Зоны оккупации Германии, 1945 - 1949 гг.

Часто можно видеть высказывания, мол «какой Гитлер был талантливый художник, какие красивые картины писал». По ссылке профессиональный художник WITH FACTS AND LOGIC разбивает в пух и прах эти утверждения, показывая, что Гитлер был бездарем и профаном не только в гуманитарном знании, но и в искусстве.

https://shakko.ru/1336628.html

«Мы не Польша. И не Чехословакия даже. Слишком большие глыбины взрыли, подняли и уничтожили врагов. И слишком много уничтожено у нас кадров буржуазных. Мы уничтожили помещичьи кадры, дворянские, на которых держалась держава российская, мы уничтожили очень много кадров буржуазных, на которых держался буржуазный строй. Чтобы поднять эту молодёжь до уровня таких буржуазных воротил, требуется большое время и большие силы, и вряд ли можно их поднять и повернуть, не такие они сильные. И всё-таки они тоже прошли какую-то нашу школу внутреннюю, у нас учились, и хоть кричат, что хотели бы капитализм и прочее, – не так просто».

Лазарь Каганович – сталинский соратник, проживший 97 лет и умерший за несколько месяцев до распада СССР, о грядущей постсоветской элите. Из книги Феликса Чуева «Так говорил Каганович», 1992 г.

27 июля 1944 г. Салют на Красной площади в честь освобождения Львова от нацистов)))

Как выбирали новую/старую столицу Германии

В конце 1940-х гг. в процессе создания Федеративной республики возник закономерный вопрос: какой город будет столицей? С одной стороны, Берлин к тому моменту являлся общенемецкой столицей уже на протяжении 80 лет, и существовало понятное желание сохранить привычное состояние. С другой стороны, существовали и возражения. Во-первых, чисто объективные: Берлин был оккупирован державами-победительницами, восточная часть города находилась под контролем СССР, и Западный Берлин в качестве столицы ФРГ превращался бы в анклав посреди советской территории. Во-вторых, присутствовало и «историческое» обоснование, почему Берлину больше не стоит оставаться столицей. Сторонники этого подхода утверждали, будто «берлинский» период немецкой истории принёс одни несчастья и в итоге полностью провалился: тут и прусский милитаризм, и кайзеровская автократия, и половинчатая Ноябрьская революция, и нацисты, и две проигранные Мировые войны. Куда лучше, утверждали они, перенести столицу на Запад, подальше от реакционного Востока. Самым вероятным вариантом в таком случае являлся Франкфурт-на-Майне. В отличие от «авторитарного» Берлина у него была твёрдая демократическая репутация: здесь короновались императоры Священной Римской империи, обещавшие не посягать на региональные вольности, а в 1848/49 гг. здесь заседал первый общенемецкий демократический парламент, который неудачно пытался создать единую либеральную Германскую империю.

Однако вопрос о столице всё равно оставался слишком чувствительным, особенно на фоне того, что ФРГ не признавала ГДР и считала восточные территории своими по праву. По этой причине сама «Конституция» ФРГ называлась не «Конституцией», а только «Основным законом», мол полноценную Конституцию собирались принять только после полного воссоединения страны (занятно, что страна в итоге воссоединилась, а Основной закон так и остался). То же самое и со столицей: дебаты в конце 1940-х гг. проходили формально не о «столице» («Hauptstadt»), а о «месте пребывания правительства» («Regierungssitz»), что опять же подчёркивало временный характер решения.

Главным конкурентом Франкфурта стал средненький по населению Бонн. Главным достоинством Бонна было то, что из-за своих не самых выдающихся размеров, его, в отличие от мегаполисов, не превратили в труху союзные бомбардировки, в силу чего в городе оставалось значительное количество относительно целых зданий, где можно было разместить депутатов и чиновников. За Бонн вписались и многочисленные завистники Франкфурта: после предполагаемого объединения всей Германии самодостаточный Франкфурт мог столичный статус и не отдать, а вот средненький провинциальный Бонн с Берлином уже никак тягаться не мог. Ну и, наконец, немаловажным обстоятельством было то, что здесь жил Конрад Аденауэр – президент Парламентского совета (так назывался предпарламент трёх оккупационных зон перед объединением в ФРГ), и 73-летнему человеку было удобно добираться от дома до работы.

Одно время кандидатами в «столицы» числились ещё Кассель и Штутгарт, но первый был слишком разрушен, и к тому же находился слишком близко к Советской зоне, а второй обанкротился. В итоге Бонн победил на выборах «места пребывания правительства» сначала в мае 1949 г., когда голосовал Парламентский совет, а затем в ноябре того же года, когда голосовал уже первый бундестаг. Впрочем, вскоре журнал Der Spiegel раскопал некрасивую историю, что ряд депутатов, голосовавших за Бонн, просто подкупили.

Берлин вновь стал столицей объединенного немецкого государства в 1990 г. Однако в 1991 г. он едва-едва стал «местом пребывания правительства и бундестага», опередив Бонн при парламентском голосовании лишь на 18 голосов. Окончательный переезд состоялся в 1999 г. За потерю столичного статуса Бонну выплатили солидную денежную компенсацию, кроме того, здесь всё равно остались главные офисы 6 федеральных министерств и запасные офисы всех остальных федеральных органов исполнительной власти.

Этнографическая карта Польши в границах до разделов Речи Посполитой на 1858 г.

Дело «Lena Goldfields» и мухлёж с концессиями.

Англо-русская компания «Lena Goldfields» с 1908 г. контролировала добычу золота на Ленских золотых приисках. Именно здесь произошёл знаменитый Ленский расстрел 1912 г. рабочей манифестации. После революции добыча золота была национализирована, но с началом НЭПа Советам пришлось искать внешних инвесторов. В 1925 г. «Lena Goldfields» вернулась на золотые прииски на правах концессии. Было завезено дорогое оборудование, английские специалисты наладили работу, и золотодобыча возобновилась. По концессионному договору, заключённому на 30 лет, львиную долю золота компания оставляла себе, выплачивая СССР определённый процент. Однако большевики оставили себе небольшую лазейку. Если добыча золота упала бы ниже определённого минимума, контракт разрывался, а всё оборудование переходило в собственность Советов. Благодушные англичане, не намеренные останавливать выгодное производство, согласились.

В конце 1920-х гг. пришедший к власти Сталин начал политику сворачивания концессий. Вот тут то и пригодился пункт о минимуме золотодобычи. По зову партии советские рабочие на английских приисках внезапно забастовали, потребовав увеличить себе зарплату настолько, что компания при выполнении их условий теряла бы рентабельность. В ответ на просьбы посодействовать советские органы власти сетовали, что не могут указывать профсоюзам, так как власть в СССР как раз и принадлежит рабочим. Золотодобыча простаивала, и СССР на основании договора расторг отношения с «Lena Goldfields» и конфисковал всё ввезённое оборудование. Чтобы закрепить разрыв отношений, на приисках вовремя нашли «банду вредителей» и «шпионов». Впрочем, компания выставила иск в третейский суд, в котором обвиняла СССР, помимо провоцирования забастовки, в мухлеже с обменными курсами фунта и рубля, что занижало цену сдачи золота, и в невыполнении обязательств по охране приисков, что привело к массовым хищениям. Суд признал законность требований «Lena Goldfields», и после долгих тяжб СССР в 1934 г. согласился выплатить компании компенсацию в 3 млн. фунтов с рассрочкой в 20 лет.

Венгерская политика ассимиляции нацменьшинств

Заключив с Австрией соглашение о двуединой монархии (Аусгляйх) в 1867 г., Венгрия получила значительную степень автономии во внутренних делах, что позволило венграм начать программу ускоренной ассимиляции всех национальных меньшинств, проживавших на территории Венгерского королевства. Главным инструментом мадьяризации стал язык: сделать карьеру можно было лишь при условии знания венгерского языка, а если соискателю не повезло родиться с невенгерскими именем и фамилией, неформальные «правила хорошего тона» требовали мадьяризировать и их. Тем, кто мадьяризироваться не хотел, дорога на государственную службу была закрыта, зато были открыты границы: правительство поощряло эмиграцию нацменов для снижения их удельной доли в структуре населения.

Если в 1850 г. в Буде и в Пеште (в единый город их объединили лишь в 1873 г.) на венгерском разговаривала в лучшем случае треть населения (остальные – на немецком), то в 1890 г. – на государствообразующем языке разговаривали уже 90%. Пожонь (ныне Братислава) с 75% немецкоязычного населения в 1850 г. перешла к 40%-му паритету между немецкоязычными и мадьяроязычными горожанами в 1910 г. Численность венгероязычных за 60 лет, с 1850 по 1910 гг., удвоилась (т.е их стало больше на 100%), в то время как носителей сербохорватского языка стало больше только на 40%, румынского – на 30%, словацкого – на 10%. В итоге, если в 1850 г. венгероязычных в королевстве насчитывалось около 40%, то к 1910 г. их число приближалось к 55%.

Однако до полной языковой гомогенности было ещё далеко. Мадьяризация наиболее эффективно шла в городах, но не на селе, а именно в деревнях жило большинство носителей иных национальных идентичностей: сербы, хорваты, румыны, словаки, словенцы, русины. В конце концов, венгерский ассимиляционный проект рухнул на полпути из-за проигрыша в Великой войне и расчленения государства с потерей 72% его территории и 64% населения.

Этнографическая карта Венгрии на 1880 г. в хорошем разрешении: https://cdn.nwmgroups.hu/s/img/i/1809/20180921nagymagyarorszag.jpg

Этнографическая карта бывшего Венгерского королевства в 1927 г. Видно, что значительная часть мадьяр оказалась за пределами своего национального государства: в Чехословакии, Югославии и в Румынии. Всего по итогам Трианонского договора за пределами национальных границ оказалась треть (!) всего венгерского народа: 3,3 млн. при оставшемся населении Венгрии в 6,7 млн.

Про Третий Рейх

Словосочетание «Третий Рейх» неразрывно, как клеймо, связано с периодом господства в Германии нацистской партии и Адольфа Гитлера в 1933 – 1945 гг. Тем интереснее проследить историю возникновения и употребления этого термина.

Прежде всего, стоит сразу отметить: «Третий Рейх» – метафора, никогда это выражение не использовалось в качестве официального наименования государства. С 1871 по 1943 гг. Германия официально именовалась «Германским Рейхом» (Deutsches Reich), с 1943 по 1945 гг. – «Великогерманским Рейхом» (Großdeutsches Reich). Интересно само использование слова «Рейх» в контексте государства. Это не «Staat» – слово Нового времени, обозначающее рациональное положение вещей, договор, контракт между гражданами. «Рейх» – слово из Средних веков, знакомое людям того времени, прежде всего, своими религиозными коннотациями. Христиане ждут наступления «Царства Небесного» (Himmelreich) и возносят молитву Господу: «Да приидет Царствие Твое» (Dein Reich komme). «Рейх», таким образом, само по себе понятие более мистическое, иерархичное, иррациональное и чувственное, нежели холодные рационализированные, ориентированные больше на горизонтальные связи, «Staat» или «Res publica».

Западное мироощущение, как известно, трёхчленно. Апостол Павел делил историю на три части: эпоху языческого Закона, эпоху Закона Моисеева и эпоху грядущего Закона Христова. Богослов XII в. Иоахим Флорский видоизменил концепцию Павла: от Авраама до Иоанна Крестителя было Царство Бога-Отца, начиная с Христа идёт Царство Бога-Сына, и впереди нас ждёт вечное Царство Святого Духа. Наконец, уже секуляризированные мыслители Модерна продолжили трёхчленную традицию деления мировой истории: Античность, Средневековье, Новое время. «Третий Рейх» в этом контексте совершенно органично вписывается в европейскую традицию. Расхожий штамп о «Тысячелетнем Рейхе» также является прямым заимствованием религиозной хилиастической лексики о грядущем Тысячелетнем Царстве Божьем.

«Третий Рейх» оставался понятием, относящимся сугубо к христианской апокалиптике, вплоть до рубежа XIX – XX вв. Впервые в несколько ином значении выражение предстало в 1888 г., когда на немецкий язык была переведена одна из пьес норвежца Хенрика Ибсена, в которой этим термином обозначался некий синтез язычества и христианства. В течение следующих десятилетий «Третий Рейх» изредка встречался в литературе, обозначая нечто хорошее, что ждёт нас в будущем. В 1918 г. немецкий философ Готлоб Фреге обозначил термином «Третий Рейх» чисто философскую область мысли, которая содержит некие объективные понятия, которые мы, однако, неспособны воспринять органами чувств.

В политику «Третий Рейх» был введён консервативным революционером Артуром Мёллером ван ден Бруком, который в 1923 г. выпустил одноименную книжку, где как раз провёл известные аналогии: Первый Рейх – Священная Римская империя, Второй Рейх – империя кайзеров, Третий Рейх – некое будущее немецкое национальное государство. Обычно считают, что нацисты позаимствовали термин именно у этого автора, однако последние исследования доказывают, что данное выражение попало в нацистский глоссарий ещё до выхода книги ван ден Брука через переводчика Ибсена – писателя Дитриха Эккарта, который являлся одним из первых политических наставников Гитлера.

В первые годы нахождения у власти нацисты активно использовали термин «Третий Рейх», напирая на христианские аллюзии. Однако уже летом 1939 г. Гитлер и Геббельс запретили официальным изданиям употреблять термин «Третий Рейх», фактически признав, что нацистское государство имеет мало общего с христианскими пророчествами или идеалами консервативных революционеров 1920-х гг. Выглядит забавно, но получается, что в самом Третьем Рейхе сочетание «Третий Рейх» являлось нежелательным.

Современные академические исследования стараются избегать излишне метафорического неопределённого термина «Третий Рейх», используя вместо него выражения, вроде «NS-Staat» (так, например, называется статья об этом периоде истории в немецкой Википедии), «NS-Regime», «Diktatur Hitlers» или «Nationalsozialistische Herrschaft».

Полезный идиот (Useful idiot) – термин, приписываемый Ленину, обозначавший западных левых интеллектуалов и политиков, защищавших перед своими правительствами и общественным мнением действия советского тоталитаризма. Сами лидеры большевиков весьма брезгливо относились к подобным «попутчикам» и цинично использовали их в собственных интересах. Об отношении советских вождей к деятелям такого рода пишет в частности Б.Г. Бажанов в контексте дела британской компании «Lena Goldfields». Когда её владельцы поняли, что их облапошили с концессиями, они обратились к собственному правительству. Вопрос был передан на обсуждение в Палату общин.

«Рабочая партия и ее лидер Макдональд были в это время чрезвычайно прокоммунистическими; они ликовали, что есть наконец страна, где рабочие могут поставить алчных капиталистов на колени, а власти страны защищают рабочих. В результате прений английское правительство обратилось к советскому с нотой. Нота обсуждалась на Политбюро.

<…> Во время прений берет слово Бухарин и говорит, что он читал в английских газетах отчет о прениях, происходивших в Палате общин. Самое замечательное, говорит Бухарин, что эти кретины из рабочей партии принимают наши аргументы за чистую монету; этот дурак Макдональд произнес горячую филиппику в этом духе, целиком оправдывая нас и обвиняя компанию. Я предлагаю послать товарища Макдональда секретарем укома партии в Кыштым, а в Лондон послать премьером Мишу Томского. Так как разговор переходит в шуточные тона, Каменев, который председательствует, возвращает прения на серьезную почву и, перебивая Бухарина, говорит ему полушутливо: «Ну, предложения, пожалуйста, в письменном виде». Лишенный слова Бухарин не успокаивается, берет лист бумаги и пишет: «Постановление секретариата ЦК ВКП от такого-то числа. Назначить т. Макдональда секретарем укома в Кыштым, обеспечив проезд по одному билету с т. Уркартом. Т. Томского назначить премьером в Лондон, предоставив ему единовременно два крахмальных воротничка». Лист идет по рукам, Сталин пишет: «За. И. Сталин». Зиновьев «не возражает». Последним «голосует» Каменев и передает лист мне «для оформления».

История одного национал-большевика

Рихард Шерингер родился в 1904 г. в семье прусского офицера. Отец погиб на Великой войне, что вкупе с соответствующим военным воспитанием не могло не сделать сына убеждённым националистом. В начале 1920-х гг. Шерингер тусовался в ультраправых тайных организациях, участвовал в диверсиях против французских оккупантов в Рейнской области, состоял в «Чёрном рейхсвере» и даже принял участие в настоящем путче – мятеже майора Бухрукера в Кюстрине в октябре 1923 г., который, однако, окончился полным провалом. После «стабилизации» республики Шерингер вступил в армию, где начал делать офицерскую карьеру.

Как известно, рейхсвер времён Веймара представлял собой «государство в государстве». Консервативные офицеры и республиканское правительство заключили своеобразный пакт о ненападении: гражданские власти не проводят никаких чисток – армия не пытается свергнуть республику. Однако не всех устраивало такое положение дел. К их числу относился и наш герой. В своём 5-м Ульмском артиллерийском полку Шерингер с единомышленниками сколотил тайную националистическую организацию, которая пыталась выйти на другие антиреспубликанские движения с целью организовать ещё один путч. В итоге вышли на нацистов. Те согласились взять заговорщиков под своё крыло, и так в Ульме возникла тайная нацистская офицерская ячейка.

Однако с конспирацией у молодых офицеров, видимо, было плохо: их быстро раскрыли и арестовали по подозрению в антигосударственной деятельности. В сентябре 1930 г. состоялся суд, на который свидетелем был вызван сам Адольф Гитлер. На суде тот клятвенно заверил собравшихся, что НСДАП – конституционалистская партия и борется за власть исключительно легальными способами, уважая действующую Конституцию. Шерингер был разочарован: он то думал, что НСДАП – боевая революционная организация, а оказывается это очередные парламентские болтуны. В итоге для Гитлера процесс обернулся пропагандистским успехом: он показал общественности свою «умеренность», а его неудачливые приверженцы получили по 1,5 года тюрьмы.

В тюрьме разочаровавшийся в националистических соратниках Шерингер искал новой революционной опоры. И нашёл её в коммунистах. Уже в марте 1931 г. он присоединился к Компартии, за что вскоре в довесок к своим 1,5 годам отсидки получил ещё 2,5. Как ни странно, приход Гитлера к власти означал для Шерингера освобождение. Он всегда стоял где-то на зыбкой грани между ультраправыми и ультралевыми, и несмотря на своё членство в КПГ, сохранил хорошие отношения с бывшими соратниками, которые теперь стали высокопоставленными чинами в СА, и с вышестоящими офицерами в рейхсвере.

Как наследник крупного поместья в Баварии Шерингер стал лендлордом и отцом 11 детей. Это, впрочем, не мешало неутомимому революционеру заниматься привычным делом: создавать подпольные ячейки уже против нацистов. При этом с началом войны он вернулся на военную службу и принял участие во Французской и в Русской кампаниях. Участие в последней, однако, на него, как на тайного коммуниста, оказывало гнетущее воздействие, и Шерингер в конце 1941 г. покинул армию, воспользовавшись своим статусом «сельского хозяина» (мол, мне не воевать надо, а хозяйство и многодетную семью поддерживать – такая опция была доступна в Германии того периода).

До конца войны Шерингер продолжал подпольное сопротивление нацистам, а с её окончанием вновь окунулся в политическую деятельность как член КПГ. Он протестовал против Плана Маршалла, расширения НАТО, размещения американского ядерного оружия. Успел получить тюремный срок уже в ФРГ за свою коммунистическую деятельность и при этом продолжал считать себя немецким националистом, борющимся уже с американской оккупацией. Умер в 1986 г. Похороны Шерингера кажутся такими же противоречивыми, как и сама его жизнь: гроб сопровождал почётный караул представителей СЕПГ – правящей партии ГДР, а венчал его венок «от старого друга Эрнста Юнгера». Дети и внуки Шерингера продолжили дело отца в крайне левых партиях уже объединённой Германии.

Спасибо всем, кто неделю назад по случаю моего Дня рождения скинул денег на пиццу и пиво. Благодарен петербургской @listva_books за возможность приобрести вышеуказанные радости. В Москве Лавка издательства откроется уже 8 августа, имейте в виду.

А какой орёл на логотипе, а какое название! «Либеральные» «Открытые Медиа» и «прогрессивная общественность», говорят, уже оценили. Красота!

1 августа 1914 г. Германия объявила войну России, что стало судьбоносной развилкой для превращения локального балканского конфликта между Сербией и Австро-Венгрией в Мировую войну.

Длительное время Великая война в нашей стране находилась на задворках исторической памяти. Лишь в течение последнего десятилетия историческая справедливость начала восстанавливаться, во многом благодаря мемориализации столетней годовщины начала войны. Однако и на Западе о Восточном фронте Первой мировой помнили куда меньше, чем он того заслуживает. Можно посетовать на то, что участие России в Великой войне в глазах наших союзников было застлано последующей коммунистической эпопеей. Однако Антон Иванович Деникин в первом томе своих «Очерков Русской Смуты» записал впечатления, которые сложились у него, когда ещё не остыли от гильз и снарядов поля сражений:

«Мы не делали решительно ничего, чтобы познакомить зарубежное общественное мнение с той, исключительной по значению ролью, которую играла Россия и Русская армия в Мировой войне; с теми огромными потерями и жертвами, которые приносит русский народ, с теми постоянными, и быть может, непонятными холодному рассудку наших западных друзей и врагов, величественными актами самопожертвования, которое проявляла Русская армия каждый раз, когда фронт союзников был на волоске от поражения... Такое непонимание роли России я встречал почти повсюду в широких общественных кругах, даже долгое время спустя после заключения мира, скитаясь по Европе.

Карикатурным, но весьма характерным показателем его, служит мелкий эпизод: на знамени — хоругви, поднесенной маршалу Фошу "от американских друзей", изображены флаги всех государств, мелких земель и колоний, так или иначе входивших в орбиту Антанты в Великую войну; флаг России поставлен на... 46-ое место, после Гаити, Уругвая и непосредственно за Сан-Марино».

Диаграмма из всё того же первого тома «Очерков Русской Смуты» А.И. Деникина (конец второй главы). К моменту начала революции Россия удерживала на фронтах до 49% всех войск Центральных держав.

Ооо, либераху порвалооо

https://youtu.be/LNK81kDOXu4

2 августа 1934 г. в возрасте 86 лет скончался рейхспрезидент Германии Пауль фон Гинденбург

Институт президентской власти в Веймарской республике был очень сильным, зачастую президента даже называли «эрзац-кайзером». Президент являлся главнокомандующим вооружёнными силами, мог принимать законы в обход парламента, а также обладал исключительными полномочиями назначать и смещать канцлеров, не спрашивая на то разрешения рейхстага. В такой ситуации при живом Гинденбурге рейхсканцлер Адольф Гитлер, даже спустя 1,5 года нахождения у власти, не мог чувствовать себя спокойно, ведь теоретически достаточно было одного слова президента, чтобы нацисты утратили власть в мгновение ока.

Практически же пожилой президент всецело находился под влиянием ближайшего окружения, которое связало свою личную судьбу с Гитлером. Однако вопрос о будущем не мог не волновать лидера нацистов. Гинденбург сильно болел, и кресло президента вскоре должно было освободиться естественным образом. Позволить занять его кому-либо другому, даже самому лояльному соратнику, было опасно. Избрание Гитлера президентом означало бы освобождение им должности канцлера, а следовательно потерю личного контроля над правительством. Даже краткий промежуток между освобождением кресла и его занятием Гитлером был опасен, ведь по Конституции и.о. президента должен был стать не канцлер, а председатель Верховного суда.

Чтобы не допустить всего этого, 1 августа, то есть ещё при живом Гинденбурге, правительство приняло закон, по которому должности президента и канцлера совмещались в лице Адольфа Гитлера. Когда нацисты пришли к власти в 1933 г., им ещё удавалось сохранять внешние атрибуты легальности. Гитлер стал канцлером в результате назначения Гинденбургом, чрезвычайные указы президента об ограничении гражданских свобод соответствовали его конституционным полномочиям, а принятие рейхстагом «Закона о чрезвычайных полномочиях» 23 марта, согласно которому правительство во главе с Гитлером получало всю полноту законодательной власти, также прошло в соответствии с Конституцией, допускавшей собственное нарушение в случае одобрения 2/3 парламента. Однако Закон 1 августа ничего общего с легальностью не имел. Тот самый Закон от 23 марта 1933 г. специально оговаривал, что правительство обладало властью единолично принимать законы во всех сферах, кроме одной – сферы, касающейся института президентства. Спустя 1,5 года это положение было прямо нарушено. Термин «рейхспрезидент» был объявлен «неразрывно связанным» с именем Гинденбурга, поэтому Гитлер отныне официально именовался «фюрером и рейхсканцлером». Также был изменён текст воинской присяги: теперь солдаты и офицеры клялись в верности уже не Германии, а лично Гитлеру.

Гинденбург оставил завещание, в котором, хваля Гитлера за «национальный подъём», советовал тому восстановить старую-добрую монархию. Естественно, ничего подобного фюрер делать не собирался. Уже через 17 дней после смерти президента, 19 августа 1934 г., состоялся всенародный референдум по вопросу о совмещении должностей и передаче всех президентских полномочий Гитлеру. Несмотря на активную пропаганду, публичные коллективные письма деятелей науки и культуры в поддержку референдума и, наконец, вообще несмотря на то, что диктатура нацистов длилась уже 1,5 года, «за» проголосовали «лишь» 90% избирателей, и целых 10% «против» (а это 4,3 млн. человек). Следующие референдумы, которые будут проведены в нацистской Германии (в 1936 г. по вопросу о ремилитаризации Рейнской области и в 1938 г. по вопросу об Аншлюсе), будут увязаны с безальтернативными выборами в рейхстаг, что обеспечит «более приемлемые» для тоталитарного режима результаты в 99%.

​​Полностью согласен с вышеприведёнными рассуждениями об оптимальной политике исторической памяти о Гражданской войне. Добавлю от себя ещё то, о чём уже как-то писал: левая интеллектуальная и политическая традиция в исторической России и даже в досталинском СССР отнюдь не сводится к адептам Красного террора и идеологам уничтожения миллионов людей по социальному и национальному признакам.

В Российской империи существовало вполне респектабельное течение «легального марксизма» во главе с Петром Струве и Михаилом Туган-Барановским. Белое движение, значительную часть которого составляли эсеры, меньшевики и народники, во многом было именно левым. Сталинскому курсу на варварскую коллективизацию противостоял умеренный реформистский проект Бухарина по продолжению НЭПа и «врастанию» крестьянина в социализм.

Большая беда, что современные российские левые (по крайней мере та их часть, что заметна в информационном поле), обладая таким количеством достойных исторических предшественников, почему-то продолжают равняться на самых отморозков.

​​На волне скандала вокруг московского магазина издательства "Чёрная сотня", поднятого "прогрессивной общественностью", решил объединить в единую заметку все свои посты, касающиеся той-самой Чёрной сотни начала XX в. Читайте и не будьте такими как Сванидзе или "журналисты" "Открытых медиа". А вообще история более чем столетней давности очень даже поучительная.

Новый магазин в Америке!

​​«Ich kenne keine Parteien mehr, ich kenne nur Deutsche!»

4 августа 1914 г. эти слова, буквально означающие: «Я не знаю больше никаких партий, я знаю только немцев», были произнесены Вильгельмом II перед германским рейхстагом в преддверии голосования о военных кредитах. За несколько дней до этого император произнёс аналогичные «балконные речи» с призывами к национальному единству перед поданными: 31 июля – в день начала русской мобилизации, и 1 августа – в день объявления войны России. Речи имели триумфальный успех и закрепили так называемую «политику гражданского мира» («Burgfriedenspolitik»): все партии забывают свои довоенные разногласия с правительством и отныне все как один поддерживают военные усилия государства.

Прежде всего, это касалось Социал-демократической партии (СДПГ) – главной оппозиционной партии в Германии, которую на протяжении десятилетий со времён Бисмарка официальные власти склоняли как «субъектов без Отечества» («Vaterlandslose Gesellen»), а та отвечала неизменной приверженностью марксистскому Интернационализму и борьбой с «прусским милитаризмом». 4 августа 1914 г. всё закончилось: социал-демократическая партия, которая ещё за неделю до этого проводила демонстрации за мир, в полном составе одобрила военные кредиты правительству на ведение войны. В их глазах война была справедливой, ведь шла она, прежде всего, против царской России – страны, которую проклинал ещё Маркс в середине XIX в. как оплот реакции в Европе. Ради такого можно было и помириться с «прусским милитаризмом».

В целом, немецкие «Августовское воодушевление» («Augusterlebnis») и «политика гражданского мира» ничем не отличались от аналогичных процессов во всех других вступивших в войну странах, включая и Россию. «Гражданский мир» везде начал давать слабину по мере затягивания войны, военных поражений и экономических неурядиц. В России он закончился летом 1915 г., когда на фоне Великого отступления оппозиционные партии ГосДумы организовали «Прогрессивный блок», требовавший создания подотчётного Думе правительства.

Германия продержалась на два года дольше: первые массовые забастовки прошли там весной 1917 г. после голодной «брюквенной зимы». В июле того же года в рейхстаге был образован оппозиционный «Межфракционный комитет» из СДПГ, партии Центра и Прогрессивной народной партии (левых либералов), который стал аналогом нашего «Прогрессивного блока». В январе 1918 г. Германию захлестнула новая волна забастовок, в которых участвовал миллион человек. Тогда же начали возникать первые немецкие революционные Советы по русскому образцу. Ни о каком «гражданском мире» в условиях голода и осточертевшей всем войны уже не могло быть и речи. Свержение монархии и прекращение войны в ноябре 1918 г. будет с воодушевлением встречено абсолютным большинством немцев, о чём, правда, многие из них вскоре начисто забудут.