6 февраля 1934 г. Третья французская республика содрогнулась от массовых демонстраций ультраправых в Париже. В последующей историографии эти события заклеймили "попыткой фашистского переворота", однако на самом деле речь шла о стихийных неорганизованных выступлениях парижской улицы, которую "достала" коррупция в правительстве. Узнать больше о событиях 6 февраля можно в лекции Василия Молодякова:

https://www.youtube.com/watch?v=6nZ4pBGqk7g

Сто лет назад, 7 февраля 1920 г., в Иркутске был расстрелян Верховный правитель России адмирал Колчак. Сегодня в правом информационном сегменте будет сказано много добрых слов о лидере Белой борьбы, и слова эти будут справедливы. Вместе с тем не хотелось бы, чтобы образ Александра Васильевича стал монументальной иконой: это был живой человек своего времени, предпринимавший, наряду с безусловно правильными, и такие действия, которые могут трактоваться предосудительно. Прежде всего, конечно, речь идёт о политике массовых реквизиций в сибирских городах и деревнях в 1919 г., настроившей этот абсолютно равнодушный к большевизму крестьянский и купеческий край антиколчаковски.

Ещё один примечательный эпизод произошёл весной 1917 г. Одним из безусловных героев большевистского нарратива, связанного с Первой русской революцией, являлся «лейтенант Шмидт» (в реальности уволенный в отставку в ранге капитана 2-го ранга, что соответствовало армейскому подполковнику), поднявший в ноябре 1905 г. восстание в Севастополе и расстрелянный за это. Память о «герое революции» до 1917 г. поддерживалась в субкультуре радикальной интеллигенции, а после Февраля стала государственным культом. В мае 1917 г. по приказу командующего Черноморским флотом вице-адмирала Колчака останки Шмидта были найдены, и устроено их торжественное перезахоронение в Севастополе, причём сам Колчак, будущий Верховный правитель и лидер Белого движения, первым шёл за гробом революционера. Он же приказал присвоить офицерскому клубу Черноморского флота имя Шмидта и создать в память о нём особый благотворительный фонд. Можно только гадать искренне ли совершал адмирал эти действия или нет. Вполне возможно, что за ними стоял лишь политический расчёт: Черноморский флот в отличие от Балтийского тогда воспринимался как цитадель дисциплины и «оборонческого духа», поэтому через подобные революционные церемонии Колчак укреплял собственный авторитет, который он мог впоследствии использовать для противодействия разложению армии.

Указанный исторический эпизод ещё раз демонстрирует, насколько запутанными были революционные события столетней давности, и насколько сложно впихнуть многих участников тех событий в упрощённую дихотомию «революционер – контрреволюционер».

В эРэФии, признающей своё правопреемство от советской власти, Колчак до сих пор остаётся законно осуждённым военным преступником: в 1999 г. Забайкальский окружной военный суд отказал Верховному правителю в реабилитации, в 2001 г. это решение подтвердила Военная коллегия Верховного суда.

В этом проявляется всё лицемерие современной исторической политики якобы «примиренчества». Российский суд признает Колчака виновным в массовых репрессиях, казнях, реквизициях и насилиях, которые, безусловно, имели место быть в белой Сибири, но не осуждает по этим же основаниям Ленина, Свердлова, Дзержинского и прочих лидеров большевиков, чьи войска занимались тем же самым. Если бы в РФ действительно проводилась реальная политика примирения, белые и красные оценивались бы по единым стандартам. Массовое насилие в годы Гражданской войны широко практиковалось обеими сторонами. Поэтому в рамках настоящей, а не липовой политики примирения следует либо реабилитировать Верховного правителя, ведь красные вожди не осуждены за схожие преступления, либо привлечь к ответственности Ульянова и компанию, санкционировавших действия, ничем отличавшиеся от действий Колчака. Учитывая, что приговор адмиралу вынесен на основании явно пристрастного постановления военно-революционного комитета, для осуждения совнаркома прекрасно подойдут материалы Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков, действовавшей на Юге при Деникине, или расследование колчаковского следователя Соколова об обстоятельствах убийства царской семьи.

Перечитал статью "Медиа.Зоны" про Институты национальной памяти. В принципе, всё, как и ожидалось — в условиях современных постсоветских стран ИНП превращаются не в способ примирения общества, а в способ его раскола.

У нас у всех, на пространстве от Вены до Владивостока и от Палермо до Мурманска, вместо истории ХХ века одна большая, кровоточащая травма, которую было бы здорово проговорить. Вместо этого в неё немытыми руками лезут, бередят, рвут края — создают при помощи государства Институты национальной памяти.

Что не удивляет. Общество не будет создавать ИНП, потому что занято более насущными вопросами выживания. А государство создаёт ИНП для себя. Собственно, в самых удачных случаях (Чехия, Венгрия) ИНП становится инструментом внутренней политики государства. В неудачных случаях (Польша, Украина) ИНП становится инструментом какой-то определённой части политических сил внутри страны — тут можно и вспомнить снижение активности польского ИНП, когда президентом был либерал-центрист Коморовский, а не ПиСовская камарилья Качиньского-Дуды.

Про Украину вообще говорить смешно: там ИНП является структурной частью СБУ. По-моему, это прекрасно (нет), доверять тайной полиции задачи по формированию истории недавнего прошлого.

Так что почти всегда современное постсоветское государство пытается взять на себя роль цензора-демиурга в вопросах прошлого и настоящего, прикрываясь ширмой борьбы за "правильную" национальную память.

Поэтому-то я и рад, что в РФ своего ИНП нет. Тут бы такое началось — Мединский с его запретом "Смерти Сталина" показался бы забавным казусом.

Впрочем, я знаю, как решить эту проблему. Создаём НЕСКОЛЬКО институтов национальной памяти в России для представителей каждой идеологии. И в конце финансового года устраиваем между ними гладиаторские бои за государственную поддержку.

Сможет, допустим, Гоблин в прямом эфире перегрызть глотку Сванидзе, значит, будем целый год на бюджетные деньги издавать его разведопросы на мраморной бумаге с золотым обрезом. Если же Венедиктов забьёт до смерти Константина Сёмина лопаткой для переворачивания блинчиков, то тогда деваться некуда — целый год государственного субсидирования для журнала "Дилетант".

Естественно, если победит Институт национальной памяти под моим руководством, то вы все будете тут в стрелецких кафтанах строевым шагом ходить под "Весну священную" Игоря Стравинского и зиговать на портреты Бурлюка и Николая Гумилёва. Иначе зачем это всё.

Вы там это, идейку-то мою Ольге Борисовне Любимовой уважаемой передайте. Надеюсь на питчинг.

В связи со вчерашней годовщиной гибели адмирала Колчака хотелось бы высказать несколько мыслей, касаемо политики исторической памяти о Гражданской войне.

1. Следует признать, что коллективная травма Гражданской войны окончательно не будет преодолена никогда. Её возможно сгладить, сделать незаметной и неактуальной. Но её невозможно полностью вывести из национальной памяти, будто ничего не было. Более того, невозможно навязать обществу какую-то одну трактовку событий столетней давности. Стоит смириться, что часть русского общества навсегда останется симпатизировать красным, а часть - белым. Тотальные «десоветизации» или «ресоветизации» невозможны, и будут отвергнуты, вызвав лишь очередной ненужный раскол в и без того расколотом обществе. Правым нужно научиться жить и уважительно коммуницировать с поклонниками Ленина и Будённого, левым (а российские левые в 99% симпатизируют красным, хотя в рядах Белого движения находилось достаточное количество левых) нужно научиться жить и уважительно коммуницировать с поклонниками Деникина и Колчака.

2. Необходимость совместной работы на благо нации требует и необходимости совместной проработки прошлого. Важным компонентом этой работы является признание, что в Гражданской войне все стороны без исключения замазаны кровью и преступлениями против собственных граждан даже не по локоть, а по самую макушку. В левом лагере должно созреть понимание, что этически неприемлемо оправдывать Красный террор, продразвёрстку и прочие преступления большевиков. Шуточки по поводу убийства женщин и детей в Екатеринбурге должны быть табуированы и расцениваться как дурной тон, прежде всего, среди самих левых. Тоже самое касается и попыток отстаивания топонимики, связанной с палачами, вроде Войкова, Белы Куна или Розалии Землячки. Соответственно и со стороны правых было бы неэтично пытаться выгородить Колчака, Деникина, а тем более бандитов-атаманов, вроде Семёнова или Анненкова, допускавших, а то и санкционировавших жестокий произвол на контролируемых ими территориях.

3. К сожалению, в данный момент лично я не вижу каких-то подвижек в этом отношении: обе стороны весьма решительны в тенденции канонизировать своих героев прошлого. На мой взгляд, чуточку бОльшая ответственность в деле исторической ревизии лежит всё-таки на левых. Красный исторический нарратив формировался семьдесят лет при полной поддержке государства. Он затвердел, стал привычен, и для его пересмотра нужно иметь немалую смелость и политическую волю, чего у современных левых, к сожалению, не наблюдается. Белый же нарратив формируется всего тридцать лет, причём, не сбрасывая со счетов государственную поддержку, значительную роль в нём играет общественная инициатива. В силу указанных факторов «белая» трактовка истории Гражданской войны не настолько монолитная и устоявшаяся, она пока более податлива к изменениям и пересмотру отдельных эпизодов и личностей, нежели красная. Возможно, если условная «левая историческая школа» найдёт в себе смелость пересмотреть собственные установки, причём не только касаемо Гражданской войны, условная «правая», которой нужно преодолеть не столь большое число издержек, присоединится к ней. Однако, повторюсь, пока я не вижу предпосылок к указанному пересмотру.

Недавно писал о посмертной канонизации казнённого Карла I Стюарта. Однако существовала и противоположная традиция. Если верить англоязычной и русскоязычной Википедиям (статьи есть только в этих разделах), наследники революционной традиции создали тайный Клуб телячьей головы, который каждое 30 января отмечал казнь короля. В зале с висящим под потолком топором подавались головы телят, кабанов, трески и щуки, символически обозначавших королевское дело. Сжигалась мнимая автобиография Карла «Образ королевский», после чего из черепа телёнка пили «за достославных патриотов, убивших тирана». Впрочем, судя по англоязычной Википедии, единственные источники, повествующие о Клубе – сочинения консерваторов начала XVIII в. Вполне возможно, что столь смачное описание тайных торжеств являлось лишь пропагандой тори и в реальности не происходило.

Флаг Ньюфаундленда

С 1904 по 1931 гг., когда Ньюфаундленд являлся самоуправляемым доминионом, его гражданским знаменем являлся стандартный для империи красный флаг с колониальной эмблемой и британским Юнион Джеком в крыже. Под этим флагом ньюфаундлендцы в частности участвовали в Великой войне. В 1931 г. был принят официальный закон о флаге, который сделал таковым обычный британский Юнион Джек. Под ним жители Ньюфаундленда жили даже после присоединения к Канаде в 1949 г. Нынешний флаг был принят в 1980 г. Стилистически он продолжает отсылать к британскому знамени, но уже с региональными особенностями. По словам создателя, дизайн флага вдохновлён также узорами на подвесках местных индейцев, трезубец, если повернуть флаг вертикально, свидетельствует об исторической связи Ньюфаундленда с морем.

Однако существует и альтернативный флаг провинции. Это зелёно-бело-розовый триколор, напоминающий флаг Ирландии. По легенде флаг появился в середине XIX в. по инициативе местного католического епископа. Якобы между протестантскими и католическими заготовителями леса произошёл конфликт, чья древесина пойдёт на строительство общественных учреждений. Протестанты маркировали свой лес розовым цветом, ирландцы-католики – зелёным. Неизбежное, казалось, насилие предотвратил епископ, предложивший заготовителям объединиться под одним флагом: протестантский розовый, отсылающий к английской розе Тюдоров, и католический ирландский зелёный соединялись белым как цветом мира и Андреевского креста на шотландском флаге. Считается, что это всего лишь красивая легенда, тем более что розовый никогда не являлся символом Англии, а Тюдоровская роза – красная с белой, а не розовая. Существует модификация легенды, в которой примерно в той же ситуации оказались фракции «местных» ирландцев, живших в Ньюфаундленде уже давно, и «понаехавших» ирландцев, только-только прибывших в Северную Америку. В этой версии места протестантам уже не нашлось. Наличие розового в обеих вариантах объясняется его присутствием в литургическом обряде как католической, так и большинства протестантских церквей.

Если говорить о реальных истоках флага, а не легендарных, то предшественником триколора считается флаг «Общества коренных жителей Ньюфаундленда», основанного в 1840 г. Общество защищало права европеоидов, уже родившихся и выросших в Ньюфаундленде, независимо от их вероисповедания, в отношениях с колониальными чиновниками и «понаехавшими». Флаг общества представлял собой красно-бело-зелёный триколор и, вероятно, действительно сочетал цвета символов различных этнических группы европейцев: красно-белой розы английских Тюдоров, белого Андреевского креста Шотландии и белой геральдической лилии Франции, зелёного трилистника Ирландии и бело-зелёного лука-порея Уэльса. Расширение самоуправления в колонии привело к роспуску общества в 1866 г., но уже в 1871 г. появилась католическая Ассоциация рыбаков. На рубеже 1880-х – 1890-х гг. рыбаки начали использовать зелёно-бело-розовый триколор, и именно с этого момента можно говорить о документально подтверждённом рождении флага. Католики весьма активно раскрутили этот флаг, и в начале XX в. возможность его принятия как официального являлась вполне реальной. Однако, в конце концов, был принят стандартный для империи красный с британским крыжом, а о триколоре на многие годы забыли. Определённый ренессанс триколор переживает в последние десятилетия. Во-первых, в обществе существуют сепаратистские настроения, подразумевающие отделение от Канады. Зелёно-бело-розовый является одним из символом сепаратистского движения и предполагается его сторонниками как флаг будущей «Республики Ньюфаундленд». Во-вторых, триколор используется как местная достопримечательность для изготовления сувенирной продукции. В конце концов, много вы помните флагов с таким количеством розового?

Коллега совершает, не побоюсь этого слова, подвижнический труд по уникальному переводу на русский язык книги Джеффри Паркера по Тридцатилетней войне.

#lacewars_nonfiction

Перевод второго раздела (включающего три главы) книги Джеффри Паркера "Тридцатилетняя война" - к вашим услугам. Остальные части (уже готовые и в будущем) доступны по хэштегу.

От себя добавлю: Паркер мастерски раскрывает всю глубину и запутанность европейской политики того времени, показывает мотивацию королей и князей, сложные перипетии международных отношений. Временами возникает ощущение, что читаешь политический триллер о Холодной войне или что-то вроде того - настолько все непривычно (по сравнению в большинством публикаций, рассматривающих политику Раннего Нового времени очень схематично и упрощенно) глубоко и детально. Интриги, союзы, откровенное кидалово и все в таком духе, лучше любой "Игры Престолов".

Ну и как всегда очень прошу о репосте т.к. для рунета это эксклюзив.

https://vk.com/@lacewars-parker3

Сто лет назад, 10 февраля 1920 г., состоялся первый из двух шлезвигских плебисцитов, касаемо того, оставаться ли региону в составе Германии или возвращаться в состав Дании.

Шлезвиг был аннексирован Пруссией после Второй Шлезвигской войны в 1864 г. После поражения Германии в Великой войне у Дании, избежавшей участия в ней, появилась возможность вернуть часть утраченных территорий. На основе права народов на самоопределение было решено провести референдумы на спорных землях. Изначально Шлезвиг разделили на три зоны, однако затем по требованию датской стороны третья зона, однозначно пронемецкая, была исключена из планов. Дело в том, что правившие в Дании социал-либералы и социал-демократы не горели особенным желанием включать в состав датского национального государства потенциальную немецкую «пятую колонну» и портить из-за этого отношения с южным соседом. В итоге плебисцит проводился лишь в двух зонах.

В Зоне I референдум прошёл 10 февраля 1920 г. 75% проголосовавших изъявили желание войти в состав Дании и лишь 25%, преимущественно в городах – остаться в составе Германии. Однако прямо противоположные результаты пришли из Зоны II, где голосование состоялось 14 марта. Там за Германию проголосовали 80% при 20% за Данию.

Социал-либеральное правительство Дании признало результаты референдума, однако возмутились консерваторы и король Кристиан X: они хотели включить Зону II в состав Дании, несмотря ни на какие плебисциты. В конце марта король отправил в отставку прежнее правительство, имевшее парламентское большинство, заменив его консервативным. Общественное возмущение в ходе так называемого «Пасхального кризиса» заставило Кристиана X перед лицом революции сдать назад: через 5 дней он сменил правительство консерваторов на переходный кабинет до скорейшего проведения новых выборов. Больше с тех пор датские короли не рисковали ссориться с парламентом, окончательно приняв роль конституционных монархов.

Граница между Германией и Данией, установленная плебисцитами 1920 г., без изменений сохраняется до сих пор.

Накануне Великой войны в Цислейтании (австрийская часть Австро-Венгрии) сложились три «массовых» политических лагеря, ставших основными бенефициарами введения всеобщего избирательного права для мужчин старше 24 лет в 1907 г. Это Социал-демократическая рабочая партия, Христианско-социальная партия и немецкие националисты, разбитые на несколько партий.

Суть претензий представителей последнего лагеря заключалась в том, что австрийская часть Двуединой монархии не являлась национальным государством австрийских немцев, а напротив, постулировала многонациональный вектор развития, признавая равные политические и культурные права для всех народов Цислейтании. На практике это выражалось в массовой славянской, прежде всего чешской, и еврейской иммиграции в Вену, Верхнюю и Нижнюю Австрию, в вытеснении немцев из "ненемецких" регионов Цислейтании и в активных попытках чехов вытеснить немцев из судетских земель.

Однако общей позиции, как менять сложившийся порядок вещей, немецкие националисты не выработали. Кто-то предлагал вернуться к неоабсолютизму 1850-х гг., когда империя представляла собой военно-бюрократическую унитарную диктатуру (костяк армии и чиновничества составляли, естественно, немцы). Кто-то, напротив, настаивал на дальнейшей федерализации империи, мол австрийские немцы только тогда получат своё национальное государство, когда от Вены окончательно в свободное плавание уйдут инородческие Венгрия (Габсбурги могли бы сохранить личную унию), Богемия (но без Судет), югославянские земли, Галиция и Буковина. Самые радикальные националисты во главе с Георгом фон Шёнерером мечтали об уничтожении Габсбургской империи в принципе и о присоединении австрийских немцев к Германской империи. Непреодолимые разногласия разрывали националистический лагерь и в отношении прочих вопросов: от еврейского до социального.

Радикальная экстремистская группа Шёнерера к началу второго десятилетия XX в. являлась малочисленным маргинальным ответвлением немецкого национального лагеря. Но так уж сложилась судьба, что именно идеями Шёнерера с детства восхищался сын таможенного чиновника из Линца.

Символами пангерманского движения являлись васильки - любимые цветы императора-Объединителя Вильгельма I, и... чёрно-красно-золотой триколор. Дело в том, что это был флаг революции 1848 г., выступавшей в том числе и за объединение всех немцев в одном национальном государстве. Но так как национальная революция являлась одновременно и либеральной, чёрно-красно-золотые цвета в самой Германии в 1919 г. были предложены как государственные цвета Республики.

Так чёрно-красно-золотой флаг превратился из флага националистов-пангерманистов во флаг Веймарской республики, ненавидимой националистами. Когда в 1933 г. нацисты пришли к власти, чёрно-красно-золотой был немедленно запрещён его бывшим почитателем.

История одного плаката

Мария Биерганц родилась в 1927 г. в Кёльне, вскоре после её рождения семья переехала в провинциальный рейнский городок Моншау. В годы нацистской диктатуры, как и всякая прочая немецкая девушка, Мария вступила в Союз немецких девушек (Bund Deutscher Mädel – BDM). Размеренная жизнь в тихой провинции продолжалась до октября 1944 г., когда на левый берег Рейна пришла война – это стали первые германские территории, занятые союзниками. Неудивительно, что для 17-летней девушки, прожившую всю сознательную жизнь при нацистах, американская оккупация стала катастрофой. Личные переживания Мария изливала в дневнике в форме писем своему другу, погибшему в эти же месяцы под Арденнами.

В декабре 1944 г. в ходе арденнского наступления немцы забросили в тыл противника несколько сотен парашютистов. Они не сумели переломить ход боевых действий, были разгромлены и вынуждены небольшими группами пробираться к своим через линию фронта. Помощь им оказывали активисты Гитлерюгенда и BDM, оставшиеся на оккупированных территориях. Неизвестно, участвовала ли Мария в подобных операциях, но как бы то ни было, в январе 1945 г. девушку арестовали в ходе облавы и на основании антиамериканских записей в дневнике обвинили в шпионаже и диверсиях.

В означенные месяцы союзное командование всерьёз опасалось, что продвижение англо-американских войск вглубь Германии вызовет масштабную партизанскую войну в тылу. Арест Марии из Моншау произошёл на волне этих страхов, что на несколько месяцев превратило провинциальную девушку в символ «нацистских диверсантов в обличье гражданских лиц». О ней написали Daily Mail и журнал TIME. Нацистская пропаганда тоже не осталась в стороне: Мария Биерганц, превратившаяся, однако, почему-то в «Шульц», стала важным пропагандистским образом последних месяцев существования Третьего Рейха, примером «фанатичных юных защитников Фатерланда».

Как ни странно, специфический ажиотаж вокруг своей персоны закончился для Марии благополучно, несмотря на сообщения германской пропаганды о смертном приговоре. Уже в марте 1945 г. её выпустили: американская контрразведка не нашла никаких доказательств реальной диверсионной деятельности Марии, помимо желчного дневника про «тупых американцев».

Мария Биерганц в конце концов вышла замуж, сменила фамилию на Янке, стала многодетной матерью и умерла в 2013 г. в возрасте 85 лет.

Германская девушка!

«Германия вынесет все страдания и создаст новый мир!», заявила Мария Шульц 12 февраля 1945 года в ожидании смертного приговора