1 сентября 1939 г. Германия напала Польшу, что конвенционально считается началом Второй мировой войны.

Наглядное представление об официальном польском нарративе, касающемся Второй мировой войны, можно получить, ознакомившись с анимационным видео государственного Института Национальной памяти, выпущенным в 2017 г.

https://youtu.be/Q88AkN1hNYM

Это очень спорный и конфликтный нарратив, который фактически отсчитывает начало войны не с 1 сентября, а с 23 августа – с заключения пакта Молотова-Риббентропа. Рассказ о нацистских преступлениях здесь неразрывно перемежается повествованием о преступлениях коммунистов (мы выступаем против попыток уравнивания роли СССР и Германии в ВМВ – прим. ред.). Рассказывая о вкладе поляков в борьбу против нацистов на Западном фронте и в оккупированной Польше, авторы ни словом не обмолвились о двух армиях Войска Польского, сражавшихся совместно с Красной армией на Восточном фронте. Как и во всяком другом официозном нарративе здесь обходят стороной проблемные темы коллаборационизма и участия в Холокосте (при том, что будем справедливы, некоторые нации региона проявили куда большую склонность к коллаборационизму и геноцидальному антисемитизму, нежели поляки).

Впрочем, наиболее диким представляется тезис, будто война не закончилась в 1945 г., а продолжалась ещё полвека, вплоть до падения коммунистического режима в конце 1980-х гг. Подобный нарратив о «второй», «советской оккупации» на самом деле свойственен всем современным центрально- и восточноевропейским государствам бывшего Восточного блока. Он позволяет затушевать то обстоятельство, что часть населения этих государств в своё время не имела ничего против режимов «народной демократии» и спокойно интегрировалась в социалистическую систему. Выпячивание мотива о «советских оккупантах» помогает примирить с «демократическими» режимами перекрасившихся номенклатурщиков и бывших «лоялистов», поддерживавших социалистический строй или как минимум не боровшихся против него, так как перекладывает всю ответственность на плечи иностранной силы. Против кого боролась «Солидарность»? Против «советских оккупантов» и кучки коллаборационистов на высших постах. Подобный взгляд на историю помогает символически объединить в единую общность и тех, кто выходил на демонстрации, и тех, кто отсиживался дома, и тех, кто вообще так или иначе служил социалистическому режиму, ведь у него «не было выбора, оккупация же».

Всё-таки Центральная и Восточная Европа воистину являются клондайком для исследователей политики памяти.

​​Продолжаем разбирать польские исторические нарративы

В 2019 г. польский государственный Институт Национальной памяти, который имеет спорную репутацию органа, подконтрольного правящей национал-консервативной партии «Право и Справедливость», выпустил анимационный приквел к ролику об участии Польши во Второй мировой войне. Приквел повествует об истории Второй Речи Посполитой с 1918 по 1939 гг. с точки зрения современного польского государственного официоза.

https://youtu.be/7WIojMs6HIU

Прежде всего, видео является наглядным примером того, как одни и те же исторические события до сих пор могут восприниматься в одной стране с положительной коннотацией как «объединение земель» (Битва за Львов, Великопольское и Силезские восстания, создание Срединной Литвы), а в других – как акты неспровоцированной агрессии (сомневаюсь, что украинцы и литовцы согласились бы с трактовками, данными в этом видео о принадлежности Львова и Вильнюса).

Подобно предыдущему видео о Второй мировой, ролик о межвоенной Польше также обходит стороной или недоговаривает о многих спорных исторических моментах. Советско-польская война 1920 г. представляется исключительно в виде большевистского вторжения в Польшу, в то время как многие современники событий, особенно национал-демократы, подчёркивали ответственность Пилсудского за столь неблагоприятное развитие событий. До середины 1920 г. большевики регулярно пытались заключить мир с Польшей, но Пилсудский проявил полную недоговороспособность, желая отхапать как можно больше восточных территорий в Белоруссии и на Украине. И лишь после того, как поляки вошли в Минск и Киев, РККА, наконец, развернулась на западном направлении, что и привело к тому, что полякам в авральном режиме пришлось защищать уже Варшаву и Львов. Однако Польша, в конце концов, отбилась, что позволило включить в современный официальный исторический нарратив тезис о спасении ею всей Европы от большевистской опасности.

Ещё умилительно выглядит эпизод с упоминанием того, как поляки «избирали демократический парламент, и даже женщинам дали право голоса!». Неприятная правда состоит в том, что почти все центральноевропейские государства в течение двадцатых/тридцатых годов перешли от либерально-демократических парламентских режимов к автократиям разной степени жестокости. В Польше военный переворот произошёл уже в 1926 г., а последние относительно свободные парламентские выборы состоялись в 1928 г. На момент вступления во Вторую мировую войну Речь Посполитая представляла собой авторитарное государство, где проходили показательные судебные процессы над политическими противниками правящего режима (Брестский процесс), которых отправляли в концлагеря (Берёза-Картузская). Никакой парламентской оппозиции в парламенте не заседало, а все депутатские кресла были заняты сторонниками проправительственного блока. Образ межвоенной Польши как авторитарной диктатуры, как мы можем судить, также вымывается из исторического сознания государственной пропагандой.

О двусмысленности внешней политики Польши в тридцатых годах много сказано и без меня. С 1934 по 1939 гг. Польша в целом находилась в тёплых отношениях с нацистской Германией, а в 1938 г. поучаствовала в разделе Чехословакии. Незадолго до того поляки под угрозой интервенции заставили Литву установить с Польшей дипломатические отношения, что де-факто означало признание литовцами польской аннексии Вильно.

Безусловно, Польша являлась жертвой нацистской агрессии. Вопреки утверждениям российской пропаганды, она не собиралась нападать на СССР совместно с Гитлером, хотя, стоит признать, не шибко желала и союзничать с Советами против нацистов. При любых раскладах Польша и её вооружённые силы на разных фронтах являлись важными участниками Антигитлеровской коалиции в общей борьбе против нацизма. Тем не менее это не должно лишать нас удовольствия деконструировать официозные нарративы государственной пропаганды.

​​Немецкий День Победы

Германская империя была рождена в стальных грозах франко-прусской войны 1870/71 гг. Сразу же после возникновения национального государства возникла идея создания и национального праздника. Изначально предлагалась дата 18 января – день провозглашения Вильгельма I германским императором в 1871 г. В свою очередь событие 1871 г. являлось отсылкой к провозглашению в этот же день курфюрста Бранденбурга Фридриха III королём Пруссии в 1701 г. Однако кайзер отказался. Вильгельм I всегда оставался прусским, а не имперским, патриотом, и не желал, чтобы прусский праздник растворился в общегерманском. К тому же от 18 января 1871 г. у Вильгельма I остались не самые приятные воспоминания.

Предлагалась дата 10 мая – день подписания Франкфуртского мирного договора, но и она не закрепилась в общественном сознании. В конце концов, в Пруссии выбор пал на 2 сентября – день победы пруссаков над французскими войсками в генеральном сражении при Седане, когда в плен был взят сам Наполеон III. Впрочем, в других германских государствах «День Седана» не пользовался особой популярностью, так как там старались праздновать собственные баварские/баденские/вюртембергские и пр. победы над французами, а не победу пруссаков.

Подобный разнобой в праздничных датах, а также личная позиция Вильгельма I, который относился к империи достаточно пренебрежительно (в отличие от нежно любимой им Пруссии), привели к тому, что 2 сентября в Германской империи так никогда и не получил официального статуса, и оставался рабочим днём. Тем не менее эта дата всё равно широко отмечалась, особенно в Пруссии, при участии различных официальных лиц. Многие частные компании по собственному почину давали своим работникам выходной в этот день. Большим поклонником праздника был Вильгельм II, принадлежавший уже к тому поколению, которое гораздо сильнее своих предшественников ощущало общенемецкое единство.

Однако политические конфликты в империи отражались в том числе и на праздновании седанской годовщины. В 1870-х гг. этот день демонстративно отказывались отмечать католики, которых притеснял Бисмарк во время «Культуркампфа». Никаких тёплых чувств ко 2 сентября не питали и социал-демократы, для которых этот день символизировал не более чем разгул шовинизма, милитаризма и прусской военщины.

Празднование «Дня Седана» с участием официальных лиц прекратилось с падением империи. В Веймарской республике правые ещё отмечали 2 сентября, но уже в частном порядке без государственной и земельной поддержки. Последующие события германской истории окончательно затмили собой седанскую годовщину, отправив имперский День Победы в исторический архив.

2 сентября 1945 г. подписание Акта о безоговорочной капитуляции Японии ознаменовало окончание Второй мировой войны.

Американо-канадская карта с упоминанием всех ключевых событий ВМВ на всех фронтах.

Смотреть в высоком разрешении: https://i.redd.it/p04hw71hfkk01.jpg

А вот карта послевоенного мира от тех же американо-канадских авторов, что и предыдущая. Конец 1940-х гг., под знаком Атомной эры начинается «Холодная война».

Стоит особенно отметить картографическую перспективу. Если мы привыкли судить о мире, ставя в центр Европу или Россию, то данная карта помогает посмотреть на мир глазами североамериканцев, которые, естественно, ставят в центр свой континент.

Смотреть в высоком разрешении:

https://ic.pics.livejournal.com/watermelon83/60539528/8639911/8639911_original.jpg

Как капитан рыболовецкого судна погубил экипаж немецкого дирижабля? Кто стал первой жертвой убийства в самолете? Когда был создан первый беспилотный бомбардировщик? Насколько далеко мог летать самолёт с девятью крыльями? Как японцы бомбардировали западное побережье США? Кем были «13 черных кошек»?

Эти и другие истории вы можете прочитать в телеграмм-канале «Авиация 1903 – 1945» (@avia1).

​​Закат немецких мандаринов

Феодальная раздробленность и Реформация оказались исключительной удачей для академического мира Германии. Каждый немецкий феодал желал, чтобы в его княжестве обязательно имелся университет, с помощью которого можно было обосновать, почему вероисповедание князя круче, чем у соседа. Множественность юрисдикций и конкуренция между ними превратили Германию в «страну университетов», а людей с высшим образованием – в особую привилегированную группу с развитым самосознанием и пониманием своих корпоративных интересов.

Со временем университетское сословие, превратившееся в альтернативную аристократию, только без титула, но со степенью (Макс Вебер использовал для определения «просвещённой элиты» термин «мандарин», отсылая к китайскому опыту), перестало удовлетворяться ролью безропотного придатка государственной машины, поставляющего чиновников и прочих людей «полезных профессий». В первой половине XIX в. университеты стали рассадниками либерализма, что привело к революции 1848 г. Однако революция провалилась, и это стало поворотной вехой. Государство и мандарины заключили негласный пакт. Мандарины больше не лезли в политику, в то время как государство обеспечивало полную исследовательскую свободу (пока та не заходила за политические рамки) и предоставляло автономию в решении внутрикорпоративных дел. В результате взлёт немецкой науки во второй половине XIX в. сопровождался ростом аполитичности и «консервацией» университетской идеологии.

Однако перелом веков поставил перед мандаринами новую проблему. Если ещё в 1870 г. Германия являлась преимущественно сельской периферией Европы, то всего через 20 лет она стала индустриальным сердцем континента. Наступление «века масс и машин» приводило большинство интеллектуалов в ужас, так как грозило разрушить их уютный ламповый мирок, в котором небольшая кучка учёных людей могла упиваться своей образованностью и превосходством над теми, кто не кончал университетов: титулярной аристократией, ограниченными мещанами, денежными мешками из буржуазии и рабоче-крестьянским быдлом. Примерно с 1890 г. страх и ощущение кризиса стали определяющими чувствами большинства немецких интеллектуалов. В следующие десятилетия, ставшие, пожалуй, наиболее плодовитыми для немецкой науки, учёные пытались найти выход из тупика.

Упрощая, можно выделить две господствовавшие тенденции: ортодоксов и модернистов. И те, и другие в целом были солидарны в своём страхе новых времён, осознании собственной элитарной исключительности, нелюбви к позитивизму, и, напротив, в желании возродить культуру через идеализм. Однако если первые собирались дать бескомпромиссный бой Модерну, то вторые, чуть более рационально прикидывая шансы на успех, предпочитали заключить компромисс с действительностью. Пожертвовать частью отживших институтов (включая политические) и встроиться в новые социальные отношения, чтобы сохранить то самое ценное, что ещё возможно сохранить. Противостояние между ортодоксами и модернистами достигло своего апогея в 1920-е гг., совпав с пиком политического конфликта в обществе.

В итоге консервативные «аристократы духа», сами того не желая, подготовили интеллектуальную почву для появления куда более плебейского и низменного, но тоже антимодернистского по своей риторике движения – национал-социализма. В начале 1930-х гг., ещё до назначения Гитлера канцлером, немецкие университеты практически без сопротивления как перезрелые плоды один за другим упали в объятия нацистов. Последние, воспользовавшись ситуативными союзниками, придя к власти, кинули их. Университеты и науки, прежде всего социальные, находились при Гитлере в невиданном упадке из-за эмиграции или запрете на работу для многих преподавателей, цензурных ограничений, а также из-за гипертрофированного госзаказа на прикладные специальности, прежде всего – медицину (врачи нужны фронту).

После 1945 г. немецкая наука более-менее возродилась, пусть уже и не в том блеске, что был ей свойственен до 1933 г. Ну а в 1969 г. в свет вышла монография историка Фрица Рингера «Закат немецких мандаринов», сюжет которой я здесь пересказал.

Топонимическая диалектика

6 сентября 1940 г. румынский король Кароль II отрёкся от престола и сбежал из страны. Его наследником стал 18-летний сын Михай I, однако реальную власть разделили между собой премьер-министр генерал Ион Антонеску и лидер фашистского движения «Железная гвардия» Хория Сима.

Кароль ещё в феврале 1938 г. разогнал парламент, принял новую Конституцию и установил в Румынии однопартийную авторитарную диктатуру с собственным культом личности. В числе прочих оппозиционных партий Кароль запретил и «Железную гвардию», а её руководителей, включая основателя движения – Корнелиу Кодряну, приказал убить.

Однако добившись кратковременного успеха во внутренней политике, монарх провалил политику внешнюю. Румыния традиционно являлась союзницей Франции, но летом 1940 г. Франция оказалась разгромлена Германией. Кароль не успел вовремя переориентироваться на Рейх, и был за это наказан. В июне 1940 г. Румынии пришлось уступить Советскому Союзу Бессарабию и Северную Буковину, в августе – передать Венгрии Северную Трансильванию, а в начале сентября – согласиться на переход Южной Добруджи под власть Болгарии. За два месяца страна без войны лишилась 1/3 территории и 1/3 населения.

После такого национального позора румыны начали массово выходить на улицы, требуя отречения неудачливого короля, который к тому же имел репутацию коррупционера и распутника. Кароль попытался сыграть на опережение и ещё летом легализовал «Железную гвардию», назначив её недобитых руководителей главами второстепенных министерств. Однако зелёнорубашечников («Железная гвардия» форсила именно этот цвет униформы) полумеры уже не устраивали, и они требовали отдать им всё правительство целиком.

5 сентября на фоне паралича власти и массовых протестов Кароль назначил премьер-министром генерала Иона Антонеску. Тот был известен своими оппозиционными взглядами и близостью к «Железной гвардии», но при этом оставался представителем традиционной военной элиты. Из-за скверного характера Антонеску не был популярен в армии, а потому Кароль надеялся, что такой премьер будет вынужден опереться на монарха с целью сохранения своей власти.

Но так уж вышло, что в предыдущие годы вокруг короля сложился специфический круг ближайших друзей и придворных – так называемая «камарилья», которая сосредоточила в своих руках основные нити государственного управления и финансовых потоков. Составлявшие её люди вовсе не желали расставаться с властью и источниками доходов. Не успел монарх назначить Антонеску главой кабинета, как его друзья тут же начали готовить убийство генерала. Узнав об этом, Антонеску сбросил Кароля со счетов. С подачи генерала силовые ведомства отказались починяться приказам короля, а сам Антонеску присоединился к требованиям об отречении. Подписав его, Кароль прихватил с собой любовницу и со значительной частью казны сбежал в Мексику. Он умер в изгнании уже после Второй мировой войны, проклинаемый и на Родине, и в эмиграции.

Несмотря на то, что формально монархия во главе с молодым Михаем I была сохранена, премьер Антонеску был провозглашён «кондукэтором» – «вождём» румынского народа. «Железная гвардия» стала единственной легальной партией в стране, а её лидер Хория Сима – вице-премьером. Все ключевые министерские портфели и посты губернаторов провинций также получили легионеры. Впрочем, Антонеску видел в зелёнорубашечниках опасных конкурентов, а потому вся краткая история национал-легионерского государства прошла под знаком подспудного соперничества между двумя претендентами на абсолютную власть.

В итоге Антонеску сумел заручиться поддержкой Гитлера, убедив того, что только при нём Румыния сумеет обеспечить бесперебойные поставки нефти в Германию и выставит армию в войне против СССР. В январе 1941 г. генерал подавил легионерский путч в Бухаресте и вновь запретил «Железную гвардию». Единоличная диктатура Антонеску с опорой на нацистскую Германию продержалась в Румынии вплоть до августа 1944 г., когда пронацистский «кондукэтор» был свергнут просоюзническими заговорщиками во главе с повзрослевшим королём Михаем.

​​7 сентября 1940 г. был подписан Крайовский договор, согласно которому Румыния возвращала Болгарии Южную Добруджу. В свою очередь этот регион Румыния присоединила к себе в 1913 г., победив Болгарию во Второй Балканской войне.

Румыния, которая до лета 1940 г. ориентировалась на Францию, после её разгрома была вынуждена под давлением Германии уступить значительные территории своим соседям: Бессарабию и Северную Буковину – СССР, Северную Трансильванию – Венгрии, Южную Добруджу – Болгарии. В отличие от двух предыдущих территориальных утрат, передача Южной Добруджи не воспринималась румынским обществом в качестве экстраординарной национальной катастрофы. Согласно переписи 1930 г., в регионе проживали лишь 20% румын при 35% турок и 40% болгар. Вслед за заключением договора стороны провели обмен населением. 100 тыс. румын выехали из Южной Добруджи в Румынию, в то время как 60 тыс. болгар переехали из Северной Добруджи, оставшейся под контролем Румынии, в Болгарию.

После окончания Второй мировой войны Крайовский договор так и не был пересмотрен, в результате чего Южная Добруджа до сих пор остаётся частью Болгарии. Таким образом, Болгария является единственной державой «Оси», которая вышла из Второй мировой с определённым приращением к своей довоенной территории.

10 сентября 1939 г. Канада объявила войну Германии и тем самым вступила во Вторую мировую войну.

В годы войны Канада в основном являлась тыловой базой Великобритании, поставлявшей сырьё, продовольствие и военную технику (прежде всего, грузовики) в метрополию и на фронты союзных армий. Здесь размещались основные учебные центры для лётчиков со всей Британской империи.

В канадской армии в общей сложности служили 1,1 млн. человек, из которых, правда, половина не покидала родной страны. Тем не менее канадцы зарекомендовали себя и в боевых действиях. Они участвовали в рейде на Дьепп, Итальянской кампании, вторжении в Нормандию (у канадцев был свой отдельный от британцев и американцев участок высадки) и освобождении Нидерландов. Канадский флот прикрывал трансатлантические линии коммуникации во время Битвы за Атлантику. В общем итоге в годы войны погибли чуть более 40 тыс. канадцев.

Посмотреть канадскую иллюстрированную карту 1944 г. в высоком разрешении можно по ссылке: https://i.redd.it/kc897r7ewsqy.jpg

20 лет

Мы в прямом эфире видим, как падает вторая башня. Всемирного торгового центра больше нет. https://youtu.be/eJBWluKSwHg

Ну и еще про 11 сентября — Екатерина Андреева сообщает нам, что сегодня очень нервный день. https://youtu.be/gpfkhqwXwS8

Сильно

https://edition.cnn.com/interactive/2021/09/us/9-11-photos-cnnphotos/

​​Власть

Закрывая тему 9/11, хочу посоветовать псевдобиографическую комедию «Vice» (в русском переводе «Власть») 2018 г. Она посвящена Дику Чейни – одному из мастодонтов Республиканской партии, который начал правительственную карьеру главой аппарата президента Форда, продолжил конгрессменом при Рейгане, затем был министром обороны при Буше-старшем и, наконец, сел в кресло вице-президента при Буше-младшем. В историю Чейни вошёл как кондовый неокон и экспансионист, плотно завязанный на коррупционных схемах крупных энергетических компаний, что в совокупности дало ему репутацию одного из самых могущественных вице-президентов в истории Америки и одновременно одного из самых нелюбимых обществом политиков.

Да, сразу следует оговорить, что фильм представляет собой антиреспубликанскую агитку, выпущенную на пике трамповской эпопеи, причём создатели даже не пытались провести различия между ненавидящими друг друга в реальности «истеблишментскими» неоконами, вроде Бушей и Чейни, и популистами-трампистами. Для авторов все республиканцы мазаны одной краской, в то время как о демократах в фильме почти не говорят.

Тем не менее, на мой взгляд, ключевая идея фильма, проходящая красной нитью через его сюжет, несмотря на все предубеждения авторов, в целом верна и справедлива. Теракт 11 сентября 2001 г. дал новую жизнь тому, что и в фильме и в конституционном праве именуется «теорией унитарной исполнительной власти» (Unitary executive theory). Согласно ей, президент (и, следовательно, приближённые к нему люди) обладает монополией на осуществление федеральной исполнительной власти, имея безусловный приоритет в этом отношении перед Конгрессом и судами.

На самом деле определённая «авторитарность» президентской власти имеет давнюю традицию в американской истории, чему посвящена книга историка Артура Шлезингера «Имперское президентство» (The Imperial Presidency), вышедшая ещё в 1973 г. Первым своеобразным «диктатором» был Линкольн, победивший в Гражданской войне во многом именно потому, что ввёл военное положение в стране на период боевых действий. В начале XX вв. бурную деятельность по усилению президентской власти развил Теодор Рузвельт, боровшийся с олигархами и монополиями. Но настоящий пик «имперского президентства» пришёлся на годы правления его тёзки. Франклин Рузвельт 12 лет де-факто правил страной в условиях перманентной чрезвычайщины на фоне Великой депрессии и Второй мировой войны. Раздутые полномочия были характерны и для последующих президентов, прежде всего в тех областях, что были связаны с отправкой войск заграницу и спецслужбами. Критический перелом произошёл лишь в связи с Уотергейтским скандалом и отставкой Никсона, когда институт президентства оказался скомпрометирован. Форд и Картер вошли в историю как «слабые» президенты в отличие от «сильного» Конгресса.

Восстановление прерогатив исполнительной власти началось при Рейгане, но решающий прорыв произошёл именно после 9/11. Общественный запрос на усиление безопасности привёл не только к череде заморских экспансий в рамках «Войны с терроризмом», но и к расширению полномочий исполнительной власти и спецслужб во внутренней политике. Patriot Act с его тотальными слежками и прослушками не даст соврать. Политическая поляризация, которая парализует конструктивную деятельность Конгресса, ведёт к ещё большему усилению исполнительной власти, что, например, позволило экспертам говорить уже об Обаме, как об одном из самых могущественных американских президентов. Сталкиваясь с сопротивлением республиканского Конгресса, тот просто находил легальные способы игнорировать его, и принимал решения единолично.

Справедливости ради, трамповская эпопея привела к определённому откату полномочий исполнительной власти, так как Трампу все 4 года со всех сторон ставили палки в колёса. Впрочем, Байден, судя по всему, своими активными мерами по демонтажу трамповского наследия, инфраструктурными проектами и обязательной вакцинацией от ковида возвращает президентской власти прежнюю силу.

P.S. Фильм на русском языке есть на ютубе, можете найти по названию и году выпуска.

Два брата

Эндре и Ласло Райки родились в многодетной семье трансильванского сапожника немецкого происхождения в начале XX в.

Согласно Трианонскому договору, Трансильвания отторгалась от Венгрии и переходила к Румынии. Райки, хоть и были этническими немцами, к тому моменту уже мадьяризировались, а потому часть семьи переехала в Будапешт, тогда как часть осталась в родных местах. Эмигрировавший Эндре в итоге добился успеха, став высокопоставленным служащим венгерского сельскохозяйственного кооператива. В середине 1920-х гг. он перевез к себе из Трансильвании младшего на 10 лет брата Ласло.

Учась в университете, Ласло стал коммунистом. В хортистской Венгрии Компартия была запрещена, а потому Ласло вскоре вылетел из университета. Это, впрочем, только усилило коммунистическую активность Райко-младшего, который принялся агитировать рабочих и подбивать тех на забастовки. В 1937 г. он отправился в качестве комиссара Интербригад воевать за испанских республиканцев. После разгрома последних Ласло бежал во Францию, а оттуда окольными путями вернулся в Венгрию, где стал членом подпольного ЦК Компартии.

Пока Ласло сражался за мировую революцию, его старший брат Эндре, напротив, увлёкся хунгаризмом – венгерской вариацией национал-социализма. Однако в хортистской Венгрии нацистские радикалы были запрещены наравне с радикалами коммунистическими. Лидер хунгаристов – Ференц Салаши, сидел в тюрьме.

Осенью 1944 г. Хорти собирался последовать примеру Финляндии, Румынии и Болгарии, и сменить сторону в войне, повернув оружие против немцев в союзе с СССР. Однако немцы обогнали регента и в середине октября сами свергли его. На немецких штыках к власти пришёл Салаши и его партия «Скрещённых стрел». В нацистском правительстве Эндре Райк стал статс-секретарём, ответственным за продовольствие.

В декабре 1944 г. салашисты арестовали Ласло Райка. Казалось, что члена ЦК Компартии ждёт верная петля или пуля, но прямо на заседание трибунала явился Эндре, облачённый в униформу салашистского движения. Он заступился за младшего брата, и того вместо немедленной казни просто перевезли в немецкую тюрьму.

После освобождения Венгрии Красной армией Эндре Райк бежал в Австрию, где был арестован американцами и два года провёл в лагере для интернированных. Американцы выдали большинство сбежавших хунгаристских лидеров, включая Салаши, новым венгерским властям, которые их повесили. Но Эндре Райк избежал такой участи.

Его младший брат Ласло вернул должок. В послевоенной Венгрии он – герой Сопротивления, быстро стал министром внутренних дел и шефом госбезопасности. Ласло поспособствовал тому, чтобы имя его старшего брата вычеркнули из списков тех салашистов, чьей выдачи требовал новый режим. Впрочем, к другим своим политическим противникам Ласло никакого снисхождения не проявлял. На своём посту он сделал всё возможное, чтобы подавить любые партии и движения, хоть сколько-нибудь независимые от Компартии.

Однако через несколько лет Ласло Райк повторил судьбу многих других сталинских шефов госбезопасности. В 1949 г. его самого арестовали, обвинили в шпионаже и титоистском уклоне и после показательного процесса казнили. В отличие от видного брата-нациста на этот раз у Ласло не нашлось второго высокопоставленного брата-коммуниста.

В годы «оттепели» Ласло посмертно реабилитировали. Как и в самом СССР ограниченная десталинизация в Венгрии, проводимая перекрасившимися сталинистами, вела к тому, что на первый план выводились истории «невинно пострадавших настоящих большевиков-ленинцев» – де-факто таких же палачей и убийц, которым просто не повезло попасть под раздачу вслед за теми, кого они сами до того репрессировали. Впрочем, в Венгрии десталинизация всё-таки вышла из-под контроля, и похороны Райка стали провозвестником революции 1956 г.

Эндре Райк после освобождения из лагеря для интернированных поселился в Баварии, где прожил вплоть до своей смерти в 1960 г. Он до самого конца продолжал поддерживать Салаши и пытался доказывать, будто хунгаризм и нацизм принципиально чем-то отличаются и вообще «вы не понимаете, это другое».