Что не так с Веймарской Конституцией?

11 августа 1919 г. президент Германии Фридрих Эберт подписал утверждённую Национальным собранием первую в немецкой истории республиканскую Конституцию. Тогдашний министр внутренних дел Эдуард Давид с восторгом охарактеризовал новый политический строй, заложенный Веймарской Конституцией, как «самую демократичную демократию в мире». Обладая послезнанием, вряд ли кто-то сможет согласиться с ним. Если Веймарская Конституция была так хороша, то почему же она просуществовала меньше 14 лет и не смогла уберечь страну от демонтажа демократии и установления тоталитарной диктатуры? Какие же роковые мины замедленного действия, были заложены в основание Конституции 1919 г.?

- сильный президент. Он избирался на прямых выборах, и в любой момент мог назначить или снять канцлера, а также распустить рейхстаг. В любой момент он мог решить, что в Рейхе или в какой-либо из его частей интересы общественной безопасности требуют введения чрезвычайного положения, в ходе которого можно издавать любые чрезвычайные декреты, в том числе и нарушающие базовые свободы. Наконец, он был верховным главнокомандующим. При этом президента никто не контролировал, и сместить его можно было только ещё одними выборами. Таким образом, институт президентской власти критически был зависим от той личности, которая занимала кресло. Уже социал-демократический президент Эберт активно злоупотреблял правом на издание чрезвычайных декретов в обход рейхстага и Конституции: лишь за 1923 г. он издал их 42 штуки. Однако Эберт мог оправдываться, что делал это для спасения демократии. Но после Эберта на пост президента был избран консерватор и монархист Гинденбург. В условиях Великой депрессии Старый Господин с 1930 г. формировал правительства по своему усмотрению без всяких консультаций с рейхстагом, регулярно предоставляя им своей властью чрезвычайные полномочия. Проблема в том, что пожилой президент, родившийся ещё при Николае I, как никто другой был подвержен влиянию Семьи и друзей, которые фактически и стали реальной властью. Гитлеру оставалось лишь тайно сговориться с нужными людьми и получить назначение в очередной президентский кабинет, наделённый чрезвычайными полномочиями. Пофикшено: большая часть полномочий у президента ФРГ отобрана: его выбирает особое Федеральное собрание, а не народ, он может формально назначить только уже избранного бундестагом канцлера, сам бундестаг может распустить лишь в заранее оговорённых особых случаях, наконец, он больше не является верховным главнокомандующим. Президент – один из многих, и далеко не самый сильный, институтов государственной власти, а не всесильный Гарант.

- слабое правительство. В отставку его мог отправить не только президент, но и рейхстаг через вотум недоверия. При этом рейхстаг не был обязан предлагать альтернативу: свергли правительство, а там видно будет. В результате меньше чем за 14 лет в республике сменилось 21 правительство. После того, как два десятка демократических кабинетов пали, президент с 1930 г. взял судьбу правительств в свои руки, и сделал то, что сделал. Пофикшено: конструктивный вотум недоверия позволяет сместить канцлера только в том случае, если бундестаг подобрал ему альтернативу.

- возможность «легального» нарушения Конституции при согласии 2/3 рейхстага. Чаще всего выражался в том, что рейхстаг временно предоставлял чрезвычайные полномочия правительству для решения каких-то конкретных задач. С 1919 по 1927 гг. демократические кабинеты 10 раз добивались таких кратковременных полномочий. В 11 раз временных чрезвычайных полномочий 23 марта 1933 г. попросил Гитлер, после чего получил их. Стоит ли говорить, что в отличие от прошлых канцлеров эти полномочия Гитлер уже не отдал. Пофикшено: «Вечная оговорка» защищает от любых изменений ряд статей, где записаны основополагающие принципы государственного устройства. «Легально» обойти Конституцию больше нельзя: если хочется обойти – придётся вносить поправки в сам текст.

Знал, что Болгарию в начале XX в. именовали «Балканской Пруссией». Оказывается, схожую метафору в середине века применяли уже к Турции. А германо-турецкий союз времён империй был восстановлен уже в Холодную войну в рамках НАТО.

"Пруссия Востока". Так одно германское издание назвало Турцию после переворота 1960 года.

Der „kranke Mann am Bosporus“ ist ein hervorragender Soldat und ein zuverlässiger Bundesgenosse. - "Больной человек на Босфоре - отличный солдат и надежный союзник"

Савецкі гісторык Лукашенко рассказывает о своём примере для подражания

https://www.youtube.com/watch?v=ZR0WysxSDGI

13 августа 1932 г. Адольф Гитлер потерпел серьёзное политическое поражение, после чего начался закат нацистской партии.

На выборах в рейхстаг 31 июля 1932 г. НСДАП добилась ошеломительного успеха, получив 37,2% голосов (13,7 млн. избирателей), что сделало её крупнейшей парламентской партией. Однако это никоим образом не означало, будто фюрер нацистов должен был получить власть в свои руки. Назначение канцлера в Веймарской республике всецело находилось в руках президента, который был свободен в определении кандидатур, невзирая на состояние дел в рейхстаге. К тому же рейхстаг к этому моменту фактически уже утратил работоспособность: он был разорван между принципиально антагонистичными по отношению друг к другу партиями, и ни о каком даже простом парламентском большинстве не могло быть и речи.

Стать канцлером Гитлер мог только с позволения Гинденбурга. К этому времени консервативные элиты – промышленники, юнкеры-помещики и рейхсвер, вовсю трудились над демонтажом прежней демократической системы. В их представлении Германия должна была стать корпоративным авторитарным сословным иерархичным государством. Проблема заключалась в том, что в XX в. просто так вернуться на сто лет назад уже было невозможно. Партии, которые представляли интересы крупных промышленников и лендлордов, все вместе не набирали и 10% голосов, а это означало, что подобный «откат» от всех завоеваний Модерна мог спровоцировать Гражданскую войну. В головах консервативных стратегов тогда появилась мысль привлечь на свою сторону нацистов: эта партия и её фюрер пользовались широкой массовой поддержкой, при этом нацистская риторика бичевала те же явления, что не нравились консерваторам: демократию, парламентаризм, марксизм и модернистскую культуру. Как выразился министр финансов фон Крозиг: «Гражданской войны удастся, скорее, избежать, если браконьера сделать лесником».

Однако Гитлер не был бы Гитлером, если бы удовлетворился быть «на подхвате» у серьёзных дядь. 13 августа он отправился на приём к Гинденбургу требовать должности канцлера. Помимо этого он желал для своих однопартийцев постов министра-президента Пруссии, а также министров внутренних дел, образования и сельского хозяйства и в Рейхе, и в Пруссии. Главным препятствием для Гитлера, чтобы получить власть уже летом 1932 г., стал президент Гинденбург, который заявил советникам, что никогда не вручит такую высокую должность «богемскому ефрейтору».

Президент заявил, что «не может перед Богом, своей совестью и своим Отечеством взять на себя ответственность передачи всей полноты государственной власти одной партии, при этом такой партии, которая односторонне настроена против всех инакомыслящих». После ответной реакции Гитлера, что в таком случае НСДАП продолжит находиться в непримиримой оппозиции, Гинденбург заверил, что акты террора и насилия будут пресекаться со всей строгостью. Вечером вышло официальное коммюнике, которое подчёркивало «государственническую» мотивацию Гинденбурга и радикализм экстремиста Гитлера.

Нацисты потерпели серьёзное поражение, после чего для них началась чёрная полоса. Промышленным спонсорам надоело вкладываться в партию, которая упорно демонстрировала неспособность к компромиссу с правительством и отказывалась от любых постов, если это были не высшие посты. Экономическая конъюнктура начала подавать первые признаки выхода из кризиса. Уже в ноябре 1932 г. на очередных выборах в рейхстаг НСДАП потеряла 2 млн. избирателей, набрав «лишь» 33% голосов. Новый 1933 г. нацисты встречали в пессимистичном настроении на фоне хронической нехватки денег, спада общественной поддержки, угрозы раскола Грегором Штрассером и, самое главное, под дамокловым мечом введения чрезвычайного положения, которое означало бы начало правительственных репрессий против радикалов.

То, что Гитлер в январе 1933 г. всё-таки получил канцлерство, на самом деле, пожалуй, было последней возможностью для нацистов дорваться до власти, в противном случае, их, скорее всего, ждал принудительный разгон и окончательный крах.

А сегодня в 21:00 по мск. постримим с «Грозой» про маршала Петена и Вишистскую Францию

https://youtu.be/h_4Ppwq0fjg

Начинаем!

https://youtu.be/h_4Ppwq0fjg

Выложил для патронов вторую часть своего разбора административного бардака в нацистской Германии. Подписывайтесь, чтобы узнать больше!

В связи с этим вспоминается анекдотический парадокс, который очень наглядно характеризует нацистскую систему управления. Гитлер, создавая институт земельных штатгальтеров, назначил сам себя штатгальтером Пруссии – самой крупной и важной немецкой земли. Однако из-за понятной занятости канцлера исполняющим обязанности прусского штатгальтера был назначен Герман Геринг, который к тому же являлся главой прусского правительства. Административно штатгальтеры были подчинены имперскому министру внутренних дел Вильгельму Фрику. Сам Фрик одновременно являлся главой не только имперского, но и прусского МВД. Таким образом, формально Гитлер как штатгальтер и Геринг как его и.о. подчинялись Фрику как главе имперского МВД, при этом сам Фрик в качестве имперского министра одновременно подчинялся тому же Гитлеру как имперскому канцлеру, а в качестве прусского министра подчинялся тому же Герингу как прусскому премьеру.

https://boosty.to/stahlhelm18
https://www.patreon.com/stahlhelm18

Про русскую военную белоэмиграцию

По итогам Гражданской войны из России эмигрировали около 900 тыс. человек. По состоянию на 1937 г. в Европе насчитывалось около 350 тыс. неассимилированных русских эмигрантов, из которых 110 тыс. проживали во Франции, 80 тыс. – в Польше, 45 тыс. – в Германии, 30 тыс. – в Югославии и 20 тыс. – в Болгарии.

Одной из особенностей Белой эмиграции являлось сохранение военных институтов, так как значительная часть эмигрантов рассматривала большевистскую победу лишь как временную и готовилась к предстоящему «весеннему походу». Основной структурой, сохранявшей военные кадры эмиграции в боевой готовности, являлся русский Обще-Воинский Союз (РОВС), созданный П.Н. Врангелем, в 1924 г. К началу Второй мировой войны РОВС имел пять отделов в Европе (французский, болгарский, югославский, бельгийский и чехословацкий), два отдела в Северной Америке (на западном и на восточном побережьях) и семь подотделов по всему миру (аргентинский, бразильский, парагвайский, уругвайский, австралийский, дальневосточный и финляндский). Отдел РОВС в Германии в 1938 г. получил формальную независимость, так как нацисты запретили деятельность на своей территории тех эмигрантских организаций, что имели зарубежные органы управления. «Немецкий» отдел РОВС стал Объединением Русских Воинских Союзов (ОРВС), хотя де-факто оставался в общей структуре. Эмигрантские формирования не избежали расколов. В частности, от РОВС отсоединился Национальный Союз Русской молодёжи, который, в конце концов, стал известен как Национально-Трудовой Союз (НТС). Самопровозглашённый «Император Всероссийский» Кирилл Владимирович также создал собственную военизированную структуру – Корпус Императорской армии и флота (КИАФ).

По оценке К.М. Александрова к началу Второй мировой в Европе потенциально под ружьё могли быть поставлены до 15-20 тыс. русских белоэмигрантов. В этой оценке он опирается на расчёты эмигрантского генерала Н.Н. Головина, который вывел формулу «обычного напряжения людьми». Согласно этой формуле, при мобилизации призываются около 3-5% населения. Учитывая, что в большинстве своём военные кадры эмиграции составляли профессиональные офицеры, теоретически ими в качестве командиров можно было укомплектовать до 2-3 пехотных корпусов (5-6 дивизий).

В межвоенный период белые эмигранты разделились в выборе стратегии. РОВС придерживался преимущественно выжидательной позиции, ожидая либо начала войны СССР с каким-либо иностранным государством, либо надеясь на внутреннее свержение большевизма. Сперва надежды возлагались на массовые крестьянские выступления. Затем взоры устремились на командный состав Красной армии. Белые ожидали, что из рядов РККА выйдет некий условный «комкор Сидорчук, который свергнет партийную тиранию. Однако многих, в том числе и в самом РОВСе, выжидательная позиция не устраивала, поэтому на протяжении 1920-х/30-х гг. в СССР активно засылались диверсионные группы. Ярким примером «активизма» являлось, например, участие нескольких десятков белогвардейцев в Гражданской войне в Испании на стороне Франко.

С началом Второй мировой эмиграция также раскололась по вопросу, кого поддерживать. А.И. Деникин полагал, что «и пангерманизм, и коммунизм несут рабство народам», а потому лучшей ситуацией, по его мнению, была бы война англо-французского блока против СССР и Германии. Однако абсолютное большинство военных кадров эмиграции на первых порах с симпатией относились к Германии, и рассматривали её в качестве потенциального союзника. Немцы, однако, несмотря на многочисленные лоялистские заверения руководителей РОВС и ОРВС, отказались создавать какие-либо эмигрантские вооружённые формирования и вообще допускать эмигрантов на территорию оккупированного Советского Союза. Гитлер недвусмысленно заявил Йодлю, что не допустит возвращения эмигрантов, так как это несло опасность возрождения национальной России, которая априори была бы враждебна Рейху. Целью нацистов было не освобождение России от большевиков, а её окончательное покорение, ограбление и уничтожение, поэтому никакие эмигрантские «попутчики» им были не нужны.

«Столпы общества». Георг Гросс, 1926 г.

75 лет назад, 15 августа 1945 г., император Хирохито впервые в истории обратился к своим поданным по радио, заявив, что Япония принимает условия Потсдамской декларации союзников. Это означало капитуляцию Японской империи во Второй мировой войне.

Сто лет назад, 16 августа 1920 г., началось контрнаступление польской армии под Варшавой, завершившееся разгромом большевиков. В историю эти события вошли как «Чудо на Висле» по аналогии с французским «Чудом на Марне». Примечательно, что данное выражение было введено национал-демократическим оппонентом Юзефа Пилсудского Станиславом Строньским. Он подчёркивал, что большевики оказались под Варшавой во многом из-за того, что до этого Пилсудский предпринял восточную авантюру с походом на Минск и Киев. Однако очень скоро ироничный контекст выражения забылся, и оно стало важным элементом польского национального мифа.

«Чудо на Висле». Ежи Коссак, 1930 г.

Сейчас в Минске

https://youtu.be/uImFBQ-_bt4

​​Перелом в битве за Варшаву 1920 г. практически совпал с датой празднуемого католиками 15 августа Вознесения Пресвятой Девы Марии. По случаю победы в межвоенной Польше этот день праздновался как «День солдата». Естественно, в годы коммунистического господства и союза с СССР победу над РККА на государственном уровне не отмечали. Официально возвращение памяти о событиях 1920 г. произошло после падения коммунистического режима: с 1992 г. 15 августа празднуется как «День Войска Польского».

Столетие «Чуда на Висле» отмечается в Польше под лозунгом: «Польская победа ради свободы Европы». Резолюция польского Сейма, принятая по случаю столетней годовщины битвы, гласит: «Войско Польское во главе с маршалом Юзефом Пилсудским спасло не только суверенитет нашей Родины, но и демократический порядок всей Европы. Остановив наступление Красной Армии на Запад, поляки предотвратили распространение коммунистической революции на Европу и тем самым уничтожение западной цивилизации». Пилсудский, видать, демократию в Европе от коммунистов спас, а вот в Польше от себя самого не смог: уже в 1926 г. он совершил военный переворот и установил личную диктатуру. Но ладно, оставим формулировки на совести депутатов Сейма.

Национальный архив Польши подготовил по случаю годовщины сражения сайт, где можно посмотреть карты, видео и фото, относящиеся к событиям столетней давности:

https://1920.gov.pl

​​19 августа 1941 г. в оккупированном румынскими войсками междуречье Днестра и Южного Буга было создано губернаторство Транснистрия. Хотя на протяжении всей недолгой истории своего существования вплоть до ликвидации советскими войсками весной 1944 г. Транснистрия напрямую управлялась румынскими властями, официально она так и не была включена в состав румынского королевства. Режим маршала Иона Антонеску рассматривал потенциальное присоединение Транснистрии в качестве «компенсации» за утраченную Северную Трансильванию, которую под давлением Германии пришлось в 1940 г. уступить Венгрии.

С существованием губернаторства Транснистрия связана одна из самых мрачных и позорных страниц участия Румынии во Второй мировой войне, а именно участие румынских государственных институтов в Холокосте. В 1941 – 1942 гг. румынская армия и жандармерия при содействии немецких айнзацгрупп и украинских коллаборационистов вырезали несколько сотен тысяч евреев, проживавших в Бессарабии и в Северной Буковине (они рассматривались как «большевистские агенты», «сдавшие» эти регионы Красной армии в 1940 г.), а также в приграничных с этими регионами областях «Старой Румынии». Тех, кто выжил, отправили в «поездах смерти» или погнали пешком «маршами смерти» в концлагеря Транснистрии, где большинство также были уничтожены в рамках «Окончательного решения». Всего на совести режима Антонеску гибель от 280 до 380 тыс. евреев, что сделало Румынию второй страной после Германии по масштабам уничтожения евреев во Второй мировой войне.

Парадокс заключается в том, что уничтожая евреев приграничных областей, Бессарабии, Северной Буковины и Транснистрии, режим Антонеску не трогал «своих» евреев, проживавших во внутренних районах Румынии. Большинство из тех 300 – 400 тыс. евреев, кто проживал в «Старом королевстве» (то есть в границах до Первой мировой + в оставшихся под румынской властью Банате и Южной Трансильвании), пережили войну. Да, им приходилось несладко: с 1940 г. действовали суровые дискриминационные антисемитские законы, но румынских евреев хотя бы не выдавали нацистам на убой. Этому находят несколько причин. Антонеску был не против окончательной выдачи, но, во-первых, должен был мириться с румынским национализмом соотечественников, которые не хотели, чтобы их страна выглядела как колония Германии, выполняющая все немецкие указания. Во-вторых, диктатор рассматривал вопрос о передаче румынских евреев немцам в качестве дипломатического средства давления в вопросе о возвращении румынам Северной Трансильвании. Наконец, с того момента как нацистский блицкриг застопорился, румынские евреи стали своего рода заложниками, с помощью которых Антонеску планировал сторговаться с западными союзниками в случае поражения Германии.

Таким образом, парадоксальным образом к концу войны румынская еврейская община, проживая в государстве, которое несло ответственность за самое большое число еврейских смертей после Германии, оказалась самой крупной сохранившейся еврейской общиной в Европе.

Про социологию электоральных успехов нацистов

Несмотря на то, что НСДАП в самом своём названии указывала на «рабочую» сущность, на самом деле её электоральный взлёт в 1930 – 1933 гг. был обеспечен, прежде всего, за счёт представителей среднего класса, которые до того либо голосовали преимущественно за консервативные или либеральные партии, либо вообще не ходили на выборы. Социологические исследования, проведённые по итогам выборов 1930 г., показали, что за национал-социалистов голосовал каждый третий бывший избиратель правых консерваторов, каждый четвёртый избиратель либералов, каждый седьмой, кто до того вообще не ходил на выборы, и лишь каждый десятый бывший избиратель социал-демократов.

Избиратели социал-демократов и католической партии Центра меньше остальных были подвержены искушению перейти к нацистам по причине того, что обе эти партии ещё в конце XIX в. превратились в своеобразные отдельные массовые субкультуры. Во многом этим они обязаны Бисмарку: тот сначала боролся против католиков в рамках «Культуркампфа», а после – с социал-демократами посредством «Исключительных законов». Единственное, чего Бисмарк добился своей политикой, так это ещё большего сплочения социал-демократов и католиков внутри своих сообществ перед лицом правительственной угрозы. Ядерный электорат социал-демократов и католиков значительную часть жизни проводил в отдельном мире со своими праздниками, ритуалами, нормами поведения и моральными авторитетами. По этой причине данные сообщества в целом устояли перед нацистским приливом, но именно по этой же причине они не смогли противостоять ему на общегосударственном уровне. Субкультура католиков была далека от протестантского большинства, а социал-демократы, продолжая отстаивать идеологические постулаты марксизма, ничего не могли предложить среднему классу.

Нацисты также эффективно воспользовались внутренней неоднородностью как среднего, так и рабочего классов. Если говорить о среднем классе, то он был социологически разделён на «старый» (ремесленники и мелкие торговцы) и «новый» (чиновники и служащие). Представители «старого среднего сословия» были недовольны своей политической изоляцией: крупнейшие партии преимущественно отстаивали либо интересы индустриальных рабочих, либо среднего и крупного бизнеса, забывая о таких «маленьких людях». «Новый» средний класс, пострадавший от инфляции 1923 г., также стал жертвой и постинфляционной стабилизации: именно служащим и чиновникам в первую очередь начали сокращать зарплаты и увольнять «лишний» персонал. Что касается рабочих, то за нацистов голосовали в основном те из них, кто был оторван от марксистской субкультуры крупных заводов: преимущественно сельскохозяйственные работники и занятые на средних предприятиях. Безработные в основном пополняли лагерь других экстремистов: коммунистов.

Если сравнивать доли различных профессиональных групп в общей структуре населения с представительством этих групп в электорате НСДАП по состоянию на март 1933 г., то выяснится, что за нацистов с большей охотой голосовали домохозяйки, рантье и пенсионеры (40,5% электората НСДАП в сравнении с 37% их общего представительства), а также самозанятые и крестьяне (29% нацистского электората в сравнении с 22%). Доля чиновников и служащих равнялась их общему представительству – 13%. А вот большинство рабочих до самого конца оставались антинацистскими: их доля в нацистском электорате не превышала 17,5% при общем представительстве в 28%.