«Не все позиции авторов «Платформы» совпадают с позицией компании», - сообщил руководитель «Платформы» Алексей Фирсов, комментируя свою сегодняшнюю публикацию.

Социальная инженерия VS отстранение, ускользание, имитация

Мы находимся сейчас в ситуации, когда население представляется власти пластичной и податливой субстанцией, из которой можно создавать любые комбинации. Это открывает огромные возможности перед социальной инженерией. Отсюда ошеломляющий блицкриг с электронными повестками, но это лишь пример того, что любая идея кажется разработчикам реализуемой, поскольку они не видят сопротивления материала.

Разумеется, прямые протесты по французскому сценарию в России невозможны. Если кто-то на Западе делает ставку на прямую дестабилизацию, он совершенно не представляет характера российского общества. Здесь нет культуры протеста, как нет и моделей снятия противоречий, диалога между участниками процесса. Россия – страна социального идеализма платоновского типа, который предполагает, что «идея» (мужское начало, власть) оформляет слепую, лишенную собственного содержания «материю» (женское начало, народ).

Визуальным выражением такого подхода становится проектная презентация – набор слайдов, которые показывают возможность любого плана, если есть ресурсы и административная воля. Достижимость цели подтверждается опросной социологией, которая конструирует необходимый объект трансформации так, что он легко укладывается в логику планирования.

Однако не все просто. Социальная материя вырабатывает свои стратегии реагирования, которые выходят за контур следования заданному импульсу. Есть три варианта ее скрытого или явного сопротивления, и все они проявились в последнее время.

Первый – отстранение, создание собственной параллельной реальности. Его примером стала ситуация с Fan ID. Ситуация тупиковая – никто уже не может развернуться, сыграть в компромисс. Да и нет в российской политической культуре понятия «компромисса». Стороны начинают просто игнорировать друг друга.

Второй – ускользание, проявившие себя в первую волну мобилизации. Часть социума начинает растекаться, искать недоступные для государства лакуны. Часто говорят об уехавших за рубеж, однако есть еще значительное количество внутренних релокантов, сменивших территорию жизни внутри страны, ушедших в деятельность, где учет и контроль минимизирован.

Третий – имитация. Общество притворяется, что оно принимает сценарий власти и формально следует за ним. Но что происходит в головах у людей, никому не известно. В какой-то критический момент, когда надо сыграть уже всерьез, имитация обнаруживается, и наступает черед второй имитации – уже результатов.

Все это не исключает того, что значительная часть населения лояльна к системе. Да и среди участников стратегий неприятия значительная часть формально подходит под критерий лоялиста. Смущает здесь больше другое. Не замечая или принижая значение отстранения, ускользания, имитации у системы может возникнуть эйфория. А это приведет к тому, что названные тенденции окончательно окрепнут. Чтобы их блокировать, нужны более сложные диалоговые навыки, а не игра в обзывалки, которую продемонстрировал депутат Картаполов, назвав своих оппонентов «пропиндосской шушерой».

#СоциологияAsIs

Человек пути. Неономадизм.

Волны миграции, созданные военными действиями, метания граждан России по ближнему зарубежью вновь сделали актуальной концепцию номадизма - стратегию кочевого образа жизни современного человека. Ж. Делёз и Ф. Гваттари в своей концепции* (от 1970-х г.) переложили архаическую модель кочевничества на современный мир. Сегодня номад (в переводе с греческого nomad - кочевник) - скиталец с идеологией, в которой постулируется принципиальный отказ от фиксированной локализации, выпадение из иерархических структур и сетевая организация жизни.

В основе концепции находится понятие ризомы. Они сильно коррелирует с сетевой организацией жизни. Если делать отсылку к ботанике, то ризома - это модель-оппозиция корневой системе: корень прорастает глубоко вниз, образует вертикаль, а ризома, наоборот, ширится и не имеет стержня. По аналогии, для номадов пространство мира едино и открыто, то есть ризомно: без смыслового центра, структурности и однородности. Для них характерна глобальная дерегуляция - утрата территориально-государственной привязанности, потеря фиксации на локальном сообществе и доме.

Если буквально, то ризомность отражается в физическом пространстве, городской логистике. Например, ландшафт города предполагает переплетение дорог, труб и наличие мест для временного проживания. Сетевая организация жизни касается и виртуального поля как продукта глобализации и цифровизации. Ризомность здесь выражается в возможностях беспрепятственной коммуникации через девайсы и выход в сеть (лишь бы интернет работал). В таком пространстве современные номады находятся в постоянном движении, могут поддерживать связи с людьми в разных частях мира.

Так, например, айтишники отлично вписываются в концепцию кочевого образа жизни. Свободные от территориально-географических ограничений передвигаются по миру с ноутбуком. А гибридность урбанизма только упрощает мобильность. Города кишат местами временного пребывания и мультифункциональными пространствами: хостелами, коворкингами, коливинг-территориями, кофейнями с зонами для работы и тд. При такой постоянной релокации номады оказываются свободными от большинства бытовых предметов. У номадов они компакты. Нет необходимости “все свое носить с собой”, т.к. очередное место для постоя обеспечит их всем необходимым.

А что дальше?

На одной чаше весов культурное и социальное обогащение, расширение картины мира. На другой, процессы аккультурации и ассимиляции. Как итог, стирание границ идентичности у русских кочевников. Скачущие между культурными мирами, люди пути, примеряют на себя новые “маски”. Образуется некая мозаика идентичностей. Номад предстает как человек без внутреннего энергетического центра и опоры. И что же получается? Если неономадизм станет универсальной поведенческой линей, то перед нами возникнет новый гибридный тип личности? Сможет ли он в состоянии “оторванности” построить устойчивые связи с другими людьми и какие инструменты для это будет использовать? Как это отразится на национальных границах? Не станет ли общество номинальным, состоящим из слабо связанных между собой людей?

*Делез, Ж. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения / Жиль Делез, Феликс Гваттари; пер. с франц. и послесл. Я.И. Свирского; науч. ред. В.Ю. Кузнецов. — Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. — 895

Ведущая рубрики - Дубинина Дарья, аналитик ЦСП «Платформа»

В России примерно 1120 городов , а мы пока в своих портретах территорий только на пятом. Еще идти и идти. Помимо Омска, были Тобольск, Калининград, Красноярск, Питер. Они в ленте где-то вверху.

Проект Незыгаря и ЦСП «Платформа»: Социологические портреты городов. Омск. Эксперт – социолог Алексей Фирсов.

В Омске отчетливо заметны два специфичных стереотипа, которые служат источником ироничных мемов и зачарованной ностальгии. Первый - город стал образцом негативного самокодирования. Многие годы жители убеждали себя, что живут в очень плохом месте. Можно сказать, невыносимом. Эта уверенность проявлялась на всех уровнях - от таксистов до региональной интеллигенции. Возникло спиральное завихрение - чем больше люди убеждают себя в негативе, тем глубже верят в это и, как следствие, еще активнее убеждают.
Для внешних исследователей такая мнительность казалась аномальной. По уровню ВРП на душу населения город, действительно, бедноват в линейке сибирских центров (причиной является его оторванность от крупных территориальных кластеров и низкая развитость МСП). Но, во-первых, мы знаем ряд городов со схожими показателями, где нет подобных настроений, во-вторых, и фатального разрыва с другими регионами здесь нет. Да, Красноярск богаче, но экологическая проблема там ощущается гораздо серьезней. Омск не прошел через градостроительную катастрофу по типу Новосибирска - центр не испорчен безвкусным девелопментом, и даже улучшен. Промышленный потенциал здесь гораздо серьезней, чем в Томске. Поэтому, если искать причины такой внутренней боли, то речь идет о психосоматике.
Второй стереотип - ретроутопия, миф о золотом веке, связанном с советским прошлым. Коллективное сознание в поисках идеала обращено не к будущему, а к прошлому. В этом смысле оно ближе к архаике, чем к модерну. А в синтезе с фактором негативного самокодирования это делает ситуацию особенно сложной. Отдельный случай - кейс компании «Сибнефть», которая до покупки «Газпромом» принадлежала Роману Абрамовичу и была зарегистрирована в Омске. Перед продажей прежние собственники выплатили себе огромные дивиденды; как следствие, на город пролился золотой дождь в виде налогов от этих выплат. Этот случайный дар произвел глубокое впечатление. «Вот было время», - вздыхают старожилы.
Настроения - вопрос принципиальный. К сожалению, у нас редко оценивают фактор региональной пассионарности, которая может стать реактором изменений. Если реактор гаснет, никакие инвестиции делу уже не помогут. В Омске пробудить локальный патриотизм сейчас пытается бизнес. Коммуникационный проект «Омск - в самое сердце», запущенный «Газпром нефтью», по моему убеждению, является одним из лучших образцов поддержки территориального бренда. Программа вытягивает в публичное пространство, эстетизирует и объединяет в одну композицию точки особой региональной гордости, которые здесь действительно есть. Спортивная школа Шлеменко, талантливые дизайнерские студии, своя театральные школы, своя уникальная промышленность - есть козыри. Но в общественных дискуссиях они часто остаются в колоде.
Фактор, мешающий выйти из ловушки стереотипов - патернализм, ожидание, что все проблемы города должна решить крупная промышленность. Такое ожидание уже не соответствует экономике 21-го века, когда ищут более сбалансированные и устойчивые модели за счет новых секторов и малого бизнеса. Что нужно делать в такой ситуации? Максимально культивировать каждое проявление экономической активности, относиться к каждой точке роста как к уникальному явлению. Выйти на уровень реального диалога с городскими сообществами. Воспринять стратегию трансформации города не как бюрократический документ, а как коллективное усилие всей среды.

Компания онлайн-исследований «ОнИн» и ЦСП «Платформа» представляют новое исследование — «Комфортный город. Выпуск 2».

Одним из ключевых сообщений стал рейтинг привязанности к своим территориям:

1. Западная Россия (ЦФО и СЗФО) и Кавказ наименее настроены на отъезд с территорий проживания (51–58% готовы остаться);
2. Юг, Поволжье, Урал и Сибирь – в средней зоне: высока доля тех, кто хочет уехать, но и тех, кто настроен остаться (38-44% готовы оставаться);
3. Дальний Восток наиболее мобилен (лишь 30% не заинтересованы в переезде).

Вы также узнаете, кто привязан больше к своему городу - москвичи или петербуржцы. Другие интересные выводы, касающиеся внутренней миграции, критериев оценки комфорта города можете прочитать в прикрепленном файле.

#исследования

Друзья, напоминанием, что сегодня (19.04) в 18.00 - в зуме #БеседыНаПлатформе с одним из лучших российских экспертов в области виноделия, автором рейтинга Top100Wines, обозревателем Forbes Игорем Сердюком. Разговор пойдет о русском вине - насколько амбиции соответствуют реальности, насколько вино становится частью национального бренда.

В заключительной части этой встречи ее модератор Алексей Фирсов поделится некоторыми авторскими практиками винной медитации. Хорошо известна его концепция разделения вин на «коммуникативные» и «медитативные». Каждая группа требует своего подхода, внутренней концентрации, атмосферы дегустации.

Ссылка на зум - здесь.

Приходите, зовите знакомых.

#НамРассказывают. Отрывки из экспертных и глубинных интервью, фокус-групп.

Продюсер о социальной роли кино в интервью «Платформе» (на условиях анонимности):

Что происходит с российским кино? «Лакированные» фильмы никого не воспитают

Кинотеатр можно посетить за 350 рублей в Москве. Кино достойно того, чтобы его сохранять, потому что оно останется самой доступной для всех нишей, оно действительно массово. По той же причине имеет смысл снимать сложнопостановочные русские фильмы. Если к их производству относиться рачительно, разумно, они окупят себя множество раз.
Но их много и не снимешь. На это режиссеров нет, для начала. Понимаете, в чем дело? Кто это будет снимать? Назовите мне, пожалуйста, десять режиссеров, которым это доверить? Молчание.
Кроме того, у нас очень зашоренное экспертное сообщество. Все видят горы проектов. Но то, что их горы, не означает, что они не написаны графоманами. То, что в Москве сто киношкол с трехмесячными курсами для сценаристов, еще не значит, что эти сценаристы хорошо пишут.

Продолжение можно прочитать тут.

Запись беседы с Игорем Сердюком, крупнейшим российским винным экспертом, консультантом винных хозяйств и основателем рейтинга «Top100Wines». В дискуссии участвовали виноделы, эксперты лозы, маркетологи, социологи.

О чем шла речь?

🍷Как сочетается русское вино с национальным культурным брендом?
🍷Почему удалось прорваться на новый уровень, войти в более высокий сегмент?
🍷 «Пир» как национальная русская идея. Чем отличается потребление алкоголя в различных культурах?
🍷Есть ли в России водочное лобби, которое играет против виноделов?
🍷Как продвигать винные бренды?

Узнайте, какое вино стоит покупать и где. Ответы от винного эксперта вас удивят. И подсказка – это далеко не «SimpleWine».

Встретимся с вами после майских праздников!

Переосмысление понятия собственности

Понятие собственности, которое сложилось в индустриальную эпоху – автономной и замкнутой сущности, будет радикально меняться в 21-м веке.

Что станет драйвером изменений?

И дефицит персонала, и давление ESG-факторов, и санкционные воздействия, и цифровые платформы. Границы собственности будут становиться все более размытыми, условность владения повысится.

Идет поиск новых моделей – «Цифровой инвестор» Потанина, модная идея «компаний-сообществ». Распределение собственности и ответственности не только в крупном, но и в малом бизнесе.

Вот об этом – Алексей Фирсов в материале «Ведомостей».

#СоциологияAsIs

Онлайн-опросы: pros&cons

Сейчас заметна тенденция роста использования онлайн-опросов. Их адептам кажется, что классические (телефонные, квартирные) инструменты отходят на второй план. Иногда классические методы пренебрежительно называют «опросами домохозяек». Однако и онлайн тоже имеет свои ограничители — здесь есть своя область скепсиса. Давайте подведем баланс плюсов и минусов онлайн-метода.

Плюсы

Широта охвата и достижимость. Внепространственность виртуальной среды создает возможность доступа к большему количеству респондентов. Интернет-опросы позволяют дотянуться до некоторых (конечно, не всех) целевых групп, которые могут не выйти на контакт при face-to-face коммуникации. К ним могут относиться так называемые девиантные (наркоманы, секс-работницы, лгбт-представители) и экспертные группы. Здесь, конечно, не должно быть иллюзий, крупный эксперт не будет заполнять анкету в онлайне, но некоторую, менее статусную часть удается захватить.

Часто используется методика river sampling - достижимость респондентов реализуется не через онлайн-панель (базу респондентов, зарегистрированных на специальных платформах и давших согласие на участие в будущих исследованиях), а в режиме реального времени среди пользователей интернета. То есть база собирается во время опроса, а не заранее. Благодаря точным инструментам таргетирования, можно настроить “прицел” на конкретных пользователей с набором необходимых характеристик.

Высокая оперативность проведения. Интернет-опросы позволяют сократить сроки сбора данных, что очень затруднительно в случае с классическими методами. Онлайн-опрос позволяет опросить тысячи людей за короткий срок (примерно 2-3 дня). А классический метод, например, телефонный опрос занимает около недели. Это связано с гибкостью прохождения анкеты для респондента: он самостоятельно выбирает время и место. Телефонные опросы более навязчивы: большое количество невзятых трубок и отказов.

Правдивость ответов. Отсутствие влияния интервьюера позволяет получать более честные ответы при обсуждении сензитивных тем за счет повышенного доверия и анонимности онлайн-среды.

Низкие затраты на полевой этап. Онлайн-опросы обычно стоят дешевле, чем стандартные методы. Есть платформы, допускающие самостоятельное программирование анкет. Например, survey studio, google-формы и т.д. В случае с survey studio оплата взимается исключительно за сохранение ответов. Такой формат экономически эффективнее, чем если платить за работу операторов и звонки.

Минусы

Смещение выборки и репрезентативность. В первую очередь, выборка ограничивается только пользователями интернета. В выборку не попадают респонденты из населенных пунктов, где отсутствует доступ к сети. Также есть проблема стихийности выборки: анкета, размещенная на сайтах, в группах социальных сетей, каналах, охватывает добровольцев. Формируется метод самоотбора. В выборку могут попасть заведомо наиболее заинтересованные темой, активные пользователи интернета или пользователи конкретного канала, сайта, где была размещена анкета. Это вызывает сомнения в репрезентативности данных.

Баннерная слепота. Методика river sampling позволяет достигать людей через баннеры и всплывающие окна на сайтах, социальных сетях, новостных порталах и т.д. Однако, на размещенную анкету могут не откликнуться. Пользователи часто не замечают рекламные блоки. Фокус внимания обычно направлен на интересующую информацию: люди заведомо обращаются к тем частям сайта, где предполагают найти нужные данные.

Ограничение анкеты небольшим количеством вопросов. Анкеты, размещенные в интернете, как правило, должны быть очень небольшими, чтобы респондент не прервал заполнение. В традиционном методе респондента «держит» интервьюер, соскочить с заполнения сложнее.

Сокращение количества инструментов. После ухода из легального поля платформ компании Meta возможности для проведения онлайн-опросов заметно сузились.

В целом нет идеальной методики исследования. Каждый тип опроса имеет свои преимущества и недостатки. Выбор зависит от задач и целевых групп.

Не хотелось, чтобы этот пост, уже вызвавший сетевую дискуссию, выглядел как позиция «бей слабого». Но подвести некоторые итоги надо.
За некоторые инсайты отдельное спасибо каналу Андрея Шалимова.

Без тоски и сожаления. Проводы губернаторов как социальный индикатор

Наблюдая за последними отставками губернаторов - Усса (Красноярский край), Буркова (Омская область) – важно фиксировать реакцию местных сообществ. Как правило, здесь видишь смесь равнодушия, иронии, злорадства, усталости. Но мало в этом коктейле доброты или сожаления. И ведь удивительно – судьба дала этим руководителям редкий шанс изменить социальную реальность, изменить жизнь огромных территорий, а вместо этого – остается пустота. Что пошло не так в их карьерном треке? При всех различиях, есть несколько общих черт.

Первое. Многие руководители разучились давать региону большую идею, заменяя ее стратегией от дорогих консультантов. Стратегий, мастер-планов, проектов было достаточно. Но общество не чувствовало, что эти презентации становились платформой реального развития. Населению надо давать не разработки КБ «Стрелка», пролоббированные Мамутом, а реальные и осязаемые цели, которые восполняют региональные дефициты. «В этом году решаем вот эти задачи, в следующем – вот эти, а в перспективе пяти лет получаем вот такой город», – примерно в таком режиме. Не надо создавать очередной цифровой супер-кластер (об этом говорит каждый второй региональный вождь), глушить людей абстрактными цифрами. Дайте им эмпирический, понятный и затрагивающий их собственное существование образ будущего.

Второе. Региональная власть не смогла консолидировать местные сообщества. Она их либо игнорировала, либо создавала вокруг себя имитацию общественной поддержки. На мой прямой вопрос «кто для вас местные активисты – ресурс или помеха?» крупный местный чиновник, не колеблясь, выбрал второе: «Некомпетентны, крикливы, мешают прогрессу». Это, кстати, отчасти правда, но как результат – вокруг власти сформировалась полоса отчуждения. Получилась упрощенная конструкция: статистическое население и административный скелет. А вот связующего звена в виде региональных пассионариев между ними нет.

Третье. Упрощенная коммуникационная политика. Люди ведь ждут разговора, диалога, контакта, эмоций. Причем, язык этого разговора должен меняться в зависимости от аудиторий, обстоятельств и сюжетов. Но что мы имели в итоге? Унылый и тоскливый язык бюрократии в одних случаях, доминирование – в других.

И отмечу еще одно обстоятельство, связанное с двумя предыдущими. Это умение быть своим. Даже не так важно, свой ли ты здесь генетически. Но у населения есть ощущение, считывает ли чиновник культурный код своего региона, находит ли необходимые поступки. Для этого надо быть немного «политическим животным», обладать интуицией. Важно понимать, например, символичность здешних объектов, вокруг которых прошла жизнь многих горожан, ценность среды, чувствительность сноса или вырубки маркеров социальной памяти. Понимание – это ведь не технология, а дар.

Поиск причин такой дистанции – вопрос отдельный. Возможно, не последнюю роль играет система оценки губернаторов, тотально подчиненная логике KPI. Этот жесткий и формальный подход хорош для волевого администрирования на коротких дистанциях. Но когда сознание подчинено количественным показателям, органика жизни в расчет не принимается. Социальная среда становится материалом для достижений.

СВО и событийность
 
На канале «Опросы и замеры» сопоставили данные «Левады» (который иноагент) и выявили динамику признания СВО главным событием месяца.

Получаем картину с явным нисходящим, за исключением некоторых всплесков, трендом:
 
Сколько россиян говорят о событиях, связанных с СВО на просьбу социологов вспомнить главные события минувшего месяца:
 
2022 год:
март 75%
апрель 63%
май 42%
июль 32%
август 34%
сентябрь 35%
октябрь 36%
ноябрь 47%
декабрь 30%
 
2023 год:
январь 31%
февраль 25%
март 19%
 
Здесь, конечно, можно долго говорить о рутинизации, а то и нормализации конфликта. Но, помимо этого, работает еще два фактора. Первый - конфликт объективно утрачивает медийную событийность. Уже несколько месяцев военные сводки концентрируются вокруг боев в Бахмуте, военными событиями становятся крайне незначительные - по меркам обывателя - колебания линии фронта. Второй - происходит расщепление одного большого события (СВО) на массу производных, прямо или косвенно связанных с ним. Эти события начинают центрировать вокруг себя восприятия, оставаясь фрагментами большой мозаики.
Ну и конечно, значительная часть населения предпочла бы, чтобы главным событием стало начало мирного процесса.
 

#НамРассказывают

Пир как национальная идея

Тезисы из беседы с Игорем Сердюком, крупнейшим российским винным экспертом, автором рейтинга Top100Wines.


Выход на новый уровень

Произошел прорыв в качестве российского вина. Он начался с изменения отношения производителей и группы энтузиастов, которые поняли, что на землях нашего юга можно и нужно делать хорошее вино. Люди стали создавать то, что нравится им самим.

В потребительском представлении слом произошел совсем недавно. Прежде российское вино воспринималось исключительно как дешевое, однако с некоторых пор заслужило премиальный статус. Это был сложный процесс. Нужно было заявить о себе за границей, получить призы, высокие оценки критиков, чтобы потребители поняли, что это можно пить.

Одна из главных проблем нашего винного рынка, которая сказывается на объеме потребления, – диспропорция информации. Были приняты законы, регулирующие цифровую информацию, убившие винную журналистику. Вино как слово было исключено из вывесок, газет. Внушалось, что российское вино – это плохо, а виноделы не могли ничего сказать в свою защиту.

Русский пир

Может ли вино стать частью русского национального бренда? Конечно. Любое вино, сделанное правильно и добротно, – это все гений земли и места. Но речь о вине как факторе человеческого уклада и восприятия мира. Русский мир – это русский пир. Без вина нет русского характера. Русский пир – это национальная идея, даже во время чумы.

На Западе нет понятия пира, оно притупилось на уровне восприятия, потребности. Русский пир немного диковат, бессмысленен и беспощаден. В нем много вакханалии, и в этом нет ничего плохого. Это карнавальная культура, про которую писал Бахтин. Нет пира без карнавала, нет жизни без карнавала.

Культовое пьянство – это серьезная многоуровневая тема. Общее праздничное настроение, связанное с потреблением алкоголя, безусловно, сплачивает социум, позволяет себя идентифицировать как некую общность. От ощущения торжества до ощущения боли похмелья, общая боль и общая радость.

Навязанная модель потребления и водочное лобби

Северная модель потребления, идея того, что вино не свойственно русскому народу, – это пропаганда водочного лобби. В нашей стране достаточно очагов древнего виноделия: побережье Черного моря, Крым, Северный Кавказ – в некоторых местах виноделие зародилось раньше, чем во Франции. В России в разные времена пили и делали вина, но нам вымарывают нашу историческую память.

Во всех странах уживаются разные напитки. Что происходит сейчас в Западной Европе? Активное потребление пива, крепкого алкоголя. В странах карибского бассейна пьют ром, Франция – самый крупный экспортный рынок для виски. А нам лепят лапшу на уши, что у нас северная модель потребления и мы должны пить водку.

Но государство неплохо взялось за защиту виноделия. В Советском Союзе потребление вина на душу населения было выше, хотя оно было лишено многих вкусовых качеств. По некоторым данным, потребление доходило до 20 литров на душу населения – и эта статистика не учитывала домашнее вино в южных регионах. Сейчас потребление гораздо ниже: в городском богатом населении, например в Москве, доходит до 10 литров вина на душу населения, но в целом по стране колеблется от 5 до 7 литров. Как только начинает подниматься уровень благосостояния, растет потребление вина. Это прямая зависимость.

Беседа с Игорем прошла при поддержке наших партнёров. Большое им за это спасибо !

Организаторы дискуссии: Лаборатория репутационных исследований РАСО, ЦСР, 1MI, «Винный класс»,  ЦСП «Платформа»

Поддержка телеграм-каналов: WineRetail, Pure Strategy, Московская прачечная, #Шалимовправ, Пинта Разума, Я у мамы винодел, Потребительское поведение, VINSPIRATION, Винодевы

Проект Незыгаря и ЦСП «Платформа»: Социологические портреты городов. Мобильность населения - за и против. Эксперт – социолог Алексей Фирсов.

Отток населения считается признаком слабости региональных брендов, симптомом депрессии и потери перспективы. Тезис спорный - людей в определенном месте не должно быть много или мало, их должно быть достаточно для локальной экономики. Отъезд из некоторых городов - нормальное явление, если им не нужно столько жителей (изменились технологии или логистика).
Опрос, проведенный компаниями «Платформа» и OnIn, показывает, что потенциал внутренней миграции довольно высок: 51% опрошенных готовы рассмотреть возможность переезда при условии незначительного улучшения материальных условий, 45% в среднем предпочли бы остаться. Мобильность позволяет людям не цепляться за привычные связи, перемещаться туда, где их потенциал раскроется полнее. Крайней формой мобильности является явление, описанное как «новые кочевники» (неономады) - готовность в любой момент сорваться в новое место, быстро обрасти там горизонтальными связями и чувствовать себя свободным от социальной иерархии. Более детально мы разобрали это явление в рубрике «Социология as is». (https://xn--r1a.website/sociocrisis/325)
Ожидаемо, что готовность к переезду выше среди молодежи. В возрасте 18-24 лет этот показатель достигает почти 70% группы. Ожидаемо, что в наибольшей зоне риска малые города (до 100 тысяч населения) - здесь предпочли бы остаться только 39% респондентов. Если совместить два фактора - молодой возраст и жизнь в малом городе - то настроение на отъезд будет доминировать почти абсолютно.
Картина типичная - отток из малых городов идет по всему миру, хотя есть опыт социальных программ, когда его удается существенно замедлить (пример - Тобольск).
Если смотреть на географические срезы, то наиболее мобилен Дальний Восток, здесь предпочитают остаться лишь 30% опрошенных. А значит, малый город на Дальнем Востоке - это драма в квадрате. В последнее время чиновники все чаще стали говорить, что спецпрограммы для этого региона, вроде «дальневосточного гектара», не сработали. Все так. Только то, что они не сработают, было понятно уже на старте. Зато чем дальше на запад страны, тем больше локальных патриотов. Наименее настроены на переезд в западных регионах страны и на Кавказе (51-58%).
Казалось бы, Москва, как наиболее развитый и успешный город, может претендовать на самый высокий показатель оседлости. Но это не так. Жители Санкт-Петербурга сильнее привязанность к своему городу (65% предпочтут остаться), чем москвичи (55%) или жители других городов-миллионников (47%). Этот фактор может иметь несколько объяснений. Москвичи повышенно мобильны, многие не имеют прочных корней. Город для них - это набор сервисов, а не «судьба». Экзистенциально в Москве ничто не держит. Часть видит следующую ступень в эмиграции. Петербург - более корневой и более общинный город. Жители в нем связаны разветвленными внутренними нитями. Местный патриотизм выражен более отчетливо.
Разговор о Москве - в следующем выпуске «Социологии городов». А в отношении миграции, если коротко, было бы полезно разбить регионы России на две группы - регионы роста и регионы-резервуары, которые важнее сохранить для будущих поколений. Только граница между этими территориями не должна совпадать с нынешними субъектами.

#Рекомендации «Платформы»

Друзья, преподаватели вузов, давайте поддержим опрос, который проводят наши коллеги-социологи, посвящённый ситуации в российском преподавании и его перспективам.

Организатор проекта - известный и отчаянный российский социолог Дмитрий Рогозин, известный как деструктор привычных методов и стереотипных подходов.
Опрос по ссылке

Дело важное, заранее спасибо.

Проект Платформы и НЕЗЫГАРЯ
#СоциологияAsIs

Энтони Гидденс: как структура определяет социальное действие

На извечный вопрос: «Кто виноват?», - есть понятные версии ответов. Либо виноват ты сам, либо среда - субъект или структура (которую часто называют плохими словами «менталитет», «культурный код» и тп). А поскольку в наше время вопрос вины обострился, полезно проверить, как эти крайности пыталась примирить социология.

Здесь на помощь приходит социолог-англосакс барон Энтони Гидденс (кстати, еще жив). В своей теории структурации предлагает компромисс: люди, с одной стороны, своими действиями создают социальную структуру, с другой, в самом акте создания себя же ею ограничивают и нормируют - через традицию, институты, моральные коды и тд. За счет повторения одних и тех же практик появляется «онтологический комфорт» - уверенность, что мир безопасен и понятен. Центр ответственности в распадается: мое действие идет по невидимому рисунку и каждым своим повторением усиливает эффект колеи. Гидденс назвал этот эффект «каузальной петлей». Чем больше мы усложняем структуру, делаем ее проработанной, тем сильнее переживает шоковые воздействия. Поэтому менее структурированные общества более адаптивны.

Простой пример (уже наш): власть через контроль над медиа начинает формировать общественную идеологию, что приводит к закреплению комфортной картины мира, которая начинает восприниматься в качестве реальной самой властью. В итоге элита теряет свободу управления повесткой - она сама не свободна от картины мира, которую приняла в качестве генеральной модели. Гидденс остроумно замечает, что группы наиболее влиятельного класса оказываются наиболее сильно приверженными господствующим идеологиям, в то время как субкультуры локализуются, «закрываются» посредством скептицизма в отношении «официальных» или господствующих точек зрения об обществе.

Структура - не только правила, но еще и ресурсы. Правила сдерживают, ресурсы - дают возможность изменений. Чем больше ресурсов, тем меньше воздействие правил. Возьмем пример мобилизации. Она оказывается социальным шоком. Часто население пытается сохранить онтологический комфорт внутри прежней структуры, цепляясь за старые практики, часть — выскочить за ее пределы. Люди меняют образ жизни, выезжают за рубеж, основывают там сообщества со своим привычками, языковым кодом, мифом, социальными ритуалами. Они формируют новую структуру, которая определяет и упорядочивает, рутинизирует их жизнь. Выбитые из привычной колеи люди через повторение практик закрепляют новую реальность.

Любое наше действие по демонтажу старой структуры будет синхронно создавать новую. Никакого зазора между ними, в котором мы можем почувствовать себя свободными, нет. Тотальность структуры мощнее любого тоталитаризма власти, не только потому что он невидим, но потому что нами и создан.

*Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Академический Проект, 2005. 528 с.

Ведущая рубрики - Дубинина Дарья, аналитик ЦСП «Платформа»

11 мая 2023 года с 14:00-16:00 в рамках Всероссийского форума «Здоровье нации» ЦСП «Платформа» организует дискуссию «Городская среда и спорт: как создать вовлекающую инфраструктуру».

Пространство влияет на наше поведение. Если вы живете в районе с развитой спортивной инфраструктурой и регулярно видите тренирующихся — вероятность что вы и сами будете постоянно заниматься спортом существенно выше. И причина не только в доступности. В дело включаются социально-психологические механизмы, которые влияют на мотивацию.

С представителями власти, бизнеса и спортивных сообществ обсудим, какая среда для спорта и активного досуга нужна современному городу.

Более подробная информация о мероприятии и ссылка на регистрацию в прикрепленном файле.