Про «споры о флаге»
Веймарскую республику все годы её существования сотрясали скандалы и политические кризисы по любому поводу. Одной из многочисленных точек общественного и политического раскола являлся вопрос о государственном флаге. Партии, поддерживавшие новый республиканский парламентский строй – социал-демократы, католический Центр и леволиберальные немецкие демократы, выступали за чёрно-красный-жёлтый флаг. Противники республики – немецкие националисты, ультраправые экстремисты и даже часть правых либералов, обзывали флаг оппонентов «чёрно-красно-горчичным» или даже «чёрно-красно-дерьмовым», сохраняя приверженность старому кайзеровскому чёрно-бело-красному. При утверждении республиканской символики правые добились того, чтобы торговый флаг Германии представлял собой старое кайзеровское знамя. Их оппоненты смогли компенсировать это тем, что добавили республиканские цвета к крыжу торгового флага.
В 1926 г. из-за спора о флаге ушло в отставку даже имперское правительство. Тогда рейхсканцлер от Центра по согласованию с министром иностранных дел от правых либералов при одобрении правого рейхспрезидента Гинденбурга пошёл навстречу пожеланиям немецких иммигрантов в Латинской Америке и распорядился отныне вывешивать в немецких посольствах и консульствах за рубежом сразу два флага: республиканский чёрно-красно-жёлтый и торговый чёрно-бело-красный. Социал-демократы, центристы и левые либералы подняли бучу. Правительство пошло на уступку – вывешивать два флага можно было только за пределами Европы, но республиканцы этим не удовлетворились. Рейхстаг вынес вотум недоверия правительству, и оно было вынуждено уйти в отставку из-за пустячного в общем-то вопроса.
Очень радует, что в РФ при всех раздирающих её противоречиях, «спора о флаге» не существует в актуальной политической повестке. За три десятилетия существования «новой России» бело-синий-красный триколор стал восприниматься абсолютным большинством граждан как безусловный национальный символ, против которого выступают лишь совсем уж андеграундные маргиналы. Триколор обрамляет собой как правительственный официоз, так и оппозиционные митинги, а в главный национальный праздник – 9 мая, триколор широчайшим образом и совершенно равноправно используется наравне с «историческими» для этого дня советскими флагами. И это замечательно.
Веймарскую республику все годы её существования сотрясали скандалы и политические кризисы по любому поводу. Одной из многочисленных точек общественного и политического раскола являлся вопрос о государственном флаге. Партии, поддерживавшие новый республиканский парламентский строй – социал-демократы, католический Центр и леволиберальные немецкие демократы, выступали за чёрно-красный-жёлтый флаг. Противники республики – немецкие националисты, ультраправые экстремисты и даже часть правых либералов, обзывали флаг оппонентов «чёрно-красно-горчичным» или даже «чёрно-красно-дерьмовым», сохраняя приверженность старому кайзеровскому чёрно-бело-красному. При утверждении республиканской символики правые добились того, чтобы торговый флаг Германии представлял собой старое кайзеровское знамя. Их оппоненты смогли компенсировать это тем, что добавили республиканские цвета к крыжу торгового флага.
В 1926 г. из-за спора о флаге ушло в отставку даже имперское правительство. Тогда рейхсканцлер от Центра по согласованию с министром иностранных дел от правых либералов при одобрении правого рейхспрезидента Гинденбурга пошёл навстречу пожеланиям немецких иммигрантов в Латинской Америке и распорядился отныне вывешивать в немецких посольствах и консульствах за рубежом сразу два флага: республиканский чёрно-красно-жёлтый и торговый чёрно-бело-красный. Социал-демократы, центристы и левые либералы подняли бучу. Правительство пошло на уступку – вывешивать два флага можно было только за пределами Европы, но республиканцы этим не удовлетворились. Рейхстаг вынес вотум недоверия правительству, и оно было вынуждено уйти в отставку из-за пустячного в общем-то вопроса.
Очень радует, что в РФ при всех раздирающих её противоречиях, «спора о флаге» не существует в актуальной политической повестке. За три десятилетия существования «новой России» бело-синий-красный триколор стал восприниматься абсолютным большинством граждан как безусловный национальный символ, против которого выступают лишь совсем уж андеграундные маргиналы. Триколор обрамляет собой как правительственный официоз, так и оппозиционные митинги, а в главный национальный праздник – 9 мая, триколор широчайшим образом и совершенно равноправно используется наравне с «историческими» для этого дня советскими флагами. И это замечательно.
9 августа 1931 г. Веймарскую республику сотрясло дерзкое политическое убийство
В этот день в Берлине было жарко: проходил инициированный коммунистами референдум о роспуске прусского ландтага, где большинство было у демократических партий. Шансов победить у красных не было, но они на это и не рассчитывали: главное создать информационный повод и провести шумную агитацию. На площадях собирались разгорячённые сторонники Коммунистической партии, в «традициях» Веймара всё оканчивалось кровавыми столкновениями с полицией.
В числе прочих вечернее дежурство в центре города в тот вечер несли полицейские: капитан Пауль Анлауф, известный берлинской улице под кличкой «Свиная шея», капитан Франц Ленк по кличке «Мёртвая голова» и обер-вахмистр Август Виллинг по кличке «Гусар». Когда полицейские вышли на Бюловплац в районе кинотеатра «Вавилон», за их спинами появились двое молодых людей, которые, приблизившись к служителям правопорядка, открыли огонь на поражение. Анлауф был убит выстрелом в голову сразу, Ленк, получив смертельное ранение, умер чуть позднее, раненный в живот и в руку Виллинг выжил. Расстреляв боезапас, стрелявшие скрылись, но прибывшие на место преступления полицейские патрули ещё какое-то время вели беспорядочный огонь, полагая, будто в них стреляют неведомые снайперы.
Заказчики, организаторы и исполнители убийства так и не были найдены по горячим следам, хотя всё указывало на причастность к делу коммунистов. Убитым полицейским были устроены торжественные похороны, а красные ещё больше «укрепили» свою экстремистскую репутацию.
Расследование было возобновлено в 1933 г., когда к власти пришли другие экстремисты, которым было выгодно устроить показательный процесс над конкурентами. К делу были привлечены 15 уже арестованных коммунистов, которые дали признательные показания. Зная нацистов, можно было бы предположить фабрикацию дела, но загвоздка в том, что дело вели не нацисты. Пруссией во времена Веймарской республики управляли социал-демократы, соответственно большинство полицейских также были социал-демократами, а нацисты, как ни странно, никаких люстраций нижнего и среднего кадрового звена не проводили. В общем, дело вела уголовная полиция, то есть те же самые оставшиеся при нацистах на своих местах полицейские времён республики. Большинство обвиняемых получили тюремные сроки, трое – смертные приговоры, из которых исполнен был только один (второй приговорённый покончил с собой, третьему казнь заменили пожизненным заключением).
Однако среди осуждённых не было ни заказчиков, ни исполнителей, хотя их имена теперь были известны. Убийство полицейских заказали два депутата рейхстага (!) от КПГ: Ханс Киппенбергер и Гейнц Нейман. Оба сбежали в СССР, где так и не пережили 37-го года. Непосредственным толчком к преступлению стало пожелание главы столичного обкома Компартии Вальтера Ульбрихта – будущего лидера ГДР: «прострелить головы ментам».
Исполнителями выступили два молодых активиста: Эрих Цимер и Эрих Мильке. Оба также покинули страну. Цимер впоследствии погиб в Испании, а вот Мильке выжил, вернулся в послевоенную Германию, сделал головокружительную карьеру в ГДР и с конца 1950-х гг. являлся бессменным главой восточногерманской политической полиции Штази. Официоз ГДР открыто признавал убийство на Бюловплац делом рук коммунистов, но вся вина возлагалась на самодеятельность репрессированных при Сталине «оппортунистов» Киппенбергера и Неймана, чего с мёртвых взять. Мильке неофициально также не скрывал своего личного участия, и даже написал мемуары, хранившиеся у него в сейфе, которыми шантажировал партийную верхушку, мол, не трогайте меня, а то много интересного о прошлом партии расскажу.
Эти записи с прочими доказательствами и подвели Мильке под суд в 1992 г., уже в объединённой Германии, спустя 61 год после преступления. На суде бывший шеф тайной полиции вёл себя как невменяемый (или только косил под слабоумного). В итоге его приговорили к 6 годам заключения, но через два года освободили по состоянию здоровья. Умер Мильке в 2000 г.
В этот день в Берлине было жарко: проходил инициированный коммунистами референдум о роспуске прусского ландтага, где большинство было у демократических партий. Шансов победить у красных не было, но они на это и не рассчитывали: главное создать информационный повод и провести шумную агитацию. На площадях собирались разгорячённые сторонники Коммунистической партии, в «традициях» Веймара всё оканчивалось кровавыми столкновениями с полицией.
В числе прочих вечернее дежурство в центре города в тот вечер несли полицейские: капитан Пауль Анлауф, известный берлинской улице под кличкой «Свиная шея», капитан Франц Ленк по кличке «Мёртвая голова» и обер-вахмистр Август Виллинг по кличке «Гусар». Когда полицейские вышли на Бюловплац в районе кинотеатра «Вавилон», за их спинами появились двое молодых людей, которые, приблизившись к служителям правопорядка, открыли огонь на поражение. Анлауф был убит выстрелом в голову сразу, Ленк, получив смертельное ранение, умер чуть позднее, раненный в живот и в руку Виллинг выжил. Расстреляв боезапас, стрелявшие скрылись, но прибывшие на место преступления полицейские патрули ещё какое-то время вели беспорядочный огонь, полагая, будто в них стреляют неведомые снайперы.
Заказчики, организаторы и исполнители убийства так и не были найдены по горячим следам, хотя всё указывало на причастность к делу коммунистов. Убитым полицейским были устроены торжественные похороны, а красные ещё больше «укрепили» свою экстремистскую репутацию.
Расследование было возобновлено в 1933 г., когда к власти пришли другие экстремисты, которым было выгодно устроить показательный процесс над конкурентами. К делу были привлечены 15 уже арестованных коммунистов, которые дали признательные показания. Зная нацистов, можно было бы предположить фабрикацию дела, но загвоздка в том, что дело вели не нацисты. Пруссией во времена Веймарской республики управляли социал-демократы, соответственно большинство полицейских также были социал-демократами, а нацисты, как ни странно, никаких люстраций нижнего и среднего кадрового звена не проводили. В общем, дело вела уголовная полиция, то есть те же самые оставшиеся при нацистах на своих местах полицейские времён республики. Большинство обвиняемых получили тюремные сроки, трое – смертные приговоры, из которых исполнен был только один (второй приговорённый покончил с собой, третьему казнь заменили пожизненным заключением).
Однако среди осуждённых не было ни заказчиков, ни исполнителей, хотя их имена теперь были известны. Убийство полицейских заказали два депутата рейхстага (!) от КПГ: Ханс Киппенбергер и Гейнц Нейман. Оба сбежали в СССР, где так и не пережили 37-го года. Непосредственным толчком к преступлению стало пожелание главы столичного обкома Компартии Вальтера Ульбрихта – будущего лидера ГДР: «прострелить головы ментам».
Исполнителями выступили два молодых активиста: Эрих Цимер и Эрих Мильке. Оба также покинули страну. Цимер впоследствии погиб в Испании, а вот Мильке выжил, вернулся в послевоенную Германию, сделал головокружительную карьеру в ГДР и с конца 1950-х гг. являлся бессменным главой восточногерманской политической полиции Штази. Официоз ГДР открыто признавал убийство на Бюловплац делом рук коммунистов, но вся вина возлагалась на самодеятельность репрессированных при Сталине «оппортунистов» Киппенбергера и Неймана, чего с мёртвых взять. Мильке неофициально также не скрывал своего личного участия, и даже написал мемуары, хранившиеся у него в сейфе, которыми шантажировал партийную верхушку, мол, не трогайте меня, а то много интересного о прошлом партии расскажу.
Эти записи с прочими доказательствами и подвели Мильке под суд в 1992 г., уже в объединённой Германии, спустя 61 год после преступления. На суде бывший шеф тайной полиции вёл себя как невменяемый (или только косил под слабоумного). В итоге его приговорили к 6 годам заключения, но через два года освободили по состоянию здоровья. Умер Мильке в 2000 г.
Сто лет назад, 10 августа 1920 г., в предместье Парижа Севре был подписан договор, зафиксировавший территориальные потери Османской империи по итогам Великой войны. Ближневосточные владения османов переходили под франко-британский мандатный контроль. На востоке значительные территории предполагалось отдать Армении, на западе – Греции. Предполагался референдум о независимости Курдистана. Константинополь и зона Проливов переходили под международный контроль, а оставшаяся часть Малой Азии была поделена на сферы влияния между британцами, французами и итальянцами. Турецкая армия не должна была превышать 50 тыс. человек, контроль над турецкими финансами также был поставлен под международный контроль.
10 августа 1932 г. Веймарскую республику… сотрясло очередное дерзкое политическое убийство!
Во второй половине 1932 г. в Германии фактически шла Гражданская война низкой интенсивности: на фоне ужасающей нищеты и безработицы противостояние многочисленных политических военизированных группировок вылилось в уличные драки, погромы, покушения и убийства. В одной только Пруссии за июль в ходе политических беспорядков погибли 86 человек. Основными возбудителям спокойствия выступали две главные экстремистские партии – КПГ и НСДАП. До какого-то момента имперское правительство правого консерватора Франца фон Папена терпело и даже поощряло эскалацию насилия (именно Папен отменил кратковременный запрет нацистских Штурмовых отрядов) с целью «раскачать лодку» и под этим предлогом ликвидировать «за неэффективностью» самый мощный демократический институт, остававшийся в Германии к тому моменту – правительство Пруссии. Но после роспуска прусского правительства требовалось показать силу. В ночь с 9 на 10 августа правительство Рейха приняло чрезвычайное постановление, по которому убийства по политическим мотивам, убийства полицейских и военных, а также поджоги, подрывы и саботаж на железных дорогах карались смертной казнью. Создавались особые суды, которые рассматривали такие дела в ускоренном порядке.
Спустя 1,5 часа после принятия чрезвычайного закона в деревне Потемпа, что в Верхней Силезии, пятеро пьяных штурмовиков ворвались в квартиру коммунистического профсоюзного активиста поляка Конрада Пиецуха и забили того до смерти на глазах у семьи. О том, чтобы скрыться, дуболомы и не подумали, поэтому вскоре всех арестовали. 22 августа в верхнесилезском городе Бейтен особый суд приговорил всех пятерых к смерти. Сразу же после оглашения приговора нацисты подняли бурю возмущения. Гитлер публично солидаризировался с осуждёнными и называл нонсенсом тот факт, что «пятеро немецких патриотов» осуждены за убийство «какого-то поляка-коммуниста». Геббельс заголовком своей статьи в «Ангриффе» сразу указал на виновных по его мнению в суровом приговоре: «Евреи виновны!».
Что же сделало правительство Рейха? Нацисты рассматривались Папеном, мечтавшем об авторитарном националистическом сословном государстве, как потенциально полезные партнёры по коалиции, способные привлечь к новой власти симпатии народа. Поэтому, показав наци, кто в доме хозяин, Папен как прусский рейхскомиссар смягчил приговор. Под предлогом того, что раз убийство произошло всего спустя 1,5 часа после принятия чрезвычайного закона, то убийцы о нём не знали (если бы знали, по мысли правительства, возможно, и не пошли бы «на дело»), смертную казнь заменили на пожизненное заключение. Впрочем, отсидели потемпские головорезы всего семь месяцев. В марте 1933 г. новое правительство с Гитлером во главе (и с Папеном как вице-канцлером) объявило амнистию всем, кто совершил при республике преступления «из национальных побуждений».
Папен, думавший, что он – самый умный, и использует Гитлера в своих целях, как известно, сам себя переиграл и собственным руками привёл людоеда с его сворой к абсолютной власти. А высказывания Гитлера по поводу потемпского процесса не оставляли сомнений, что ждёт всех противников национал-социалистов после установления нацистской диктатуры.
Во второй половине 1932 г. в Германии фактически шла Гражданская война низкой интенсивности: на фоне ужасающей нищеты и безработицы противостояние многочисленных политических военизированных группировок вылилось в уличные драки, погромы, покушения и убийства. В одной только Пруссии за июль в ходе политических беспорядков погибли 86 человек. Основными возбудителям спокойствия выступали две главные экстремистские партии – КПГ и НСДАП. До какого-то момента имперское правительство правого консерватора Франца фон Папена терпело и даже поощряло эскалацию насилия (именно Папен отменил кратковременный запрет нацистских Штурмовых отрядов) с целью «раскачать лодку» и под этим предлогом ликвидировать «за неэффективностью» самый мощный демократический институт, остававшийся в Германии к тому моменту – правительство Пруссии. Но после роспуска прусского правительства требовалось показать силу. В ночь с 9 на 10 августа правительство Рейха приняло чрезвычайное постановление, по которому убийства по политическим мотивам, убийства полицейских и военных, а также поджоги, подрывы и саботаж на железных дорогах карались смертной казнью. Создавались особые суды, которые рассматривали такие дела в ускоренном порядке.
Спустя 1,5 часа после принятия чрезвычайного закона в деревне Потемпа, что в Верхней Силезии, пятеро пьяных штурмовиков ворвались в квартиру коммунистического профсоюзного активиста поляка Конрада Пиецуха и забили того до смерти на глазах у семьи. О том, чтобы скрыться, дуболомы и не подумали, поэтому вскоре всех арестовали. 22 августа в верхнесилезском городе Бейтен особый суд приговорил всех пятерых к смерти. Сразу же после оглашения приговора нацисты подняли бурю возмущения. Гитлер публично солидаризировался с осуждёнными и называл нонсенсом тот факт, что «пятеро немецких патриотов» осуждены за убийство «какого-то поляка-коммуниста». Геббельс заголовком своей статьи в «Ангриффе» сразу указал на виновных по его мнению в суровом приговоре: «Евреи виновны!».
Что же сделало правительство Рейха? Нацисты рассматривались Папеном, мечтавшем об авторитарном националистическом сословном государстве, как потенциально полезные партнёры по коалиции, способные привлечь к новой власти симпатии народа. Поэтому, показав наци, кто в доме хозяин, Папен как прусский рейхскомиссар смягчил приговор. Под предлогом того, что раз убийство произошло всего спустя 1,5 часа после принятия чрезвычайного закона, то убийцы о нём не знали (если бы знали, по мысли правительства, возможно, и не пошли бы «на дело»), смертную казнь заменили на пожизненное заключение. Впрочем, отсидели потемпские головорезы всего семь месяцев. В марте 1933 г. новое правительство с Гитлером во главе (и с Папеном как вице-канцлером) объявило амнистию всем, кто совершил при республике преступления «из национальных побуждений».
Папен, думавший, что он – самый умный, и использует Гитлера в своих целях, как известно, сам себя переиграл и собственным руками привёл людоеда с его сворой к абсолютной власти. А высказывания Гитлера по поводу потемпского процесса не оставляли сомнений, что ждёт всех противников национал-социалистов после установления нацистской диктатуры.
Пик территориальной экспансии Греции пришёлся на период между Севрским 1920 г. и Лозаннским 1923 г. договорами. Тогда грекам принадлежала Восточная Фракия и Ионическое побережье Малой Азии. Плакаты этого периода восхваляют «Великую идею» греческой ирриденты во главе с национальным лидером - главой Либеральной партии и премьер-министром Элефтериосом Венизелосом.
Однако в итоге Греция проиграла греко-турецкую войну. Греческое население Малой Азии было изгнано или убито, что положило конец трёхтысячелетнему греческому присутствию в этом регионе.
Однако в итоге Греция проиграла греко-турецкую войну. Греческое население Малой Азии было изгнано или убито, что положило конец трёхтысячелетнему греческому присутствию в этом регионе.
Что не так с Веймарской Конституцией?
11 августа 1919 г. президент Германии Фридрих Эберт подписал утверждённую Национальным собранием первую в немецкой истории республиканскую Конституцию. Тогдашний министр внутренних дел Эдуард Давид с восторгом охарактеризовал новый политический строй, заложенный Веймарской Конституцией, как «самую демократичную демократию в мире». Обладая послезнанием, вряд ли кто-то сможет согласиться с ним. Если Веймарская Конституция была так хороша, то почему же она просуществовала меньше 14 лет и не смогла уберечь страну от демонтажа демократии и установления тоталитарной диктатуры? Какие же роковые мины замедленного действия, были заложены в основание Конституции 1919 г.?
- сильный президент. Он избирался на прямых выборах, и в любой момент мог назначить или снять канцлера, а также распустить рейхстаг. В любой момент он мог решить, что в Рейхе или в какой-либо из его частей интересы общественной безопасности требуют введения чрезвычайного положения, в ходе которого можно издавать любые чрезвычайные декреты, в том числе и нарушающие базовые свободы. Наконец, он был верховным главнокомандующим. При этом президента никто не контролировал, и сместить его можно было только ещё одними выборами. Таким образом, институт президентской власти критически был зависим от той личности, которая занимала кресло. Уже социал-демократический президент Эберт активно злоупотреблял правом на издание чрезвычайных декретов в обход рейхстага и Конституции: лишь за 1923 г. он издал их 42 штуки. Однако Эберт мог оправдываться, что делал это для спасения демократии. Но после Эберта на пост президента был избран консерватор и монархист Гинденбург. В условиях Великой депрессии Старый Господин с 1930 г. формировал правительства по своему усмотрению без всяких консультаций с рейхстагом, регулярно предоставляя им своей властью чрезвычайные полномочия. Проблема в том, что пожилой президент, родившийся ещё при Николае I, как никто другой был подвержен влиянию Семьи и друзей, которые фактически и стали реальной властью. Гитлеру оставалось лишь тайно сговориться с нужными людьми и получить назначение в очередной президентский кабинет, наделённый чрезвычайными полномочиями. Пофикшено: большая часть полномочий у президента ФРГ отобрана: его выбирает особое Федеральное собрание, а не народ, он может формально назначить только уже избранного бундестагом канцлера, сам бундестаг может распустить лишь в заранее оговорённых особых случаях, наконец, он больше не является верховным главнокомандующим. Президент – один из многих, и далеко не самый сильный, институтов государственной власти, а не всесильный Гарант.
- слабое правительство. В отставку его мог отправить не только президент, но и рейхстаг через вотум недоверия. При этом рейхстаг не был обязан предлагать альтернативу: свергли правительство, а там видно будет. В результате меньше чем за 14 лет в республике сменилось 21 правительство. После того, как два десятка демократических кабинетов пали, президент с 1930 г. взял судьбу правительств в свои руки, и сделал то, что сделал. Пофикшено: конструктивный вотум недоверия позволяет сместить канцлера только в том случае, если бундестаг подобрал ему альтернативу.
- возможность «легального» нарушения Конституции при согласии 2/3 рейхстага. Чаще всего выражался в том, что рейхстаг временно предоставлял чрезвычайные полномочия правительству для решения каких-то конкретных задач. С 1919 по 1927 гг. демократические кабинеты 10 раз добивались таких кратковременных полномочий. В 11 раз временных чрезвычайных полномочий 23 марта 1933 г. попросил Гитлер, после чего получил их. Стоит ли говорить, что в отличие от прошлых канцлеров эти полномочия Гитлер уже не отдал. Пофикшено: «Вечная оговорка» защищает от любых изменений ряд статей, где записаны основополагающие принципы государственного устройства. «Легально» обойти Конституцию больше нельзя: если хочется обойти – придётся вносить поправки в сам текст.
11 августа 1919 г. президент Германии Фридрих Эберт подписал утверждённую Национальным собранием первую в немецкой истории республиканскую Конституцию. Тогдашний министр внутренних дел Эдуард Давид с восторгом охарактеризовал новый политический строй, заложенный Веймарской Конституцией, как «самую демократичную демократию в мире». Обладая послезнанием, вряд ли кто-то сможет согласиться с ним. Если Веймарская Конституция была так хороша, то почему же она просуществовала меньше 14 лет и не смогла уберечь страну от демонтажа демократии и установления тоталитарной диктатуры? Какие же роковые мины замедленного действия, были заложены в основание Конституции 1919 г.?
- сильный президент. Он избирался на прямых выборах, и в любой момент мог назначить или снять канцлера, а также распустить рейхстаг. В любой момент он мог решить, что в Рейхе или в какой-либо из его частей интересы общественной безопасности требуют введения чрезвычайного положения, в ходе которого можно издавать любые чрезвычайные декреты, в том числе и нарушающие базовые свободы. Наконец, он был верховным главнокомандующим. При этом президента никто не контролировал, и сместить его можно было только ещё одними выборами. Таким образом, институт президентской власти критически был зависим от той личности, которая занимала кресло. Уже социал-демократический президент Эберт активно злоупотреблял правом на издание чрезвычайных декретов в обход рейхстага и Конституции: лишь за 1923 г. он издал их 42 штуки. Однако Эберт мог оправдываться, что делал это для спасения демократии. Но после Эберта на пост президента был избран консерватор и монархист Гинденбург. В условиях Великой депрессии Старый Господин с 1930 г. формировал правительства по своему усмотрению без всяких консультаций с рейхстагом, регулярно предоставляя им своей властью чрезвычайные полномочия. Проблема в том, что пожилой президент, родившийся ещё при Николае I, как никто другой был подвержен влиянию Семьи и друзей, которые фактически и стали реальной властью. Гитлеру оставалось лишь тайно сговориться с нужными людьми и получить назначение в очередной президентский кабинет, наделённый чрезвычайными полномочиями. Пофикшено: большая часть полномочий у президента ФРГ отобрана: его выбирает особое Федеральное собрание, а не народ, он может формально назначить только уже избранного бундестагом канцлера, сам бундестаг может распустить лишь в заранее оговорённых особых случаях, наконец, он больше не является верховным главнокомандующим. Президент – один из многих, и далеко не самый сильный, институтов государственной власти, а не всесильный Гарант.
- слабое правительство. В отставку его мог отправить не только президент, но и рейхстаг через вотум недоверия. При этом рейхстаг не был обязан предлагать альтернативу: свергли правительство, а там видно будет. В результате меньше чем за 14 лет в республике сменилось 21 правительство. После того, как два десятка демократических кабинетов пали, президент с 1930 г. взял судьбу правительств в свои руки, и сделал то, что сделал. Пофикшено: конструктивный вотум недоверия позволяет сместить канцлера только в том случае, если бундестаг подобрал ему альтернативу.
- возможность «легального» нарушения Конституции при согласии 2/3 рейхстага. Чаще всего выражался в том, что рейхстаг временно предоставлял чрезвычайные полномочия правительству для решения каких-то конкретных задач. С 1919 по 1927 гг. демократические кабинеты 10 раз добивались таких кратковременных полномочий. В 11 раз временных чрезвычайных полномочий 23 марта 1933 г. попросил Гитлер, после чего получил их. Стоит ли говорить, что в отличие от прошлых канцлеров эти полномочия Гитлер уже не отдал. Пофикшено: «Вечная оговорка» защищает от любых изменений ряд статей, где записаны основополагающие принципы государственного устройства. «Легально» обойти Конституцию больше нельзя: если хочется обойти – придётся вносить поправки в сам текст.
Знал, что Болгарию в начале XX в. именовали «Балканской Пруссией». Оказывается, схожую метафору в середине века применяли уже к Турции. А германо-турецкий союз времён империй был восстановлен уже в Холодную войну в рамках НАТО.
Forwarded from Wild Field
"Пруссия Востока". Так одно германское издание назвало Турцию после переворота 1960 года.
Der „kranke Mann am Bosporus“ ist ein hervorragender Soldat und ein zuverlässiger Bundesgenosse. - "Больной человек на Босфоре - отличный солдат и надежный союзник"
Der „kranke Mann am Bosporus“ ist ein hervorragender Soldat und ein zuverlässiger Bundesgenosse. - "Больной человек на Босфоре - отличный солдат и надежный союзник"
Савецкі гісторык Лукашенко рассказывает о своём примере для подражания
https://www.youtube.com/watch?v=ZR0WysxSDGI
https://www.youtube.com/watch?v=ZR0WysxSDGI
YouTube
Лукашенко о Гитлере
Enjoy the videos and music you love, upload original content, and share it all with friends, family, and the world on YouTube.
13 августа 1932 г. Адольф Гитлер потерпел серьёзное политическое поражение, после чего начался закат нацистской партии.
На выборах в рейхстаг 31 июля 1932 г. НСДАП добилась ошеломительного успеха, получив 37,2% голосов (13,7 млн. избирателей), что сделало её крупнейшей парламентской партией. Однако это никоим образом не означало, будто фюрер нацистов должен был получить власть в свои руки. Назначение канцлера в Веймарской республике всецело находилось в руках президента, который был свободен в определении кандидатур, невзирая на состояние дел в рейхстаге. К тому же рейхстаг к этому моменту фактически уже утратил работоспособность: он был разорван между принципиально антагонистичными по отношению друг к другу партиями, и ни о каком даже простом парламентском большинстве не могло быть и речи.
Стать канцлером Гитлер мог только с позволения Гинденбурга. К этому времени консервативные элиты – промышленники, юнкеры-помещики и рейхсвер, вовсю трудились над демонтажом прежней демократической системы. В их представлении Германия должна была стать корпоративным авторитарным сословным иерархичным государством. Проблема заключалась в том, что в XX в. просто так вернуться на сто лет назад уже было невозможно. Партии, которые представляли интересы крупных промышленников и лендлордов, все вместе не набирали и 10% голосов, а это означало, что подобный «откат» от всех завоеваний Модерна мог спровоцировать Гражданскую войну. В головах консервативных стратегов тогда появилась мысль привлечь на свою сторону нацистов: эта партия и её фюрер пользовались широкой массовой поддержкой, при этом нацистская риторика бичевала те же явления, что не нравились консерваторам: демократию, парламентаризм, марксизм и модернистскую культуру. Как выразился министр финансов фон Крозиг: «Гражданской войны удастся, скорее, избежать, если браконьера сделать лесником».
Однако Гитлер не был бы Гитлером, если бы удовлетворился быть «на подхвате» у серьёзных дядь. 13 августа он отправился на приём к Гинденбургу требовать должности канцлера. Помимо этого он желал для своих однопартийцев постов министра-президента Пруссии, а также министров внутренних дел, образования и сельского хозяйства и в Рейхе, и в Пруссии. Главным препятствием для Гитлера, чтобы получить власть уже летом 1932 г., стал президент Гинденбург, который заявил советникам, что никогда не вручит такую высокую должность «богемскому ефрейтору».
Президент заявил, что «не может перед Богом, своей совестью и своим Отечеством взять на себя ответственность передачи всей полноты государственной власти одной партии, при этом такой партии, которая односторонне настроена против всех инакомыслящих». После ответной реакции Гитлера, что в таком случае НСДАП продолжит находиться в непримиримой оппозиции, Гинденбург заверил, что акты террора и насилия будут пресекаться со всей строгостью. Вечером вышло официальное коммюнике, которое подчёркивало «государственническую» мотивацию Гинденбурга и радикализм экстремиста Гитлера.
Нацисты потерпели серьёзное поражение, после чего для них началась чёрная полоса. Промышленным спонсорам надоело вкладываться в партию, которая упорно демонстрировала неспособность к компромиссу с правительством и отказывалась от любых постов, если это были не высшие посты. Экономическая конъюнктура начала подавать первые признаки выхода из кризиса. Уже в ноябре 1932 г. на очередных выборах в рейхстаг НСДАП потеряла 2 млн. избирателей, набрав «лишь» 33% голосов. Новый 1933 г. нацисты встречали в пессимистичном настроении на фоне хронической нехватки денег, спада общественной поддержки, угрозы раскола Грегором Штрассером и, самое главное, под дамокловым мечом введения чрезвычайного положения, которое означало бы начало правительственных репрессий против радикалов.
То, что Гитлер в январе 1933 г. всё-таки получил канцлерство, на самом деле, пожалуй, было последней возможностью для нацистов дорваться до власти, в противном случае, их, скорее всего, ждал принудительный разгон и окончательный крах.
На выборах в рейхстаг 31 июля 1932 г. НСДАП добилась ошеломительного успеха, получив 37,2% голосов (13,7 млн. избирателей), что сделало её крупнейшей парламентской партией. Однако это никоим образом не означало, будто фюрер нацистов должен был получить власть в свои руки. Назначение канцлера в Веймарской республике всецело находилось в руках президента, который был свободен в определении кандидатур, невзирая на состояние дел в рейхстаге. К тому же рейхстаг к этому моменту фактически уже утратил работоспособность: он был разорван между принципиально антагонистичными по отношению друг к другу партиями, и ни о каком даже простом парламентском большинстве не могло быть и речи.
Стать канцлером Гитлер мог только с позволения Гинденбурга. К этому времени консервативные элиты – промышленники, юнкеры-помещики и рейхсвер, вовсю трудились над демонтажом прежней демократической системы. В их представлении Германия должна была стать корпоративным авторитарным сословным иерархичным государством. Проблема заключалась в том, что в XX в. просто так вернуться на сто лет назад уже было невозможно. Партии, которые представляли интересы крупных промышленников и лендлордов, все вместе не набирали и 10% голосов, а это означало, что подобный «откат» от всех завоеваний Модерна мог спровоцировать Гражданскую войну. В головах консервативных стратегов тогда появилась мысль привлечь на свою сторону нацистов: эта партия и её фюрер пользовались широкой массовой поддержкой, при этом нацистская риторика бичевала те же явления, что не нравились консерваторам: демократию, парламентаризм, марксизм и модернистскую культуру. Как выразился министр финансов фон Крозиг: «Гражданской войны удастся, скорее, избежать, если браконьера сделать лесником».
Однако Гитлер не был бы Гитлером, если бы удовлетворился быть «на подхвате» у серьёзных дядь. 13 августа он отправился на приём к Гинденбургу требовать должности канцлера. Помимо этого он желал для своих однопартийцев постов министра-президента Пруссии, а также министров внутренних дел, образования и сельского хозяйства и в Рейхе, и в Пруссии. Главным препятствием для Гитлера, чтобы получить власть уже летом 1932 г., стал президент Гинденбург, который заявил советникам, что никогда не вручит такую высокую должность «богемскому ефрейтору».
Президент заявил, что «не может перед Богом, своей совестью и своим Отечеством взять на себя ответственность передачи всей полноты государственной власти одной партии, при этом такой партии, которая односторонне настроена против всех инакомыслящих». После ответной реакции Гитлера, что в таком случае НСДАП продолжит находиться в непримиримой оппозиции, Гинденбург заверил, что акты террора и насилия будут пресекаться со всей строгостью. Вечером вышло официальное коммюнике, которое подчёркивало «государственническую» мотивацию Гинденбурга и радикализм экстремиста Гитлера.
Нацисты потерпели серьёзное поражение, после чего для них началась чёрная полоса. Промышленным спонсорам надоело вкладываться в партию, которая упорно демонстрировала неспособность к компромиссу с правительством и отказывалась от любых постов, если это были не высшие посты. Экономическая конъюнктура начала подавать первые признаки выхода из кризиса. Уже в ноябре 1932 г. на очередных выборах в рейхстаг НСДАП потеряла 2 млн. избирателей, набрав «лишь» 33% голосов. Новый 1933 г. нацисты встречали в пессимистичном настроении на фоне хронической нехватки денег, спада общественной поддержки, угрозы раскола Грегором Штрассером и, самое главное, под дамокловым мечом введения чрезвычайного положения, которое означало бы начало правительственных репрессий против радикалов.
То, что Гитлер в январе 1933 г. всё-таки получил канцлерство, на самом деле, пожалуй, было последней возможностью для нацистов дорваться до власти, в противном случае, их, скорее всего, ждал принудительный разгон и окончательный крах.
А сегодня в 21:00 по мск. постримим с «Грозой» про маршала Петена и Вишистскую Францию
https://youtu.be/h_4Ppwq0fjg
https://youtu.be/h_4Ppwq0fjg
Выложил для патронов вторую часть своего разбора административного бардака в нацистской Германии. Подписывайтесь, чтобы узнать больше!
В связи с этим вспоминается анекдотический парадокс, который очень наглядно характеризует нацистскую систему управления. Гитлер, создавая институт земельных штатгальтеров, назначил сам себя штатгальтером Пруссии – самой крупной и важной немецкой земли. Однако из-за понятной занятости канцлера исполняющим обязанности прусского штатгальтера был назначен Герман Геринг, который к тому же являлся главой прусского правительства. Административно штатгальтеры были подчинены имперскому министру внутренних дел Вильгельму Фрику. Сам Фрик одновременно являлся главой не только имперского, но и прусского МВД. Таким образом, формально Гитлер как штатгальтер и Геринг как его и.о. подчинялись Фрику как главе имперского МВД, при этом сам Фрик в качестве имперского министра одновременно подчинялся тому же Гитлеру как имперскому канцлеру, а в качестве прусского министра подчинялся тому же Герингу как прусскому премьеру.
https://boosty.to/stahlhelm18
https://www.patreon.com/stahlhelm18
В связи с этим вспоминается анекдотический парадокс, который очень наглядно характеризует нацистскую систему управления. Гитлер, создавая институт земельных штатгальтеров, назначил сам себя штатгальтером Пруссии – самой крупной и важной немецкой земли. Однако из-за понятной занятости канцлера исполняющим обязанности прусского штатгальтера был назначен Герман Геринг, который к тому же являлся главой прусского правительства. Административно штатгальтеры были подчинены имперскому министру внутренних дел Вильгельму Фрику. Сам Фрик одновременно являлся главой не только имперского, но и прусского МВД. Таким образом, формально Гитлер как штатгальтер и Геринг как его и.о. подчинялись Фрику как главе имперского МВД, при этом сам Фрик в качестве имперского министра одновременно подчинялся тому же Гитлеру как имперскому канцлеру, а в качестве прусского министра подчинялся тому же Герингу как прусскому премьеру.
https://boosty.to/stahlhelm18
https://www.patreon.com/stahlhelm18
boosty.to
Стальной шлем - Политическая история Нового и Новейшего времени
Добро пожаловать! Вы находитесь на странице образовательно-развлекательного телеграм-канала «Стальной шлем».
Мне интересно писать про политическую историю Европы и Америки, иногда затрагиваю Африку. Любимые исторические периоды – вторая половина XIX и первая…
Мне интересно писать про политическую историю Европы и Америки, иногда затрагиваю Африку. Любимые исторические периоды – вторая половина XIX и первая…
Про русскую военную белоэмиграцию
По итогам Гражданской войны из России эмигрировали около 900 тыс. человек. По состоянию на 1937 г. в Европе насчитывалось около 350 тыс. неассимилированных русских эмигрантов, из которых 110 тыс. проживали во Франции, 80 тыс. – в Польше, 45 тыс. – в Германии, 30 тыс. – в Югославии и 20 тыс. – в Болгарии.
Одной из особенностей Белой эмиграции являлось сохранение военных институтов, так как значительная часть эмигрантов рассматривала большевистскую победу лишь как временную и готовилась к предстоящему «весеннему походу». Основной структурой, сохранявшей военные кадры эмиграции в боевой готовности, являлся русский Обще-Воинский Союз (РОВС), созданный П.Н. Врангелем, в 1924 г. К началу Второй мировой войны РОВС имел пять отделов в Европе (французский, болгарский, югославский, бельгийский и чехословацкий), два отдела в Северной Америке (на западном и на восточном побережьях) и семь подотделов по всему миру (аргентинский, бразильский, парагвайский, уругвайский, австралийский, дальневосточный и финляндский). Отдел РОВС в Германии в 1938 г. получил формальную независимость, так как нацисты запретили деятельность на своей территории тех эмигрантских организаций, что имели зарубежные органы управления. «Немецкий» отдел РОВС стал Объединением Русских Воинских Союзов (ОРВС), хотя де-факто оставался в общей структуре. Эмигрантские формирования не избежали расколов. В частности, от РОВС отсоединился Национальный Союз Русской молодёжи, который, в конце концов, стал известен как Национально-Трудовой Союз (НТС). Самопровозглашённый «Император Всероссийский» Кирилл Владимирович также создал собственную военизированную структуру – Корпус Императорской армии и флота (КИАФ).
По оценке К.М. Александрова к началу Второй мировой в Европе потенциально под ружьё могли быть поставлены до 15-20 тыс. русских белоэмигрантов. В этой оценке он опирается на расчёты эмигрантского генерала Н.Н. Головина, который вывел формулу «обычного напряжения людьми». Согласно этой формуле, при мобилизации призываются около 3-5% населения. Учитывая, что в большинстве своём военные кадры эмиграции составляли профессиональные офицеры, теоретически ими в качестве командиров можно было укомплектовать до 2-3 пехотных корпусов (5-6 дивизий).
В межвоенный период белые эмигранты разделились в выборе стратегии. РОВС придерживался преимущественно выжидательной позиции, ожидая либо начала войны СССР с каким-либо иностранным государством, либо надеясь на внутреннее свержение большевизма. Сперва надежды возлагались на массовые крестьянские выступления. Затем взоры устремились на командный состав Красной армии. Белые ожидали, что из рядов РККА выйдет некий условный «комкор Сидорчук, который свергнет партийную тиранию. Однако многих, в том числе и в самом РОВСе, выжидательная позиция не устраивала, поэтому на протяжении 1920-х/30-х гг. в СССР активно засылались диверсионные группы. Ярким примером «активизма» являлось, например, участие нескольких десятков белогвардейцев в Гражданской войне в Испании на стороне Франко.
С началом Второй мировой эмиграция также раскололась по вопросу, кого поддерживать. А.И. Деникин полагал, что «и пангерманизм, и коммунизм несут рабство народам», а потому лучшей ситуацией, по его мнению, была бы война англо-французского блока против СССР и Германии. Однако абсолютное большинство военных кадров эмиграции на первых порах с симпатией относились к Германии, и рассматривали её в качестве потенциального союзника. Немцы, однако, несмотря на многочисленные лоялистские заверения руководителей РОВС и ОРВС, отказались создавать какие-либо эмигрантские вооружённые формирования и вообще допускать эмигрантов на территорию оккупированного Советского Союза. Гитлер недвусмысленно заявил Йодлю, что не допустит возвращения эмигрантов, так как это несло опасность возрождения национальной России, которая априори была бы враждебна Рейху. Целью нацистов было не освобождение России от большевиков, а её окончательное покорение, ограбление и уничтожение, поэтому никакие эмигрантские «попутчики» им были не нужны.
По итогам Гражданской войны из России эмигрировали около 900 тыс. человек. По состоянию на 1937 г. в Европе насчитывалось около 350 тыс. неассимилированных русских эмигрантов, из которых 110 тыс. проживали во Франции, 80 тыс. – в Польше, 45 тыс. – в Германии, 30 тыс. – в Югославии и 20 тыс. – в Болгарии.
Одной из особенностей Белой эмиграции являлось сохранение военных институтов, так как значительная часть эмигрантов рассматривала большевистскую победу лишь как временную и готовилась к предстоящему «весеннему походу». Основной структурой, сохранявшей военные кадры эмиграции в боевой готовности, являлся русский Обще-Воинский Союз (РОВС), созданный П.Н. Врангелем, в 1924 г. К началу Второй мировой войны РОВС имел пять отделов в Европе (французский, болгарский, югославский, бельгийский и чехословацкий), два отдела в Северной Америке (на западном и на восточном побережьях) и семь подотделов по всему миру (аргентинский, бразильский, парагвайский, уругвайский, австралийский, дальневосточный и финляндский). Отдел РОВС в Германии в 1938 г. получил формальную независимость, так как нацисты запретили деятельность на своей территории тех эмигрантских организаций, что имели зарубежные органы управления. «Немецкий» отдел РОВС стал Объединением Русских Воинских Союзов (ОРВС), хотя де-факто оставался в общей структуре. Эмигрантские формирования не избежали расколов. В частности, от РОВС отсоединился Национальный Союз Русской молодёжи, который, в конце концов, стал известен как Национально-Трудовой Союз (НТС). Самопровозглашённый «Император Всероссийский» Кирилл Владимирович также создал собственную военизированную структуру – Корпус Императорской армии и флота (КИАФ).
По оценке К.М. Александрова к началу Второй мировой в Европе потенциально под ружьё могли быть поставлены до 15-20 тыс. русских белоэмигрантов. В этой оценке он опирается на расчёты эмигрантского генерала Н.Н. Головина, который вывел формулу «обычного напряжения людьми». Согласно этой формуле, при мобилизации призываются около 3-5% населения. Учитывая, что в большинстве своём военные кадры эмиграции составляли профессиональные офицеры, теоретически ими в качестве командиров можно было укомплектовать до 2-3 пехотных корпусов (5-6 дивизий).
В межвоенный период белые эмигранты разделились в выборе стратегии. РОВС придерживался преимущественно выжидательной позиции, ожидая либо начала войны СССР с каким-либо иностранным государством, либо надеясь на внутреннее свержение большевизма. Сперва надежды возлагались на массовые крестьянские выступления. Затем взоры устремились на командный состав Красной армии. Белые ожидали, что из рядов РККА выйдет некий условный «комкор Сидорчук, который свергнет партийную тиранию. Однако многих, в том числе и в самом РОВСе, выжидательная позиция не устраивала, поэтому на протяжении 1920-х/30-х гг. в СССР активно засылались диверсионные группы. Ярким примером «активизма» являлось, например, участие нескольких десятков белогвардейцев в Гражданской войне в Испании на стороне Франко.
С началом Второй мировой эмиграция также раскололась по вопросу, кого поддерживать. А.И. Деникин полагал, что «и пангерманизм, и коммунизм несут рабство народам», а потому лучшей ситуацией, по его мнению, была бы война англо-французского блока против СССР и Германии. Однако абсолютное большинство военных кадров эмиграции на первых порах с симпатией относились к Германии, и рассматривали её в качестве потенциального союзника. Немцы, однако, несмотря на многочисленные лоялистские заверения руководителей РОВС и ОРВС, отказались создавать какие-либо эмигрантские вооружённые формирования и вообще допускать эмигрантов на территорию оккупированного Советского Союза. Гитлер недвусмысленно заявил Йодлю, что не допустит возвращения эмигрантов, так как это несло опасность возрождения национальной России, которая априори была бы враждебна Рейху. Целью нацистов было не освобождение России от большевиков, а её окончательное покорение, ограбление и уничтожение, поэтому никакие эмигрантские «попутчики» им были не нужны.
IMG_5373.JPG
664.6 KB
75 лет назад, 15 августа 1945 г., император Хирохито впервые в истории обратился к своим поданным по радио, заявив, что Япония принимает условия Потсдамской декларации союзников. Это означало капитуляцию Японской империи во Второй мировой войне.