Когда мы говорим о русском мире, о Святой Руси, мы должны помнить, что это, во-первых, единство русской судьбы.

То есть человек, который себя называет русским, это тот, кто не сам по себе, а тот, кто вошел в великую реку русской истории. И он чувствует, что Ефросинья Полоцкая, просветитель Владимир Равноапостольный, преподобный Сергий – это часть нашей большой семьи, часть нашей судьбы. И почему я подчеркиваю такое непопулярное и совсем не церковное слово «судьба»? Потому что оно дает человеку понимание того, что Святая Русь – это не только прошлое, это еще и будущее.

Русский человек – это человек, дети которого будут русскими. То есть ты можешь приехать из далекой Африки или, например, даже и остаться в далекой Африке, но при этом быть православным человеком.

Я вчера как раз общался со священниками, которые преподают богословие студентам из Африки, православным студентам из Африки, которые готовятся принять священный сан. Это русские люди, потому что их дети будут русскими, скажем так. То есть они входят в единство русской судьбы через единство русской речи. И поэтому, например, у нас в Беларуси для нас очень важно, чтобы у нас сохранялось единство русской речи.

«В госпитале уже врач мне шеврон отстегивал и внутри находился вот этот осколок то есть насквозь даже не пробило. Он вот сюда вошел и там сидел. А когда куртку с меня снимали, хотели выкинуть, я говорю: «Шеврон снимите». Это мне батюшка благословил, подарил.

И он снял, он говорит: «О, смотри, у тебя тут подарок, говорит, в шевроне. Этот, говорит, шеврон тебя спас». Вот так осколок зашел и там остался. Вот такие вот чудеса»