Котик с этой открытки словно на сто лет предвосхищает мем «Я обязательно выживу».

Открытка на самом деле антисуфражистская. Коты активно использовались в суфражистской пропаганде, а это, так сказать, ответ их противников. Побитый кот, вероятно, означает вышедшую из тюрьмы суфражистку, попавшую туда за вандализм и хулиганство.

«Национальное собрание предоставляет Правительству Республики под руководством маршала Петена все полномочия обнародовать одним или несколькими Актами новую Конституцию Французского государства. Данная Конституция должна гарантировать право на труд, семью и Отечество».

Восемьдесят лет назад, 10 июля 1940 г. в здании Оперного театра города Виши на совместном заседании Палаты депутатов и Сената Национального собрания Франции был принят новый Конституционный закон. Его единственная статья передавала всю полноту власти в стране, обуреваемой хаосом на фоне военного поражения, Председателю Правительства маршалу Анри-Филиппу Петену. Конституционные законы 1875 г., на которых 65 лет держалась Третья французская республика, были отменены.

Ликвидация парламентского режима была одобрена абсолютным большинством парламента: из 669 присутствовавших депутатов «за» проголосовали 569, «против» - лишь 80, ещё 20 – воздержались. 176 депутатов по различным причинам не присутствовали (кто-то погиб на фронте, кто-то томился в плену, кто-то просто сбежал), мандаты 61 коммуниста были аннулированы ещё в начале года после запрета Компартии.

Республику хоронил самый левый состав парламента из всех избиравшихся до того во Франции. В 1936 г. триумфальную победу на выборах одержал левый социалистический Народный фронт, и вот теперь он большинством голосов отдавал абсолютную власть Петену. Из 569 одобривших переход к диктатуре 286 принадлежали к различным левым фракциям, 237 – к правым, ещё 46 не имели явной идейной принадлежности. Справедливости ради, из 80 проголосовавших «против» 73 были левыми и лишь 7 – правыми.

11 июля маршал Петен издал первые три Конституционных Акта под собственной редакцией. В них он провозглашал себя Главой Французского государства, наделённым всей полнотой исполнительной и законодательной власти, в силу чего Национальное собрание распускалось.

Пояснительный меморандум к Конституционному закону 10 июля гласил: «В самый жестокий момент своей истории Франция должна понять и принять необходимость Национальной революции».

Так начался уникальный для французской истории четырёхлетний эксперимент по пересмотру и ревизии революционных ценностей 1789 г.

Теория «Щита и меча».

Существует расхожая фраза, будто де Голль в годы Второй мировой сумел сберечь французскую честь, а Петен – французские кошельки. Мол, благодаря «Сражающейся Франции» французы де-факто оставались в составе антигитлеровской коалиции, боровшейся со вселенским злом, и в то же время коллаборационистский режим Виши до поры до времени обеспечивал относительную безопасность и сохранность собственности на Юге Франции в так называемой «Свободной зоне».

К тому же разряду относится теория «Щита и меча», популярная среди французов в 1940 – 1942 гг., а затем взятая на вооружение провишистскими ревизионистами. Заключалась она в том, что несмотря на внешнюю конфронтацию де Голля и Петена (первый был заочно приговорён в Виши к смерти как дезертир и изменник, второй клеймился «Свободной Францией» как предатель) оба лидера якобы сознательно делали одно дело: де Голль как «меч» разил врагов заграницей, а Петен как «щит» спасал французов в метрополии, дурача глупую немчуру и собирая силы для внезапного удара.

Примечательно, что на первых порах данную теорию активно использовали немногочисленные активисты Сопротивления, пытавшиеся перетянуть к себе как можно больше сторонников из числа вишистов.

Теория о «Щите и мече» значительно поблекла в 1942 г. Сначала весной-летом немцы добились депортации части евреев из Франции в концлагеря, причём облавы осуществляла именно французская полиция. Окончательный крах и популярности режима, и популярности самого маршала произошёл в ноябре, когда немцы, нарушив перемирие 1940 г., вторглись в «Свободную зону». «Щит нации» Петен в критический момент никак не проявил себя, отказавшись от вооружённого сопротивления и перехода на сторону союзников, благо французская Северная Африка уже находилась под их контролем.

Следующие полтора года вишистский режим был скорее фикцией, прикрывавшей немецкое господство. На судебном процессе 1945 г. Петен пытался защищаться, мол он «пытался защитить французов» через коллаборацию, но у него ничего не вышло: маршал был приговорён к смертной казни с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Помилованный де Голлем, Петен умер в заключении на острове Иль-д’Йе в 1951 г.

​​Сто лет назад, 11 июля 1920 г., в приграничных районах Западной и Восточной Пруссии прошли референдумы, на которых местные жители решали оставаться ли им в составе Германии или присоединиться к Польше.

Версальский мирный договор принято только ругать, и зачастую ругать справедливо, однако при всех своих минусах, Версальская система предполагала проведение плебисцитов на спорных территориях, на которых местные жители демократическим путём решали бы, в каком государстве они хотят жить. Для сравнения, после Второй мировой в Европе никто ничьего мнения не спрашивал, и территориальные проблемы решались другими методами.

В числе прочих, после Первой мировой территориями плебисцита являлись приграничные районы Западной и Восточной Пруссии, именуемые по-польски Вармией и Мазурией. На первый взгляд, надежды поляков на включение этих территорий в свой состав не были лишены оснований: из 720 тыс. населения края официальные подсчёты, проведённые ещё при кайзере, фиксировали 270 тыс. польскоговорящих (37,5%), неофициальные – до 440 тыс. (60%). Однако общий язык оказался недостаточным аргументом для воссоединения с Польшей.

При кайзере немцы проводили очень жёсткую ассимиляторскую политику по отношению к польскому населению, так что к 1920 г. многие носители польского языка воспринимали себя скорее пруссаками, как максимум считали себя отдельными мазурами и вармяками, но не поляками. Свою роль играло и то, что в отличие от поляков, мазуры являлись протестантами, то есть в религиозном отношении стояли ближе к немцам. Наконец, летом 1920 г. в разгаре была советско-польская война, армия Тухачевского рвалась к Варшаве, и было совсем неочевидно, а будет ли вообще существовать независимое Польское государство.

В итоге немцы на референдуме победили с разгромным счётом: в Восточной Пруссии «за» Германию проголосовали 98%, в Западной Пруссии – 92%. К Польше отошли лишь несколько деревенек на самой границе. В честь победы немцы заставили регион памятными камнями и мемориальными табличками с надписями вроде: «Немцами были. Немцами остались» или «Мазурия – немецкая земля, руки прочь, жадные поляки!».

Референдум лишь отсрочил переход Мазурии и Вармии к Польше на 25 лет. В 1945 г. эти земли всё равно отошли к Польше, но теперь уже никто никаких референдумов не проводил. Немецкое население было изгнано, а мазуры и вармяки были объявлены поляками. Сегодня на этих территориях располагается Варминьско-Мазурское воеводство Польши.

«Парки советского периода», куда можно свезти большинство памятников Ленину и тому подобной красной публике - замечательная идея, которая к тому же может привлечь туристов. Так, например, поступили на Тайване после демократизации: в мемориальные парки свезли вездесущие до того монументы Чан Кайши. В конце концов, у Москвы уже есть подобный опыт: памятник Дзержинскому, который при Советах стоял на Лубянке, сейчас спокойно стоит в «Музеоне».

Впрочем, из огромного массива однотипных Ильичей, пожалуй, стоит оставить те, которые представляют собой нестандартные монументальные решения, вроде достопамятного символа Улан-Удэ. В конце концов, даже у вандалов-коммунистов рука не поднялась на памятник Николаю Павловичу на Исаакиевской площади по причине выдающихся инженерных характеристик монумента.

В новом видео рассказываю, почему России нужна «мягкая» десоветизация, а тотальная война с памятниками в духе украинских националистов или активистов BLM — ни в коем случае не нужна.

Делитесь видео и обязательно подписывайтесь на канал!

https://www.youtube.com/watch?v=tgWXms8V36w

12 июля 1943 г. в подмосковном городе Красногорске из числа немецких эмигрантов и военнопленных был сформирован Национальный комитет «Свободная Германия» – самая известная структура немецких коллаборантов в годы Второй мировой войны.

Это не было «правительство в изгнании», скорее общественная организация, созданная Главным политическим управлением Красной армии для пропагандистского воздействия на Вермахт и население в самой Германии. Особенность комитета заключалась в том, что, будучи созданным в Советском Союзе, он ставил целью объединение максимально широкого фронта антигитлеровских оппозиционеров: коммунистов, социал-демократов, либералов, христианских демократов, консерваторов, националистов и… даже оппозиционных Гитлеру национал-социалистов, которым обещали амнистию в случае своевременного перехода на сторону Антигитлеровской коалиции. В учредительном манифесте о коммунизме не говорилось ни слова, только о демократии, социальной справедливости и мире.

Финальным штрихом являлось знамя Комитета: кайзеровский чёрно-бело-красный флаг. Красный цвет даже не обсуждался, а от веймарского чёрно-красно-жёлтого знамени отказались из-за неприятных ассоциаций с разрухой, инфляцией и безработицей. Так, антигитлеровские оппозиционеры, собранные Москвой в 1943 г., действовали под флагом империи Бисмарка и Вильгельма II, флагом, являвшимся государственным в самой гитлеровской Германии в 1933 – 1935 гг., когда нацисты только укрепляли свой режим.

В течение первого полугода деятельности пропаганда «Свободной Германии» была нацелена на военную, промышленную и государственную элиту Рейха: свергните Гитлера, отведите войска к довоенным границам и заключите с союзниками почётный мир. Лишь после Тегеранской конференции, где было принято решение о территориальном разделе Германии, пропаганда Комитета переключались на призывы к простым немцам дезертировать из армии и саботировать военные мероприятия дома, приближая военный разгром нацистского режима.

Впрочем, в реальности коммунисты всё равно держали все нити управления «Свободной Германией» в своих руках. Пока военнопленные и беспартийные выполняли представительские функции в подмосковном посёлке Лунёво, именно коммунисты в Москве печатали пропагандистские листовки, издавали газеты и вели радиопередачи для лагерей военнопленных и соотечественников «на той стороне».

В сентябре 1943 г. был создан «Союз германских офицеров», который возглавил генерал от артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах, пленённый под Сталинградом. Вплоть до конца войны «Союз» устами пленных офицеров призывал командиров Вермахта повернуть оружие против нацистов, в августе 1944 г. к кампании удалось привлечь даже пленного фельдмаршала Паулюса. Впрочем, ни одного заметного случая дезертирства или перехода на сторону РККА крупных воинских подразделений Вермахта под воздействием пропаганды «НКСГ» или «СГО» не зафиксировано. Просьбы Зейдлица-Курцбаха о создании боевых подразделений из немецких военнопленных были проигнорированы, и оружие в руки немецкие коллаборационисты так и не взяли.

​​Была ли Сибирь колонией, и было ли это плохо?

В 1912 г. вся Россия отмечала 100-летие Победы в Отечественной войне против Наполеона. В Смоленске, где в августе 1812 г. произошло одно из ключевых сражений той войны, был заложен памятник «Благодарная Россия – героям 1812 года», открытый уже в 1913 г. Монумент венчают фигуры двух орлов, обороняющих гнездо от ползущего к нему галла. Однако не менее интересен и постамент. На нём в последний «мирный» год Российской империи была размещена карта той самой «Благодарной России». На ней можно увидеть Центральные губернии, Финляндию, Прибалтику, Польшу, Закавказье… и всё. «Благодарная Россия» на официальном памятнике, воздвигнутом в 1913 г., заканчивалась Уральскими горами. Ещё за сто лет до того, статский советник Михаил Баккаревич в официальном статистическом обозрении Сибири за 1810 г. назвал её «нашим Перу и Мексикой», прямо сравнив край с испанскими владениями в Америке. Чем же была Сибирь в составе Российской империи?

Термин «колония», что у нас, отягощённых семидесятилетним опытом марксизма-ленинизма, что на Западе, «богатом» марксизмом в его франкфуртских и прочих изводах, воспринимается чаще всего в сугубо тёмных тонах. «Колония» – это что-то малоприятное и недостойное, жителей колонии угнетают, беспощадно эксплуатируют и отказывают в элементарных правах. Позволю себе не согласиться с этой точкой зрения. Да, метрополия чаще всего смотрит на колонии с точки зрения, что можно отсюда вывезти, и зачастую с большим подозрением относится к политической самоорганизации её жителей. Но на другой чаше весов неоспоримые преимущества. Метрополия – чаще всего далеко, и чем она дальше, тем слабее административный и бюрократический контроль. Ты – лихой и предприимчивый человек, готовый к риску и авантюрам? Что как не колония даст шанс реализовать самые дерзкие прожекты? Царь – далеко, а Бог – высоко. Ищешь даровой земли, и чтоб соседей поменьше да без надоедливых дворян-кровопийц? Что как не колония удовлетворит эти желания? Не можешь пробиться наверх из-за слишком сильной конкуренции? В колонии меньше народу, и стать здесь первым куда проще, чем вторым в метрополии. Ваше сообщество преследует правительство из-за специфических религиозных взглядов? Вы знаете, куда держать путь.

Русская историческая наука, запуганная негативными коннотациями термина «колония», вывернулась и изобрела термин «окраины». Хороший термин, не имею ничего против его использования, но как мне кажется, применительно к Сибири он всё же является эвфемизмом. Да, Сибирь была колонией России. Из этой колонии высасывали сначала пушнину, затем драгоценные металлы и хлеб. При этом, опасаясь внутренней конкуренции с дешёвым сибирским зерном, в конце XIX в. между Россией и Сибирью появилась внутренняя таможенная граница – Челябинский перелом, которая защищала производителей Центральной России от сибирских конкурентов. Метрополия очень боялась сибирского сепаратизма, поэтому при Романовых здесь так и не появилось земского самоуправления, а чиновники преимущественно были не местными, а «навозными». И в этой же колонии никогда не было крепостного права. Благодаря бескрайним просторам и постоянному отходу на промыслы, сибирский крестьянин был куда более зажиточен и независим в суждениях, нежели его центральнороссийский собрат. Нигде больше в России не было настолько мощного купеческого сословия, способного смещать губернаторов, и зарабатывавшего миллионы на золотодобыче и торговле с Китаем. Нигде больше не было настолько слабых социальных перегородок.

И, наконец, не было более эффективной русской национальной лаборатории, чем Сибирь и Дальний Восток, где многочисленные переселенцы великороссы, малороссы, белорусы, поляки и прочие за одно поколение превращались в русских людей. «Русификация» Сибири – пожалуй, самый успешный проект русского национализма. Испанцы не смогли «национализировать» свои Перу и Мексику. Англичане не смогли сделать тоже самое с Тринадцатью колониями. Русские – смогли. И это, на самом деле, потрясающий повод для гордости.