12 марта 1919 г. закончились Мартовские бои в Берлине – один из самых кровавых эпизодов Гражданской войны в Германии 1918 – 1923 гг. и одновременно с тем один из наиболее забытых. Январское восстание спартакистов, в ходе которого были убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург, бывшее меньше и по масштабам, и по количеству жертв, тем не менее, вытеснило Мартовский эпизод из исторической памяти.
Суть конфликта, приведшего к кровавой развязке, заключалась в двойственной природе Ноябрьской революции: «буржуазные» революционеры были удовлетворены созывом Учредительного собрания и проектами парламентской республики, а вот сторонники социалистического «углубления» революции требовали советской власти, социализации промышленности и демократизации армии. Иными словами, всё как в России за два года до того.
3 марта рабочие советы Берлина, где большинство принадлежало коммунистам и левым социал-демократам, объявили о всеобщей забастовке с целью добиться социалистической программы революции, распустить добровольческие корпуса, подавившие Январское восстание, а также возобновить отношения с Советской Россией, также прерванные в январе. Опасность мартовского выступления заключалась в том, что в отличие от январского, оно было поддержано мощными забастовками пролетариата в регионах: в Силезии, в Руре и в Центральной Германии. Берлинские левые имели и силовой блок в виде всевозможных отрядов рабочей самообороны, «республиканских революционных войск» и революционных морячков из «Народной морской дивизии». С началом забастовки многие из них, возможно, не следуя какому-то изначальному плану, а по собственной инициативе, начали громить магазины и захватывать полицейские участки.
Однако Временное правительство не спасовало. Министр обороны Густав Носке, к слову «правый» социал-демократ, подавивший Январское выступление, вновь получил чрезвычайные полномочия. Уже на следующий день в столицу вошли фрайкоры, которые начали наводить порядок свойственными им методами. Радикализации насилия способствовала фейк-ньюс: якобы толпа забастовщиков захватила штаб-квартиру полиции в одном из районов Берлина и перебила там всех полицейских, число жертв в газетах варьировалось от 60 до 200. Позже подтвердилась гибель двоих.
9 марта, вероятно под впечатлением от газетных сообщений, Носке отдал приказ расстреливать без суда любого, кто будет задержан с оружием в руках. Жертвами приказа стали в том числе и те, у кого дома, например, с Великой войны хранилось оружие, и кому не повезло подвернуться под обыск. Рабочие кварталы зачищались миномётами, тяжёлой артиллерией, броневиками, танками и самолётами. Не все моряки из «Народной морской дивизии» приняли участие в противостоянии с правительством. Несколько сотен из них прибыли добровольно сдать оружие и получить обещанную зарплату. Вместо этого офицер, которому они сдались, устроил децимацию, приказав расстрелять из пулемёта каждого десятого. Оставим подписчикам оценивать оправданность применённых репрессий.
Последние баррикады пали 12 марта. За неделю боёв фрайкоры перебили от 1,2 до 2 тыс. человек (в январе погибли полторы сотни). Их собственные потери не превышали восьмидесяти солдат и полицейских.
Мартовское кровопролитие ещё раз показало нереализуемость «русского сценария» в Германии. Оно вбило ещё один клин между коммунистами и социал-демократами, возглавлявшими Временное правительство, что впоследствии отразится на судьбе республики. Добровольческие корпуса были интегрированы в рейхсвер, что ровно через год аукнется тому правительству, что они некогда защищали, а уже в 1920 г. попытаются свергнуть.
Суть конфликта, приведшего к кровавой развязке, заключалась в двойственной природе Ноябрьской революции: «буржуазные» революционеры были удовлетворены созывом Учредительного собрания и проектами парламентской республики, а вот сторонники социалистического «углубления» революции требовали советской власти, социализации промышленности и демократизации армии. Иными словами, всё как в России за два года до того.
3 марта рабочие советы Берлина, где большинство принадлежало коммунистам и левым социал-демократам, объявили о всеобщей забастовке с целью добиться социалистической программы революции, распустить добровольческие корпуса, подавившие Январское восстание, а также возобновить отношения с Советской Россией, также прерванные в январе. Опасность мартовского выступления заключалась в том, что в отличие от январского, оно было поддержано мощными забастовками пролетариата в регионах: в Силезии, в Руре и в Центральной Германии. Берлинские левые имели и силовой блок в виде всевозможных отрядов рабочей самообороны, «республиканских революционных войск» и революционных морячков из «Народной морской дивизии». С началом забастовки многие из них, возможно, не следуя какому-то изначальному плану, а по собственной инициативе, начали громить магазины и захватывать полицейские участки.
Однако Временное правительство не спасовало. Министр обороны Густав Носке, к слову «правый» социал-демократ, подавивший Январское выступление, вновь получил чрезвычайные полномочия. Уже на следующий день в столицу вошли фрайкоры, которые начали наводить порядок свойственными им методами. Радикализации насилия способствовала фейк-ньюс: якобы толпа забастовщиков захватила штаб-квартиру полиции в одном из районов Берлина и перебила там всех полицейских, число жертв в газетах варьировалось от 60 до 200. Позже подтвердилась гибель двоих.
9 марта, вероятно под впечатлением от газетных сообщений, Носке отдал приказ расстреливать без суда любого, кто будет задержан с оружием в руках. Жертвами приказа стали в том числе и те, у кого дома, например, с Великой войны хранилось оружие, и кому не повезло подвернуться под обыск. Рабочие кварталы зачищались миномётами, тяжёлой артиллерией, броневиками, танками и самолётами. Не все моряки из «Народной морской дивизии» приняли участие в противостоянии с правительством. Несколько сотен из них прибыли добровольно сдать оружие и получить обещанную зарплату. Вместо этого офицер, которому они сдались, устроил децимацию, приказав расстрелять из пулемёта каждого десятого. Оставим подписчикам оценивать оправданность применённых репрессий.
Последние баррикады пали 12 марта. За неделю боёв фрайкоры перебили от 1,2 до 2 тыс. человек (в январе погибли полторы сотни). Их собственные потери не превышали восьмидесяти солдат и полицейских.
Мартовское кровопролитие ещё раз показало нереализуемость «русского сценария» в Германии. Оно вбило ещё один клин между коммунистами и социал-демократами, возглавлявшими Временное правительство, что впоследствии отразится на судьбе республики. Добровольческие корпуса были интегрированы в рейхсвер, что ровно через год аукнется тому правительству, что они некогда защищали, а уже в 1920 г. попытаются свергнуть.
Сто лет назад, 13 марта 1920 г., в Германии началась попытка военного переворота, известная как Капповский путч.
В 1919 г. Германия стояла на грани повторения «русского» сценария социальной революции. От этого её удержали боевые действия и террор добровольческих корпусов (фрайкоров) – вооружённых формирований, состоявших преимущественно из офицеров-фронтовиков, кадетов военных училищ и студентов. До поры до времени они подчинялись демократическому правительству. Всё изменилось после того, как оно подписало Версальский мир. Помимо «национального унижения» в виде отторжения территорий и выплаты репараций, договор предполагал сокращение армии до крошечных 100 тыс. (точная численность фрайкоров неизвестна из-за отсутствия внятной системы учёта, цифры прыгают от 150 до 400 тыс. человек). Для огромного числа здоровых амбициозных мужчин это означало конец карьеры и самого образа жизни, десятилетиями пестуемого в Германии рубежа веков. Веймарское правительство, согласившееся на такие условия, из объекта защиты превратилось в смертельного врага.
Заговор возглавил генерал Лютвиц – командир Восточного округа рейхсвера, куда входила столица. Поводом к путчу послужило намерение правительства распустить одно из добровольческих подразделений – 2-ю военно-морскую бригаду капитана Эрхардта. 10 марта Лютвиц потребовал от президента Эберта не распускать бригаду, присовокупив политические требования, вроде роспуска правительства и новых парламентских выборов. За это он был отправлен в отставку, после чего генерал приступил к действиям. В ночь на 13 марта бригада Эрхардта вошла в столицу, никакого сопротивления ей оказано не было: армейские части солидаризировались с путчистами. Правительство успело бежать из Берлина за десять минут до захвата правительственного квартала.
Создание нового кабинета поручили Вольфгангу Каппу (его имя благодаря этому осталось в истории) – непримечательному малоизвестному пожилому чиновнику из министерства сельского хозяйства. В него он набрал таких же малоприметных бюрократов-технократов, которых никто не знал. Оказалось, что заговорщики, подготавливая выступление, забыли такую мелочь как составление списков будущего правительства. Бесцветность нового кабинета, которому отказался подчиняться государственный аппарат, стала первым проколом путчистов.
Демократическое правительство бежало сначала в Дрезден, затем в Штутгарт. Вызванный начальник Генштаба Ганс фон Сект на просьбу применить армию произнёс легендарную фразу: «рейхсвер не стреляет в рейхсвер», отказавшись использовать вооружённые силы в политических баталиях. Тогда правительство обратилось к профсоюзам с призывом выйти на всеобщую забастовку. Это решило судьбу мятежа. Все левые и демократические силы страны от коммунистов до левых либералов объединились, забыв предыдущие разногласия, организовав крупнейшую в истории Германии забастовку на 12 млн. человек. Полная парализация хозяйственной жизни страны лишила путчистов шансов на успех. Они пошли на переговоры с законным правительством, и 18 марта путч закончился. Его лидеры беспрепятственно выехали из страны, военно-морская бригада Эрхардта с почётом покинула Берлин (правда на выходе она вступила в перестрелку с забастовщиками, что кончилось 12 трупами, вышло нехорошо). Рядовых участников путча амнистировали.
Впрочем, проблемы для правительства не закончились. Всеобщая забастовка реанимировала советское движение, подавленное за год до этого. Местные Красные армии начали создаваться в Тюрингии, Саксонии и Руре. На их подавление правительство отправило те самые фрайкоры, которые только что пытались его свергнуть. В Баварии, наоборот, произошёл правый переворот, после чего регион до 1924 г. находился в полунезависимом состоянии и являлся инкубатором для организаций правых радикалов, в том числе и для одной молодой динамично развивающейся партии одного несостоявшегося австрийского архитектора.
В 1919 г. Германия стояла на грани повторения «русского» сценария социальной революции. От этого её удержали боевые действия и террор добровольческих корпусов (фрайкоров) – вооружённых формирований, состоявших преимущественно из офицеров-фронтовиков, кадетов военных училищ и студентов. До поры до времени они подчинялись демократическому правительству. Всё изменилось после того, как оно подписало Версальский мир. Помимо «национального унижения» в виде отторжения территорий и выплаты репараций, договор предполагал сокращение армии до крошечных 100 тыс. (точная численность фрайкоров неизвестна из-за отсутствия внятной системы учёта, цифры прыгают от 150 до 400 тыс. человек). Для огромного числа здоровых амбициозных мужчин это означало конец карьеры и самого образа жизни, десятилетиями пестуемого в Германии рубежа веков. Веймарское правительство, согласившееся на такие условия, из объекта защиты превратилось в смертельного врага.
Заговор возглавил генерал Лютвиц – командир Восточного округа рейхсвера, куда входила столица. Поводом к путчу послужило намерение правительства распустить одно из добровольческих подразделений – 2-ю военно-морскую бригаду капитана Эрхардта. 10 марта Лютвиц потребовал от президента Эберта не распускать бригаду, присовокупив политические требования, вроде роспуска правительства и новых парламентских выборов. За это он был отправлен в отставку, после чего генерал приступил к действиям. В ночь на 13 марта бригада Эрхардта вошла в столицу, никакого сопротивления ей оказано не было: армейские части солидаризировались с путчистами. Правительство успело бежать из Берлина за десять минут до захвата правительственного квартала.
Создание нового кабинета поручили Вольфгангу Каппу (его имя благодаря этому осталось в истории) – непримечательному малоизвестному пожилому чиновнику из министерства сельского хозяйства. В него он набрал таких же малоприметных бюрократов-технократов, которых никто не знал. Оказалось, что заговорщики, подготавливая выступление, забыли такую мелочь как составление списков будущего правительства. Бесцветность нового кабинета, которому отказался подчиняться государственный аппарат, стала первым проколом путчистов.
Демократическое правительство бежало сначала в Дрезден, затем в Штутгарт. Вызванный начальник Генштаба Ганс фон Сект на просьбу применить армию произнёс легендарную фразу: «рейхсвер не стреляет в рейхсвер», отказавшись использовать вооружённые силы в политических баталиях. Тогда правительство обратилось к профсоюзам с призывом выйти на всеобщую забастовку. Это решило судьбу мятежа. Все левые и демократические силы страны от коммунистов до левых либералов объединились, забыв предыдущие разногласия, организовав крупнейшую в истории Германии забастовку на 12 млн. человек. Полная парализация хозяйственной жизни страны лишила путчистов шансов на успех. Они пошли на переговоры с законным правительством, и 18 марта путч закончился. Его лидеры беспрепятственно выехали из страны, военно-морская бригада Эрхардта с почётом покинула Берлин (правда на выходе она вступила в перестрелку с забастовщиками, что кончилось 12 трупами, вышло нехорошо). Рядовых участников путча амнистировали.
Впрочем, проблемы для правительства не закончились. Всеобщая забастовка реанимировала советское движение, подавленное за год до этого. Местные Красные армии начали создаваться в Тюрингии, Саксонии и Руре. На их подавление правительство отправило те самые фрайкоры, которые только что пытались его свергнуть. В Баварии, наоборот, произошёл правый переворот, после чего регион до 1924 г. находился в полунезависимом состоянии и являлся инкубатором для организаций правых радикалов, в том числе и для одной молодой динамично развивающейся партии одного несостоявшегося австрийского архитектора.