Вот и настал тот момент, когда количество подписчиков перевалило за тысячу. Это необычайно приятный момент, которого бы не случилось без репостов множества каналов, авторам которых показались интересными вещи, о которых я пишу. Спасибо им всем.

Прежде всего я бы хотел поблагодарить @wildfield за то, что он в своё время обратил внимание на небольшой канал и посчитал возможным активно делиться репостами с него.

Огромное спасибо @rightcourse за регулярно предоставляемую площадку и возможность быть в курсе актуальных новостей.

Также благодарю коллег по цеху с @pestelnareywe, @pepel_v, @gumkonvoy, @chuzhbina

Мне крайне приятно, что мои заметки однажды репостили такие заметные каналы как @adirect, @milchin, @ressentiment_channel, @holmogortalks, @politota_plus, @sputnikipogrom и конечно же @karaulny

Было бы справедливо упомянуть и те каналы, которыми я вдохновлялся, создавая свой. Это, прежде всего, @docsandstuff, а также ныне, к сожалению, заброшенный @sturmdrang. Также хочется отметить вдохновляющие меня нынче @septicscepsis и @Greatwarchannel.

И конечно же спасибо всем подписчикам, это очень классно, что вы все здесь есть.

Все прекрасно знают, что в течение 1860-х гг. Пруссия Бисмарка «железом и кровью» объединила Германию. Тем удивительнее, что всего за десятилетие до этого она являлась слабым государством в политическом, дипломатическом и в военном отношении.

Прежде всего, Пруссия проиграла Первую Шлезвигскую войну с Данией. Со времён Средневековья Шлезвиг и Гольштейн считались неразрывно объединёнными герцогствами, находившимися в личной унии с Данией. При этом Шлезвиг традиционно входил в состав Священной Римской империи, а затем и Германского Союза. Рост национализма в середине XIX в. привёл к тому, что датские националисты видели оба герцогства в составе датского национального государства, а немецкие – в составе немецкого. В 1848 г. либеральная датская Конституция провозгласила оба герцогства, включая населённый немцами Шлезвиг, неотъемлемой частью Дании. Это спровоцировало конфликт, так как на помощь восставшим шлезвигцам пришёл общенемецкий революционный Франкфуртский парламент. Тот уполномочил союзные государства, прежде всего Пруссию, помочь соотечественникам. Прусская армия вошла в спорные территории и с переменным успехом дала несколько сражений датчанам. Однако уже через несколько месяцев Швеция, Великобритания и, прежде всего, Россия оказали такое давление на Пруссию, угрожая войной, что та подписала перемирие. Боевые действия кратковременно возобновлялись ещё в 1849 и 1850 гг., но всё закончилось Лондонским протоколом 1852 г., по которому оба герцогства оставались в составе Дании. Пруссия позорно проиграла войну.

После разгона либерального и великогерманского Франкфуртского парламента в 1849 г. Пруссия попыталась объединить Германию на основе своей консервативной и малогерманской (т.е без Австрии) программы. Однако так называемый «Эрфуртский Союз» просуществовал недолго. В 1850 г. курфюрст Гессена Фридрих Вильгельм I отменил либеральную Конституцию, дарованную им же за два года до того. Народ восстал, курфюрст бежал и призвал на помощь Германский Союз, являвшийся австрийской креатурой. Пруссия заявила, что если австрийцы войдут в Гессен, то начнётся война, так как оккупация Гессена означала разрыв связи между восточными и западными провинциями Пруссии. Однако на сторону Австрии встала Россия, в Берлине к власти пришли реакционеры, считавшие недопустимым воевать с «братьями-монархами», а объявленная мобилизация прусской армии провалилась, командование и штабы оказались совершенно не готовы к реальной войне. В ноябре 1850 г. Пруссия и Австрия подписали соглашение в Ольмюце (известное также как «Ольмюцкое унижение»), по которому Пруссия капитулировала: соглашалась на ввод войск в Гессен и полностью принимала условия Австрии по роспуску Эрфуртского союза и возвращению в Германский Союз.

За десятилетие ситуация в прусской армии не улучшилась. В 1859 г. во время военной тревоги, связанной с австро-итало-французской войной, она снова провалила мобилизацию. Историк Арден Бухольц, писал: «Когда появился приказ о мобилизации, лишь половина корпусов располагала возможностями для ее проведения. В полной готовности был железнодорожный транспорт, по всей Германии вдоль трех основных железнодорожных линий были складированы все необходимые военные материалы – боеприпасы, продовольствие и другое военное имущество. Однако в первую очередь обслуживались гражданские нужды, войска продвигались к Рейну по-черепашьи…»

Понимая, что с этим позорищем надо что-то делать, король и правительство вознамерились провести военную реформу. Которую тут же начал торпедировать либеральный прусский парламент, отказывавшийся выделять деньги на перевооружение и расширение армии. Именно в этих условиях жёсткого противостояния между исполнительной и законодательной властью министром-президентом стал Бисмарк. И за десять лет всех победил.

Пример Пруссии показывает, что при умелом руководстве, наличии политической воли и должном везении даже государство со слабой армией, расколом в обществе, не имея союзников, совсем недавно пережившее унизительные дипломатические капитуляции, всего за десять лет способно собраться с силами и достичь невероятных успехов.

Победе Дании над Пруссией в Первой Шлезвигской войне посвящена картина "Возвращение датских солдат в Копенгаген", написанная Отто Бахе в 1849 г.

«В 1918 году Британия выиграла войну на Западном фронте благодаря огромному подвигу военной модернизации. В 20-х годах почти все, чему тогда научились, забыли во имя экономики. Жестокая действительность состояла в том, что, несмотря на победу и приобретенную территорию, Первая мировая война сделала империю уязвимее, чем когда-либо. Война сыграла роль теплицы для многих военных технологий: танка, субмарины, самолета. После войны империя должна была продолжать “подкармливать” их деньгами. Этого не было сделано. Британцы очень гордились “красной линией” гражданского воздушного сообщения, связывающей Гибралтар с Бахрейном и далее с Карачи, но не сделали почти ничего для обеспечения противовоздушной обороны своей империи. В 20-х годах на авиашоу в Хэндоне главным аттракционом была имитация бомбежки “туземных” деревень: вот, пожалуй, и все, на что были способны королевские ВВС. В 1927 году генерал сэр Р. Дж. Эгертон гневно возражал против замены кавалерии бронетехникой на том курьезном основании, что “лошадь оказывает на людей гуманизирующее воздействие”. Несмотря на поддержку Черчиллем внедрения танков и бронеавтомобилей (или, возможно, как раз из-за нее), решение о моторизации кавалерийских полков откладывалось до 1937 года. Тем, кто был ответственным за вооружение кавалерии, казалось важнее проектирование короткой пики наподобие той, которая использовалась в Индии для охоты на кабанов. В 1939 году, когда Британия снова отправилась на войну, основную часть парка ее полевых орудий составляли еще модели, выпущенные до Первой мировой и имевшие вдвое меньшую дальность стрельбы, чем немецкие".

Из "Empire: How Britain Made the Modern World" Ниала Фергюсона

6 февраля 1934 г. Третья французская республика содрогнулась от массовых демонстраций ультраправых в Париже. В последующей историографии эти события заклеймили "попыткой фашистского переворота", однако на самом деле речь шла о стихийных неорганизованных выступлениях парижской улицы, которую "достала" коррупция в правительстве. Узнать больше о событиях 6 февраля можно в лекции Василия Молодякова:

https://www.youtube.com/watch?v=6nZ4pBGqk7g

Сто лет назад, 7 февраля 1920 г., в Иркутске был расстрелян Верховный правитель России адмирал Колчак. Сегодня в правом информационном сегменте будет сказано много добрых слов о лидере Белой борьбы, и слова эти будут справедливы. Вместе с тем не хотелось бы, чтобы образ Александра Васильевича стал монументальной иконой: это был живой человек своего времени, предпринимавший, наряду с безусловно правильными, и такие действия, которые могут трактоваться предосудительно. Прежде всего, конечно, речь идёт о политике массовых реквизиций в сибирских городах и деревнях в 1919 г., настроившей этот абсолютно равнодушный к большевизму крестьянский и купеческий край антиколчаковски.

Ещё один примечательный эпизод произошёл весной 1917 г. Одним из безусловных героев большевистского нарратива, связанного с Первой русской революцией, являлся «лейтенант Шмидт» (в реальности уволенный в отставку в ранге капитана 2-го ранга, что соответствовало армейскому подполковнику), поднявший в ноябре 1905 г. восстание в Севастополе и расстрелянный за это. Память о «герое революции» до 1917 г. поддерживалась в субкультуре радикальной интеллигенции, а после Февраля стала государственным культом. В мае 1917 г. по приказу командующего Черноморским флотом вице-адмирала Колчака останки Шмидта были найдены, и устроено их торжественное перезахоронение в Севастополе, причём сам Колчак, будущий Верховный правитель и лидер Белого движения, первым шёл за гробом революционера. Он же приказал присвоить офицерскому клубу Черноморского флота имя Шмидта и создать в память о нём особый благотворительный фонд. Можно только гадать искренне ли совершал адмирал эти действия или нет. Вполне возможно, что за ними стоял лишь политический расчёт: Черноморский флот в отличие от Балтийского тогда воспринимался как цитадель дисциплины и «оборонческого духа», поэтому через подобные революционные церемонии Колчак укреплял собственный авторитет, который он мог впоследствии использовать для противодействия разложению армии.

Указанный исторический эпизод ещё раз демонстрирует, насколько запутанными были революционные события столетней давности, и насколько сложно впихнуть многих участников тех событий в упрощённую дихотомию «революционер – контрреволюционер».

В эРэФии, признающей своё правопреемство от советской власти, Колчак до сих пор остаётся законно осуждённым военным преступником: в 1999 г. Забайкальский окружной военный суд отказал Верховному правителю в реабилитации, в 2001 г. это решение подтвердила Военная коллегия Верховного суда.

В этом проявляется всё лицемерие современной исторической политики якобы «примиренчества». Российский суд признает Колчака виновным в массовых репрессиях, казнях, реквизициях и насилиях, которые, безусловно, имели место быть в белой Сибири, но не осуждает по этим же основаниям Ленина, Свердлова, Дзержинского и прочих лидеров большевиков, чьи войска занимались тем же самым. Если бы в РФ действительно проводилась реальная политика примирения, белые и красные оценивались бы по единым стандартам. Массовое насилие в годы Гражданской войны широко практиковалось обеими сторонами. Поэтому в рамках настоящей, а не липовой политики примирения следует либо реабилитировать Верховного правителя, ведь красные вожди не осуждены за схожие преступления, либо привлечь к ответственности Ульянова и компанию, санкционировавших действия, ничем отличавшиеся от действий Колчака. Учитывая, что приговор адмиралу вынесен на основании явно пристрастного постановления военно-революционного комитета, для осуждения совнаркома прекрасно подойдут материалы Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков, действовавшей на Юге при Деникине, или расследование колчаковского следователя Соколова об обстоятельствах убийства царской семьи.

Перечитал статью "Медиа.Зоны" про Институты национальной памяти. В принципе, всё, как и ожидалось — в условиях современных постсоветских стран ИНП превращаются не в способ примирения общества, а в способ его раскола.

У нас у всех, на пространстве от Вены до Владивостока и от Палермо до Мурманска, вместо истории ХХ века одна большая, кровоточащая травма, которую было бы здорово проговорить. Вместо этого в неё немытыми руками лезут, бередят, рвут края — создают при помощи государства Институты национальной памяти.

Что не удивляет. Общество не будет создавать ИНП, потому что занято более насущными вопросами выживания. А государство создаёт ИНП для себя. Собственно, в самых удачных случаях (Чехия, Венгрия) ИНП становится инструментом внутренней политики государства. В неудачных случаях (Польша, Украина) ИНП становится инструментом какой-то определённой части политических сил внутри страны — тут можно и вспомнить снижение активности польского ИНП, когда президентом был либерал-центрист Коморовский, а не ПиСовская камарилья Качиньского-Дуды.

Про Украину вообще говорить смешно: там ИНП является структурной частью СБУ. По-моему, это прекрасно (нет), доверять тайной полиции задачи по формированию истории недавнего прошлого.

Так что почти всегда современное постсоветское государство пытается взять на себя роль цензора-демиурга в вопросах прошлого и настоящего, прикрываясь ширмой борьбы за "правильную" национальную память.

Поэтому-то я и рад, что в РФ своего ИНП нет. Тут бы такое началось — Мединский с его запретом "Смерти Сталина" показался бы забавным казусом.

Впрочем, я знаю, как решить эту проблему. Создаём НЕСКОЛЬКО институтов национальной памяти в России для представителей каждой идеологии. И в конце финансового года устраиваем между ними гладиаторские бои за государственную поддержку.

Сможет, допустим, Гоблин в прямом эфире перегрызть глотку Сванидзе, значит, будем целый год на бюджетные деньги издавать его разведопросы на мраморной бумаге с золотым обрезом. Если же Венедиктов забьёт до смерти Константина Сёмина лопаткой для переворачивания блинчиков, то тогда деваться некуда — целый год государственного субсидирования для журнала "Дилетант".

Естественно, если победит Институт национальной памяти под моим руководством, то вы все будете тут в стрелецких кафтанах строевым шагом ходить под "Весну священную" Игоря Стравинского и зиговать на портреты Бурлюка и Николая Гумилёва. Иначе зачем это всё.

Вы там это, идейку-то мою Ольге Борисовне Любимовой уважаемой передайте. Надеюсь на питчинг.

В связи со вчерашней годовщиной гибели адмирала Колчака хотелось бы высказать несколько мыслей, касаемо политики исторической памяти о Гражданской войне.

1. Следует признать, что коллективная травма Гражданской войны окончательно не будет преодолена никогда. Её возможно сгладить, сделать незаметной и неактуальной. Но её невозможно полностью вывести из национальной памяти, будто ничего не было. Более того, невозможно навязать обществу какую-то одну трактовку событий столетней давности. Стоит смириться, что часть русского общества навсегда останется симпатизировать красным, а часть - белым. Тотальные «десоветизации» или «ресоветизации» невозможны, и будут отвергнуты, вызвав лишь очередной ненужный раскол в и без того расколотом обществе. Правым нужно научиться жить и уважительно коммуницировать с поклонниками Ленина и Будённого, левым (а российские левые в 99% симпатизируют красным, хотя в рядах Белого движения находилось достаточное количество левых) нужно научиться жить и уважительно коммуницировать с поклонниками Деникина и Колчака.

2. Необходимость совместной работы на благо нации требует и необходимости совместной проработки прошлого. Важным компонентом этой работы является признание, что в Гражданской войне все стороны без исключения замазаны кровью и преступлениями против собственных граждан даже не по локоть, а по самую макушку. В левом лагере должно созреть понимание, что этически неприемлемо оправдывать Красный террор, продразвёрстку и прочие преступления большевиков. Шуточки по поводу убийства женщин и детей в Екатеринбурге должны быть табуированы и расцениваться как дурной тон, прежде всего, среди самих левых. Тоже самое касается и попыток отстаивания топонимики, связанной с палачами, вроде Войкова, Белы Куна или Розалии Землячки. Соответственно и со стороны правых было бы неэтично пытаться выгородить Колчака, Деникина, а тем более бандитов-атаманов, вроде Семёнова или Анненкова, допускавших, а то и санкционировавших жестокий произвол на контролируемых ими территориях.

3. К сожалению, в данный момент лично я не вижу каких-то подвижек в этом отношении: обе стороны весьма решительны в тенденции канонизировать своих героев прошлого. На мой взгляд, чуточку бОльшая ответственность в деле исторической ревизии лежит всё-таки на левых. Красный исторический нарратив формировался семьдесят лет при полной поддержке государства. Он затвердел, стал привычен, и для его пересмотра нужно иметь немалую смелость и политическую волю, чего у современных левых, к сожалению, не наблюдается. Белый же нарратив формируется всего тридцать лет, причём, не сбрасывая со счетов государственную поддержку, значительную роль в нём играет общественная инициатива. В силу указанных факторов «белая» трактовка истории Гражданской войны не настолько монолитная и устоявшаяся, она пока более податлива к изменениям и пересмотру отдельных эпизодов и личностей, нежели красная. Возможно, если условная «левая историческая школа» найдёт в себе смелость пересмотреть собственные установки, причём не только касаемо Гражданской войны, условная «правая», которой нужно преодолеть не столь большое число издержек, присоединится к ней. Однако, повторюсь, пока я не вижу предпосылок к указанному пересмотру.

Недавно писал о посмертной канонизации казнённого Карла I Стюарта. Однако существовала и противоположная традиция. Если верить англоязычной и русскоязычной Википедиям (статьи есть только в этих разделах), наследники революционной традиции создали тайный Клуб телячьей головы, который каждое 30 января отмечал казнь короля. В зале с висящим под потолком топором подавались головы телят, кабанов, трески и щуки, символически обозначавших королевское дело. Сжигалась мнимая автобиография Карла «Образ королевский», после чего из черепа телёнка пили «за достославных патриотов, убивших тирана». Впрочем, судя по англоязычной Википедии, единственные источники, повествующие о Клубе – сочинения консерваторов начала XVIII в. Вполне возможно, что столь смачное описание тайных торжеств являлось лишь пропагандой тори и в реальности не происходило.

Флаг Ньюфаундленда

С 1904 по 1931 гг., когда Ньюфаундленд являлся самоуправляемым доминионом, его гражданским знаменем являлся стандартный для империи красный флаг с колониальной эмблемой и британским Юнион Джеком в крыже. Под этим флагом ньюфаундлендцы в частности участвовали в Великой войне. В 1931 г. был принят официальный закон о флаге, который сделал таковым обычный британский Юнион Джек. Под ним жители Ньюфаундленда жили даже после присоединения к Канаде в 1949 г. Нынешний флаг был принят в 1980 г. Стилистически он продолжает отсылать к британскому знамени, но уже с региональными особенностями. По словам создателя, дизайн флага вдохновлён также узорами на подвесках местных индейцев, трезубец, если повернуть флаг вертикально, свидетельствует об исторической связи Ньюфаундленда с морем.

Однако существует и альтернативный флаг провинции. Это зелёно-бело-розовый триколор, напоминающий флаг Ирландии. По легенде флаг появился в середине XIX в. по инициативе местного католического епископа. Якобы между протестантскими и католическими заготовителями леса произошёл конфликт, чья древесина пойдёт на строительство общественных учреждений. Протестанты маркировали свой лес розовым цветом, ирландцы-католики – зелёным. Неизбежное, казалось, насилие предотвратил епископ, предложивший заготовителям объединиться под одним флагом: протестантский розовый, отсылающий к английской розе Тюдоров, и католический ирландский зелёный соединялись белым как цветом мира и Андреевского креста на шотландском флаге. Считается, что это всего лишь красивая легенда, тем более что розовый никогда не являлся символом Англии, а Тюдоровская роза – красная с белой, а не розовая. Существует модификация легенды, в которой примерно в той же ситуации оказались фракции «местных» ирландцев, живших в Ньюфаундленде уже давно, и «понаехавших» ирландцев, только-только прибывших в Северную Америку. В этой версии места протестантам уже не нашлось. Наличие розового в обеих вариантах объясняется его присутствием в литургическом обряде как католической, так и большинства протестантских церквей.

Если говорить о реальных истоках флага, а не легендарных, то предшественником триколора считается флаг «Общества коренных жителей Ньюфаундленда», основанного в 1840 г. Общество защищало права европеоидов, уже родившихся и выросших в Ньюфаундленде, независимо от их вероисповедания, в отношениях с колониальными чиновниками и «понаехавшими». Флаг общества представлял собой красно-бело-зелёный триколор и, вероятно, действительно сочетал цвета символов различных этнических группы европейцев: красно-белой розы английских Тюдоров, белого Андреевского креста Шотландии и белой геральдической лилии Франции, зелёного трилистника Ирландии и бело-зелёного лука-порея Уэльса. Расширение самоуправления в колонии привело к роспуску общества в 1866 г., но уже в 1871 г. появилась католическая Ассоциация рыбаков. На рубеже 1880-х – 1890-х гг. рыбаки начали использовать зелёно-бело-розовый триколор, и именно с этого момента можно говорить о документально подтверждённом рождении флага. Католики весьма активно раскрутили этот флаг, и в начале XX в. возможность его принятия как официального являлась вполне реальной. Однако, в конце концов, был принят стандартный для империи красный с британским крыжом, а о триколоре на многие годы забыли. Определённый ренессанс триколор переживает в последние десятилетия. Во-первых, в обществе существуют сепаратистские настроения, подразумевающие отделение от Канады. Зелёно-бело-розовый является одним из символом сепаратистского движения и предполагается его сторонниками как флаг будущей «Республики Ньюфаундленд». Во-вторых, триколор используется как местная достопримечательность для изготовления сувенирной продукции. В конце концов, много вы помните флагов с таким количеством розового?

Коллега совершает, не побоюсь этого слова, подвижнический труд по уникальному переводу на русский язык книги Джеффри Паркера по Тридцатилетней войне.