Вот тут про Франко и его балансировку между различными группами влияния:
https://gorky.media/reviews/staryj-general-i-ego-korol/
https://gorky.media/reviews/staryj-general-i-ego-korol/
«Горький»
Старый генерал и его король
Как Испания стала демократией: «Хуан Карлос» Пола Престона
По-моему, общественные памятные мероприятия в годовщину злодейского убийства царской семьи, например, екатеринбургские «Царские дни», остаются очень редким для России примером низовой общественной инициативы, касательно памяти об исторических событиях (кроме памяти о ВОВ, конечно же). Такие гражданские инициативы следует только приветствовать.
Здравомыслящие левые в этот день молчат или присоединяются к поминовениям, показное же пренебрежение красных радикалов к трагедии лишь наглядно демонстрирует их отбитость.
Государственные СМИ, что удивительно, в этот день присоединяются к хору здравого смысла, осуждая бессудное убийство невинных людей. Что, впрочем, не мешает нашему государству до сих пор сохранять имена убийц женщин и детей в топонимике.
Здравомыслящие левые в этот день молчат или присоединяются к поминовениям, показное же пренебрежение красных радикалов к трагедии лишь наглядно демонстрирует их отбитость.
Государственные СМИ, что удивительно, в этот день присоединяются к хору здравого смысла, осуждая бессудное убийство невинных людей. Что, впрочем, не мешает нашему государству до сих пор сохранять имена убийц женщин и детей в топонимике.
Два взгляда на причины Гражданской войны в Испании
17 июля 1936 г. часть испанских военных подняла мятеж против левого правительства Второй республики, что положило начало жесточайшей Гражданской войне, длившейся три года.
В академической среде сложилось две точки зрения на причины начала Гражданской войны: условная левая («мейнстримная») и условная правая («ревизионистская»).
Историки левой школы утверждают, что в 1931 г. после свержения монархии в Испании сложился демократический парламентский республиканский режим. Его опорой являлись социалисты, а главную угрозу представляли правые, стремившиеся или вернуть монархию, или установить фашистский диктаторский режим. Именно правые виновны в политической нестабильности, а выступления левых, вроде восстания в Астурии в 1934 г., являлись лишь реакцией масс на попытки свергнуть республику. На демократических парламентских выборах в феврале 1936 г. Народный фронт левых партий получил большинство голосов, после чего правые вознамерились окончательно уничтожить республику и установить диктатуру. Их мятеж залил Испанию кровью и в итоге привёл к свержению демократии в марте 1939 г., после чего фашисты господствовали на протяжении следующих 40 лет.
Историки правой школы считают, что Вторая республика изначально несла на себе печать левого радикализма. Для возглавлявших её социалистов парламентский режим являлся лишь «переходной формой» к диктатуре пролетариата. Целью правых было не свергнуть республику, а исправить её «левый уклон», что они и пытались сделать, когда страной правило правое правительство с декабря 1933 по февраль 1936 гг. Левые в ответ подняли в 1934 г. восстание в Астурии, и это было их первой попыткой красной революции. Февральские выборы 1936 г. продемонстрировали раскол общества: левый Народный фронт набрал 47%, правый Национальный блок – 46,5%. Это не помешало формально победившим левым сразу после выборов фактически начать ту самую «пролетарскую революцию», о которой они так долго мечтали. К июлю 1936 г. парламентская демократия в Испании фактически уже была уничтожена самими левыми, страна стояла на пороге революционной диктатуры. Восстание правых изначально ставило целью лишь «консервацию» республики, возвращение к состоянию 1934 – 1935 гг., когда республикой управляло консервативное правительство. Лишь начало Красного террора и ликвидация республики самими левыми, превратившими её в большевистский Совдеп, заставили правых искать другие альтернативы политического устройства. Выбор в Гражданскую войну стоял не между демократией и диктатурой, а между революцией и контрреволюцией. Победила контрреволюция, но её было бы неверно увязывать с фашизмом. Режим Франко являлся скорее национал-консервативным, нежели фашистским.
Выбирайте трактовку на свой вкус.
17 июля 1936 г. часть испанских военных подняла мятеж против левого правительства Второй республики, что положило начало жесточайшей Гражданской войне, длившейся три года.
В академической среде сложилось две точки зрения на причины начала Гражданской войны: условная левая («мейнстримная») и условная правая («ревизионистская»).
Историки левой школы утверждают, что в 1931 г. после свержения монархии в Испании сложился демократический парламентский республиканский режим. Его опорой являлись социалисты, а главную угрозу представляли правые, стремившиеся или вернуть монархию, или установить фашистский диктаторский режим. Именно правые виновны в политической нестабильности, а выступления левых, вроде восстания в Астурии в 1934 г., являлись лишь реакцией масс на попытки свергнуть республику. На демократических парламентских выборах в феврале 1936 г. Народный фронт левых партий получил большинство голосов, после чего правые вознамерились окончательно уничтожить республику и установить диктатуру. Их мятеж залил Испанию кровью и в итоге привёл к свержению демократии в марте 1939 г., после чего фашисты господствовали на протяжении следующих 40 лет.
Историки правой школы считают, что Вторая республика изначально несла на себе печать левого радикализма. Для возглавлявших её социалистов парламентский режим являлся лишь «переходной формой» к диктатуре пролетариата. Целью правых было не свергнуть республику, а исправить её «левый уклон», что они и пытались сделать, когда страной правило правое правительство с декабря 1933 по февраль 1936 гг. Левые в ответ подняли в 1934 г. восстание в Астурии, и это было их первой попыткой красной революции. Февральские выборы 1936 г. продемонстрировали раскол общества: левый Народный фронт набрал 47%, правый Национальный блок – 46,5%. Это не помешало формально победившим левым сразу после выборов фактически начать ту самую «пролетарскую революцию», о которой они так долго мечтали. К июлю 1936 г. парламентская демократия в Испании фактически уже была уничтожена самими левыми, страна стояла на пороге революционной диктатуры. Восстание правых изначально ставило целью лишь «консервацию» республики, возвращение к состоянию 1934 – 1935 гг., когда республикой управляло консервативное правительство. Лишь начало Красного террора и ликвидация республики самими левыми, превратившими её в большевистский Совдеп, заставили правых искать другие альтернативы политического устройства. Выбор в Гражданскую войну стоял не между демократией и диктатурой, а между революцией и контрреволюцией. Победила контрреволюция, но её было бы неверно увязывать с фашизмом. Режим Франко являлся скорее национал-консервативным, нежели фашистским.
Выбирайте трактовку на свой вкус.
Политика памяти в Испании
Во второй половине 1970-х в процессе перехода к демократии в Испании был принят так называемый «Пакт забвения». Для всех была проведена амнистия: левые активисты вышли из тюрем, их партии были легализованы, в то же время деятели франкистского режима получили гарантии от судебного преследования за те преступления, что они совершили в период Гражданской войны и последовавшей диктатуры. Правые и левые договорились не сводить старые счёты друг с другом, сконцентрировавшись на совместной работе на будущее страны. Тема Гражданской войны была фактически забыта в обществе на следующие 20 лет, и первые попытки пересмотреть Пакт начали предприниматься лишь после 1996 г., когда правившие до того социалисты проиграли на выборах, ушли в оппозицию и начали разыгрывать «историческую карту».
В течение 2000/10-х дебаты об исторической памяти вышли на авансцену политической борьбы. Социалистические правительства спонсируют эксгумацию жертв Белого террора (испанские белые перебили народу то ли в два, то ли в три раза больше красных), консервативные правительства государственные субсидии на «гробокопание» предпочитают замораживать. В 2007 г. левым удалось принять закон о запрете на возвеличивание франкизма и «дефранкизации» названий улиц и памятников. Осенью 2019 г. прах Франко был перенесён из мемориального комплекса «Долина павших» на мадридское кладбище, а нынешнее левое правительство планирует установить уголовную ответственность за восхваление Франко.
Во второй половине 1970-х в процессе перехода к демократии в Испании был принят так называемый «Пакт забвения». Для всех была проведена амнистия: левые активисты вышли из тюрем, их партии были легализованы, в то же время деятели франкистского режима получили гарантии от судебного преследования за те преступления, что они совершили в период Гражданской войны и последовавшей диктатуры. Правые и левые договорились не сводить старые счёты друг с другом, сконцентрировавшись на совместной работе на будущее страны. Тема Гражданской войны была фактически забыта в обществе на следующие 20 лет, и первые попытки пересмотреть Пакт начали предприниматься лишь после 1996 г., когда правившие до того социалисты проиграли на выборах, ушли в оппозицию и начали разыгрывать «историческую карту».
В течение 2000/10-х дебаты об исторической памяти вышли на авансцену политической борьбы. Социалистические правительства спонсируют эксгумацию жертв Белого террора (испанские белые перебили народу то ли в два, то ли в три раза больше красных), консервативные правительства государственные субсидии на «гробокопание» предпочитают замораживать. В 2007 г. левым удалось принять закон о запрете на возвеличивание франкизма и «дефранкизации» названий улиц и памятников. Осенью 2019 г. прах Франко был перенесён из мемориального комплекса «Долина павших» на мадридское кладбище, а нынешнее левое правительство планирует установить уголовную ответственность за восхваление Франко.
Феминистский фашизм
Политические стереотипы приводят к тому, что на некоторые идеологии навешивают однозначные ярлыки. Мол, национализм – «правый», а экологизм или феминизм – «левые» и «прогрессивные». Это, конечно, далеко не так: вышеприведённые идеи проходили в своём развитии разные этапы, и в прошлом сторонники указанных идеологем могли восприниматься совсем по-другому, нежели сейчас. Национализм в Европе в XIX в. был скорее «левым» явлением, в странах Третьего мира он благополучно шёл в связке с марксизмом и в XX столетии. Экологизм в XIX в., наоборот, воспринимался в качестве ресентимента реакционных кругов против «прогрессивной» индустриализации. Феминизм точно также мог и может быть «правым» и левым», «прогрессивным» и «консервативным», «марксистским» и даже «фашистским».
Так уж вышло, что самым «феминистским» вышел британский фашизм. Сам бренд «фашизма» был принесён на британскую землю женщиной – Ротой Линторн-Орман, создавшей и возглавившей первую фашистскую организацию в Соединённом Королевстве в 1923 г. Однако её «фашисты» отличались от системных консерваторов лишь названием и чуть более рьяным антикоммунизмом, так что к началу Великой депрессии британский фашизм, приобретавший собственные отличительные черты, обрёл новых лидеров. Самым известным из них стал сэр Освальд Мосли, который сначала был консерватором, затем перешёл к лейбористам, состоял в лейбористском правительстве, но потом вышел из партии, подсчитав её недостаточно «социалистической» (!), и создал собственный Британский союз фашистов (БСФ). Считается, что женщины составляли четверть от общего числа членов БСФ.
В отличие от своих континентальных «коллег» британский фашизм не стремился вернуть женщин обратно к статусу домохозяек. Наоборот, Мосли обещал им уравнивание в зарплатах с мужчинами, снятие ограничений на трудоустройство для замужних женщин, равное представительство в Парламенте и в корпорациях, улучшение социальной инфраструктуры и социальной защиты и даже меры по контролю за рождаемостью.
Фашизм привлёк к себе многих ветеранов суфражистского движения. Причём активисток самых ядрёных и отмороженных – тех, кто в период борьбы за избирательное право не просто митинговал и распространял листовки с петициями, а дрался с полицейскими, бил стёкла и поджигал здания. В 1914 г. Мэри Ричардсон порезала ножом «Венеру» кисти Веласкеса в Лондонской национальной галерее, а через двадцать лет стала главой женской секции БСФ. Для многих суфражисток такого рода фашизм стал отдушиной: после победы движения за женское избирательное право в 1918 г. стало некого и незачем колотить и дубасить, а фашизм вернул им такую возможность. Привлекал и столь знакомый стиль управления: суфражистские организации начала века были весьма авторитарными структурами, завязанными на абсолютном подчинении своим лидерам, вроде Эммелин Панкхёрст, так что суфражистки-фашистки оказывались в привычной среде.
Политические стереотипы приводят к тому, что на некоторые идеологии навешивают однозначные ярлыки. Мол, национализм – «правый», а экологизм или феминизм – «левые» и «прогрессивные». Это, конечно, далеко не так: вышеприведённые идеи проходили в своём развитии разные этапы, и в прошлом сторонники указанных идеологем могли восприниматься совсем по-другому, нежели сейчас. Национализм в Европе в XIX в. был скорее «левым» явлением, в странах Третьего мира он благополучно шёл в связке с марксизмом и в XX столетии. Экологизм в XIX в., наоборот, воспринимался в качестве ресентимента реакционных кругов против «прогрессивной» индустриализации. Феминизм точно также мог и может быть «правым» и левым», «прогрессивным» и «консервативным», «марксистским» и даже «фашистским».
Так уж вышло, что самым «феминистским» вышел британский фашизм. Сам бренд «фашизма» был принесён на британскую землю женщиной – Ротой Линторн-Орман, создавшей и возглавившей первую фашистскую организацию в Соединённом Королевстве в 1923 г. Однако её «фашисты» отличались от системных консерваторов лишь названием и чуть более рьяным антикоммунизмом, так что к началу Великой депрессии британский фашизм, приобретавший собственные отличительные черты, обрёл новых лидеров. Самым известным из них стал сэр Освальд Мосли, который сначала был консерватором, затем перешёл к лейбористам, состоял в лейбористском правительстве, но потом вышел из партии, подсчитав её недостаточно «социалистической» (!), и создал собственный Британский союз фашистов (БСФ). Считается, что женщины составляли четверть от общего числа членов БСФ.
В отличие от своих континентальных «коллег» британский фашизм не стремился вернуть женщин обратно к статусу домохозяек. Наоборот, Мосли обещал им уравнивание в зарплатах с мужчинами, снятие ограничений на трудоустройство для замужних женщин, равное представительство в Парламенте и в корпорациях, улучшение социальной инфраструктуры и социальной защиты и даже меры по контролю за рождаемостью.
Фашизм привлёк к себе многих ветеранов суфражистского движения. Причём активисток самых ядрёных и отмороженных – тех, кто в период борьбы за избирательное право не просто митинговал и распространял листовки с петициями, а дрался с полицейскими, бил стёкла и поджигал здания. В 1914 г. Мэри Ричардсон порезала ножом «Венеру» кисти Веласкеса в Лондонской национальной галерее, а через двадцать лет стала главой женской секции БСФ. Для многих суфражисток такого рода фашизм стал отдушиной: после победы движения за женское избирательное право в 1918 г. стало некого и незачем колотить и дубасить, а фашизм вернул им такую возможность. Привлекал и столь знакомый стиль управления: суфражистские организации начала века были весьма авторитарными структурами, завязанными на абсолютном подчинении своим лидерам, вроде Эммелин Панкхёрст, так что суфражистки-фашистки оказывались в привычной среде.
О колониализме
Представления о колониальных войнах зачастую сводятся к расистским упрощениям: европейские белые завоеватели против туземных народов. Этот взгляд сформировался ещё в ту эпоху, когда колониализм считался конвенционально приемлемым явлением, мол «героические белые» против «диких небелых». Сохранился он и сегодня, когда западная гуманитарщина качнулась в противоположную сторону: «омерзительные белые насильники» и «несчастные небелые жертвы».
Реальность, как всегда, куда сложнее. Пожалуй, каждый слышал о хрестоматийном завоевании Кортесом империи ацтеков на самой заре колониальной эпохи. Всем известно о разорении Теночтитлана, положившем конец ацтекской цивилизации. Но как удалось какой-то сотне испанцев под корень уничтожить столь мощное государство? Неужели всё дело в христианском фанатизме, страхе перед конями и огнестрельном оружии? Да нет, просто за сотней испанцев шли сотни тысяч тлашкаланцев и тотонаков – местных же народов, которые столетиями воевали с ацтеками.
Сипайское восстание в Индии зачастую именуют «Войной за независимость», мол поднялся индийский народ на освободительную борьбу с британскими колонизаторами. После подавления восстания англичане воздвигли мемориал в честь солдат своей армии, павших при штурме мятежного Дели. Треть офицеров и 4/5 нижних чинов, упомянутых там, сами являлись индийцами.
Как выглядело стандартное «русское» боевое построение времён покорения Чукотки в XVII – XVIII вв.? Десяток русских в центре, рядом с ними под сотню якутов, а на флангах сотни коряков, эвенков и тунгусов. Наконец, достаточно открыть страницу в Википедии о Кавказской войне, чтобы увидеть, что в описании противоборствующих сторон на стороне России указана добрая половина кавказских народов, местных княжеств и ханств.
В общем, не нужно быть расистами, и считать туземные народы ни на что не способными неумехами, которые находились в каком-то вакууме до прихода европейцев. Нет, это были самодостаточные народы со своими межэтническими иерархиями, со своими конфликтами и взаимными противоречиями. И они не были дураками, чтобы с приходом европейцев не воспользоваться возможностью свести счёты со своими традиционными противниками. Никакой колониализм не был бы возможен без этой способности европейцев взаимовыгодно договариваться и объединяться с готовыми к тому местными народами против других местных народов. Чаще всего главными «пострадавшими» от колониализма становились как раз те, кто до прихода европейцев был самым сильным на поляне (как ацтеки или чукчи), и естественно не хотел терять первое место в иерархии, спускаясь на второе.
Таким образом, когда антиколониальный дискурс пытается замазать чёрной краской колонизаторов, он замазывает той же краской и значительную часть самих местных народов, которые в колониальных войнах предпочли по той или иной причине встать на сторону колонизаторов.
Представления о колониальных войнах зачастую сводятся к расистским упрощениям: европейские белые завоеватели против туземных народов. Этот взгляд сформировался ещё в ту эпоху, когда колониализм считался конвенционально приемлемым явлением, мол «героические белые» против «диких небелых». Сохранился он и сегодня, когда западная гуманитарщина качнулась в противоположную сторону: «омерзительные белые насильники» и «несчастные небелые жертвы».
Реальность, как всегда, куда сложнее. Пожалуй, каждый слышал о хрестоматийном завоевании Кортесом империи ацтеков на самой заре колониальной эпохи. Всем известно о разорении Теночтитлана, положившем конец ацтекской цивилизации. Но как удалось какой-то сотне испанцев под корень уничтожить столь мощное государство? Неужели всё дело в христианском фанатизме, страхе перед конями и огнестрельном оружии? Да нет, просто за сотней испанцев шли сотни тысяч тлашкаланцев и тотонаков – местных же народов, которые столетиями воевали с ацтеками.
Сипайское восстание в Индии зачастую именуют «Войной за независимость», мол поднялся индийский народ на освободительную борьбу с британскими колонизаторами. После подавления восстания англичане воздвигли мемориал в честь солдат своей армии, павших при штурме мятежного Дели. Треть офицеров и 4/5 нижних чинов, упомянутых там, сами являлись индийцами.
Как выглядело стандартное «русское» боевое построение времён покорения Чукотки в XVII – XVIII вв.? Десяток русских в центре, рядом с ними под сотню якутов, а на флангах сотни коряков, эвенков и тунгусов. Наконец, достаточно открыть страницу в Википедии о Кавказской войне, чтобы увидеть, что в описании противоборствующих сторон на стороне России указана добрая половина кавказских народов, местных княжеств и ханств.
В общем, не нужно быть расистами, и считать туземные народы ни на что не способными неумехами, которые находились в каком-то вакууме до прихода европейцев. Нет, это были самодостаточные народы со своими межэтническими иерархиями, со своими конфликтами и взаимными противоречиями. И они не были дураками, чтобы с приходом европейцев не воспользоваться возможностью свести счёты со своими традиционными противниками. Никакой колониализм не был бы возможен без этой способности европейцев взаимовыгодно договариваться и объединяться с готовыми к тому местными народами против других местных народов. Чаще всего главными «пострадавшими» от колониализма становились как раз те, кто до прихода европейцев был самым сильным на поляне (как ацтеки или чукчи), и естественно не хотел терять первое место в иерархии, спускаясь на второе.
Таким образом, когда антиколониальный дискурс пытается замазать чёрной краской колонизаторов, он замазывает той же краской и значительную часть самих местных народов, которые в колониальных войнах предпочли по той или иной причине встать на сторону колонизаторов.
20 июля 1932 г. в Германии началась консервативная революция против Веймарской республики. В авангарде революции шли военные, аристократы, чиновники и юристы. В этот день рейхсканцлер Франц фон Папен разогнал прусское правительство, начав демонтаж Веймарской системы.
На протяжении всей истории республики Пруссией – крупнейшей из германских земель, управляла коалиция из трёх демократических партий: социал-демократической, центристской и леволиберальной Немецкой демократической. Сильнейшим членом коалиции являлась СДПГ, контролировавшая правительство, полицию и профсоюзы. «Красная Пруссия» считалась главной гарантией сохранения демократии во всей Германии. Конец идиллии наступил в апреле 1932 г., когда на прусских парламентских выборах коалиция потеряла большинство, а на первое место вышли нацисты. Однако собственных голосов «коричневым» не хватало, о коалиции они ни с кем не договорились, поэтому прежнее правительство продолжило руководить уже как «правительство меньшинства».
Этим воспользовался недавно назначенный рейхсканцлер Папен. Его целью была «элитарная революция» и создание «Нового государства»: централизация и унификация, ремилитаризация, отход от демократии и парламентаризма, создание авторитарного президентского режима, который, возможно, стал бы ступенькой к реставрации монархии. Этакая «диктатура развития», которая бы обеспечила внутреннюю безопасность и экономическое возрождение. Первой помехой являлось демократическое руководство Пруссии.
Итак, прусское правительство потеряло значительную часть легитимности на выборах, но продолжало руководить. Через рейхстаг его роспуск был невозможен: там по-прежнему были сильны социал-демократы и центристы. Тогда Папен получил одобрение президента на реализацию 48 статьи Конституции, согласно которой глава государства мог без одобрения рейхстага издавать чрезвычайные законы. Поводом послужила фактически развернувшаяся «малая» Гражданская война: в преддверие выборов в рейхстаг, назначенных на 31 июля, Папен снял запрет на деятельность нацистских СА, и улицы тут же захлестнули столкновения между нацистами и коммунистами. 17 июля в городе Альтона провинции Шлезвиг-Гольштейн нацистское шествие через рабочие кварталы закончилось стрельбой с 18 убитыми. Папен заявил, будто во всём виновно прусское правительство, неспособное поддерживать общественную безопасность.
20 июля прусских министров вызвали к рейхсканцлеру и поставили перед фактом роспуска правительства. Дальше произошла одна из самых драматичных капитуляций в германской истории. Социал-демократы отказались повернуть полицию против рейхсвера, оккупировавшего государственные учреждения, боясь эскалации Гражданской войны. По этим же причинам они отказались вывести на улицы своих сторонников из Рейхсбаннера – социалистической военизированной организации, в которой состояли четверть миллиона человек (уличные боевики были не только у нацистов и коммунистов). От всеобщей забастовки тоже отказались: были опасения, что в разгар экономического кризиса мало кто захочет добровольно покидать рабочее место. Социалистам оставалось лишь жаловаться суду. В октябре Конституционный суд вынес удивительно странное решение, по которому отстранение прусского правительства было объявлено незаконным, но власть ему так и не вернули.
31 июля 1932 г. социал-демократы проиграли на выборах в рейхстаг нацистам. Через четыре месяца Папен в результате столь любимых им закулисных интриг сам был смещён с поста рейхсканцлера генералом Шляйхером. А ещё через два месяца Папен ненадолго вернулся во власть с новым союзником – Адольфом Гитлером. Вскоре Гитлер успешно переиграл Папена и всех прочих консерваторов и установил собственную диктатуру. Так консервативная революция плавно перетекла в революцию нацистскую.
На протяжении всей истории республики Пруссией – крупнейшей из германских земель, управляла коалиция из трёх демократических партий: социал-демократической, центристской и леволиберальной Немецкой демократической. Сильнейшим членом коалиции являлась СДПГ, контролировавшая правительство, полицию и профсоюзы. «Красная Пруссия» считалась главной гарантией сохранения демократии во всей Германии. Конец идиллии наступил в апреле 1932 г., когда на прусских парламентских выборах коалиция потеряла большинство, а на первое место вышли нацисты. Однако собственных голосов «коричневым» не хватало, о коалиции они ни с кем не договорились, поэтому прежнее правительство продолжило руководить уже как «правительство меньшинства».
Этим воспользовался недавно назначенный рейхсканцлер Папен. Его целью была «элитарная революция» и создание «Нового государства»: централизация и унификация, ремилитаризация, отход от демократии и парламентаризма, создание авторитарного президентского режима, который, возможно, стал бы ступенькой к реставрации монархии. Этакая «диктатура развития», которая бы обеспечила внутреннюю безопасность и экономическое возрождение. Первой помехой являлось демократическое руководство Пруссии.
Итак, прусское правительство потеряло значительную часть легитимности на выборах, но продолжало руководить. Через рейхстаг его роспуск был невозможен: там по-прежнему были сильны социал-демократы и центристы. Тогда Папен получил одобрение президента на реализацию 48 статьи Конституции, согласно которой глава государства мог без одобрения рейхстага издавать чрезвычайные законы. Поводом послужила фактически развернувшаяся «малая» Гражданская война: в преддверие выборов в рейхстаг, назначенных на 31 июля, Папен снял запрет на деятельность нацистских СА, и улицы тут же захлестнули столкновения между нацистами и коммунистами. 17 июля в городе Альтона провинции Шлезвиг-Гольштейн нацистское шествие через рабочие кварталы закончилось стрельбой с 18 убитыми. Папен заявил, будто во всём виновно прусское правительство, неспособное поддерживать общественную безопасность.
20 июля прусских министров вызвали к рейхсканцлеру и поставили перед фактом роспуска правительства. Дальше произошла одна из самых драматичных капитуляций в германской истории. Социал-демократы отказались повернуть полицию против рейхсвера, оккупировавшего государственные учреждения, боясь эскалации Гражданской войны. По этим же причинам они отказались вывести на улицы своих сторонников из Рейхсбаннера – социалистической военизированной организации, в которой состояли четверть миллиона человек (уличные боевики были не только у нацистов и коммунистов). От всеобщей забастовки тоже отказались: были опасения, что в разгар экономического кризиса мало кто захочет добровольно покидать рабочее место. Социалистам оставалось лишь жаловаться суду. В октябре Конституционный суд вынес удивительно странное решение, по которому отстранение прусского правительства было объявлено незаконным, но власть ему так и не вернули.
31 июля 1932 г. социал-демократы проиграли на выборах в рейхстаг нацистам. Через четыре месяца Папен в результате столь любимых им закулисных интриг сам был смещён с поста рейхсканцлера генералом Шляйхером. А ещё через два месяца Папен ненадолго вернулся во власть с новым союзником – Адольфом Гитлером. Вскоре Гитлер успешно переиграл Папена и всех прочих консерваторов и установил собственную диктатуру. Так консервативная революция плавно перетекла в революцию нацистскую.
Сегодня в 18:00 по мск. буду у «Грозы» на стриме рассказывать про фрайкоры
https://www.youtube.com/watch?v=a-AT5XGYOE8
https://www.youtube.com/watch?v=a-AT5XGYOE8
Про либерализм русский и немецкий
На стриме с Ватоадмином мы уже обсуждали парадокс немецкого либерализма, который, на мой взгляд, роднит его с либерализмом в России. Исторически либерализм, что у нас, что в Германии – этатистский, очень комплементарный к сильному государству, в отличие, например, от классического либерализма Западной Европы. Это связано с разными причинами. Русский либерализм предопределён словами Пушкина о правительстве как об «единственном европейце», означавшими, что только сильная самодержавная власть способна что-либо модернизировать в России. Между западниками и славянофилами, между Катковым и Чичериным могли быть какие угодно противоречия, но в одном они сходились всегда: самодержавие в России полезно и необходимо. Либеральное Временное правительство пыталось, пусть и неудачно, быть куда «тотальнее» царской власти. В конце концов, суперпрезидентская Конституция РФ 1993 г. также была написана либералами, предполагавшими, будто лишь сильный Президент способен железной рукой провести либеральные реформы. Что Гайдар и Чубайс в начале 1990-х, что Кудрин и Греф десятилетие спустя, прежде всего, опирались в своих преобразованиях именно на президента-самодержца.
Немецкий либерализм родился в огне Наполеоновских войн, и своей главной задачей видел не только введение гражданских прав и свобод, но и, прежде всего, объединение страны. Главными врагами либералов являлись суверены десятков независимых германских государств. Сломать эту систему могла только сильная государственная власть прусских королей. Даже после объединения Германии немецкие либералы продолжили поддерживать государство, что в вопросе борьбы с католиками, что в агрессивной внешней политике. План «Срединной Европы» («Mitteleuropa»), предполагавший покорение Германией Восточной Европы и на короткое время даже реализованный после Брестского мира, был разработан никем иным, как левым либералом Фридрихом Науманом.
Главным либеральным идеологом Веймарского периода являлся Вальтер Ратенау. Еврей и ярый немецкий националист (в Германии до Гитлера эти две характеристики зачастую были неразрывно связаны) Ратенау ко всему прочему был и одним из крупнейших немецких олигархов, которому в наследство от отца достался электротехнический гигант «AEG». В годы Великой войны Ратенау возглавлял Экономический департамент Военного министерства. Итогом его деятельности стало создание в Германии сверхцентрализованной плановой экономики, все ресурсы которой работали на военное производство. Большевистский «военный коммунизм» являлся всего лишь копированием опыта немецких либералов, то же самое пытались (неудачно) сделать и нацисты во время следующей Мировой войны. Ради достижения конечной победы Ратенау требовал ковровых бомбардировок Лондона с дирижаблей и руководил принудительными депортациями бельгийских «вестарбайтеров» на немецкие заводы.
В Веймарской республике Ратенау стал одним из создателей левой либеральной Германской демократической партии (DDP), которая являлась одним из столпов парламентской демократии. Как крупнейший промышленник он возглавлял Комиссию по социализации промышленности, какое-то время руководил Министерством реконструкции, отвечавшим за выплату репараций. На этом посту он в рамках «политики исполнения» пытался досконально следовать графику выплат, дабы наглядно показать союзникам, что Германия неспособна платить так много. В феврале 1922 г. Ратенау стал министром иностранных дел. Именно он заключил Раппальский договор с Советской Россией, положив начало экономическому и секретному военному сотрудничеству между двумя изгоями. Не отработав на новом посту и полугода, Ратенау был расстрелян в собственном автомобиле правыми террористами, которые ненавидели министра, во-первых, как еврея, представлявшегося им чуть ли не одним из тех самых «Сионских мудрецов», во-вторых, как либерала, готового к международному сотрудничеству, и с Антантой, и с Советами.
В принципе то, что человек с такой биографией и с такими взглядами был убит правыми, многое говорит об уровне «адекватности» правых в Веймарской республике.
На стриме с Ватоадмином мы уже обсуждали парадокс немецкого либерализма, который, на мой взгляд, роднит его с либерализмом в России. Исторически либерализм, что у нас, что в Германии – этатистский, очень комплементарный к сильному государству, в отличие, например, от классического либерализма Западной Европы. Это связано с разными причинами. Русский либерализм предопределён словами Пушкина о правительстве как об «единственном европейце», означавшими, что только сильная самодержавная власть способна что-либо модернизировать в России. Между западниками и славянофилами, между Катковым и Чичериным могли быть какие угодно противоречия, но в одном они сходились всегда: самодержавие в России полезно и необходимо. Либеральное Временное правительство пыталось, пусть и неудачно, быть куда «тотальнее» царской власти. В конце концов, суперпрезидентская Конституция РФ 1993 г. также была написана либералами, предполагавшими, будто лишь сильный Президент способен железной рукой провести либеральные реформы. Что Гайдар и Чубайс в начале 1990-х, что Кудрин и Греф десятилетие спустя, прежде всего, опирались в своих преобразованиях именно на президента-самодержца.
Немецкий либерализм родился в огне Наполеоновских войн, и своей главной задачей видел не только введение гражданских прав и свобод, но и, прежде всего, объединение страны. Главными врагами либералов являлись суверены десятков независимых германских государств. Сломать эту систему могла только сильная государственная власть прусских королей. Даже после объединения Германии немецкие либералы продолжили поддерживать государство, что в вопросе борьбы с католиками, что в агрессивной внешней политике. План «Срединной Европы» («Mitteleuropa»), предполагавший покорение Германией Восточной Европы и на короткое время даже реализованный после Брестского мира, был разработан никем иным, как левым либералом Фридрихом Науманом.
Главным либеральным идеологом Веймарского периода являлся Вальтер Ратенау. Еврей и ярый немецкий националист (в Германии до Гитлера эти две характеристики зачастую были неразрывно связаны) Ратенау ко всему прочему был и одним из крупнейших немецких олигархов, которому в наследство от отца достался электротехнический гигант «AEG». В годы Великой войны Ратенау возглавлял Экономический департамент Военного министерства. Итогом его деятельности стало создание в Германии сверхцентрализованной плановой экономики, все ресурсы которой работали на военное производство. Большевистский «военный коммунизм» являлся всего лишь копированием опыта немецких либералов, то же самое пытались (неудачно) сделать и нацисты во время следующей Мировой войны. Ради достижения конечной победы Ратенау требовал ковровых бомбардировок Лондона с дирижаблей и руководил принудительными депортациями бельгийских «вестарбайтеров» на немецкие заводы.
В Веймарской республике Ратенау стал одним из создателей левой либеральной Германской демократической партии (DDP), которая являлась одним из столпов парламентской демократии. Как крупнейший промышленник он возглавлял Комиссию по социализации промышленности, какое-то время руководил Министерством реконструкции, отвечавшим за выплату репараций. На этом посту он в рамках «политики исполнения» пытался досконально следовать графику выплат, дабы наглядно показать союзникам, что Германия неспособна платить так много. В феврале 1922 г. Ратенау стал министром иностранных дел. Именно он заключил Раппальский договор с Советской Россией, положив начало экономическому и секретному военному сотрудничеству между двумя изгоями. Не отработав на новом посту и полугода, Ратенау был расстрелян в собственном автомобиле правыми террористами, которые ненавидели министра, во-первых, как еврея, представлявшегося им чуть ли не одним из тех самых «Сионских мудрецов», во-вторых, как либерала, готового к международному сотрудничеству, и с Антантой, и с Советами.
В принципе то, что человек с такой биографией и с такими взглядами был убит правыми, многое говорит об уровне «адекватности» правых в Веймарской республике.
«Благими намерениями...»
Правые радикалы, убившие Ратенау в июне 1922 г., полагали, будто убийство политика такого уровня спровоцирует Гражданскую войну, что приведёт к свержению парламентского режима и к установлению военной диктатуры. Их расчёты полностью провалились: убийство Ратенау лишь укрепило республику, получившую своего «мученика за демократию». Левые партии сплотились, а правые были дискредитированы.
Однако внешне безусловно благая и справедливая борьба против радикалов привела к опасному юридическому прецеденту. Германское правительство быстро разработало «Закон о защите республики». Этот закон в обход действовавшей Конституции предполагал создание нового особого судебного органа – Государственного суда, который бы вместо обычных уголовных судов отдельно занимался рассмотрением политических дел. В Веймарской системе возможность легально нарушить Конституцию существовала: для этого требовалось одобрение 2/3 рейхстага, которое и было получено 18 июля 1922 г., после чего Закон вступил в силу 21 июля.
Особого практического значения «Закон о защите республики» не имел: консервативный судейский корпус, даже обладая надлежащими полномочиями, максимально снисходительно относился к правым, уделяя куда большее внимание проявлениям левого экстремизма. Бавария, представлявшая собой в первые республиканские годы фактически полунезависимое государство, вообще не признала новый Государственный суд. Вместо него политические дела там вели специальные Народные суды. Как раз один из таких судов осудил Гитлера после провала Пивного путча. Федеральный Государственный суд был упразднён всего через пять лет после своего учреждения.
Значение акта 1922 г. заключается в том, что именно этот закон, принятый с целью защиты парламентской демократической республики, стал прецедентом для уничтожения этой самой республики спустя 11 лет. В марте 1933 г. нацисты точно также добились легального обхода Конституции путём принятия 2/3 рейхстага «Закона о полномочиях», передававшего правительству Гитлера всю полноту законодательной власти. В том же месяце были учреждены «Особые суды», которые рассматривали дела в ускоренном порядке и ориентировались не на букву закона, а буквально на «революционную сознательность». Главным судом такого рода стал «Народный суд», рассматривавший политические дела о государственной измене.
Таким образом, нацисты не изобрели ничего нового. За десятилетие до них ровно такие же действия были предприняты демократами и либералами для спасения республики. Вся эта история наглядно показывает, что если вы считаете возможным «обойти» Основной закон даже ради каких-то хороших целей или, например, готовы политизировать юстицию против действительно отвратительных явлений, будьте готовы, что через какое-то время те же самые действия могут быть предприняты против вас самих.
Правые радикалы, убившие Ратенау в июне 1922 г., полагали, будто убийство политика такого уровня спровоцирует Гражданскую войну, что приведёт к свержению парламентского режима и к установлению военной диктатуры. Их расчёты полностью провалились: убийство Ратенау лишь укрепило республику, получившую своего «мученика за демократию». Левые партии сплотились, а правые были дискредитированы.
Однако внешне безусловно благая и справедливая борьба против радикалов привела к опасному юридическому прецеденту. Германское правительство быстро разработало «Закон о защите республики». Этот закон в обход действовавшей Конституции предполагал создание нового особого судебного органа – Государственного суда, который бы вместо обычных уголовных судов отдельно занимался рассмотрением политических дел. В Веймарской системе возможность легально нарушить Конституцию существовала: для этого требовалось одобрение 2/3 рейхстага, которое и было получено 18 июля 1922 г., после чего Закон вступил в силу 21 июля.
Особого практического значения «Закон о защите республики» не имел: консервативный судейский корпус, даже обладая надлежащими полномочиями, максимально снисходительно относился к правым, уделяя куда большее внимание проявлениям левого экстремизма. Бавария, представлявшая собой в первые республиканские годы фактически полунезависимое государство, вообще не признала новый Государственный суд. Вместо него политические дела там вели специальные Народные суды. Как раз один из таких судов осудил Гитлера после провала Пивного путча. Федеральный Государственный суд был упразднён всего через пять лет после своего учреждения.
Значение акта 1922 г. заключается в том, что именно этот закон, принятый с целью защиты парламентской демократической республики, стал прецедентом для уничтожения этой самой республики спустя 11 лет. В марте 1933 г. нацисты точно также добились легального обхода Конституции путём принятия 2/3 рейхстага «Закона о полномочиях», передававшего правительству Гитлера всю полноту законодательной власти. В том же месяце были учреждены «Особые суды», которые рассматривали дела в ускоренном порядке и ориентировались не на букву закона, а буквально на «революционную сознательность». Главным судом такого рода стал «Народный суд», рассматривавший политические дела о государственной измене.
Таким образом, нацисты не изобрели ничего нового. За десятилетие до них ровно такие же действия были предприняты демократами и либералами для спасения республики. Вся эта история наглядно показывает, что если вы считаете возможным «обойти» Основной закон даже ради каких-то хороших целей или, например, готовы политизировать юстицию против действительно отвратительных явлений, будьте готовы, что через какое-то время те же самые действия могут быть предприняты против вас самих.
Финская фашистка «Свирепая Хилья»
Недавно писал, что феминизм, равно как и национализм, является зонтичной идеологией, которая может приобретать любые политические оттенки от крайне левых до крайне правых. Из знаменитых европейских фашисток-феминисток, помимо британок, можно вспомнить финку Хилью Рийпинен.
Она родилась в 1883 г. в семье полицейского и до обретения Финляндией независимости работала в школе учительницей русского языка. Когда в начале 1918 г. в Финляндии началась Гражданская война между белыми и красными, Хилья, как ярая националистка, лютеранка и антикоммуниста, присоединилась к белым. После победы в войне она вступила в женскую военизированную организацию «Лотта Свярд», став её идеологом. В 1930 г. Рийпинен была избрана депутатом парламента от консерваторов, что не мешало ей быть активисткой фашистского Лапуаского движения и поддержать попытку государственного переворота в 1932 г. После запрета лапуасцев она стала одной из создательниц фашистского Патриотического народного движения, куда перешла из консервативной партии.
Главным врагом цивилизации «Свирепая Хилья» считала социализм, против которого была готова бороться любыми методами. Демократию она презирала за «гнилые компромиссы» и даже отказалась праздновать 20-летие независимости по причине того, что побеждённых красных в своё время не перебили, а благополучно интегрировали в политическую систему. Её называли «Единственным мужчиной в парламенте», «Амазонкой с белыми кулаками» и «Верховной жрицей» за экзальтированный квазирелигиозный ораторский стиль.
Как феминистка Хилья выступала за экономическое равноправие женщин с мужчинами, за расширение женского образования, и даже за рукоположение женщин в священники. Также она была фанатичной сторонницей Сухого закона, который действовал в Финляндии с 1919 по 1932 гг.
К 1939 г. Хилья разочаровалась в парламентской работе и больше не переизбиралась. Она вернулась в школу и преподавала там до 1953 г., что не мешало ей публично поддерживать войну против СССР в союзе с Германией, восхищаться Гитлером и Муссолини. Так как практически никаких люстраций в послевоенной Финляндии не проводилось, Хилью никто не трогал, она ушла на пенсию, занималась переводами русской классики и умерла в полном одиночестве, пережив дочь и мужа, в 1966 г.
Недавно писал, что феминизм, равно как и национализм, является зонтичной идеологией, которая может приобретать любые политические оттенки от крайне левых до крайне правых. Из знаменитых европейских фашисток-феминисток, помимо британок, можно вспомнить финку Хилью Рийпинен.
Она родилась в 1883 г. в семье полицейского и до обретения Финляндией независимости работала в школе учительницей русского языка. Когда в начале 1918 г. в Финляндии началась Гражданская война между белыми и красными, Хилья, как ярая националистка, лютеранка и антикоммуниста, присоединилась к белым. После победы в войне она вступила в женскую военизированную организацию «Лотта Свярд», став её идеологом. В 1930 г. Рийпинен была избрана депутатом парламента от консерваторов, что не мешало ей быть активисткой фашистского Лапуаского движения и поддержать попытку государственного переворота в 1932 г. После запрета лапуасцев она стала одной из создательниц фашистского Патриотического народного движения, куда перешла из консервативной партии.
Главным врагом цивилизации «Свирепая Хилья» считала социализм, против которого была готова бороться любыми методами. Демократию она презирала за «гнилые компромиссы» и даже отказалась праздновать 20-летие независимости по причине того, что побеждённых красных в своё время не перебили, а благополучно интегрировали в политическую систему. Её называли «Единственным мужчиной в парламенте», «Амазонкой с белыми кулаками» и «Верховной жрицей» за экзальтированный квазирелигиозный ораторский стиль.
Как феминистка Хилья выступала за экономическое равноправие женщин с мужчинами, за расширение женского образования, и даже за рукоположение женщин в священники. Также она была фанатичной сторонницей Сухого закона, который действовал в Финляндии с 1919 по 1932 гг.
К 1939 г. Хилья разочаровалась в парламентской работе и больше не переизбиралась. Она вернулась в школу и преподавала там до 1953 г., что не мешало ей публично поддерживать войну против СССР в союзе с Германией, восхищаться Гитлером и Муссолини. Так как практически никаких люстраций в послевоенной Финляндии не проводилось, Хилью никто не трогал, она ушла на пенсию, занималась переводами русской классики и умерла в полном одиночестве, пережив дочь и мужа, в 1966 г.
Золотая лихорадка в Сибири
Словосочетание «золотая лихорадка» стереотипно ассоциируется с топонимами: Калифорния, Клондайк, Аляска. Куда реже в массовом сознании «золотая лихорадка» связана с родной отечественной историей. А ведь в 1840/50-х гг. Сибирь была не менее, а то и более, колоритным регионом с бешеной погоней за жёлтым металлом и буйством шальных денег.
Для начала сразу стоит оговориться, что до прокладки Транссиба земли за Уралом в принципе были нашим фронтиром, диким Востоком, где государственная власть присутствовала очень условно, оставляя освоение бескрайних просторов уделом почти неконтролируемой частной инициативы. Это, кстати, к вопросу об омерзительных русофобских сказочках о некоей «безынициативности», «рабском менталитете» и «любви к сильной руке». Освоение Сибири – один из ярчайших примеров индивидуализма в истории свободолюбивого русского народа.
На Урале золото было обнаружено ещё в 1810-х гг., в Томской губернии – в конце 1820-х, а затем золотая горячка охватила Енисейскую губернию и Забайкалье. Если ещё в 1830-х гг. Сибирь обеспечивала лишь десятую часть русской добычи золота со своими скромными 45 пудами, то на пике лихорадки – во второй половине 1850-х, Сибирь давала тысячу пудов, обеспечивая 4/5 всей русской золотодобычи.
Лихорадка снесла социальные перегородки в сибирском обществе, которое и до того не отличалось европейской иерархичностью. Вице-губернаторы шли в управляющие ко вчерашним торгашам, ставших золотопромышленными королями. Получавшие назначение в Сибирь петербургские чиновники первым делом представлялись не местным бюрократам, а опять же – всемогущим купцам. Последние со временем сами становились властью, выдвигаясь на первые роли в местном самоуправлении.
Рабочих на приисках эксплуатировали нещадно, заставляя работать по 12 – 14 часов в сутки без всяких социальных гарантий и здравоохранения. Но и платили так, как не платили нигде: до 70 руб. в месяц. Впрочем, большую часть этих заработков пропивали, проигрывали или тратили в сверхдорогих магазинах при приисках. Местные чиновники получали десятки тысяч рублей на откатах. Золотопромышленники же – миллионы. От этого срывало крышу. На пике лихорадки шлюх и коней купали в шампанском, а потом этим же шампанским лошадей поили. Летом улицы засыпали солью, чтоб устраивать гонки на санях. Купец Мясников из Красноярска раздавал золотые визитки, а его коллега из Канска Машаров заказал для себя золотую медаль с надписью: «Гаврила Машаров – император всея тайги», после чего приступил к возведению таёжного Хрустального дворца из стекла с оранжереями и ананасами.
Кончилось всё в начале 1860-х гг., когда самые доходные рудники истощились, а полуграмотные «императоры тайги» в отсутствие адекватного менеджмента обанкротились. Золотодобыча продолжилась, но уже без такого дикого кутежа и размаха.
Невероятно обидно, что настолько потрясающий эпизод в истории нашего великого русского народа практически неизвестен даже в России, не говоря уже о всяких заграницах. Весь мир знает и перечитывает Джека Лондона. О русской золотой лихорадке написаны замечательные произведения региональных писателей, например, Мамина-Сибиряка и Шишкова, но, скажем честно, много ли о них слышим? Нам приходится играть в забугорные Kingdon Come: Deliverance и Red Dead Redemption, но только представьте, каким бы счастьем было поиграть в аналогичные игры, посвящённые одной из самых славных страниц великой русской истории – покорению Сибири? Можно взять сеттинг хоть XVII, хоть XVIII, хоть XIX вв., но везде будут отважные русские первопроходцы, таинственные аборигены, вольные фермеры-переселенцы, ушлые мошенники, бандиты и авантюристы, шерифы-полицмейстеры, а главное – наша восхитительная русская сибирская природа. Эх.
Словосочетание «золотая лихорадка» стереотипно ассоциируется с топонимами: Калифорния, Клондайк, Аляска. Куда реже в массовом сознании «золотая лихорадка» связана с родной отечественной историей. А ведь в 1840/50-х гг. Сибирь была не менее, а то и более, колоритным регионом с бешеной погоней за жёлтым металлом и буйством шальных денег.
Для начала сразу стоит оговориться, что до прокладки Транссиба земли за Уралом в принципе были нашим фронтиром, диким Востоком, где государственная власть присутствовала очень условно, оставляя освоение бескрайних просторов уделом почти неконтролируемой частной инициативы. Это, кстати, к вопросу об омерзительных русофобских сказочках о некоей «безынициативности», «рабском менталитете» и «любви к сильной руке». Освоение Сибири – один из ярчайших примеров индивидуализма в истории свободолюбивого русского народа.
На Урале золото было обнаружено ещё в 1810-х гг., в Томской губернии – в конце 1820-х, а затем золотая горячка охватила Енисейскую губернию и Забайкалье. Если ещё в 1830-х гг. Сибирь обеспечивала лишь десятую часть русской добычи золота со своими скромными 45 пудами, то на пике лихорадки – во второй половине 1850-х, Сибирь давала тысячу пудов, обеспечивая 4/5 всей русской золотодобычи.
Лихорадка снесла социальные перегородки в сибирском обществе, которое и до того не отличалось европейской иерархичностью. Вице-губернаторы шли в управляющие ко вчерашним торгашам, ставших золотопромышленными королями. Получавшие назначение в Сибирь петербургские чиновники первым делом представлялись не местным бюрократам, а опять же – всемогущим купцам. Последние со временем сами становились властью, выдвигаясь на первые роли в местном самоуправлении.
Рабочих на приисках эксплуатировали нещадно, заставляя работать по 12 – 14 часов в сутки без всяких социальных гарантий и здравоохранения. Но и платили так, как не платили нигде: до 70 руб. в месяц. Впрочем, большую часть этих заработков пропивали, проигрывали или тратили в сверхдорогих магазинах при приисках. Местные чиновники получали десятки тысяч рублей на откатах. Золотопромышленники же – миллионы. От этого срывало крышу. На пике лихорадки шлюх и коней купали в шампанском, а потом этим же шампанским лошадей поили. Летом улицы засыпали солью, чтоб устраивать гонки на санях. Купец Мясников из Красноярска раздавал золотые визитки, а его коллега из Канска Машаров заказал для себя золотую медаль с надписью: «Гаврила Машаров – император всея тайги», после чего приступил к возведению таёжного Хрустального дворца из стекла с оранжереями и ананасами.
Кончилось всё в начале 1860-х гг., когда самые доходные рудники истощились, а полуграмотные «императоры тайги» в отсутствие адекватного менеджмента обанкротились. Золотодобыча продолжилась, но уже без такого дикого кутежа и размаха.
Невероятно обидно, что настолько потрясающий эпизод в истории нашего великого русского народа практически неизвестен даже в России, не говоря уже о всяких заграницах. Весь мир знает и перечитывает Джека Лондона. О русской золотой лихорадке написаны замечательные произведения региональных писателей, например, Мамина-Сибиряка и Шишкова, но, скажем честно, много ли о них слышим? Нам приходится играть в забугорные Kingdon Come: Deliverance и Red Dead Redemption, но только представьте, каким бы счастьем было поиграть в аналогичные игры, посвящённые одной из самых славных страниц великой русской истории – покорению Сибири? Можно взять сеттинг хоть XVII, хоть XVIII, хоть XIX вв., но везде будут отважные русские первопроходцы, таинственные аборигены, вольные фермеры-переселенцы, ушлые мошенники, бандиты и авантюристы, шерифы-полицмейстеры, а главное – наша восхитительная русская сибирская природа. Эх.
Либертарианская община золотоискателей
В 1883 - 1886 гг. в таёжной амурской глухомани на русско-китайской границе существовало целое государство золотоискателей – Желтугинская республика. Поняв, что в стихийной нерегулируемой ситуации гоббсовской войны "всех против всех" они скорее перебьют друг друга по пьяни или с целью грабежа, старатели на всеобщем сходе учредили квазигосударственное образование с собственной Конституцией, администрацией, полицией и налоговой системой.
К концу своего существования "Золотая республика" по численности населения обгоняла Читу, Благовещенск, Хабаровск и даже Владивосток. Была создана инфраструктура: кабаки и трактиры, гостиницы, бордели, бани, театр, цирк, казино и даже фотоателье.
История Желтугинской республики закончилась в начале 1886 г. Формально она находилась на китайской территории. Налогов в казну империи Цин естественно никто не платил, всё золото уходило на русскую сторону. Китайцы направили военную экспедицию для разгона дальневосточных либертарианцев. Русских и прочих многочисленных европейцев и американцев китайцы тронуть не посмели и выслали в Россию, а вот своих подданных предали лютой смерти. На этом либертарианский эксперимент на берегах Амура завершился.
https://www.sibreal.org/a/30434210.html
В 1883 - 1886 гг. в таёжной амурской глухомани на русско-китайской границе существовало целое государство золотоискателей – Желтугинская республика. Поняв, что в стихийной нерегулируемой ситуации гоббсовской войны "всех против всех" они скорее перебьют друг друга по пьяни или с целью грабежа, старатели на всеобщем сходе учредили квазигосударственное образование с собственной Конституцией, администрацией, полицией и налоговой системой.
К концу своего существования "Золотая республика" по численности населения обгоняла Читу, Благовещенск, Хабаровск и даже Владивосток. Была создана инфраструктура: кабаки и трактиры, гостиницы, бордели, бани, театр, цирк, казино и даже фотоателье.
История Желтугинской республики закончилась в начале 1886 г. Формально она находилась на китайской территории. Налогов в казну империи Цин естественно никто не платил, всё золото уходило на русскую сторону. Китайцы направили военную экспедицию для разгона дальневосточных либертарианцев. Русских и прочих многочисленных европейцев и американцев китайцы тронуть не посмели и выслали в Россию, а вот своих подданных предали лютой смерти. На этом либертарианский эксперимент на берегах Амура завершился.
https://www.sibreal.org/a/30434210.html
Сибирь.Реалии
"Золотая республика". Как русские старатели создали "Амурскую Калифорнию" в Китае
137 лет назад, в январе 1886 года, после недолгого сопротивления армии империи Цин прекратила свое существование так называемая Желтугинская республика, которую называют еще "Амурской Калифорнией" – маленькое самопровозглашённое государство, самоуправляемая…
Об отмене денацификации в ГДР и коммунистическом национализме
О том, что денацификация в западных оккупационных секторах Германии и Австрии была быстро свёрнута, известно достаточно широко. Советская зона не стала исключением. Уже с лета 1946 г. руководство Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) – ведущей партии Советской зоны, образованной путём объединения коммунистов и социал-демократов, заявило, что с радостью примет в свои ряды бывших номинальных членов НСДАП, не запятнавших себя военными преступлениями. Приём «бывших» повышал и управляемость партии: «прощённые» нацисты за возможность вернуться в общественную жизнь готовы были голосовать за любую инициативу руководства и не особо ворчали, в то время как «старые бойцы» – проверенные коммунисты и социал-демократы, зачастую рисковавшие собой в подполье и прошедшие концлагеря, слишком часто позволяли себе самостоятельные мнения. Один бывший нацист в приливе энтузиазма так охарактеризовал новую партийную линию: «Да здравствует СЕПГ – большой друг маленьких нацистов!»
В 1948 г. для бывших нацистов вовсе была учреждена собственная партия (напомню, что в ГДР на всём протяжении её существования сохранялась формальная многопартийность, как, например, в современном Китае) – Национал-демократическая партия Германии (НДПГ). Один из её первых плакатов, вывешенных в Берлине, по свидетельствам очевидцев, гласил: «Против марксизма – за демократию!». Внизу стояла приписка: «С разрешения Советской военной администрации в Германии». Как и в предыдущем случае, НДПГ выступала верным союзником правящей СЕПГ в противостоянии с более независимыми христианскими демократами и либеральными демократами.
Восточно-немецкие коммунисты также пытались представить себя национальной силой, играя на национальных чувствах немцев. В 1946 г. перед региональными выборами в Восточной зоне было обнародовано заявление, что «СЕПГ будет противодействовать любому сокращению немецкой территории», а восточная граница с Польшей по Одеру-Нейсе лишь «временна».
Примечательно, что в первые десятилетия советской власти в Польше главным легитимирующим аргументом в пользу правящей Польской объединённой рабочей партии (ПОРП) являлось как раз то, что именно коммунисты добились присоединения исторических польских земель на западе, выгнав оттуда немцев. В общем, коммунизм коммунизмом, а национальные интересы – врозь.
О том, что денацификация в западных оккупационных секторах Германии и Австрии была быстро свёрнута, известно достаточно широко. Советская зона не стала исключением. Уже с лета 1946 г. руководство Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) – ведущей партии Советской зоны, образованной путём объединения коммунистов и социал-демократов, заявило, что с радостью примет в свои ряды бывших номинальных членов НСДАП, не запятнавших себя военными преступлениями. Приём «бывших» повышал и управляемость партии: «прощённые» нацисты за возможность вернуться в общественную жизнь готовы были голосовать за любую инициативу руководства и не особо ворчали, в то время как «старые бойцы» – проверенные коммунисты и социал-демократы, зачастую рисковавшие собой в подполье и прошедшие концлагеря, слишком часто позволяли себе самостоятельные мнения. Один бывший нацист в приливе энтузиазма так охарактеризовал новую партийную линию: «Да здравствует СЕПГ – большой друг маленьких нацистов!»
В 1948 г. для бывших нацистов вовсе была учреждена собственная партия (напомню, что в ГДР на всём протяжении её существования сохранялась формальная многопартийность, как, например, в современном Китае) – Национал-демократическая партия Германии (НДПГ). Один из её первых плакатов, вывешенных в Берлине, по свидетельствам очевидцев, гласил: «Против марксизма – за демократию!». Внизу стояла приписка: «С разрешения Советской военной администрации в Германии». Как и в предыдущем случае, НДПГ выступала верным союзником правящей СЕПГ в противостоянии с более независимыми христианскими демократами и либеральными демократами.
Восточно-немецкие коммунисты также пытались представить себя национальной силой, играя на национальных чувствах немцев. В 1946 г. перед региональными выборами в Восточной зоне было обнародовано заявление, что «СЕПГ будет противодействовать любому сокращению немецкой территории», а восточная граница с Польшей по Одеру-Нейсе лишь «временна».
Примечательно, что в первые десятилетия советской власти в Польше главным легитимирующим аргументом в пользу правящей Польской объединённой рабочей партии (ПОРП) являлось как раз то, что именно коммунисты добились присоединения исторических польских земель на западе, выгнав оттуда немцев. В общем, коммунизм коммунизмом, а национальные интересы – врозь.
Occupation Zones.jpg
2.5 MB
Зоны оккупации Германии, 1945 - 1949 гг.
Часто можно видеть высказывания, мол «какой Гитлер был талантливый художник, какие красивые картины писал». По ссылке профессиональный художник WITH FACTS AND LOGIC разбивает в пух и прах эти утверждения, показывая, что Гитлер был бездарем и профаном не только в гуманитарном знании, но и в искусстве.
https://shakko.ru/1336628.html
https://shakko.ru/1336628.html
shakko.ru
Почему Гитлер — все-таки плохой художник?
Уважаемый читатель спрашивает: Почему вы говорите, что Адольф Гитлер плохо умел рисовать? Я видел его работы, они же хорошо нарисованы, мне нравятся, я бы, может, даже такое повесил. И вообще, если бы ему дали стать художником, как история бы изменилась!…