исходя из «права народов на самоопределение», Союзники по Антанте допустили ряд референдумов на некоторых других территориях, чтобы определить их принадлежность. Таким образом должна была решиться судьба Северного Шлезвига, южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии.
Однако ни поляки, ни немцы не собирались оставлять вопрос о принадлежности Верхней Силезии исключительно на откуп избирателей. С обеих сторон в регионе стали действовать добровольческие военизированные подразделения. У поляков была «Польская военная организация» (POW), у немцев – фрайкоры и «чёрный рейхсвер». Между ними регулярно происходили стычки, а дважды – в августе 1919 и в августе 1920 гг. – дело доходило до полномасштабных сражений, которые вошли в историю как Первое и Второе Силезские восстания.
Чтобы хоть как-то сбить градус насилия и проконтролировать ход проведения референдума, державы-победительницы сформировали Межсоюзническую комиссию по контролю за плебисцитом. В Верхнюю Силезию в качестве миротворческого контингента были направлены войска Франции, Италии и Великобритании.
Наряду с физическим насилием обе стороны пустили в ход пропаганду. Помимо давления на национальные чувства обсуждались и социально-экономические перспективы. Польская сторона убеждала избирателей, что обложенная репарациями Германия – пропащая страна, тогда как при Польше в Верхней Силезии проведут земельную реформу в пользу бедных, а также предоставят региону широкую автономию. Немецкая пропаганда упирала на то, что поляки слишком ленивы и бесхозяйственны, а потому развалят здесь всё, что можно.
Долгожданный референдум состоялся 20 марта 1921 г. За Германию проголосовали 60% , за Польшу – 40%. Союзники оказались в замешательстве. Дело в том, что на юго-востоке региона получилось так, что проголосовавшие за Германию города оказались посреди проголосовавших за Польшу сёл. И как это делить? Снова проявились «версальские» разногласия между французами и британцами. Первые желали давить немцев «до талого» и выступали за передачу как можно больших территорий полякам. Вторые были куда более лояльны к немцам, желая сохранить сильную и платёжеспособную Германию для баланса сил в Европе, так что британцы, наоборот, отстаивали сохранение как можно больших территорий в составе Рейха.
Пока Союзники ссорились между собой, в мае произошло очередное – Третье – и самое масштабное Силезское восстание. POW попыталась взять под свой контроль как можно больший кусок Верхней Силезии и поставить всех перед фактом. Однако в битве при Аннаберге (горе Святой Анны) поляки были разбиты немецкими фрайкорами и отступили.
Окончательное будущее региона было определено Лигой Наций в октябре. Приграничные города, голосовавшие за Германию, отошли к Польше, но часть сельских районов, голосовавших за Польшу, осталась в Германии. Хотя в арифметическом смысле географическое и демографическое большинство осталось за Германией, к Польше ушли наиболее индустриализированные районы с 2/3 заводов и 3/4 шахт. Между Германией и Польшей были подписаны соглашения о взаимных гарантиях для меньшинств, а также договорённости о совместной экономической эксплуатации региона, но обоюдные претензии и конфликты продолжались на протяжении всего межвоенного периода.
Через 20 лет Германия попробует переиграть историю и силой вернуть утраченные польские территории, но итогом этого станет окончательное изгнание отсюда всех немцев, причём не только из Верхней, но и из Нижней Силезии.
Верхняя Силезия, наряду с Рурской областью, была самым индустриально развитым регионом Германской империи благодаря богатым залежам угля и железа. В начале XX в. здесь жили чуть больше 2 млн. человек, из которых 53% составляли польскоязычные, а 40% – немецкоязычные. Впрочем, язык ещё не предопределял национальной идентичности, так как в регионе была сильна собственная регионалистская «силезская» идентичность.
После поражения Германии в Первой мировой войне часть её территорий была передана другим государствам. Однако, исходя из «права народов на самоопределение», Союзники по Антанте допустили ряд референдумов на некоторых других территориях, чтобы определить их принадлежность. Таким образом должна была решиться судьба Северного Шлезвига, южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии.
Однако ни поляки, ни немцы не собирались оставлять вопрос о принадлежности Верхней Силезии исключительно на откуп избирателей. С обеих сторон в регионе стали действовать добровольческие военизированные подразделения. У поляков была «Польская военная организация» (POW), у немцев – фрайкоры и «чёрный рейхсвер». Между ними регулярно происходили стычки, а дважды – в августе 1919 и в августе 1920 гг. – дело доходило до полномасштабных сражений, которые вошли в историю как Первое и Второе Силезские восстания.
Чтобы хоть как-то сбить градус насилия и проконтролировать ход проведения референдума, державы-победительницы сформировали Межсоюзническую комиссию по контролю за плебисцитом. В Верхнюю Силезию в качестве миротворческого контингента были направлены войска Франции, Италии и Великобритании.
Наряду с физическим насилием обе стороны пустили в ход пропаганду. Помимо давления на национальные чувства обсуждались и социально-экономические перспективы. Польская сторона убеждала избирателей, что обложенная репарациями Германия – пропащая страна, тогда как при Польше в Верхней Силезии проведут земельную реформу в пользу бедных, а также предоставят региону широкую автономию. Немецкая пропаганда упирала на то, что поляки слишком ленивы и бесхозяйственны, а потому развалят здесь всё, что можно.
Долгожданный референдум состоялся 20 марта 1921 г. За Германию проголосовали 60% , за Польшу – 40%. Союзники оказались в замешательстве. Дело в том, что на юго-востоке региона получилось так, что проголосовавшие за Германию города оказались посреди проголосовавших за Польшу сёл. И как это делить? Снова проявились «версальские» разногласия между французами и британцами. Первые желали давить немцев «до талого» и выступали за передачу как можно больших территорий полякам. Вторые были куда более лояльны к немцам, желая сохранить сильную и платёжеспособную Германию для баланса сил в Европе, так что британцы, наоборот, отстаивали сохранение как можно больших территорий в составе Рейха.
Пока Союзники ссорились между собой, в мае произошло очередное – Третье – и самое масштабное Силезское восстание. POW попыталась взять под свой контроль как можно больший кусок Верхней Силезии и поставить всех перед фактом. Однако в битве при Аннаберге (горе Святой Анны) поляки были разбиты немецкими фрайкорами и отступили.
Окончательное будущее региона было определено Лигой Наций в октябре. Приграничные города, голосовавшие за Германию, отошли к Польше, но часть сельских районов, голосовавших за Польшу, осталась в Германии. Хотя в арифметическом смысле географическое и демографическое большинство осталось за Германией, к Польше ушли наиболее индустриализированные районы с 2/3 заводов и 3/4 шахт. Между Германией и Польшей были подписаны соглашения о взаимных гарантиях для меньшинств, а также договорённости о совместной экономической эксплуатации региона, но обоюдные претензии и конфликты продолжались на протяжении всего межвоенного периода.
Через 20 лет Германия попробует переиграть историю и силой вернуть утраченные польские территории, но итогом этого станет окончательное изгнание отсюда всех немцев, причём не только из Верхней, но и из Нижней Силезии.
21 марта 1933 г. состоялся «День Потсдама» – открытие первой сессии немецкого рейхстага, избранного 5 марта того же года.
Президент Гинденбург назначил Гитлера главой коалиционного, преимущественно правоконсервативного, кабинета 30 января. Одновременно было объявлено о старте очередной избирательной кампании в рейхстаг. Практически сразу начались притеснения против марксистских и демократических партий, которые после мутной истории с поджогом Рейхстага переросли в полномасштабный партийно-государственный террор против любых несогласных.
Тем не менее даже в условиях чрезвычайного террора и административного давления нацисты получили «всего» 44% голосов – меньше половины. Впрочем, их парламентские правоконсервативные союзники из «Боевого чёрно-бело-красного фронта» получили ещё 8%, так что у Гитлера было абсолютное парламентское большинство. Тем не менее канцлер ставил своей целью получить чрезвычайные полномочия легальным путём постановлением парламента, а для этого нужно было не простое, а квалифицированное большинство в 2/3 голосов депутатов.
Церемония 21 марта должна была сыграть на государственнических чувствах депутатов, старой имперской военно-бюрократической элиты и внешних наблюдателей, чтобы обеспечить поддержку нарождавшейся гитлеровской диктатуре. Гитлер всеми силами хотел избавиться от репутации «радикала» и «социалиста» и, напротив, желал выставить себя «государственником», сторонником «легальности» и «преемственности».
Сам по себе день торжеств был выбран неслучайно. За 62 года до этого – 21 марта 1871 г. – открылся первый рейхстаг единой Германской империи. Таким образом, перекидывался символический мостик от учреждения «Второго Рейха» к учреждению «Третьего Рейха».
Основные торжества состоялись в Потсдаме – пригороде Берлина, который с XVII в. являлся резиденцией прусских королей. По приглашению Гитлера на церемонии присутствовали почти все сыновья Вильгельма II, включая кронпринца. В Гарнизонной церкви Потсдама президент и канцлер произнесли приветственные речи. Гитлер расплылся в комплиментах Гинденбургу, восславив его как «живой символ несокрушимости немецкой нации». После этого канцлер подошёл к президенту и, смиренно склонив голову, пожал тому руку. Всё это транслировалось в прямом радиоэфире на всю страну.
В конце церемонии по украшенным «имперскими» чёрно-бело-красными цветами улицам Потсдама торжественным маршем прошли подразделения рейхсвера, полиции, СА, СС, Гитлерюгенда и «Стального шлема».
Нацисты добились своей главной цели. Они символически легитимировали власть своего канцлера, представив её как логическое продолжение всей предыдущей прусско-германской истории. Гитлер отныне позиционировался как законный наследник Фридриха II, Бисмарка и Гинденбурга. Сам престарелый президент, а с ним и вся консервативная верхушка, тоже были в восторге и отныне рассматривали Гитлера как подходящего преемника.
В тот же день президент с подачи канцлера подписал три чрезвычайных закона: об амнистии нацистам, пребывавшим за решёткой за совершённые ранее преступления; об уголовной ответственности за критические высказывания в адрес правительства и об учреждении «особых судов» для рассмотрения подобных дел в ускоренном порядке.
На первом заседании нового созыва парламента, состоявшемся через несколько часов в Кролль-опере (сожжённое здание Рейхстага при нацистах так полноценно и не восстановили), его президент – Герман Геринг – назвал годы республики «годами нужды и позора», объявив о «победе над Веймаром». Вечером Берлинская государственная опера в присутствии канцлера ставила «Нюрнбергских мейстерзингеров» Рихарда Вагнера.
До исторического дня голосования по вопросу о предоставлении гитлеровскому правительству чрезвычайных полномочий оставалось двое суток.
Президент Гинденбург назначил Гитлера главой коалиционного, преимущественно правоконсервативного, кабинета 30 января. Одновременно было объявлено о старте очередной избирательной кампании в рейхстаг. Практически сразу начались притеснения против марксистских и демократических партий, которые после мутной истории с поджогом Рейхстага переросли в полномасштабный партийно-государственный террор против любых несогласных.
Тем не менее даже в условиях чрезвычайного террора и административного давления нацисты получили «всего» 44% голосов – меньше половины. Впрочем, их парламентские правоконсервативные союзники из «Боевого чёрно-бело-красного фронта» получили ещё 8%, так что у Гитлера было абсолютное парламентское большинство. Тем не менее канцлер ставил своей целью получить чрезвычайные полномочия легальным путём постановлением парламента, а для этого нужно было не простое, а квалифицированное большинство в 2/3 голосов депутатов.
Церемония 21 марта должна была сыграть на государственнических чувствах депутатов, старой имперской военно-бюрократической элиты и внешних наблюдателей, чтобы обеспечить поддержку нарождавшейся гитлеровской диктатуре. Гитлер всеми силами хотел избавиться от репутации «радикала» и «социалиста» и, напротив, желал выставить себя «государственником», сторонником «легальности» и «преемственности».
Сам по себе день торжеств был выбран неслучайно. За 62 года до этого – 21 марта 1871 г. – открылся первый рейхстаг единой Германской империи. Таким образом, перекидывался символический мостик от учреждения «Второго Рейха» к учреждению «Третьего Рейха».
Основные торжества состоялись в Потсдаме – пригороде Берлина, который с XVII в. являлся резиденцией прусских королей. По приглашению Гитлера на церемонии присутствовали почти все сыновья Вильгельма II, включая кронпринца. В Гарнизонной церкви Потсдама президент и канцлер произнесли приветственные речи. Гитлер расплылся в комплиментах Гинденбургу, восславив его как «живой символ несокрушимости немецкой нации». После этого канцлер подошёл к президенту и, смиренно склонив голову, пожал тому руку. Всё это транслировалось в прямом радиоэфире на всю страну.
В конце церемонии по украшенным «имперскими» чёрно-бело-красными цветами улицам Потсдама торжественным маршем прошли подразделения рейхсвера, полиции, СА, СС, Гитлерюгенда и «Стального шлема».
Нацисты добились своей главной цели. Они символически легитимировали власть своего канцлера, представив её как логическое продолжение всей предыдущей прусско-германской истории. Гитлер отныне позиционировался как законный наследник Фридриха II, Бисмарка и Гинденбурга. Сам престарелый президент, а с ним и вся консервативная верхушка, тоже были в восторге и отныне рассматривали Гитлера как подходящего преемника.
В тот же день президент с подачи канцлера подписал три чрезвычайных закона: об амнистии нацистам, пребывавшим за решёткой за совершённые ранее преступления; об уголовной ответственности за критические высказывания в адрес правительства и об учреждении «особых судов» для рассмотрения подобных дел в ускоренном порядке.
На первом заседании нового созыва парламента, состоявшемся через несколько часов в Кролль-опере (сожжённое здание Рейхстага при нацистах так полноценно и не восстановили), его президент – Герман Геринг – назвал годы республики «годами нужды и позора», объявив о «победе над Веймаром». Вечером Берлинская государственная опера в присутствии канцлера ставила «Нюрнбергских мейстерзингеров» Рихарда Вагнера.
До исторического дня голосования по вопросу о предоставлении гитлеровскому правительству чрезвычайных полномочий оставалось двое суток.
Нацисты и «имперка»
Немецкая «имперка» – чёрно-бело-красный флаг – возникла в 1860-х гг., когда прусский министр-президент Бисмарк силой объединил немецкие княжества Северной Германии и Вольные ганзейские города в Северогерманский союз. «Имперский флаг» сочетал в себе как традиционные чёрно-белые цвета гогенцоллерновской Пруссии, так и традиционные красно-белые цвета Ганзейских городов. После того как Северогерманский союз объединился с южногерманскими государствами в Германскую империю, чёрно-бело-красный флаг стал национальным символом нового государства.
После Ноябрьской революции и свержения монархии в 1918 г. правительства Веймарской республики сменили национальный флаг на «республиканский» чёрно-красно-жёлтый, который использовался во время буржуазно-демократической революции 1848 г.
Однако та значительная часть общества, которая не приняла новую республику «справа», сохранила верность старому знамени. Вся недолговечная история Веймарской республики – это история войны символов между «республиканцами» и «антиреспубликанцами». Последним удалось отстоять «имперку» для торгового и военного флагов республики, так что коммерческие и военные немецкие корабли в 1920-х гг. продолжали ходить под старым флагом, к которому, приличия ради, был добавлен небольшой малозаметный республиканский крыж в верхнем левом углу. В 1926 г. срач о флаге даже привёл к отставке одного из многочисленных веймарских правительств.
У нацистов был свой флаг – красное знамя с белым кругом и чёрной свастикой посередине (сочетание цветов всё равно отсылало к «имперке»). Тем не менее, напомню, что Гитлер получил назначение канцлером как глава коалиционного правоконсервативного кабинета, для большинства членов которого «имперка» оставалась святым символом. Фюрер нацистов стремился заручиться поддержкой старых элит и ради этого был готов временно разделить свой триумф с политическими союзниками.
12 марта 1933 г. Гинденбург подписал указ, согласно которому «имперка» и флаг со свастикой отныне должны были всегда вывешиваться вместе как новые государственные символы.
«Двоефлажье» продолжалось до сентября 1935 г. К тому моменту Гитлер уже в достаточной степени консолидировал всю полноту власти в своих руках (Гинденбург умер за год до этого), так что заискивать перед консервативными элитами больше не имело смысла.
Вскоре подвернулся формальный повод для обновления закона «О флаге». В Нью-Йорке антифашистские активисты проникли на борт немецкого круизного лайнера «Бремен», сорвали флаг со свастикой, изорвали его и выбросили в реку. В ответ на ноту протеста американские власти заявили, что «имперский» национальный чёрно-бело-красный флаг не пострадал, а что там случилось с партийной нацистской символикой, их не особо волнует.
Новый закон «О флаге», принятый 15 сентября 1935 г., постановил, что отныне в Германии один национальный флаг – и это флаг со свастикой. Президент рейхстага Геринг в своём официальном комментарии назвал старый флаг символом «Германии, с честью ушедшей в прошлое» и предостерёг от того, чтобы «имперка» становилась партийным символом «реакционеров».
В 1943 г. в Советском Союзе был создан коллаборационистский Комитет «Свободная Германия», который безуспешно пытался воздействовать на консервативные немецкие элиты, включая офицеров, с целью, чтобы те самостоятельно свергли Гитлера и заключили мир. Пропагандистские печатные издания Комитета были оформлены в «имперских» цветах.
После краха нацистского режима и в ФРГ, и в ГДР был возвращён буржуазно-демократический республиканский чёрно-красно-жёлтый флаг. «Имперка» была вытеснена в поле ультраправых неонацистских маргиналов, которые предпочитают выходить на публичные демонстрации с ней вместо законодательно запрещённого флага со свастикой. Однако с 2020 г. федеральные земли стали прямо запрещать и «имперку» тоже, так что, судя по всему, вскоре она окончательно законодательно будет приравнена к нацистскому флагу.
Немецкая «имперка» – чёрно-бело-красный флаг – возникла в 1860-х гг., когда прусский министр-президент Бисмарк силой объединил немецкие княжества Северной Германии и Вольные ганзейские города в Северогерманский союз. «Имперский флаг» сочетал в себе как традиционные чёрно-белые цвета гогенцоллерновской Пруссии, так и традиционные красно-белые цвета Ганзейских городов. После того как Северогерманский союз объединился с южногерманскими государствами в Германскую империю, чёрно-бело-красный флаг стал национальным символом нового государства.
После Ноябрьской революции и свержения монархии в 1918 г. правительства Веймарской республики сменили национальный флаг на «республиканский» чёрно-красно-жёлтый, который использовался во время буржуазно-демократической революции 1848 г.
Однако та значительная часть общества, которая не приняла новую республику «справа», сохранила верность старому знамени. Вся недолговечная история Веймарской республики – это история войны символов между «республиканцами» и «антиреспубликанцами». Последним удалось отстоять «имперку» для торгового и военного флагов республики, так что коммерческие и военные немецкие корабли в 1920-х гг. продолжали ходить под старым флагом, к которому, приличия ради, был добавлен небольшой малозаметный республиканский крыж в верхнем левом углу. В 1926 г. срач о флаге даже привёл к отставке одного из многочисленных веймарских правительств.
У нацистов был свой флаг – красное знамя с белым кругом и чёрной свастикой посередине (сочетание цветов всё равно отсылало к «имперке»). Тем не менее, напомню, что Гитлер получил назначение канцлером как глава коалиционного правоконсервативного кабинета, для большинства членов которого «имперка» оставалась святым символом. Фюрер нацистов стремился заручиться поддержкой старых элит и ради этого был готов временно разделить свой триумф с политическими союзниками.
12 марта 1933 г. Гинденбург подписал указ, согласно которому «имперка» и флаг со свастикой отныне должны были всегда вывешиваться вместе как новые государственные символы.
«Двоефлажье» продолжалось до сентября 1935 г. К тому моменту Гитлер уже в достаточной степени консолидировал всю полноту власти в своих руках (Гинденбург умер за год до этого), так что заискивать перед консервативными элитами больше не имело смысла.
Вскоре подвернулся формальный повод для обновления закона «О флаге». В Нью-Йорке антифашистские активисты проникли на борт немецкого круизного лайнера «Бремен», сорвали флаг со свастикой, изорвали его и выбросили в реку. В ответ на ноту протеста американские власти заявили, что «имперский» национальный чёрно-бело-красный флаг не пострадал, а что там случилось с партийной нацистской символикой, их не особо волнует.
Новый закон «О флаге», принятый 15 сентября 1935 г., постановил, что отныне в Германии один национальный флаг – и это флаг со свастикой. Президент рейхстага Геринг в своём официальном комментарии назвал старый флаг символом «Германии, с честью ушедшей в прошлое» и предостерёг от того, чтобы «имперка» становилась партийным символом «реакционеров».
В 1943 г. в Советском Союзе был создан коллаборационистский Комитет «Свободная Германия», который безуспешно пытался воздействовать на консервативные немецкие элиты, включая офицеров, с целью, чтобы те самостоятельно свергли Гитлера и заключили мир. Пропагандистские печатные издания Комитета были оформлены в «имперских» цветах.
После краха нацистского режима и в ФРГ, и в ГДР был возвращён буржуазно-демократический республиканский чёрно-красно-жёлтый флаг. «Имперка» была вытеснена в поле ультраправых неонацистских маргиналов, которые предпочитают выходить на публичные демонстрации с ней вместо законодательно запрещённого флага со свастикой. Однако с 2020 г. федеральные земли стали прямо запрещать и «имперку» тоже, так что, судя по всему, вскоре она окончательно законодательно будет приравнена к нацистскому флагу.
YouTube
Germany's New Colours (1933)
Full title reads: "Germany's new colours. President Von Hindenburg decrees that old Imperial flag and Hitler emblem - the Swastika - shall now fly side by side throughout the Country!"
Germany.
A military band leads a parade of soldiers along a street.…
Germany.
A military band leads a parade of soldiers along a street.…
День рождения «Третьего Рейха»
23 марта 1933 г. немецкий рейхстаг большинством голосов предоставил правительству Адольфа Гитлера чрезвычайные полномочия.
Вообще возможность наделять правительства внеконституционными чрезвычайными полномочиями была прописана в самой Веймарской Конституции. Условием для этого было согласие 2/3 рейхстага. В течение 1920-х гг. парламент регулярно предоставлял подобные полномочия демократическим коалиционным правительствам для того, чтобы те «в ручном режиме» справлялись с сотрясавшими страну политическими и экономическими кризисами. Однако каждый раз по истечении оговоренного срока эти полномочия заканчивались, и конституционный баланс сил восстанавливался.
Гитлер стремился к неограниченной и бессрочной власти. Однако фюрер НСДАП хотел, чтобы его диктатура была оформлена легальным путём, чтобы не напугать ни народ, ни старые элиты. В конце концов, абсолютного большинства на свободных выборах у нацистов не было никогда, а консерваторы считали «плебейское» нацистское движение вынужденным временным союзником.
Для того чтобы получить заветные полномочия, канцлеру требовался парламентский кворум в 2/3 депутатов и одобрение 2/3 присутствовавших.
На выборах 5 марта в парламент были избраны 647 депутатов, следовательно, кворум должен был составлять 432. Мандаты 81 коммуниста (12% избирателей) были аннулированы сразу же после оглашения результатов, после чего кворум составил 378 депутатов. Чтобы сделать бойкот со стороны прочих партий бессмысленным, президент рейхстага Геринг изменил правила кворума таким образом, что теперь «присутствующими» считались все депутаты, которые отсутствовали «без уважительной причины». «Неуважительной причиной» считалось в том числе бегство от террора штурмовиков или помещение депутата-оппозиционера в концлагерь.
В день голосования здание Кролль-оперы, где заседал парламент (здание Рейхстага было сожжено месяцем ранее), оцепили эсэсовцы, а внутри стояли колонны штурмовиков, которые словесно и физически давали понять депутатам, что с ними будет, если те не проголосуют «как надо».
В своей речи перед рейхстагом Гитлер, облачённый в униформу штурмовика, в общих чертах описал свою политическую программу и призвал депутатов решить, хотят они мира или войны. Его приветствовали овациями 288 депутатов от НСДАП (44% избирателей) и 52 депутата от правых консерваторов (8%).
Председатель Социал-демократической партии Отто Вельс в ответ произнёс последнюю оппозиционную речь в рейхстаге, начинавшуюся со слов: «Вы можете отнять у нас жизнь и свободу, но не честь». Из 120 избранных депутатов от СДПГ (18% избирателей) в Кролль-опере присутствовали 94, так как остальные 26 уже находились либо в бегах, либо в концлагерях.
В условиях, когда нацисты и консерваторы однозначно выступали за «Закон о полномочиях», а социал-демократы – однозначно против, судьба Германии зависела от решения 72 депутатов от католической партии Центра (11% избирателей), 19 депутатов от Баварской народной партии (3%) и нескольких депутатов от мелких либеральных, протестантских и крестьянских партий.
Все они проголосовали за.
Многих запугали присутствовавшие в зале штурмовики. Депутаты исходили из того, что Гитлер всё равно установит свою диктатуру, и пусть лучше он сделает это «легально», чем «нелегально» – вдруг это позволит в будущем ограничить его власть на основании закона? В конце концов, канцлер дал устные обещания председателю партии Центра Людвигу Каасу, что не будет посягать на конституционные институты государства, а также не будет притеснять христианские конфессии.
Стоит ли говорить, что все свои устные обещания фюрер впоследствии нарушил.
«Закон о преодолении бедственного положения народа и государства» предоставил правительству право в следующие 4 года принимать любые законы и заключать любые договоры без какой-либо санкции со стороны парламента.
В 1937 и 1939 гг. рейхстаг формально продлевал чрезвычайные полномочия ещё на 4 года, а затем Гитлер и вовсе издал указ, что они будут бессрочными.
23 марта 1933 г. немецкий рейхстаг большинством голосов предоставил правительству Адольфа Гитлера чрезвычайные полномочия.
Вообще возможность наделять правительства внеконституционными чрезвычайными полномочиями была прописана в самой Веймарской Конституции. Условием для этого было согласие 2/3 рейхстага. В течение 1920-х гг. парламент регулярно предоставлял подобные полномочия демократическим коалиционным правительствам для того, чтобы те «в ручном режиме» справлялись с сотрясавшими страну политическими и экономическими кризисами. Однако каждый раз по истечении оговоренного срока эти полномочия заканчивались, и конституционный баланс сил восстанавливался.
Гитлер стремился к неограниченной и бессрочной власти. Однако фюрер НСДАП хотел, чтобы его диктатура была оформлена легальным путём, чтобы не напугать ни народ, ни старые элиты. В конце концов, абсолютного большинства на свободных выборах у нацистов не было никогда, а консерваторы считали «плебейское» нацистское движение вынужденным временным союзником.
Для того чтобы получить заветные полномочия, канцлеру требовался парламентский кворум в 2/3 депутатов и одобрение 2/3 присутствовавших.
На выборах 5 марта в парламент были избраны 647 депутатов, следовательно, кворум должен был составлять 432. Мандаты 81 коммуниста (12% избирателей) были аннулированы сразу же после оглашения результатов, после чего кворум составил 378 депутатов. Чтобы сделать бойкот со стороны прочих партий бессмысленным, президент рейхстага Геринг изменил правила кворума таким образом, что теперь «присутствующими» считались все депутаты, которые отсутствовали «без уважительной причины». «Неуважительной причиной» считалось в том числе бегство от террора штурмовиков или помещение депутата-оппозиционера в концлагерь.
В день голосования здание Кролль-оперы, где заседал парламент (здание Рейхстага было сожжено месяцем ранее), оцепили эсэсовцы, а внутри стояли колонны штурмовиков, которые словесно и физически давали понять депутатам, что с ними будет, если те не проголосуют «как надо».
В своей речи перед рейхстагом Гитлер, облачённый в униформу штурмовика, в общих чертах описал свою политическую программу и призвал депутатов решить, хотят они мира или войны. Его приветствовали овациями 288 депутатов от НСДАП (44% избирателей) и 52 депутата от правых консерваторов (8%).
Председатель Социал-демократической партии Отто Вельс в ответ произнёс последнюю оппозиционную речь в рейхстаге, начинавшуюся со слов: «Вы можете отнять у нас жизнь и свободу, но не честь». Из 120 избранных депутатов от СДПГ (18% избирателей) в Кролль-опере присутствовали 94, так как остальные 26 уже находились либо в бегах, либо в концлагерях.
В условиях, когда нацисты и консерваторы однозначно выступали за «Закон о полномочиях», а социал-демократы – однозначно против, судьба Германии зависела от решения 72 депутатов от католической партии Центра (11% избирателей), 19 депутатов от Баварской народной партии (3%) и нескольких депутатов от мелких либеральных, протестантских и крестьянских партий.
Все они проголосовали за.
Многих запугали присутствовавшие в зале штурмовики. Депутаты исходили из того, что Гитлер всё равно установит свою диктатуру, и пусть лучше он сделает это «легально», чем «нелегально» – вдруг это позволит в будущем ограничить его власть на основании закона? В конце концов, канцлер дал устные обещания председателю партии Центра Людвигу Каасу, что не будет посягать на конституционные институты государства, а также не будет притеснять христианские конфессии.
Стоит ли говорить, что все свои устные обещания фюрер впоследствии нарушил.
«Закон о преодолении бедственного положения народа и государства» предоставил правительству право в следующие 4 года принимать любые законы и заключать любые договоры без какой-либо санкции со стороны парламента.
В 1937 и 1939 гг. рейхстаг формально продлевал чрезвычайные полномочия ещё на 4 года, а затем Гитлер и вовсе издал указ, что они будут бессрочными.