"Она представляет". Жанна Маммен, 1928 г.

Эта акварель немецкой художницы-феминистки была опубликована в сатирическом журнале "Симплициссимус" с подписью: "Папа - прокурор, мама - депутат, а я единственная из всей семьи с личной жизнью!"

Читаю сейчас сборник статей о теории «Особого пути» от издательства «НЛО». Как-нибудь сделаю отдельный пост по теме этой книжки, а пока поделюсь кратким пересказом одной из статей сборника.

В своих подкастах и статьях многоуважаемый Ватоадмин неоднократно пересказывал теорию Дипака Лала, что индивидуализмом своей культуры Запад обязан культуре вины, которая прививалась из корыстных побуждений католической Церковью посредством концепции первородного греха. Благодаря насаждению культуры вины замещалась культура стыда, более свойственная традиционным обществам, при которой человек рефлексирует над своим поведением, озираясь, прежде всего, на мнение коллектива, а не на собственную совесть.

В своей статье «Особый путь и пути спасения в России» исследователь Виктор Живов проводит сравнительный анализ традиционных представлений о месте исповеди и возможностях религиозного спасения в культурах католических и протестантских стран с одной стороны и в русской православной культуре с другой. Учёный приходит к выводу, что западная христианская традиция ещё с середины первого тысячелетия начала работать над детальной проработкой образов загробного существования, кульминацией чего стало «изобретение» Чистилища: промежуточной области между Раем и Адом, в которой душа подвергается мукам, но не навсегда, а только на время. Страх перед Чистилищем стал стимулом перед калькуляцией каждым верующим баланса своих грехов и благих поступков, чтобы примерно представлять, на что он может рассчитывать после смерти. Подобная саморефлексия стала мощным стимулом для развития института регулярной исповеди, на которой верующие обязаны были перечислять все свои прегрешения, раскаиваться и по итогу получать отпущение грехов от священника. Спасение человека, таким образом, превращалось в его личное дело и зависело от его личных усилий: будь то совокупность благих дел в католицизме или сила веры в лютеранстве.

Восточная христианская традиция в целом проигнорировала детализацию загробного мира, никакого Чистилища в православии нет. Институт исповеди в России традиционно был крайне слаб, что шокировало приезжавших сюда иностранцев. По их словам, большинство русских воспринимали исповедь как удел высших слоёв, сами ходили на неё в лучшем случае раз в год, да и там предпочитали утаивать большинство грехов, публично хвастаясь: «что мы за дураки такие, что станем попу сознаваться!». Спасение души являлось не личным делом человека, а таинственным промыслом Божьим, который совершенно не зависел от какого-либо вклада верующего. Попытка «задобрить» Бога хорошими поступками скорее воспринималась как проявление гордыни и дерзновение предугадать Божий замысел. Важным считалось разве что предсмертное покаяние, но иногда можно было обойтись и без него: в православных Житиях можно встретить истории, как нераскаявшиеся грешники были спасены либо заступничеством чудотворных икон, либо исключительно потому-то их похоронили в «правильном» монастыре. Саморефлексия в таких условиях отступала куда-то далеко и заменялась на «авось», надежду на всепрощающего Господа, пути которого неисповедимы. Важным становилась не личная религиозность, а коллективное соблюдение «миром» общей религиозности.

Российское государство в XVII – XVIII вв. пыталось провести «дисциплинарную революцию», заставив верующих регулярно ходить на исповеди. Однако цели у этих мероприятий были преимущественно фискальными: с их помощью намеревались вычислять старообрядцев, подлежащих дополнительному налогообложению. Исповедь так и осталась в большинстве своём сухой формальностью, а русские верующие продолжили искать спасения скорее у чудодейственных икон, мощей, источников и блаженных. Государство, которое в течение XVII – XVIII вв. нещадно боролось с «народными суевериями», к началу XIX в. сдалось. В какой-то степени русское общество победило.

P.S. Совершенно очевидно, что различия между обществами не программируются каким-либо одним явлением или институтом в вакууме, но только целой совокупностью множеств, вписанных в исторический контекст.

​​Восемьдесят лет назад, 30 августа 1940 г., состоялся Второй Венский арбитраж, согласно которому Северная Трансильвания была возвращена Венгрии.

Трансильвания, которая издревле являлась венгерской землёй, но где большинство населения составляли румыны, была передана Румынии в 1920 г. согласно условиям Трианонского мирного договора. При этом на переданных территориях оставались жить более 1,6 млн. мадьяр, что только распаляло венгерский реваншизм. С 1938 г. Венгрия в союзе с Германией начала постепенно возвращать то, что она потеряла в Трианоне.

Румыния до лета 1940 г. являлась союзницей Франции, но после того, как последняя оказалась разгромлена, румынам пришлось искать нового заступника. Обратились к Гитлеру, но тот пообещал заключить союз только после разрешения территориальных споров с Венгрией. Летом 1940 г. румыны и венгры несколько раз садились за стол переговоров, и каждый раз те срывались из-за недоговороспособности сторон. В итоге венгры мобилизовали армию и приготовились забрать Трансильванию силой. Гитлеру война на Балканах между двумя потенциальными союзниками была не нужна, а потому Германия и Италия возложили решение трансильванской проблемы на себя. 30 августа 1940 г. в Вене министры иностранных дел Германии и Италии – Риббентроп и Чиано, провели арбитраж, согласно которому Северная Трансильвания передавалась Венгрии, а Южная оставалась за Румынией.

К Венгрии отходили 43.5 тыс. квадратных километров с населением в 2,6 млн. человек. Однако арбитраж так и не решил трансильванской проблемы. Даже согласно максимально пристрастной венгерской переписи населения 1941 г. в регионе проживали 1,4 млн. мадьяр и целый 1 млн. румын. Согласно румынским оценкам в утраченной Северной Трансильвании румын вовсе было большинство: 1,3 млн. против 1 млн. венгров. К тому же оставшаяся под румынской властью Южная Трансильвания также не была гомогенной: там оставались проживать от 350 до 500 тыс. мадьяр. В итоге из обеих заинтересованных сторон арбитражом не был доволен никто, и в течение следующих нескольких лет румыны и венгры пытались перетянуть симпатии Гитлера каждый на свою сторону.

Успеха в итоге добились румыны, но связано это было не с лояльностью Гитлеру, а наоборот: с переходом на сторону его противников. В августе 1944 г. Румыния перешла в стан антигитлеровской коалиции и в ходе боевых действий совместно с Красной армией вернула себе Северную Трансильванию.

​​Сегодня, 1 сентября, годовщина нападения нацистской Германии на Польшу, что традиционно принято считать началом Второй мировой войны.

Я неоднократно писал на канале, что России нужно учиться, учиться и учиться у поляков умению презентовать свою национальную историю как внутри страны, так и вовне её, пользуясь новейшими и моднейшими каналами донесения информации.

Как пример, видео Института национальной памяти 2017 г. об участии Польши во Второй мировой:

https://www.youtube.com/watch?v=Q88AkN1hNYM

1 сентября 1940 г. американская газета Sunday News подводила итоги первого года войны на Европейском континенте. Польша разделена между Германией и СССР, повержены Дания, Норвегия, Бенилюкс и Франция, последняя разорвала союзные отношения с Великобританией. Италия обкорнала французские и английские владения в Африке, а Испания не ровен час попытается отбить Гибралтар. Осаждённая Великобритания для обеспечения надёжных тылов, оккупировала датские колонии – Фареры и Исландию. СССР, помимо Восточных Кресов, за минувший год присоединил к себе Карелию, Прибалтику, Бессарабию и Северную Буковину.

То ли ещё будет, размышляют редакция и читатели газеты.

​​Немецкий День Победы

Как известно, Германская империя была рождена в стальных грозах франко-прусской войны 1870-1871 гг. Сразу же после возникновения национального государства возникла идея создания и общенационального объединительного праздника. Изначально предлагалась дата 18 января – день провозглашения Вильгельма I германским императором. В свою очередь событие 1871 г. было отсылкой к провозглашению в этот же день курфюрста Бранденбурга Фридриха III королём Пруссии в 1701 г. Однако император отказался: кайзер всегда оставался прусским, а не имперским патриотом, и не желал, чтобы прусский праздник растворился в общегерманском. К тому же от 18 января 1871 г. у Вильгельма I остались не самые приятные воспоминания.

Тогда датой общенационального праздника было выбрано 2 сентября – день победы над французскими войсками в генеральном сражении при Седане, предопределившем исход войны. Первый имперский День Победы был отпразднован 2 сентября 1873 г. – во вторую годовщину седанского сражения. В Берлине открыли Колонну Победы и провели торжественный парад гвардии. Несмотря на то, что праздник остался полуофициальным (дата так и не была закреплена юридически и оставалась рабочим днём), 2 сентября в Кайзеррейхе широко отмечался. В городах проходили военные парады, устраивались народные гулянья, концерты, выступления ансамблей и прочая творческая самодеятельность.

Нельзя сказать, что новый праздник приживался без проблем. Так как Седан являлся, прежде всего, прусской победой, в Баварии, в Бадене и в ряде прочих земель предпочитали праздновать годовщины иных битв той войны, где отличились их собственные армии. В качестве альтернативы предлагалось также 10 мая – дата подписания Франкфуртского мирного договора, завершившего войну. В течение 1870-х гг. «День Седана» отказывались праздновать католики, реагировавшие таким образом на государственную политику притеснений, а с 1878 г. – социалисты, разъярённые бисмарковским запретом Социал-демократической партии.

С приходом к власти Вильгельма II прежний акцент «Дня Седана» как дня военного триумфа прусского оружия сменился на объединительный общегерманский пафос: «Мы сделали это вместе».

Празднование «Дня Седана» на государственном уровне прекратилось с падением империи. В Веймарской республике правые националисты ещё отмечали 2 сентября, но уже в частном порядке без государственной поддержки. Последующие события германской истории окончательно затмили собой седанскую годовщину, справив имперский День Победы в исторический архив.