AI и медиа: что заменяет привычную журналистику?
Мы замечаем это на собственном опыте: аудитория все чаще обращается к нейросетям, падает трафик с поисковых систем, а привычные медиа теряют ту роль, которая была для них естественной.
Новый отчет Journalism, Media & Technology Trends and Predictions 2026 показывает: снижение интереса к классическим СМИ действительно подтверждается данными.
В чем суть проблемы: если аудитория все активнее потребляет новости через AI-агентов и персонализированные платформы, что тогда останется за традиционными медиа?
И кто будет формировать массовое сознание, если привычные редакционные структуры теряют влияние?
Важно отметить: данных по России и по российским поисковым системам пока нет, но можно предположить, что тенденция будет примерно такая же или даже более выраженная из-за ограниченности и бедности медийного поля.
В дискуссии выделяются две ключевые позиции:
🔹 Традиционные СМИ и институциональные бренды
Классические медиа по-прежнему воспринимаются как гарант качества и доверия. Ставка делается на редакционные стандарты, подписки, экспертность и длинные форматы.
Основная цель — удержать аудиторию через уникальный контент и репутацию.
🔹 Создатели контента и AI-платформы
Противоположная позиция подчеркивает силу персональных брендов, социальных платформ и искусственного интеллекта. Контент становится коротким, «жидким» и адаптированным под алгоритмы. Люди всё чаще получают новости через AI-агентов, инфлюенсеров и персональные подборки, обходя традиционные сайты.
Эта смена логики потребления уже отражается в оценках медиаменеджеров:
• Только 38% руководителей сегодня уверены в перспективах журналистики — в 2022 году таких было 60%.
• 18% прямо не уверены в будущем отрасли — против 10% четыре года назад.
• 44% занимают нейтральную позицию, что говорит о росте неопределённости и утрате стратегической ясности.
Одновременно разрушается и привычная модель дистрибуции:
• Издатели ожидают падение поискового трафика более чем на 40% в ближайшие три года.
• Трафик из Google Search и Discover уже сократился примерно на треть за последний год.
• Классический поиск теряет роль главного «входа» к новостям — аудитория уходит к AI-интерфейсам и персональным лентам.
ИИ всё глубже внедряется в редакционные процессы:
• Автоматизация ускоряет производство контента, но одновременно меняет саму роль журналиста.
• Возрастает потребность в «жидком контенте» — форматах, адаптированных под платформы, алгоритмы, скорость и персонализацию.
Причины падения уверенности медиа:
1️⃣ Быстрое внедрение AI и связанные с этим риски неопределённости.
2️⃣ Потеря видимости через поисковые системы и соцсети.
3️⃣ Размывание роли медиа как «входной точки» к новостям — между аудиторией и контентом встают алгоритмы и AI-агенты.
4️⃣ Необходимость перестройки стратегий и форматов, чтобы сохранить аудиторию и доверие.
Вывод экспертов:
Успех медиакомпаний в ближайшие годы — не просто адаптация, а полная перестройка стратегии вокруг доверия, уникальности и взаимодействия с AI-экосистемой.
Фактически мы наблюдаем смену самой модели журналистики: от трафик-зависимой индустрии к системе, где ценность создаётся не кликами, а доверием, контекстом и прямыми отношениями с аудиторией.
🔹Источник: Reuters Institute: Journalism, Media & Technology Trends and Predictions 2026
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Мы замечаем это на собственном опыте: аудитория все чаще обращается к нейросетям, падает трафик с поисковых систем, а привычные медиа теряют ту роль, которая была для них естественной.
Новый отчет Journalism, Media & Technology Trends and Predictions 2026 показывает: снижение интереса к классическим СМИ действительно подтверждается данными.
В чем суть проблемы: если аудитория все активнее потребляет новости через AI-агентов и персонализированные платформы, что тогда останется за традиционными медиа?
И кто будет формировать массовое сознание, если привычные редакционные структуры теряют влияние?
Важно отметить: данных по России и по российским поисковым системам пока нет, но можно предположить, что тенденция будет примерно такая же или даже более выраженная из-за ограниченности и бедности медийного поля.
В дискуссии выделяются две ключевые позиции:
🔹 Традиционные СМИ и институциональные бренды
Классические медиа по-прежнему воспринимаются как гарант качества и доверия. Ставка делается на редакционные стандарты, подписки, экспертность и длинные форматы.
Основная цель — удержать аудиторию через уникальный контент и репутацию.
🔹 Создатели контента и AI-платформы
Противоположная позиция подчеркивает силу персональных брендов, социальных платформ и искусственного интеллекта. Контент становится коротким, «жидким» и адаптированным под алгоритмы. Люди всё чаще получают новости через AI-агентов, инфлюенсеров и персональные подборки, обходя традиционные сайты.
Эта смена логики потребления уже отражается в оценках медиаменеджеров:
• Только 38% руководителей сегодня уверены в перспективах журналистики — в 2022 году таких было 60%.
• 18% прямо не уверены в будущем отрасли — против 10% четыре года назад.
• 44% занимают нейтральную позицию, что говорит о росте неопределённости и утрате стратегической ясности.
Одновременно разрушается и привычная модель дистрибуции:
• Издатели ожидают падение поискового трафика более чем на 40% в ближайшие три года.
• Трафик из Google Search и Discover уже сократился примерно на треть за последний год.
• Классический поиск теряет роль главного «входа» к новостям — аудитория уходит к AI-интерфейсам и персональным лентам.
ИИ всё глубже внедряется в редакционные процессы:
• Автоматизация ускоряет производство контента, но одновременно меняет саму роль журналиста.
• Возрастает потребность в «жидком контенте» — форматах, адаптированных под платформы, алгоритмы, скорость и персонализацию.
Причины падения уверенности медиа:
1️⃣ Быстрое внедрение AI и связанные с этим риски неопределённости.
2️⃣ Потеря видимости через поисковые системы и соцсети.
3️⃣ Размывание роли медиа как «входной точки» к новостям — между аудиторией и контентом встают алгоритмы и AI-агенты.
4️⃣ Необходимость перестройки стратегий и форматов, чтобы сохранить аудиторию и доверие.
Вывод экспертов:
Успех медиакомпаний в ближайшие годы — не просто адаптация, а полная перестройка стратегии вокруг доверия, уникальности и взаимодействия с AI-экосистемой.
Фактически мы наблюдаем смену самой модели журналистики: от трафик-зависимой индустрии к системе, где ценность создаётся не кликами, а доверием, контекстом и прямыми отношениями с аудиторией.
🔹Источник: Reuters Institute: Journalism, Media & Technology Trends and Predictions 2026
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍7❤5🔥5🎄3
Экспертный комментарий к дискуссии
🔹 Сергей Георгиевский,
соучредитель Агентства стратегического развития «ЦЕНТР»
Мегаполисы как вектор будущего. Почему сценарий «глобального города» по-прежнему доминирует
Сегодня большие города укрупняются, формируются агломерации, которые более привлекательны для инвестиций, чем малые города.
Крупные города в целом эффективнее: в них внедряются устойчивые решения в области транспорта, коммуникаций, жизнеобеспечения и городской инфраструктуры. Многие эксперты сходятся во мнении, что жизнь в мегаполисе привлекательнее — люди выбирают технологичность, свободу и динамичность.
По прогнозам Всемирного банка, каждый седьмой человек будет жить в мегаполисе к 2050 году.
Города-гиганты как историческая траектория
Существует гипотеза, что в течение ста лет появятся подобия городов-государств — гигантские, постоянно растущие организмы. Интересное, хотя и ненаучное наблюдение: если обратиться к утопиям XX и XXI веков, почти все они рассматривают только один сценарий — «глобального города». Селам, малым городам и историческим поселениям в этих моделях отводится роль своеобразных заповедников — мест для отдыха и сохранения культурной памяти.
В России сегодня 16 городов-миллионников, и в ближайшие годы, по прогнозам, их станет ещё на три больше. При этом многие малые города по-прежнему испытывают трудности: им сложнее бороться с оттоком населения, конкурировать за инвестиции и рабочие места, искать средства на социальную сферу.
Иллюзия удалённого спасения
В пандемию возникла надежда на то, что небольшие города возродятся за счёт роста удалённой работы. Но когда эпидемиологическая ситуация нормализовалась, произошёл откат: тех, кто хочет работать в офисе, стало больше, чем удалёнщиков. Компании, которые сократили количество физических рабочих мест, оказались в сложной ситуации, а рынок офисной недвижимости больших городов вновь ожил.
Исследователи бьют тревогу: порядка 130 городов страны могут постепенно исчезнуть.
В первую очередь — это города, связанные с угольной промышленностью, добывающей и обрабатывающей отраслями.
Управляемое сжатие как рациональный сценарий
Такие города нуждаются в поиске альтернативных сценариев в целях самосохранения. Им требуется опереться на что-то уникальное — в области образования, культуры, истории. В противном случае самый рациональный путь — управляемое сжатие и последующее исчезновение.
Это нормально, потому что меняются средства производства, технологический прогресс не стоит на месте.
Одни города, объединяясь, формируют гиперобразования, а другие становятся не нужны.
Среди примеров успешного развития малых городов можно выделить наукограды или атомные города, переживающие новую фазу развития, поскольку мирный атом сейчас очень востребован. Особую роль играют те города, о которых каждый из нас читал в учебниках с детства — образующие фундамент для историко-культурного развития, стоявшие у истоков российской государственности.Такие города будут иметь государственную поддержку независимо от того, смогут ли они найти ресурсы для создания привлекательных условий. В них всегда будет какая-то жизнь — даже в кризис, даже если у них ещё нет собственной стратегии устойчивого развития. В таком случае эту стратегию вырабатывает и предлагает федеральный центр, который начинает поддерживать эти города, формируя сценарии будущего.
Собственно, это и происходит последние 10 лет: мы видим целый ряд государственных программ, направленных на помощь малым муниципальным образованиям. Острее всего проблема исчезновения небольших городов стоит на севере страны — там нужно реализовывать отдельную стратегию. Конечно, с помощью средств государственной политики можно добиться изменений, но насколько они будут долгосрочными, если требуют постоянного искусственного стимулирования?
Центробежная сила мегаполисов, безусловно, дает им устойчивость. Тогда как малым городам требуется предпринимать гораздо больше интеллектуальных и творческих усилий для экономической и социальной состоятельности.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
🔹 Сергей Георгиевский,
соучредитель Агентства стратегического развития «ЦЕНТР»
Мегаполисы как вектор будущего. Почему сценарий «глобального города» по-прежнему доминирует
Сегодня большие города укрупняются, формируются агломерации, которые более привлекательны для инвестиций, чем малые города.
Крупные города в целом эффективнее: в них внедряются устойчивые решения в области транспорта, коммуникаций, жизнеобеспечения и городской инфраструктуры. Многие эксперты сходятся во мнении, что жизнь в мегаполисе привлекательнее — люди выбирают технологичность, свободу и динамичность.
По прогнозам Всемирного банка, каждый седьмой человек будет жить в мегаполисе к 2050 году.
Города-гиганты как историческая траектория
Существует гипотеза, что в течение ста лет появятся подобия городов-государств — гигантские, постоянно растущие организмы. Интересное, хотя и ненаучное наблюдение: если обратиться к утопиям XX и XXI веков, почти все они рассматривают только один сценарий — «глобального города». Селам, малым городам и историческим поселениям в этих моделях отводится роль своеобразных заповедников — мест для отдыха и сохранения культурной памяти.
В России сегодня 16 городов-миллионников, и в ближайшие годы, по прогнозам, их станет ещё на три больше. При этом многие малые города по-прежнему испытывают трудности: им сложнее бороться с оттоком населения, конкурировать за инвестиции и рабочие места, искать средства на социальную сферу.
Иллюзия удалённого спасения
В пандемию возникла надежда на то, что небольшие города возродятся за счёт роста удалённой работы. Но когда эпидемиологическая ситуация нормализовалась, произошёл откат: тех, кто хочет работать в офисе, стало больше, чем удалёнщиков. Компании, которые сократили количество физических рабочих мест, оказались в сложной ситуации, а рынок офисной недвижимости больших городов вновь ожил.
Исследователи бьют тревогу: порядка 130 городов страны могут постепенно исчезнуть.
В первую очередь — это города, связанные с угольной промышленностью, добывающей и обрабатывающей отраслями.
Управляемое сжатие как рациональный сценарий
Такие города нуждаются в поиске альтернативных сценариев в целях самосохранения. Им требуется опереться на что-то уникальное — в области образования, культуры, истории. В противном случае самый рациональный путь — управляемое сжатие и последующее исчезновение.
Это нормально, потому что меняются средства производства, технологический прогресс не стоит на месте.
Одни города, объединяясь, формируют гиперобразования, а другие становятся не нужны.
Среди примеров успешного развития малых городов можно выделить наукограды или атомные города, переживающие новую фазу развития, поскольку мирный атом сейчас очень востребован. Особую роль играют те города, о которых каждый из нас читал в учебниках с детства — образующие фундамент для историко-культурного развития, стоявшие у истоков российской государственности.Такие города будут иметь государственную поддержку независимо от того, смогут ли они найти ресурсы для создания привлекательных условий. В них всегда будет какая-то жизнь — даже в кризис, даже если у них ещё нет собственной стратегии устойчивого развития. В таком случае эту стратегию вырабатывает и предлагает федеральный центр, который начинает поддерживать эти города, формируя сценарии будущего.
Собственно, это и происходит последние 10 лет: мы видим целый ряд государственных программ, направленных на помощь малым муниципальным образованиям. Острее всего проблема исчезновения небольших городов стоит на севере страны — там нужно реализовывать отдельную стратегию. Конечно, с помощью средств государственной политики можно добиться изменений, но насколько они будут долгосрочными, если требуют постоянного искусственного стимулирования?
Центробежная сила мегаполисов, безусловно, дает им устойчивость. Тогда как малым городам требуется предпринимать гораздо больше интеллектуальных и творческих усилий для экономической и социальной состоятельности.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍6🔥5❤4🤔2👏1🍾1
Искусственный интеллект в экономике: лидеры, инновации и барьеры роста
В пятницу, 23 января, в 17:00 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим, как искусственный интеллект меняет российский бизнес, ключевые отрасли экономики и формирует новые стратегические развилки. Это мероприятие ЦСП «Платформа» проводит в открытом формате для всех, кто хочет углубиться в тему реальных вызовов и возможностей ИИ в разных индустриях.
Ключевой спикер:
🔹Олег Шендерюк — партнер «Яков и Партнеры», эксперт по внедрению ИИ в бизнес-процессы и стратегическому развитию компаний.
В фокусе дискуссии:
1️⃣ Текущее состояние рынка ИИ в ключевых отраслях российской экономики. Какие индустрии и бренды «бегут» быстрее, а какие медленнее?
2️⃣ Позиции мировых лидеров и России: в каких отраслях мы отстаем, а в каких опережаем? Как могут измениться позиции в ближайшей перспективе?
3️⃣ Барьеры и вызовы развития ИИ в 2026–2027 годах в разрезе секторов экономики. Какие технологические, кадровые и регуляторные ограничения тормозят развитие?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
В пятницу, 23 января, в 17:00 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим, как искусственный интеллект меняет российский бизнес, ключевые отрасли экономики и формирует новые стратегические развилки. Это мероприятие ЦСП «Платформа» проводит в открытом формате для всех, кто хочет углубиться в тему реальных вызовов и возможностей ИИ в разных индустриях.
Ключевой спикер:
🔹Олег Шендерюк — партнер «Яков и Партнеры», эксперт по внедрению ИИ в бизнес-процессы и стратегическому развитию компаний.
В фокусе дискуссии:
1️⃣ Текущее состояние рынка ИИ в ключевых отраслях российской экономики. Какие индустрии и бренды «бегут» быстрее, а какие медленнее?
2️⃣ Позиции мировых лидеров и России: в каких отраслях мы отстаем, а в каких опережаем? Как могут измениться позиции в ближайшей перспективе?
3️⃣ Барьеры и вызовы развития ИИ в 2026–2027 годах в разрезе секторов экономики. Какие технологические, кадровые и регуляторные ограничения тормозят развитие?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6👍4🔥4🎄1
Продолжаем знакомить аудиторию с интересными социальными проектами
Сегодня речь об Александре Шлеменко — чемпионе мира по ММА по версии Bellator (2013–2014), одном из самых ярких российских бойцов, и основателе школы «Шторм», созданной в партнёрстве с «Газпром нефтью».
🔹 Александр Шлеменко: как единоборства становятся социальной инфраструктурой
Можно ли через спорт менять жизнь подростков, не дожидаясь масштабных реформ?
Оказывается, да — если найти точку приложения усилий и энтузиазма. Для чемпиона мира по смешанным единоборствам Александра Шлеменко такой точкой стала школа «Шторм».
Шлеменко завоевал титул чемпиона мира Bellator в 2013 году, победив Майкеля Фалкао, и удерживал пояс до 2014 года.
Через два года после этого, 6 марта 2015 года, вместе с партнёрами он открыл школу «Шторм» в Омске.
Там он не просто учит детей драться, а создаёт модель воспитания будущих лидеров — через дисциплину, ответственность, командные ценности и личный пример.
Своими наблюдениями и подходом Александр поделился в беседе с «Платформой».
1. «Почему спорт — это школа жизни?»
«Моя цель — не просто научить ребят бить правильно, а помочь им найти себя, развивать характер и ответственность», — объясняет Александр.
Когда школа открылась в 2015 году, всё начиналось с восьмиугольника и открытой площадки — без инфраструктуры и системной поддержки.
Сам Александр прошёл через похожие трудности: «Я стал чемпионом мира, не имея даже того, на чём сегодня выступают профессионалы».
Сегодня «Шторм» — это сеть филиалов в 9 регионах России.
Люди видят методику и атмосферу школы и хотят создать такое же пространство у себя в городе.
«Школа — это не только спорт, это школа жизни. Мы учим детей уважать других, принимать решения и быть лидерами», — подчёркивает Александр.
2. «Как устроен процесс и чему учат?»
Тренировки — это не только техника. Перед и после занятий обсуждают учёбу, дисциплину, выбор профессии, вред алкоголя, психологические сложности. Тренеры — взрослые, на которых можно опереться.
Истории учеников показывают эффект школы:
— «Был парень, который прогуливал школу и конфликтовал. Через тренировки и разговоры стал планировать день, заниматься спортом и помогать младшим».
— «Девочка из многодетной семьи боялась спаррингов. Сегодня участвует в турнирах, учит младших, стала самостоятельной и уверенной».
На уличном фестивале Александр встретил бывшего воспитанника колонии, который теперь работает тренером, и рассказал, как первые разговоры с ним изменили его жизнь.
3. Социальный эффект на практике
Выпускники успешно адаптируются, находят работу, продолжают спорт и передают опыт младшим. Школа проводит два крупных турнира — Кубок Шлеменко и Кубок Зборовского, которые собирают около 900 детей из 39 регионов России.
Также проходят Гран-при по ММА среди любителей — за возможность дебютировать в профессиональных ММА в промоушене SFC. Александр делится успехами: «Были ребята с улицы или из колоний. Через школу они находили цели, учились ответственности, строили семьи и начинали карьеру».
4. «Почему это важно для всей страны»
Сейчас через «Шторм» проходят тысячи подростков по всей России. Для Шлеменко это не про массовость и не про чемпионов любой ценой.
«Главный эффект единоборств — не сила, а умение не сломаться, принимать решения и быть ответственным. Каждый выходит более взрослым человеком», — говорит он.
Пример Шлеменко показывает: с системной поддержкой спорта и личной вовлечённостью наставника можно создавать устойчивые сообщества, помогать подросткам и формировать поколение, готовое брать ответственность за себя и других.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Сегодня речь об Александре Шлеменко — чемпионе мира по ММА по версии Bellator (2013–2014), одном из самых ярких российских бойцов, и основателе школы «Шторм», созданной в партнёрстве с «Газпром нефтью».
🔹 Александр Шлеменко: как единоборства становятся социальной инфраструктурой
Можно ли через спорт менять жизнь подростков, не дожидаясь масштабных реформ?
Оказывается, да — если найти точку приложения усилий и энтузиазма. Для чемпиона мира по смешанным единоборствам Александра Шлеменко такой точкой стала школа «Шторм».
Шлеменко завоевал титул чемпиона мира Bellator в 2013 году, победив Майкеля Фалкао, и удерживал пояс до 2014 года.
Через два года после этого, 6 марта 2015 года, вместе с партнёрами он открыл школу «Шторм» в Омске.
Там он не просто учит детей драться, а создаёт модель воспитания будущих лидеров — через дисциплину, ответственность, командные ценности и личный пример.
Своими наблюдениями и подходом Александр поделился в беседе с «Платформой».
1. «Почему спорт — это школа жизни?»
«Моя цель — не просто научить ребят бить правильно, а помочь им найти себя, развивать характер и ответственность», — объясняет Александр.
Когда школа открылась в 2015 году, всё начиналось с восьмиугольника и открытой площадки — без инфраструктуры и системной поддержки.
Сам Александр прошёл через похожие трудности: «Я стал чемпионом мира, не имея даже того, на чём сегодня выступают профессионалы».
Сегодня «Шторм» — это сеть филиалов в 9 регионах России.
Люди видят методику и атмосферу школы и хотят создать такое же пространство у себя в городе.
«Школа — это не только спорт, это школа жизни. Мы учим детей уважать других, принимать решения и быть лидерами», — подчёркивает Александр.
2. «Как устроен процесс и чему учат?»
Тренировки — это не только техника. Перед и после занятий обсуждают учёбу, дисциплину, выбор профессии, вред алкоголя, психологические сложности. Тренеры — взрослые, на которых можно опереться.
Истории учеников показывают эффект школы:
— «Был парень, который прогуливал школу и конфликтовал. Через тренировки и разговоры стал планировать день, заниматься спортом и помогать младшим».
— «Девочка из многодетной семьи боялась спаррингов. Сегодня участвует в турнирах, учит младших, стала самостоятельной и уверенной».
На уличном фестивале Александр встретил бывшего воспитанника колонии, который теперь работает тренером, и рассказал, как первые разговоры с ним изменили его жизнь.
3. Социальный эффект на практике
Выпускники успешно адаптируются, находят работу, продолжают спорт и передают опыт младшим. Школа проводит два крупных турнира — Кубок Шлеменко и Кубок Зборовского, которые собирают около 900 детей из 39 регионов России.
Также проходят Гран-при по ММА среди любителей — за возможность дебютировать в профессиональных ММА в промоушене SFC. Александр делится успехами: «Были ребята с улицы или из колоний. Через школу они находили цели, учились ответственности, строили семьи и начинали карьеру».
4. «Почему это важно для всей страны»
Сейчас через «Шторм» проходят тысячи подростков по всей России. Для Шлеменко это не про массовость и не про чемпионов любой ценой.
«Главный эффект единоборств — не сила, а умение не сломаться, принимать решения и быть ответственным. Каждый выходит более взрослым человеком», — говорит он.
Пример Шлеменко показывает: с системной поддержкой спорта и личной вовлечённостью наставника можно создавать устойчивые сообщества, помогать подросткам и формировать поколение, готовое брать ответственность за себя и других.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍8❤5🔥4👎2🐳1🏆1
Сильная рука: как кризис меняет запрос общества на власть
Социологи из Левада-центра (признан иноагентом) фиксируют рост запроса на «сильную руку»: больше строгости, дисциплины, контроля.
По данным исследования:
• 63% считают, что «нашему народу постоянно нужна сильная рука».
• 22% говорят, что бывают ситуации, когда нужна вся полнота власти в одних руках.
• Только 12% считают, что отдавать всю власть одному человеку нельзя.
Для сравнения: пять лет назад такой позиции придерживались около половины россиян, десять лет назад — меньше 40%, а в последние годы СССР — меньше трети населения.
Наш комментарий: почему растет запрос на «сильную руку»?
Есть прямая корреляция между ведением военных действий и ростом запроса на более жёсткий характер управления. Работает несколько факторов:
Спираль самокодирования
Само ужесточение управления подстегивает у части общества спрос на него: «Хорошо, но мало». Общественное сознание часто забегает вперёд, и условной элите приходится сдерживать энтузиазм масс.
Обнажение скрытых проблем
Кризисные периоды выявляют недостатки или провалы, скрытые в обычное время рутиной, как это произошло с коррупцией в войсках. В массах возникает ощущение: «Пора навести порядок».
Экстремальные меры в экстремальные периоды
Распространённое суждение: в кризисные времена необходимы крайние решения.
Скорее всего, это не только российский процесс. Разочарование в элитах фиксируется во многих странах. Оно создаёт ностальгию по харизматическим лидерам, для которых действует тезис Карла Шмитта: «Суверен — тот, кто решает о чрезвычайном положении».
Иными словами, реальная власть проявляется именно в момент кризиса — когда можно приостановить действие обычных законов и правил.
Источник: Левада-центр, опрос 2026.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Социологи из Левада-центра (признан иноагентом) фиксируют рост запроса на «сильную руку»: больше строгости, дисциплины, контроля.
По данным исследования:
• 63% считают, что «нашему народу постоянно нужна сильная рука».
• 22% говорят, что бывают ситуации, когда нужна вся полнота власти в одних руках.
• Только 12% считают, что отдавать всю власть одному человеку нельзя.
Для сравнения: пять лет назад такой позиции придерживались около половины россиян, десять лет назад — меньше 40%, а в последние годы СССР — меньше трети населения.
Наш комментарий: почему растет запрос на «сильную руку»?
Есть прямая корреляция между ведением военных действий и ростом запроса на более жёсткий характер управления. Работает несколько факторов:
Спираль самокодирования
Само ужесточение управления подстегивает у части общества спрос на него: «Хорошо, но мало». Общественное сознание часто забегает вперёд, и условной элите приходится сдерживать энтузиазм масс.
Обнажение скрытых проблем
Кризисные периоды выявляют недостатки или провалы, скрытые в обычное время рутиной, как это произошло с коррупцией в войсках. В массах возникает ощущение: «Пора навести порядок».
Экстремальные меры в экстремальные периоды
Распространённое суждение: в кризисные времена необходимы крайние решения.
Скорее всего, это не только российский процесс. Разочарование в элитах фиксируется во многих странах. Оно создаёт ностальгию по харизматическим лидерам, для которых действует тезис Карла Шмитта: «Суверен — тот, кто решает о чрезвычайном положении».
Иными словами, реальная власть проявляется именно в момент кризиса — когда можно приостановить действие обычных законов и правил.
Источник: Левада-центр, опрос 2026.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
❤7👍4👎4😢3🐳2🥰1
Искусственный интеллект в экономике: лидеры, инновации и барьеры роста
Сегодня, в 17:00 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим, как искусственный интеллект меняет российский бизнес, ключевые отрасли экономики и формирует новые стратегические развилки.
Ключевой спикер:
🔹Олег Шендерюк — партнер «Яков и Партнеры», эксперт по внедрению ИИ в бизнес-процессы и стратегическому развитию компаний.
В фокусе дискуссии:
1️⃣ Текущее состояние рынка ИИ в ключевых отраслях российской экономики. Какие индустрии и бренды «бегут» быстрее, а какие медленнее?
2️⃣ Позиции мировых лидеров и России: в каких отраслях мы отстаем, а в каких опережаем? Как могут измениться позиции в ближайшей перспективе?
3️⃣ Барьеры и вызовы развития ИИ в 2026–2027 годах в разрезе секторов экономики. Какие технологические, кадровые и регуляторные ограничения тормозят развитие?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Сегодня, в 17:00 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим, как искусственный интеллект меняет российский бизнес, ключевые отрасли экономики и формирует новые стратегические развилки.
Ключевой спикер:
🔹Олег Шендерюк — партнер «Яков и Партнеры», эксперт по внедрению ИИ в бизнес-процессы и стратегическому развитию компаний.
В фокусе дискуссии:
1️⃣ Текущее состояние рынка ИИ в ключевых отраслях российской экономики. Какие индустрии и бренды «бегут» быстрее, а какие медленнее?
2️⃣ Позиции мировых лидеров и России: в каких отраслях мы отстаем, а в каких опережаем? Как могут измениться позиции в ближайшей перспективе?
3️⃣ Барьеры и вызовы развития ИИ в 2026–2027 годах в разрезе секторов экономики. Какие технологические, кадровые и регуляторные ограничения тормозят развитие?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5👍5✍3☃2🔥1🍓1👾1
Репутационная динамика: 19.01.2026 – 23.01.2026
I. Бизнес
🟡 Рейтинг работодателей hh.ru как маркер кадровой устойчивости. «Хедхантер» опубликовал ежегодный рейтинг российских работодателей, разделив почти 1800 компаний по размеру и отраслям.
На фоне общей девальвации рейтинговых продуктов интерес к этому измерителю сохраняется и у бизнеса, и у соискателей. Лидеры — традиционно банки, финтех и ритейл («Альфа-Банк», ВТБ, X5 Group), а также отраслевые чемпионы вроде СИБУРа, занявшего 4-е место в общем топе. В условиях холодной фазы кадрового дефицита попадание в число лучших — ключевой репутационный маркер привлекательности и устойчивости компании.
Но даже к этому продукту остаются вопросы на уровне здравого смысла и других замеров. Потерялись многие индустриальные гиганты типа «Газпрома» и нефтяных холдингов — но именно они выступают лидерами по привлекательности в регулярных опросных замерах. Сбер вообще не попал в список, при том что консервативный ВТБ на 2-м месте. В топ-10 одновременно X5 Group и «Пятерочка», которая входит в Х5 (возможно, в начале речь идет об управляющей компании, но не факт). «Билайн» — торговая марка, а не компания. Весь бирюзовый «ВкусВилл» намного ниже «Магнита». Ну, не знаем. Есть что уточнять в будущем.
🔴 Домодедово: несостоявшийся аукцион как отражение реальности. Аукцион по продаже аэропорта «Домодедово» за 132 млрд руб. провалился. На торги пришел лишь один участник-авантюрист, да и того на всякий случай отсеяли по формальным основаниям.
Ситуация показала, что организатор торгов (ПСБ, а по сути — Росимущество) не соотносит цену с реальностью: долги в 70+ млрд, падение пассажиропотока и чистый убыток в 10 млрд по итогам прошлого года делают цену неадекватной. Олег Дерипаска метко и иронично (как обычно) прокомментировал ситуацию:
Организатор уже объявил повторный аукцион по голландскому формату (когда начальная цена товара постепенно снижается, пока не найдется покупатель), что выглядит вынужденным признанием первоначального просчета. Найдется ли серьезный и реальный покупатель — наиболее вероятным претендентом называют совладельца «Внуково» Виталия Ванцева — узнаем 29 января.
🟡 «Газпром нефть» продает сербский актив NIS: выбор покупателя — тоже репутация. Компания достигла предварительного соглашения о продаже своей доли в 44,9% венгерской нефтегазовой группе MOL.
То, что сербский актив в санкционных условиях придется продать, сомнений не вызывало. Вопрос заключался в выборе покупателя: было бы обидно под нажимом отдать всю нефтепереработку Сербии в недружественные руки. С репутационной точки зрения, выбор в лице MOL выглядит оптимальным: Венгрия — наиболее лояльный России партнер в Европе, что минимизирует геополитические риски для сторон.
II. Государство и общество
🔴 Губернатор Кузбасса Илья Середюк допустил неудачное высказывание о гибели младенцев в новокузнецком роддоме. Есть же хорошее правило: перед высказыванием на резонансную тему выдержать тактическую паузу. 8 вдохов — 8 выдохов, как учит кодекс самурая. А если это прямая линия, то до ее начала прокрутить в голове разные сценарии, составить карту разговора. В тот же день губернатор дезавуировал свою позицию и извинился, однако извинения всегда вторичны: негативная реакция остается в общественной памяти гораздо дольше.
🔴 Госдума ограничила работу фотографов на пленарных заседаниях. Решение последовало после замечаний спикера Вячеслава Володина о нежелательных ракурсах съемки.
При желании любого можно запечатлеть в неудачном свете. Вопрос в том, как работать с такими ситуациями на длинной дистанции. Есть два пути: все запретить или кропотливо выстраивать отношения с медиапулом. Выбор, предсказуемо, пал на первый, простой вариант. В обществе это может укрепить образ Думы как еще более закрытого от самого общества института. К старому мему «Парламент — не место для дискуссий» рискует добавиться новый: «Заседания Думы — не место для фотографий».
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
I. Бизнес
🟡 Рейтинг работодателей hh.ru как маркер кадровой устойчивости. «Хедхантер» опубликовал ежегодный рейтинг российских работодателей, разделив почти 1800 компаний по размеру и отраслям.
На фоне общей девальвации рейтинговых продуктов интерес к этому измерителю сохраняется и у бизнеса, и у соискателей. Лидеры — традиционно банки, финтех и ритейл («Альфа-Банк», ВТБ, X5 Group), а также отраслевые чемпионы вроде СИБУРа, занявшего 4-е место в общем топе. В условиях холодной фазы кадрового дефицита попадание в число лучших — ключевой репутационный маркер привлекательности и устойчивости компании.
Но даже к этому продукту остаются вопросы на уровне здравого смысла и других замеров. Потерялись многие индустриальные гиганты типа «Газпрома» и нефтяных холдингов — но именно они выступают лидерами по привлекательности в регулярных опросных замерах. Сбер вообще не попал в список, при том что консервативный ВТБ на 2-м месте. В топ-10 одновременно X5 Group и «Пятерочка», которая входит в Х5 (возможно, в начале речь идет об управляющей компании, но не факт). «Билайн» — торговая марка, а не компания. Весь бирюзовый «ВкусВилл» намного ниже «Магнита». Ну, не знаем. Есть что уточнять в будущем.
🔴 Домодедово: несостоявшийся аукцион как отражение реальности. Аукцион по продаже аэропорта «Домодедово» за 132 млрд руб. провалился. На торги пришел лишь один участник-авантюрист, да и того на всякий случай отсеяли по формальным основаниям.
Ситуация показала, что организатор торгов (ПСБ, а по сути — Росимущество) не соотносит цену с реальностью: долги в 70+ млрд, падение пассажиропотока и чистый убыток в 10 млрд по итогам прошлого года делают цену неадекватной. Олег Дерипаска метко и иронично (как обычно) прокомментировал ситуацию:
«Как можно пытаться продать то, что стоит 40 млрд руб., за 130 млрд? Кто этот умник, стесняюсь спросить?»
Организатор уже объявил повторный аукцион по голландскому формату (когда начальная цена товара постепенно снижается, пока не найдется покупатель), что выглядит вынужденным признанием первоначального просчета. Найдется ли серьезный и реальный покупатель — наиболее вероятным претендентом называют совладельца «Внуково» Виталия Ванцева — узнаем 29 января.
🟡 «Газпром нефть» продает сербский актив NIS: выбор покупателя — тоже репутация. Компания достигла предварительного соглашения о продаже своей доли в 44,9% венгерской нефтегазовой группе MOL.
То, что сербский актив в санкционных условиях придется продать, сомнений не вызывало. Вопрос заключался в выборе покупателя: было бы обидно под нажимом отдать всю нефтепереработку Сербии в недружественные руки. С репутационной точки зрения, выбор в лице MOL выглядит оптимальным: Венгрия — наиболее лояльный России партнер в Европе, что минимизирует геополитические риски для сторон.
II. Государство и общество
🔴 Губернатор Кузбасса Илья Середюк допустил неудачное высказывание о гибели младенцев в новокузнецком роддоме. Есть же хорошее правило: перед высказыванием на резонансную тему выдержать тактическую паузу. 8 вдохов — 8 выдохов, как учит кодекс самурая. А если это прямая линия, то до ее начала прокрутить в голове разные сценарии, составить карту разговора. В тот же день губернатор дезавуировал свою позицию и извинился, однако извинения всегда вторичны: негативная реакция остается в общественной памяти гораздо дольше.
🔴 Госдума ограничила работу фотографов на пленарных заседаниях. Решение последовало после замечаний спикера Вячеслава Володина о нежелательных ракурсах съемки.
При желании любого можно запечатлеть в неудачном свете. Вопрос в том, как работать с такими ситуациями на длинной дистанции. Есть два пути: все запретить или кропотливо выстраивать отношения с медиапулом. Выбор, предсказуемо, пал на первый, простой вариант. В обществе это может укрепить образ Думы как еще более закрытого от самого общества института. К старому мему «Парламент — не место для дискуссий» рискует добавиться новый: «Заседания Думы — не место для фотографий».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍8❤6🔥4😁2🏆2🍾1
«Доверие» — иллюзорная очевидность понятия
#cоциология_as_is
Один из самых популярных вопросов в социологических анкетах: «Вы доверяете этому бренду?» или «Вы доверяете этому политическому лидеру?» Он выглядит так, будто просит о простом, почти автоматическом ответе. Затем возникают многочисленные рейтинги доверия и другие публичные продукты, которые служат ориентиром для политиков и рынка.
Проблема в том, что слово «доверие» крайне вариативно, ведет себя как хамелеон. Для одних оно означает почти моральный абсолют — человека, с которым, как говорили в прошлом, можно пойти в разведку, разделить риск.
Для других доверие — гораздо более скромное чувство: спокойное принятие информации к сведению, без особой симпатии, но и без явного подозрения. Как мы доверяем указателям, например, на уборной: «М» — значит, мужское, «Ж» — женское. Для третьих доверие может быть крайне ситуативно: здесь доверяю, а здесь нет, но как тогда ответить на вопрос в целом? На деле оттенков гораздо больше.
Когда социолог предлагает выбрать между «доверяю» и «не доверяю», он как будто просит уместить в одну клетку анкеты целый спектр переживаний — от почти личной лояльности до вежливого кивка. Один человек, ставя галочку, может иметь в виду: «Я считаю его честным». Другой — «В целом он не вызывает у меня раздражения». Третий — «Я просто привык так отвечать». Четвертому просто легче отмахнуться: «Ничего плохого не слышал, значит, доверяю».
Здесь проявляется важное различие в полевой социологии — между теми, кого называют полстерами, и социологами.
Полстер работает с вопросом как с измерительным прибором. Его задача — получить цифру, желательно чистую, сопоставимую, удобную для диаграммы. Формулировка должна быть простой, ответ — быстрым, результат — пригодным для презентации для широкой аудитории.
Социолог в более классическом понимании настораживается именно там, где все выглядит слишком ясно. Если человек без колебаний говорит, что он доверяет или не доверяет, это становится не финалом, а началом анализа. Что именно стоит за этим словом?
Зафиксируем более формально несколько типов доверия:
• нормативное («так правильно») — основано на социальных нормах, традиции, идеологических установках, групповом ожидании. Предполагает социально одобряемые ответы;
• аффективное («мне он нравится») — эмоциональная симпатия, чувство близости или высокое харизматическое притяжение;
• когнитивное («рациональные аргументы, трудно поспорить») — оценка компетентности, логичности, достаточности информации;
• прагматичное («с этим комфортно иметь дело») — основано на соображениях удобства и выгоды.
В некоторых случаях выделяется еще институциональное и ритуальное доверие, но по своей сути они близки к нормативному, хотя имеют свои оттенки. Нормативное в большей мере основано на ценностях, моральном авторитете, институциональное — на авторитете государства, церкви или иной структуры. Ритуальное в большей степени апеллирует к формуле «так принято отвечать в моем мире».
Это деление может оказаться слишком формальным, но о нем есть смысл вспомнить, когда мы встречаем результаты исследований. Особенно если бренд оценивает себя.
А. Ф.
________
#лента_комментариев
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
#cоциология_as_is
Один из самых популярных вопросов в социологических анкетах: «Вы доверяете этому бренду?» или «Вы доверяете этому политическому лидеру?» Он выглядит так, будто просит о простом, почти автоматическом ответе. Затем возникают многочисленные рейтинги доверия и другие публичные продукты, которые служат ориентиром для политиков и рынка.
Проблема в том, что слово «доверие» крайне вариативно, ведет себя как хамелеон. Для одних оно означает почти моральный абсолют — человека, с которым, как говорили в прошлом, можно пойти в разведку, разделить риск.
Для других доверие — гораздо более скромное чувство: спокойное принятие информации к сведению, без особой симпатии, но и без явного подозрения. Как мы доверяем указателям, например, на уборной: «М» — значит, мужское, «Ж» — женское. Для третьих доверие может быть крайне ситуативно: здесь доверяю, а здесь нет, но как тогда ответить на вопрос в целом? На деле оттенков гораздо больше.
Когда социолог предлагает выбрать между «доверяю» и «не доверяю», он как будто просит уместить в одну клетку анкеты целый спектр переживаний — от почти личной лояльности до вежливого кивка. Один человек, ставя галочку, может иметь в виду: «Я считаю его честным». Другой — «В целом он не вызывает у меня раздражения». Третий — «Я просто привык так отвечать». Четвертому просто легче отмахнуться: «Ничего плохого не слышал, значит, доверяю».
Здесь проявляется важное различие в полевой социологии — между теми, кого называют полстерами, и социологами.
Полстер работает с вопросом как с измерительным прибором. Его задача — получить цифру, желательно чистую, сопоставимую, удобную для диаграммы. Формулировка должна быть простой, ответ — быстрым, результат — пригодным для презентации для широкой аудитории.
Социолог в более классическом понимании настораживается именно там, где все выглядит слишком ясно. Если человек без колебаний говорит, что он доверяет или не доверяет, это становится не финалом, а началом анализа. Что именно стоит за этим словом?
Зафиксируем более формально несколько типов доверия:
• нормативное («так правильно») — основано на социальных нормах, традиции, идеологических установках, групповом ожидании. Предполагает социально одобряемые ответы;
• аффективное («мне он нравится») — эмоциональная симпатия, чувство близости или высокое харизматическое притяжение;
• когнитивное («рациональные аргументы, трудно поспорить») — оценка компетентности, логичности, достаточности информации;
• прагматичное («с этим комфортно иметь дело») — основано на соображениях удобства и выгоды.
В некоторых случаях выделяется еще институциональное и ритуальное доверие, но по своей сути они близки к нормативному, хотя имеют свои оттенки. Нормативное в большей мере основано на ценностях, моральном авторитете, институциональное — на авторитете государства, церкви или иной структуры. Ритуальное в большей степени апеллирует к формуле «так принято отвечать в моем мире».
Это деление может оказаться слишком формальным, но о нем есть смысл вспомнить, когда мы встречаем результаты исследований. Особенно если бренд оценивает себя.
А. Ф.
________
#лента_комментариев
Александр Чепуренко, профессор департамента социологии НИУ ВШЭ: «Многозначность интерпретации доверия вовсе не отменяет возможности пользоваться этим словом в опросах разного типа. Совершенно очевидно, что когда речь идет об электоральном опросе, то доверие фигурирует в одном смысле, а когда о враче определенной специальности из горбольницы — то в другом, а когда о памперсах такого-то производителя — то в третьем. Мы здесь, как и в большинстве других случаев, доверяем интуиции респондента. В противном случае, любая анкета превращалась бы в мини-тезаурус».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍11🔥7⚡2👻2🤔1
Воскресный дайджест публикаций. О чем писала «Платформа» на этой неделе
1️⃣ ИИ и медиа: конец эпохи трафика. Отчет Journalism and Technology Trends and Predictions 2026 показывает, как ИИ-агенты и персонализированные платформы заменяют классические СМИ. Аудитория уходит от поиска и редакций к алгоритмам, заставляя медиа перестраиваться вокруг доверия, а не кликов.
2️⃣ Мегаполисы vs малые города — новый экспертный взгляд. К дискуссии о «правильной» модели расселения присоединился Сергей Георгиевский. Эксперт считает доминирование мегаполисов объективной тенденцией, а будущее многих малых городов — либо в поиске своей уникальности, либо за управляемым «сжатием».
3️⃣ Социальный проект: как спорт меняет жизни подростков.Чемпион мира по ММА Александр Шлеменко рассказывает о школе «Шторм». Через единоборства и работу с тренерами-наставниками проект помогает подросткам развивать характер, ответственность и находить цели и смыслы в жизни.
4️⃣ «Сильная рука»: непростые времена меняют ожидания от власти. Одна исследовательская организация, признанная иноагентом, фиксирует повышение запроса на жесткое управление: 63% респондентов считают, что населению страны «постоянно нужна сильная рука». Это связывают с военными действиями, обнажением ранее скрытых проблем и разочарованием в элитах.
5️⃣ Репутационная динамика 19.01.2026 – 23.01.2026: бизнес, государство и общество. «Платформа» фиксирует репутационные изменения, вызванные ключевыми событиями недели:
— провал аукциона по «Домодедово»,
— продажа «Газпром нефтью» сербского актива,
— крайне неудачное высказывание губернатора Кузбасса,
— публикация рейтинга работодателей «Хедхантера» как индикатор кадровой привлекательности и др.
6️⃣ Что такое «доверие» с точки зрения социологии. В рубрике «Социология_as_is» разбираем понятие «доверия», его типы и различные интерпретации с точки зрения классических социологов и полстеров. В комментариях профессор Александр Чепуренко (НИУ ВШЭ) уже обозначил свою позицию — присоединяйтесь к дискуссии и вы.
7️⃣ ИИ в экономике: Россия — сторонний наблюдатель или топ-игрок? Вечером пт., 16 января, провели первые в этом году «Диалоги на Платформе» с Олегом Шендерюком (и не только). Обсуждали, как ИИ меняет бизнес и какую роль играет в современной экономике. Завтра выпустим пост с ключевыми тезисами беседы, а позже на неделе — полноценный обзор.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
1️⃣ ИИ и медиа: конец эпохи трафика. Отчет Journalism and Technology Trends and Predictions 2026 показывает, как ИИ-агенты и персонализированные платформы заменяют классические СМИ. Аудитория уходит от поиска и редакций к алгоритмам, заставляя медиа перестраиваться вокруг доверия, а не кликов.
2️⃣ Мегаполисы vs малые города — новый экспертный взгляд. К дискуссии о «правильной» модели расселения присоединился Сергей Георгиевский. Эксперт считает доминирование мегаполисов объективной тенденцией, а будущее многих малых городов — либо в поиске своей уникальности, либо за управляемым «сжатием».
3️⃣ Социальный проект: как спорт меняет жизни подростков.Чемпион мира по ММА Александр Шлеменко рассказывает о школе «Шторм». Через единоборства и работу с тренерами-наставниками проект помогает подросткам развивать характер, ответственность и находить цели и смыслы в жизни.
4️⃣ «Сильная рука»: непростые времена меняют ожидания от власти. Одна исследовательская организация, признанная иноагентом, фиксирует повышение запроса на жесткое управление: 63% респондентов считают, что населению страны «постоянно нужна сильная рука». Это связывают с военными действиями, обнажением ранее скрытых проблем и разочарованием в элитах.
5️⃣ Репутационная динамика 19.01.2026 – 23.01.2026: бизнес, государство и общество. «Платформа» фиксирует репутационные изменения, вызванные ключевыми событиями недели:
— провал аукциона по «Домодедово»,
— продажа «Газпром нефтью» сербского актива,
— крайне неудачное высказывание губернатора Кузбасса,
— публикация рейтинга работодателей «Хедхантера» как индикатор кадровой привлекательности и др.
6️⃣ Что такое «доверие» с точки зрения социологии. В рубрике «Социология_as_is» разбираем понятие «доверия», его типы и различные интерпретации с точки зрения классических социологов и полстеров. В комментариях профессор Александр Чепуренко (НИУ ВШЭ) уже обозначил свою позицию — присоединяйтесь к дискуссии и вы.
7️⃣ ИИ в экономике: Россия — сторонний наблюдатель или топ-игрок? Вечером пт., 16 января, провели первые в этом году «Диалоги на Платформе» с Олегом Шендерюком (и не только). Обсуждали, как ИИ меняет бизнес и какую роль играет в современной экономике. Завтра выпустим пост с ключевыми тезисами беседы, а позже на неделе — полноценный обзор.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍5❤3🔥3☃1🍾1🎄1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
❤6👍2🔥2🍾1
«Медведь наблюдает за битвой дракона и орла». Почему Россия лишь зритель в гонке ИИ
#Диалоги_на_Платформе
В рамках «Диалогов на Платформе» эксперты обсудили, как искусственный интеллект меняет российский бизнес и создает новые стратегические развилки. Ключевым спикером выступил Олег Шендерюк — партнер консалтинговой компании «Яков и Партнеры», эксперт в информационных технологиях, энергетике и цифровизации отраслей, ранее работавший в Boston Consulting Group (BCG).
Подробный обзорный материал по итогам встречи выйдет позже на этой неделе, а пока, по горячим следам — ключевые тезисы и идеи, которые задали тон сегодняшней дискуссии.
В мировой гонке ИИ Россия — наблюдатель, а не лидер. Есть два технологических лидера — Китай и США. Россия не опережает ни одну из этих стран по разработкам или внедрению. Находимся ли мы на 119-м месте (по данным отчета Института экономики ИИ Microsoft за 2025 год) или на 19-м — неважно, потому что мы не в топ-3. Мы наблюдаем за битвой гигантов, как медведь, который может лишь «царапнуть и оторвать кусок», но не более.
Российский рынок ИИ — полярный: есть отрасли-лидеры и отрасли-аутсайдеры. Телеком, банки и ритейл в России могут соперничать с мировыми игроками по уровню внедрения ИИ. Однако в промышленности — горнодобывающей, металлургической, сельском хозяйстве — мы отстаем от передовых стран.
Главный барьер внедрения ИИ в промышленности — не технологии, а экономика и кадры. Высокая маржинальность в прошлом не мотивировала компании внедрять ИИ. Сейчас маржа падает, и проблема кадрового дефицита заставляет искать решения.
Создание Национального штаба по ИИ — признание важности темы на высшем уровне. Появление штаба под руководством Орешкина и Григоренко — сигнал о том, что ИИ стал приоритетом государственной важности, требующим мобилизации и устранения бюрократии.
Для успешного внедрения ИИ в компании нужен не «цифровой диктатор», а сильный операционный руководитель. Лучшая модель — назначение ответственного на уровне «CEO минус один», который обладает полномочиями, близостью к бизнесу и может формировать кросс-функциональные команды.
ИИ должен решать конкретные бизнес-задачи, а не быть «игрушкой» для акционеров. Главная цель внедрения — рост производительности труда и экономический эффект. Исследования показывают, что многие российские руководители внедряют ИИ «для хайпа» или чтобы быть в тренде.
России нужны не только технологии ИИ, но и другие инструменты повышения производительности труда. Отставание в производительности, например в сельском хозяйстве, от США, Бразилии или Франции достигает 2–6 раз. Для сокращения этого разрыва требуются разные решения: от беспилотников и роботов до повышения базовой операционной эффективности. ИИ — лишь один из таких инструментов.
ИИ не сделает людей счастливее — он изменит природу труда. ИИ заберет рутинные операции, но поставит перед человеком сложный вопрос: какую ценность он создает, если рутину можно автоматизировать? Для многих это станет вызовом. Счастье — не в технологиях, а в том, чтобы страна была суверенным игроком, а не наблюдателем.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
#Диалоги_на_Платформе
В рамках «Диалогов на Платформе» эксперты обсудили, как искусственный интеллект меняет российский бизнес и создает новые стратегические развилки. Ключевым спикером выступил Олег Шендерюк — партнер консалтинговой компании «Яков и Партнеры», эксперт в информационных технологиях, энергетике и цифровизации отраслей, ранее работавший в Boston Consulting Group (BCG).
Подробный обзорный материал по итогам встречи выйдет позже на этой неделе, а пока, по горячим следам — ключевые тезисы и идеи, которые задали тон сегодняшней дискуссии.
В мировой гонке ИИ Россия — наблюдатель, а не лидер. Есть два технологических лидера — Китай и США. Россия не опережает ни одну из этих стран по разработкам или внедрению. Находимся ли мы на 119-м месте (по данным отчета Института экономики ИИ Microsoft за 2025 год) или на 19-м — неважно, потому что мы не в топ-3. Мы наблюдаем за битвой гигантов, как медведь, который может лишь «царапнуть и оторвать кусок», но не более.
Российский рынок ИИ — полярный: есть отрасли-лидеры и отрасли-аутсайдеры. Телеком, банки и ритейл в России могут соперничать с мировыми игроками по уровню внедрения ИИ. Однако в промышленности — горнодобывающей, металлургической, сельском хозяйстве — мы отстаем от передовых стран.
Главный барьер внедрения ИИ в промышленности — не технологии, а экономика и кадры. Высокая маржинальность в прошлом не мотивировала компании внедрять ИИ. Сейчас маржа падает, и проблема кадрового дефицита заставляет искать решения.
Создание Национального штаба по ИИ — признание важности темы на высшем уровне. Появление штаба под руководством Орешкина и Григоренко — сигнал о том, что ИИ стал приоритетом государственной важности, требующим мобилизации и устранения бюрократии.
Для успешного внедрения ИИ в компании нужен не «цифровой диктатор», а сильный операционный руководитель. Лучшая модель — назначение ответственного на уровне «CEO минус один», который обладает полномочиями, близостью к бизнесу и может формировать кросс-функциональные команды.
ИИ должен решать конкретные бизнес-задачи, а не быть «игрушкой» для акционеров. Главная цель внедрения — рост производительности труда и экономический эффект. Исследования показывают, что многие российские руководители внедряют ИИ «для хайпа» или чтобы быть в тренде.
России нужны не только технологии ИИ, но и другие инструменты повышения производительности труда. Отставание в производительности, например в сельском хозяйстве, от США, Бразилии или Франции достигает 2–6 раз. Для сокращения этого разрыва требуются разные решения: от беспилотников и роботов до повышения базовой операционной эффективности. ИИ — лишь один из таких инструментов.
ИИ не сделает людей счастливее — он изменит природу труда. ИИ заберет рутинные операции, но поставит перед человеком сложный вопрос: какую ценность он создает, если рутину можно автоматизировать? Для многих это станет вызовом. Счастье — не в технологиях, а в том, чтобы страна была суверенным игроком, а не наблюдателем.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥7❤6🥴5✍4👍1💅1
Адаптация ветеранов СВО: «Работать надо не с ними, а с нами — с теми, кому предстоит их принять»
В большом интервью РБК директор фонда «Вера» Нюта Федермессер рассуждает о сложном возвращении ветеранов специальной военной операции к мирной жизни, о травме, с которой сталкиваются они и общество, и о том, чему нам нужно научиться, чтобы помочь. Публикуем ключевые фрагменты ее позиции, сохраняя авторский стиль и смыслы.
О «травме свидетеля» и тех, кто вернулся
ПТСР случается не более чем у 30% ветеранов. А «травма свидетеля» — это у каждого из нас. Мы все сейчас переживаем не посттравму, а «травму свидетеля», потому что мы все еще находимся внутри стресса. И как это все повлияло на человечество, а точнее на каждого конкретного человека, мы узнаем тогда, когда выйдем из ситуации стресса и наши травмы станут очевидными.
Благодаря мандату от «Народного фронта» я с помощью проекта «Регион заботы» провела исследование по количеству ветеранов, проживающих в разных интернатах страны: как они живут и когда туда попали, через сколько лет после окончания боевых действий. Оказалось, раньше такого исследования никто не проводил. Мне, девочке, выросшей в Москве, казалось, что если там и есть ветераны, то это участники чеченской и Афганской войн, но там — Сирия, Египет, Алжир, Косово, Абхазия.
Люди, портреты которых сегодня висят у нас на улицах городов, которых сегодня называют героями, через несколько лет могут оказаться в интернате. Для меня было очень важно показать всем губернаторам, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы те, которых сегодня страна героизирует, завтра оказались в условном Свияжске или на Валааме, потому что станут не нужны или трудны для общества.
Что нужно обществу, чтобы принять вернувшихся
Работать надо не с ними, а с нами. Не с теми, кто возвращается, а с теми, кому предстоит их принять. Те, кто возвращается, не излечатся от ужасов войны.
Нам нужно научиться понимать и распознавать чужую боль, чужой страх, чужую травму. В Израиле есть серия видеороликов о самопомощи и о помощи друг другу.
Например, такой сюжет: машины едут по дороге и остановились на красный, на зеленый все тронулись, а один не тронулся, стоит. Что делать? Сигналить? Но на заднем стекле знак — «За рулем ветеран боевых действий». Из соседней машины выходит мужик, у него в руках бутылочка с водой, он показывает водителю воду, свое лицо, руки. Он аккуратно стучит в окно: «Я знаю, что делать». Дает ему воду, задает ему четыре вопроса: как тебя зовут? где ты? какое сейчас число? как зовут твоего командира. Потом, создав ощущение безопасности и вернув ощущение реальности, просит мужика выйти из машины. Тот выходит, и они вместе делают дыхательные упражнения. Выясняется, что мужика испугал какой-то звук на улице. Звук и испуг спровоцировали манифестацию ПТСР.
О том, что нам всем нужно учиться
Вот мы с вами на подсознательном уровне знаем, что делать при пожаре или когда человек захлебнулся. Но что надо делать с человеком, у которого приступ панической атаки? Мы не знаем. Этого знания в нашем обществе нет. А панические атаки есть. И их станет больше. Как мы знаем, что при пожаре надо звонить 01, — такой же быстрой должна быть реакция, когда нужна помощь человеку с ПТСР.
Учителя в школе должны быть обучены, соцработники должны быть обучены, дети должны быть обучены, продавцы в магазине должны быть обучены, операторы на горячей линии должны быть обучены. Вот что надо делать — обучать нас с вами.
Раз уж нам предстоит жить в обществе, которое прошло через СВО, этому надо учиться. Увы. Работать нам надо с собой и со своими детьми, учиться не бояться, не стыдиться, а распознавать и оказывать помощь ради нормализации жизни и своей, и его. Но этот путь быстро никто не проходит, никакая страна.
Ознакомьтесь с полной версией интервью Федермессер — РБК: «Я не готова делить Россию на уехавших и оставшихся» о том, как военные конфликты меняют людей и личном выборе в разделенные времена.
Теме возвращения и адаптации ветеранов СВО в современном социуме будут посвящены следующие #Диалоги_на_Платформе.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
В большом интервью РБК директор фонда «Вера» Нюта Федермессер рассуждает о сложном возвращении ветеранов специальной военной операции к мирной жизни, о травме, с которой сталкиваются они и общество, и о том, чему нам нужно научиться, чтобы помочь. Публикуем ключевые фрагменты ее позиции, сохраняя авторский стиль и смыслы.
О «травме свидетеля» и тех, кто вернулся
ПТСР случается не более чем у 30% ветеранов. А «травма свидетеля» — это у каждого из нас. Мы все сейчас переживаем не посттравму, а «травму свидетеля», потому что мы все еще находимся внутри стресса. И как это все повлияло на человечество, а точнее на каждого конкретного человека, мы узнаем тогда, когда выйдем из ситуации стресса и наши травмы станут очевидными.
Благодаря мандату от «Народного фронта» я с помощью проекта «Регион заботы» провела исследование по количеству ветеранов, проживающих в разных интернатах страны: как они живут и когда туда попали, через сколько лет после окончания боевых действий. Оказалось, раньше такого исследования никто не проводил. Мне, девочке, выросшей в Москве, казалось, что если там и есть ветераны, то это участники чеченской и Афганской войн, но там — Сирия, Египет, Алжир, Косово, Абхазия.
Люди, портреты которых сегодня висят у нас на улицах городов, которых сегодня называют героями, через несколько лет могут оказаться в интернате. Для меня было очень важно показать всем губернаторам, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы те, которых сегодня страна героизирует, завтра оказались в условном Свияжске или на Валааме, потому что станут не нужны или трудны для общества.
Что нужно обществу, чтобы принять вернувшихся
Работать надо не с ними, а с нами. Не с теми, кто возвращается, а с теми, кому предстоит их принять. Те, кто возвращается, не излечатся от ужасов войны.
Нам нужно научиться понимать и распознавать чужую боль, чужой страх, чужую травму. В Израиле есть серия видеороликов о самопомощи и о помощи друг другу.
Например, такой сюжет: машины едут по дороге и остановились на красный, на зеленый все тронулись, а один не тронулся, стоит. Что делать? Сигналить? Но на заднем стекле знак — «За рулем ветеран боевых действий». Из соседней машины выходит мужик, у него в руках бутылочка с водой, он показывает водителю воду, свое лицо, руки. Он аккуратно стучит в окно: «Я знаю, что делать». Дает ему воду, задает ему четыре вопроса: как тебя зовут? где ты? какое сейчас число? как зовут твоего командира. Потом, создав ощущение безопасности и вернув ощущение реальности, просит мужика выйти из машины. Тот выходит, и они вместе делают дыхательные упражнения. Выясняется, что мужика испугал какой-то звук на улице. Звук и испуг спровоцировали манифестацию ПТСР.
О том, что нам всем нужно учиться
Вот мы с вами на подсознательном уровне знаем, что делать при пожаре или когда человек захлебнулся. Но что надо делать с человеком, у которого приступ панической атаки? Мы не знаем. Этого знания в нашем обществе нет. А панические атаки есть. И их станет больше. Как мы знаем, что при пожаре надо звонить 01, — такой же быстрой должна быть реакция, когда нужна помощь человеку с ПТСР.
Учителя в школе должны быть обучены, соцработники должны быть обучены, дети должны быть обучены, продавцы в магазине должны быть обучены, операторы на горячей линии должны быть обучены. Вот что надо делать — обучать нас с вами.
Раз уж нам предстоит жить в обществе, которое прошло через СВО, этому надо учиться. Увы. Работать нам надо с собой и со своими детьми, учиться не бояться, не стыдиться, а распознавать и оказывать помощь ради нормализации жизни и своей, и его. Но этот путь быстро никто не проходит, никакая страна.
Ознакомьтесь с полной версией интервью Федермессер — РБК: «Я не готова делить Россию на уехавших и оставшихся» о том, как военные конфликты меняют людей и личном выборе в разделенные времена.
Теме возвращения и адаптации ветеранов СВО в современном социуме будут посвящены следующие #Диалоги_на_Платформе.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🔥5👍4👎4🤔3🙉3🕊1🤣1💊1
Реадаптация участников СВО: вызовы и практики
В этот четверг, 29 января, в 17:30 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим ключевые социальные и психологические проблемы и вызовы, с которыми сталкиваются участники СВО при возвращении к мирной жизни, а также лучшие технологии и практики, которые помогают их успешной реинтеграции. Эти диалоги «Платформа» проводит в открытом формате и приглашает всех заинтересованных к участию.
Ключевой спикер:
🔹 Сергей Проценко — кандидат психологических наук, директор Центра разработок и аналитики ВШГУ РАНХиГС при Президенте РФ.
Ключевые вопросы:
1️⃣ Уроки предыдущих военных конфликтов: как социальные технологии помогали возвращающимся к гражданской жизни и какие подходы наиболее эффективны?
2️⃣ Практические подходы реадаптации участников СВО: какие подходы доказали свою эффективность, какие практики можно масштабировать?
3️⃣ Как выстроить взаимодействие различных структур в рамках единой системы реаадаптации участников СВО?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
В этот четверг, 29 января, в 17:30 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим ключевые социальные и психологические проблемы и вызовы, с которыми сталкиваются участники СВО при возвращении к мирной жизни, а также лучшие технологии и практики, которые помогают их успешной реинтеграции. Эти диалоги «Платформа» проводит в открытом формате и приглашает всех заинтересованных к участию.
Ключевой спикер:
🔹 Сергей Проценко — кандидат психологических наук, директор Центра разработок и аналитики ВШГУ РАНХиГС при Президенте РФ.
Ключевые вопросы:
1️⃣ Уроки предыдущих военных конфликтов: как социальные технологии помогали возвращающимся к гражданской жизни и какие подходы наиболее эффективны?
2️⃣ Практические подходы реадаптации участников СВО: какие подходы доказали свою эффективность, какие практики можно масштабировать?
3️⃣ Как выстроить взаимодействие различных структур в рамках единой системы реаадаптации участников СВО?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍7❤5🔥4🕊1🤨1
Развилки экономического развития. Как жесткая ДКП отнимает будущий экономический рост
(часть I)
В российском экспертном сообществе усиливается тревога: привычные методы сдерживания инфляции через резкое повышение ключевой ставки грозят лишить страну будущего экономического роста. Пока Центробанк сосредоточен на своей ключевой функции — обеспечении устойчивости рубля через ценовую стабильность, стратеги предупреждают о долгосрочных рисках «пережатия» экономики, потере инвестиций и упущенном технологическом рывке.
О том, почему текущая денежно-кредитная политика (ДКП) напоминает действия «осторожной латиноамериканской страны», какую цену платят за стабильность и что необходимо изменить в диалоге власти, регулятора и бизнеса, рассуждает один из ярких представителей российского экономического сообщества — Алексей Крыловский, к.э.н, эксперт в области управления развитием и общественный деятель, президент AV Group, руководитель Совета Стратегов. В обсуждении темы ДКП также принял участие эксперт в области экономической стратегии Андрей Ефремов, вице-президент AV Group, куратор исследовательского блока.
Почему мы действуем резче, чем США, и менее сбалансированно, чем Индонезия. Давайте посмотрим на мировую практику. В 2022 году, при выходе из ковидного периода, и США, и Россия столкнулись с раскручивающейся инфляцией. Реакция была разной. ФРС начала мягко и постепенно повышать ставку. Мы же прыгнули сразу до 20%. Такими резкими движениями мы не столько стабилизируем рынок, сколько взбудораживаем его. Более того, у ФРС модель т. н. двойного мандата, они смотрят на два ключевых показателя — обеспечение стабильности цен и максимальная занятость. У нас же фокус смещен в сторону только одной цели — борьбы с инфляцией.
Возьмем другой пример — Индонезию, нашего прямого конкурента в гонке за лидерством по паритету покупательной способности. За десять лет соотношение их ставки к инфляции такое же, как у нас — 1,4. Но их средний экономический рост — 4,3%, а наш — 1,4%. В чем разница? У них ставка и инфляция сбалансированы с темпами экономического роста. У нас же огромный разрыв: средняя ставка в 10% при росте в 1,4% — это диспропорция. Они накапливают капитал и плавно переводят его в рост. Мы же буквально сами сдерживаем этот рост высокой ключевой ставкой. К сожалению, наша реакция больше похожа не на поведение развитой экономики, а на действия чересчур осторожной латиноамериканской страны.
Системная ошибка: работа рывками без слабых сигналов, а нужно действовать плавнее и спокойнее. У нас сложилась порочная практика работы рывками. Инфляция пошла вверх — резко дергаем рычаг ставки до предела. Ждем, пока все устаканится, затем очень медленно, с оглядкой, начинаем снижать. Полностью отсутствует работа со слабыми сигналами, превентивное мягкое регулирование. Мы не даем рынку ориентиров, мы его шокируем. Посмотрите на Индию, которая показывает рост выше 6%. Когда у них начинался инфляционный виток, они крайне мягко, на десятые доли процента, начинали движение ставки, сопровождая это диалогом с рынком. Никаких рывков. Результат — сбалансированный рост и доверие.
Мы теряем будущее, пытаясь избежать рисков сегодня. Сегодняшняя развилка в денежно-кредитной политике — не просто спор экономистов. Это вопрос о том, какое будущее мы выберем. С одной стороны — т. н. мягкая позиция, за которую выступают экспортники и ряд других рыночных групп: планомерное снижение ключевой ставки и более слабый курс рубля. С другой — консервативно-умеренная либо жесткая, даже очень жесткая ДКП для сдерживания цен, инфляции и сильный рубль.
Сосредоточиться исключительно на стабильности сегодня без учета долгосрочных перспектив — значит, пожертвовать темпами роста экономики. А потеря темпов — это и есть главный риск — риск потери самого будущего. В рамках нашего сообщества «Россия–2050» мы исходим из гипотезы, что Россия — лидер в долгосрочном развитии. И действия «здесь и сейчас» не должны противоречить такой модели.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
(часть I)
В российском экспертном сообществе усиливается тревога: привычные методы сдерживания инфляции через резкое повышение ключевой ставки грозят лишить страну будущего экономического роста. Пока Центробанк сосредоточен на своей ключевой функции — обеспечении устойчивости рубля через ценовую стабильность, стратеги предупреждают о долгосрочных рисках «пережатия» экономики, потере инвестиций и упущенном технологическом рывке.
О том, почему текущая денежно-кредитная политика (ДКП) напоминает действия «осторожной латиноамериканской страны», какую цену платят за стабильность и что необходимо изменить в диалоге власти, регулятора и бизнеса, рассуждает один из ярких представителей российского экономического сообщества — Алексей Крыловский, к.э.н, эксперт в области управления развитием и общественный деятель, президент AV Group, руководитель Совета Стратегов. В обсуждении темы ДКП также принял участие эксперт в области экономической стратегии Андрей Ефремов, вице-президент AV Group, куратор исследовательского блока.
Почему мы действуем резче, чем США, и менее сбалансированно, чем Индонезия. Давайте посмотрим на мировую практику. В 2022 году, при выходе из ковидного периода, и США, и Россия столкнулись с раскручивающейся инфляцией. Реакция была разной. ФРС начала мягко и постепенно повышать ставку. Мы же прыгнули сразу до 20%. Такими резкими движениями мы не столько стабилизируем рынок, сколько взбудораживаем его. Более того, у ФРС модель т. н. двойного мандата, они смотрят на два ключевых показателя — обеспечение стабильности цен и максимальная занятость. У нас же фокус смещен в сторону только одной цели — борьбы с инфляцией.
Возьмем другой пример — Индонезию, нашего прямого конкурента в гонке за лидерством по паритету покупательной способности. За десять лет соотношение их ставки к инфляции такое же, как у нас — 1,4. Но их средний экономический рост — 4,3%, а наш — 1,4%. В чем разница? У них ставка и инфляция сбалансированы с темпами экономического роста. У нас же огромный разрыв: средняя ставка в 10% при росте в 1,4% — это диспропорция. Они накапливают капитал и плавно переводят его в рост. Мы же буквально сами сдерживаем этот рост высокой ключевой ставкой. К сожалению, наша реакция больше похожа не на поведение развитой экономики, а на действия чересчур осторожной латиноамериканской страны.
Системная ошибка: работа рывками без слабых сигналов, а нужно действовать плавнее и спокойнее. У нас сложилась порочная практика работы рывками. Инфляция пошла вверх — резко дергаем рычаг ставки до предела. Ждем, пока все устаканится, затем очень медленно, с оглядкой, начинаем снижать. Полностью отсутствует работа со слабыми сигналами, превентивное мягкое регулирование. Мы не даем рынку ориентиров, мы его шокируем. Посмотрите на Индию, которая показывает рост выше 6%. Когда у них начинался инфляционный виток, они крайне мягко, на десятые доли процента, начинали движение ставки, сопровождая это диалогом с рынком. Никаких рывков. Результат — сбалансированный рост и доверие.
Мы теряем будущее, пытаясь избежать рисков сегодня. Сегодняшняя развилка в денежно-кредитной политике — не просто спор экономистов. Это вопрос о том, какое будущее мы выберем. С одной стороны — т. н. мягкая позиция, за которую выступают экспортники и ряд других рыночных групп: планомерное снижение ключевой ставки и более слабый курс рубля. С другой — консервативно-умеренная либо жесткая, даже очень жесткая ДКП для сдерживания цен, инфляции и сильный рубль.
Сосредоточиться исключительно на стабильности сегодня без учета долгосрочных перспектив — значит, пожертвовать темпами роста экономики. А потеря темпов — это и есть главный риск — риск потери самого будущего. В рамках нашего сообщества «Россия–2050» мы исходим из гипотезы, что Россия — лидер в долгосрочном развитии. И действия «здесь и сейчас» не должны противоречить такой модели.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍9🔥5☃2💯2🌭1
Алексей Крыловский: развилки экономического развития. Как жесткая ДКП отнимает будущий экономический рост
(часть II)
Чтобы понять остроту этого выбора, нужно видеть контекст. Экономический рост последних 4 лет был во многом следствием двух факторов: увеличения государственных расходов, особенно в оборонно-промышленном комплексе, и заполнения освободившихся ниш после ухода иностранных компаний. Но сейчас эти дополнительные ресурсы для развития практически исчерпаны. А высокая ключевая ставка делает деньги дорогими. Бизнес не может взять ресурсы для развития, а инвестиционный капитал сократился — перешел в депозиты.
Технологический рывок требует денег, а не только стабильности. Но следующий вызов уже наступил. Мир переживает технологическую революцию, и здесь нам нельзя опоздать. Это вопрос долгосрочного развития. Для такого рывка нужны масштабные инвестиции. А где их взять, если деньги дорогие?
Высокие ставки изымают деньги из экономики, переводя их в сбережения и вклады. И в результате мы получаем отсутствие денег для экономического роста. Профинансировать масштабный инвестпроект внутри страны становится невероятно тяжело. Мы рискуем упустить исторический шанс просто потому, что у бизнеса не будет доступа к дешевым деньгам. При этом ЦБ видит горизонт в три года и риски инфляции. Стратеги же смотрят на десять лет вперед и видят риск отставания навсегда.
Классические аргументы «за» и «против» уже не работают. Я понимаю логику регулятора. Высокая ставка подавляет инфляцию, укрепляет рубль, защищает сбережения граждан — те самые 60 триллионов, которые нельзя подвергать риску. Это классика. Но у классического подхода есть и обратная, негативная сторона. Это гарантированное замедление экономического роста, увеличение долговой нагрузки и, самое главное, риск слишком «пережать» экономику. Именно этот риск мы считаем ключевым долгосрочным, наиболее системным и опасным. Наш спор с позицией ЦБ — не о целях, а о методах и их последствиях.
Главная жертва высокой ставки — валовое накопление капитала. Чтобы понять глубину проблемы, нужно смотреть не только на инфляцию и ВВП. Ключевой индикатор — валовое накопление основного капитала. Это инвестиции в будущее. Когда из-за угрозы инфляции мы резко задираем ставку до 20%, мы в первую очередь уничтожаем инвестиционный рынок. Заставляем его вымереть на год, а то и на два-три. А ведь инвестиционные проекты имеют горизонт реализации 5–7 лет. Простой сегодня — это гарантированный провал в экономическом росте через несколько лет. Мы получим не рост, а «волну недоросля». Вот он, главный долгосрочный системный риск, который рождается из сиюминутных мер.
Нужен диалог во имя национальных интересов, а не ведомственных рамок. Выход из этой развилки я вижу в системном диалоге. Должна быть создана постоянная площадка для согласования позиций между исполнительной властью, Центробанком и бизнес-сообществом. Должна быть площадка, чтобы обсуждать всю палитру целей и рассматривать их с точки зрения национальных интересов.
Регулятор не должен замыкаться только на своей нормативной рамке, как бы удобно это ни было. Его миссия — не просто следить за инфляцией, а обеспечивать условия для долгосрочного развития страны. Как это делает ФРС, смотрящая и на цены, и на занятость. Нам нужен синтез подходов. Иначе мы так и будем жить в этой замкнутой смене циклов разгонов и торможений. Только начнется экономический рост — появятся элементы инфляции — снова будем задирать ставку. А это и есть тот самый риск потери темпов роста и места в экономике будущего.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
(часть II)
Чтобы понять остроту этого выбора, нужно видеть контекст. Экономический рост последних 4 лет был во многом следствием двух факторов: увеличения государственных расходов, особенно в оборонно-промышленном комплексе, и заполнения освободившихся ниш после ухода иностранных компаний. Но сейчас эти дополнительные ресурсы для развития практически исчерпаны. А высокая ключевая ставка делает деньги дорогими. Бизнес не может взять ресурсы для развития, а инвестиционный капитал сократился — перешел в депозиты.
Технологический рывок требует денег, а не только стабильности. Но следующий вызов уже наступил. Мир переживает технологическую революцию, и здесь нам нельзя опоздать. Это вопрос долгосрочного развития. Для такого рывка нужны масштабные инвестиции. А где их взять, если деньги дорогие?
Высокие ставки изымают деньги из экономики, переводя их в сбережения и вклады. И в результате мы получаем отсутствие денег для экономического роста. Профинансировать масштабный инвестпроект внутри страны становится невероятно тяжело. Мы рискуем упустить исторический шанс просто потому, что у бизнеса не будет доступа к дешевым деньгам. При этом ЦБ видит горизонт в три года и риски инфляции. Стратеги же смотрят на десять лет вперед и видят риск отставания навсегда.
Классические аргументы «за» и «против» уже не работают. Я понимаю логику регулятора. Высокая ставка подавляет инфляцию, укрепляет рубль, защищает сбережения граждан — те самые 60 триллионов, которые нельзя подвергать риску. Это классика. Но у классического подхода есть и обратная, негативная сторона. Это гарантированное замедление экономического роста, увеличение долговой нагрузки и, самое главное, риск слишком «пережать» экономику. Именно этот риск мы считаем ключевым долгосрочным, наиболее системным и опасным. Наш спор с позицией ЦБ — не о целях, а о методах и их последствиях.
Главная жертва высокой ставки — валовое накопление капитала. Чтобы понять глубину проблемы, нужно смотреть не только на инфляцию и ВВП. Ключевой индикатор — валовое накопление основного капитала. Это инвестиции в будущее. Когда из-за угрозы инфляции мы резко задираем ставку до 20%, мы в первую очередь уничтожаем инвестиционный рынок. Заставляем его вымереть на год, а то и на два-три. А ведь инвестиционные проекты имеют горизонт реализации 5–7 лет. Простой сегодня — это гарантированный провал в экономическом росте через несколько лет. Мы получим не рост, а «волну недоросля». Вот он, главный долгосрочный системный риск, который рождается из сиюминутных мер.
Нужен диалог во имя национальных интересов, а не ведомственных рамок. Выход из этой развилки я вижу в системном диалоге. Должна быть создана постоянная площадка для согласования позиций между исполнительной властью, Центробанком и бизнес-сообществом. Должна быть площадка, чтобы обсуждать всю палитру целей и рассматривать их с точки зрения национальных интересов.
Регулятор не должен замыкаться только на своей нормативной рамке, как бы удобно это ни было. Его миссия — не просто следить за инфляцией, а обеспечивать условия для долгосрочного развития страны. Как это делает ФРС, смотрящая и на цены, и на занятость. Нам нужен синтез подходов. Иначе мы так и будем жить в этой замкнутой смене циклов разгонов и торможений. Только начнется экономический рост — появятся элементы инфляции — снова будем задирать ставку. А это и есть тот самый риск потери темпов роста и места в экономике будущего.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8👍5💯3☃1👻1
Доклад_Село_НациональныеПриоритеты_ЦСП_Платформа.pdf
3.4 MB
Плодородный парадокс: как рекордный экспорт пшеницы, зависимость в семеноводстве и селекции, бюрократия и отток людей связаны в АПК
«Платформа» представляет экспертно-аналитический доклад «Сельское хозяйство как залог суверенитета и стратегический ресурс для технологического лидерства страны: вызовы и решения», подготовленный совместно с АНО «Национальные приоритеты».
Исследование основано на дискуссии с ведущими специалистами отрасли и сводит в единую картину ее ключевые проблемы, успехи и потенциальные возможности. От того, насколько сельское хозяйство станет привлекательным для новых кадров, технологий и долгосрочных инвестиций, зависит его будущая конкурентоспособность.
Несколько ключевых тезисов исследования:
1. Парадокс лидерства. Россия — крупнейший в мире экспортер пшеницы, но при этом сохраняет критическую зависимость от импорта ключевых технологий в семеноводстве и генетике. В частности, более 90% семян сахарной свеклы — иностранной селекции.
2. Цифровой разрыв. Почти 90% крупных агрохолдингов используют ИИ и прецизионные технологии, получая экономию до 3000 руб. с гектара. Среди малых и средних хозяйств, которые обеспечивают почти половину всего производства в отрасли, такие технологии внедряют менее 40%.
3. Административный барьер. Необходимость работать с 20 различными ГИС. В приграничных регионах это приводит к росту «серого» рынка: по экспертным оценкам, до 15% зерна уходит за рубеж без документов, лишь бы избежать бюрократии. Это прямая потеря для бюджета и искажение реальной статистики.
4. Кадровый дефицит. Отрасли ежегодно требуется около 160 тысяч новых специалистов. Более половины выпускников аграрных вузов не идут работать в АПК. Дефицит касается не только механизаторов, но и IT-специалистов и, в особенности, селекционеров и генетиков.
5. Экологический и климатический вызов. Интенсивная модель земледелия, ориентированная на рекордные урожаи, ведет к деградации плодородного слоя почвы. С 2010 по 2023 год ущерб от погодных аномалий составил 120 млрд руб. Регенеративные практики и точное земледелие в ближайшем будущем — не «зеленая» прихоть, а необходимость для сохранения основного актива.
6. Село как «территория возможностей». Технологический прорыв невозможен без решения социального вопроса — удержания людей на сельских территориях на фоне общей тенденции к урбанизации и уплотнению агломераций мегаполисов. Для этого нужно обеспечить сельские территории современной и доступной инфраструктурой (дороги, интернет, образование, места для отдыха и развлечений).
Таким образом, решение системных вызовов АПК требует комплексного подхода, объединяющего технологическую модернизацию, снижение административного давления, инвестиции в кадры и развитие сельских территорий.
Полная версия доклада с разбором проблем и поиском контуров необходимых решений — от создания цифрового «единого окна» для фермеров до стратегий «сельской урбанизации» — доступна по ссылке >>>
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
«Платформа» представляет экспертно-аналитический доклад «Сельское хозяйство как залог суверенитета и стратегический ресурс для технологического лидерства страны: вызовы и решения», подготовленный совместно с АНО «Национальные приоритеты».
Исследование основано на дискуссии с ведущими специалистами отрасли и сводит в единую картину ее ключевые проблемы, успехи и потенциальные возможности. От того, насколько сельское хозяйство станет привлекательным для новых кадров, технологий и долгосрочных инвестиций, зависит его будущая конкурентоспособность.
Несколько ключевых тезисов исследования:
1. Парадокс лидерства. Россия — крупнейший в мире экспортер пшеницы, но при этом сохраняет критическую зависимость от импорта ключевых технологий в семеноводстве и генетике. В частности, более 90% семян сахарной свеклы — иностранной селекции.
2. Цифровой разрыв. Почти 90% крупных агрохолдингов используют ИИ и прецизионные технологии, получая экономию до 3000 руб. с гектара. Среди малых и средних хозяйств, которые обеспечивают почти половину всего производства в отрасли, такие технологии внедряют менее 40%.
3. Административный барьер. Необходимость работать с 20 различными ГИС. В приграничных регионах это приводит к росту «серого» рынка: по экспертным оценкам, до 15% зерна уходит за рубеж без документов, лишь бы избежать бюрократии. Это прямая потеря для бюджета и искажение реальной статистики.
4. Кадровый дефицит. Отрасли ежегодно требуется около 160 тысяч новых специалистов. Более половины выпускников аграрных вузов не идут работать в АПК. Дефицит касается не только механизаторов, но и IT-специалистов и, в особенности, селекционеров и генетиков.
5. Экологический и климатический вызов. Интенсивная модель земледелия, ориентированная на рекордные урожаи, ведет к деградации плодородного слоя почвы. С 2010 по 2023 год ущерб от погодных аномалий составил 120 млрд руб. Регенеративные практики и точное земледелие в ближайшем будущем — не «зеленая» прихоть, а необходимость для сохранения основного актива.
6. Село как «территория возможностей». Технологический прорыв невозможен без решения социального вопроса — удержания людей на сельских территориях на фоне общей тенденции к урбанизации и уплотнению агломераций мегаполисов. Для этого нужно обеспечить сельские территории современной и доступной инфраструктурой (дороги, интернет, образование, места для отдыха и развлечений).
«Мы должны создать на селе не просто рабочие места, а новое качество жизни. Представьте: человек живет в собственном доме на природе, но при этом его дети за 30–40 минут на комфортабельном школьном автобусе добираются до современной школы в районном центре, а он сам имеет возможность работать удаленно благодаря мощному интернету. Это тот образ будущего, к которому мы должны стремиться», —
Владимир Авдеенко, заместитель исполнительного директора — директор по агробиотехнологиям «Иннопрактики».
Таким образом, решение системных вызовов АПК требует комплексного подхода, объединяющего технологическую модернизацию, снижение административного давления, инвестиции в кадры и развитие сельских территорий.
Полная версия доклада с разбором проблем и поиском контуров необходимых решений — от создания цифрового «единого окна» для фермеров до стратегий «сельской урбанизации» — доступна по ссылке >>>
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4👍4🔥4🍓2🎃1🎄1
Доверие в социологических опросах: риски, преимущества и правила измерения
#социология_as_is
На прошлой неделе мы рассуждали, почему прямые замеры доверия в соцопросах могут быть обманчивыми из-за смысловой многозначности этого термина.
«Платформа» попросила прокомментировать этот вопрос одного из ведущих методологов полевых исследований в России — Дмитрия Рогозина, канд. социол. наук, директора Центра полевых исследований Института социального анализа и прогнозирования (ИНСАП) РАНХиГС. Публикуем его экспертную позицию о том, какие риски несут прямые вопросы о доверии, что важно учитывать при их использовании и как получать более валидные данные.
— Какие преимущества и какие риски несет в себе включение в инструментарий вопросов о доверии?
— Преимущества определяются важностью концепта доверия в стабильности и прочности текущего режима власти. Это индикатор не только протестных настроений и лояльности, но и социальной стабильности и мобилизационного потенциала, что чрезвычайно важно для любой власти. Основной индикатор политической стабильности — это уровень доверия.
На практике уровень доверия в большей степени определяет уровень социального капитала, что косвенно определяет эффективность государственной власти: доверие соседу, таким как я, другим людям в стране — это доверие государству, которое выступает гарантом ответственного поведения других. Нельзя доверять гражданам и не доверять государству (поскольку последнее выступает основным гарантом гражданского благоразумия).
Риски состоят в смещениях, связанных с иным отношением к вопросу. Вместо доверия может замеряться уровень лояльности или страха перед существующей властью. Люди не склонны отвечать на поставленные вопросы, они ведут себя прагматично и участвуют в опросах исходя из своих соображений. В сильном государстве гражданин может опасаться за высказывание недоверия, что приводит к росту положительных ответов, гражданско-одобряемому вербальному поведению.
Что касается вопросов о доверии к властным институтам, то часто граждане отвечают не на основании некоторого расчета, а описывают свою эмоцию, которая может быть весьма неустойчивой и скорее зависит от медиафона, нежели от личных установок самих отвечающих. Это второй риск.
— Что нужно учитывать социологу при использовании этого вопроса?
— Социологу следует различать вертикальное и горизонтальное доверие, или доверие к таким, как я, и доверие к тем, кто выше меня. Низкое доверие к своим и высокое к институтам теоретически не может быть возможным и указывает на ошибку операционализации, замеру не доверия, а некоторых других параметров.
— На что нужно делать акцент при интерпретации результатов?
— Следует понимать, что за высоким уровнем доверия может стоять определенный расчет, когда речь идет о принудительном доверии или парадоксе контроля. Такое доверие скорее отражает эффективность институтов принуждения, нежели расположения граждан. Поэтому вместо того, чтобы спрашивать доверяете ли вы суду, правительству или президенту, лучше задавать вопросы-виньетки, отражающие представления людей о некоторых ситуациях.
Например, вместо «доверяете ли вы судебным органам», спросить: «Как вы думаете, если будет совершена кража вашего имущества и выяснится, что вор — это сын высокопоставленного чиновника, будет ли вынесено судом справедливое наказание?» Или вместо вопроса о доверии к людям, лучше спросить: «Там, где вы живете, насколько безопасно возвращаться домой в темное время суток?» Это не точные вопросы, нужно пилотировать формулировки.
Общее правило таково: доверие — сложный концепт, и его прямая операционализация будет приводить к смещениям. Поэтому следует проводить непрямую операционализацию через построение пространства латентных признаков, желательно составляющих некоторую систему, в которой присутствуют и вопросы, позволяющие оценить эмоциональный фон, сопутствующий ответу, и уровень искренности респондента.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
#социология_as_is
На прошлой неделе мы рассуждали, почему прямые замеры доверия в соцопросах могут быть обманчивыми из-за смысловой многозначности этого термина.
«Платформа» попросила прокомментировать этот вопрос одного из ведущих методологов полевых исследований в России — Дмитрия Рогозина, канд. социол. наук, директора Центра полевых исследований Института социального анализа и прогнозирования (ИНСАП) РАНХиГС. Публикуем его экспертную позицию о том, какие риски несут прямые вопросы о доверии, что важно учитывать при их использовании и как получать более валидные данные.
— Какие преимущества и какие риски несет в себе включение в инструментарий вопросов о доверии?
— Преимущества определяются важностью концепта доверия в стабильности и прочности текущего режима власти. Это индикатор не только протестных настроений и лояльности, но и социальной стабильности и мобилизационного потенциала, что чрезвычайно важно для любой власти. Основной индикатор политической стабильности — это уровень доверия.
На практике уровень доверия в большей степени определяет уровень социального капитала, что косвенно определяет эффективность государственной власти: доверие соседу, таким как я, другим людям в стране — это доверие государству, которое выступает гарантом ответственного поведения других. Нельзя доверять гражданам и не доверять государству (поскольку последнее выступает основным гарантом гражданского благоразумия).
Риски состоят в смещениях, связанных с иным отношением к вопросу. Вместо доверия может замеряться уровень лояльности или страха перед существующей властью. Люди не склонны отвечать на поставленные вопросы, они ведут себя прагматично и участвуют в опросах исходя из своих соображений. В сильном государстве гражданин может опасаться за высказывание недоверия, что приводит к росту положительных ответов, гражданско-одобряемому вербальному поведению.
Что касается вопросов о доверии к властным институтам, то часто граждане отвечают не на основании некоторого расчета, а описывают свою эмоцию, которая может быть весьма неустойчивой и скорее зависит от медиафона, нежели от личных установок самих отвечающих. Это второй риск.
— Что нужно учитывать социологу при использовании этого вопроса?
— Социологу следует различать вертикальное и горизонтальное доверие, или доверие к таким, как я, и доверие к тем, кто выше меня. Низкое доверие к своим и высокое к институтам теоретически не может быть возможным и указывает на ошибку операционализации, замеру не доверия, а некоторых других параметров.
— На что нужно делать акцент при интерпретации результатов?
— Следует понимать, что за высоким уровнем доверия может стоять определенный расчет, когда речь идет о принудительном доверии или парадоксе контроля. Такое доверие скорее отражает эффективность институтов принуждения, нежели расположения граждан. Поэтому вместо того, чтобы спрашивать доверяете ли вы суду, правительству или президенту, лучше задавать вопросы-виньетки, отражающие представления людей о некоторых ситуациях.
Например, вместо «доверяете ли вы судебным органам», спросить: «Как вы думаете, если будет совершена кража вашего имущества и выяснится, что вор — это сын высокопоставленного чиновника, будет ли вынесено судом справедливое наказание?» Или вместо вопроса о доверии к людям, лучше спросить: «Там, где вы живете, насколько безопасно возвращаться домой в темное время суток?» Это не точные вопросы, нужно пилотировать формулировки.
Общее правило таково: доверие — сложный концепт, и его прямая операционализация будет приводить к смещениям. Поэтому следует проводить непрямую операционализацию через построение пространства латентных признаков, желательно составляющих некоторую систему, в которой присутствуют и вопросы, позволяющие оценить эмоциональный фон, сопутствующий ответу, и уровень искренности респондента.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤7👍6☃4🔥2🕊1🍓1
Реадаптация участников СВО: вызовы и практики
Сегодня в 17:30 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим ключевые социальные и психологические проблемы и вызовы, с которыми сталкиваются участники СВО при возвращении к мирной жизни, а также лучшие технологии и практики, которые помогают их успешной реинтеграции.
Ключевой спикер:
🔹 Сергей Проценко — кандидат психологических наук, директор Центра разработок и аналитики ВШГУ РАНХиГС при Президенте РФ.
Также в дискуссии участвуют:
🔹 Алена Гейдт — стратегический HRD, руководитель кадрового агентства Клуба Эльбрус;
🔹 Анна Милехина — генеральный директор Благотворительного фонда «Белая Лилия», соавтор проекта «Кнопка».
Ключевые вопросы:
1️⃣ Уроки предыдущих военных конфликтов: как социальные технологии помогали возвращающимся к гражданской жизни и какие подходы наиболее эффективны?
2️⃣ Практические подходы реадаптации участников СВО: какие подходы доказали свою эффективность, какие практики можно масштабировать?
3️⃣ Как выстроить взаимодействие различных структур в рамках единой системы реаадаптации участников СВО?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Сегодня в 17:30 в рамках проекта «Диалоги на Платформе» обсудим ключевые социальные и психологические проблемы и вызовы, с которыми сталкиваются участники СВО при возвращении к мирной жизни, а также лучшие технологии и практики, которые помогают их успешной реинтеграции.
Ключевой спикер:
🔹 Сергей Проценко — кандидат психологических наук, директор Центра разработок и аналитики ВШГУ РАНХиГС при Президенте РФ.
Также в дискуссии участвуют:
🔹 Алена Гейдт — стратегический HRD, руководитель кадрового агентства Клуба Эльбрус;
🔹 Анна Милехина — генеральный директор Благотворительного фонда «Белая Лилия», соавтор проекта «Кнопка».
Ключевые вопросы:
1️⃣ Уроки предыдущих военных конфликтов: как социальные технологии помогали возвращающимся к гражданской жизни и какие подходы наиболее эффективны?
2️⃣ Практические подходы реадаптации участников СВО: какие подходы доказали свою эффективность, какие практики можно масштабировать?
3️⃣ Как выстроить взаимодействие различных структур в рамках единой системы реаадаптации участников СВО?
Чтобы присоединиться к онлайн-дискуссии, задать вопрос или поучаствовать в «Диалогах» в качестве эксперта, напишите нам → dialogi@pltf.ru
Присоединяйтесь к диалогу!
#Диалоги_на_Платформе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍7❤5🔥3❤🔥1🐳1🙊1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
👍6❤5🤩3🕊2☃1
Ресоциализация участников СВО: ключевые вызовы для социума страны и поиск решений
Краткие тезисы по встрече с Сергеем Проценко. Полная версия с позициями всех участников — в пределах недели.
Возвращение сотен тысяч участников СВО — масштабный вызов для страны. Его особенность — в длительности конфликта, где люди могут находиться в зоне боевых действий несколько лет, что меняет характер будущей реадаптации по сравнению с прошлыми конфликтами.
Большинство ветеранов не страдают клиническим ПТСР. Согласно личным наблюдениями, таких только около 12% (по статистике Минобороны — 20% среди находящихся в госпиталях), при этом не менее 50% адаптируются быстро и могут демонстрировать посттравматический рост — раскрытие новых личностных ресурсов после пережитого.
Ветеранов можно разделить на динамичные группы, самой сложной из которых являются «волки войны». К этой категории относятся те, кто психологически остался на войне, для кого мирная жизнь кажется «ненастоящей». Важно, что ветеран может переходить из одной группы в другую.
Ключевая задача — удовлетворить базовые потребности вернувшегося ветерана по принципу «5 П». Это развитие концепции советского и российского психолога, академика Караяни («понят, признан, принят, поддержан»), к которой Сергей Проценко добавляет пятый элемент — «перспективен», чтобы ветеран видел свое будущее.
Остро стоит проблема психофизиологической «ломки» и трудоустройства. Организм, перенасыщенный гормонами стресса, требует замены (например, спортом), а найти «гражданскую» работу с доходом, сопоставимым с выплатами на СВО, особенно в регионах, крайне сложно.
Одной из эффективных зарубежных практик является «уличная психиатрия». Мультидисциплинарные бригады должны сами выходить и работать с ветеранами, проявляющими признаки проблем, так как многие из них по разным причинам не обращаются за помощью самостоятельно.
Роль бизнеса критически важна для трудовой и социальной интеграции. Реальные кейсы, как в Красноярске, где предприятие укомплектовано ветеранами, включая бывших заключенных, показывают путь создания новых смыслов и перспектив.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Краткие тезисы по встрече с Сергеем Проценко. Полная версия с позициями всех участников — в пределах недели.
Возвращение сотен тысяч участников СВО — масштабный вызов для страны. Его особенность — в длительности конфликта, где люди могут находиться в зоне боевых действий несколько лет, что меняет характер будущей реадаптации по сравнению с прошлыми конфликтами.
Большинство ветеранов не страдают клиническим ПТСР. Согласно личным наблюдениями, таких только около 12% (по статистике Минобороны — 20% среди находящихся в госпиталях), при этом не менее 50% адаптируются быстро и могут демонстрировать посттравматический рост — раскрытие новых личностных ресурсов после пережитого.
Ветеранов можно разделить на динамичные группы, самой сложной из которых являются «волки войны». К этой категории относятся те, кто психологически остался на войне, для кого мирная жизнь кажется «ненастоящей». Важно, что ветеран может переходить из одной группы в другую.
Ключевая задача — удовлетворить базовые потребности вернувшегося ветерана по принципу «5 П». Это развитие концепции советского и российского психолога, академика Караяни («понят, признан, принят, поддержан»), к которой Сергей Проценко добавляет пятый элемент — «перспективен», чтобы ветеран видел свое будущее.
Остро стоит проблема психофизиологической «ломки» и трудоустройства. Организм, перенасыщенный гормонами стресса, требует замены (например, спортом), а найти «гражданскую» работу с доходом, сопоставимым с выплатами на СВО, особенно в регионах, крайне сложно.
Одной из эффективных зарубежных практик является «уличная психиатрия». Мультидисциплинарные бригады должны сами выходить и работать с ветеранами, проявляющими признаки проблем, так как многие из них по разным причинам не обращаются за помощью самостоятельно.
Роль бизнеса критически важна для трудовой и социальной интеграции. Реальные кейсы, как в Красноярске, где предприятие укомплектовано ветеранами, включая бывших заключенных, показывают путь создания новых смыслов и перспектив.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8🔥7👏3🕊1
Александр Пузанов: видны контуры стабилизации
Дискуссия «Мегаполисы vs Малые города», за которой «Платформа» следит с 14 января, агрегируя все новые экспертные позиции, постепенно выявляет консенсус: будущее — за смешанной моделью, где мегаполисы и малые территории развиваются параллельно. Гендиректор Фонда «Институт экономики города» Александр Пузанов углубляет эту мысль, показывая, что система уже движется не к «победе» одной модели, а к сложной стабилизации всей сети расселения.
«Великий переток» выдыхается, мы близки к стабилизации
Часто говорят о непрерывном перетоке из малых городов в крупные. Но этот процесс, на мой взгляд, уже замедляется — на это указывают результаты последних расчетов. Видны контуры, в которых он может стабилизироваться. Более того, в четверти малых городов за последние десять лет население увеличилось. Конечно, в первую очередь это города в границах крупных агломераций.
Предполагаю, что где-то к 2035–2040-му году доли населения в мегаполисах, крупных и малых городах стабилизируются. Доля населения, проживающего в малых городах, в этот период еще уменьшится, но не принципиально. Упрощая: большинство тех, кто хотел уехать, уже уехали.
Два типа малых городов: в агломерациях и изолированные, их судьбы — разные
Все меньше оснований говорить о малых городах в целом как об однородной группе.
Важное разделение: малые города в границах крупнейших агломераций — они развиваются. Их развитие определяется экономикой агломерации в целом. А вот относительно изолированные малые города, особенно на редконаселенных территориях — Сибирь, Дальний Восток, Крайний Север, среди которых много моногородов — там сохраняются серьезные проблемы. Хотя и в этих регионах есть успешные примеры социально-экономического развития.
Что касается диверсификации в моногородах... там были серьезные усилия, государственные программы. И в отношении многих городов из официального списка моногородов действительно можно говорить о диверсификации. Но в некоторых случаях она произошла «со знаком минус» — просто потому, что градообразующее предприятие резко сократило объемы или прекратило существование.
Кто остается и может ли малый город стать центром притяжения
В малых городах остаются два круга «постоянного населения». Первый круг — это те, кто нужен для конкурентоспособной экономики этих городов. Там есть либо уникальные ресурсы, либо производства, требующие изолированности — оборонка, атомная промышленность. Либо туризм, какие-то еще ниши в сфере услуг. Второй круг — те, кому не подходит темп жизни большого города. Они сознательно выбирают для себя другое, более спокойное окружение.
Успех города не всегда измеряется ростом населения. Есть примеры, как Выкса в Нижегородской области. Город на слуху, стал центром культурных инноваций, привлекает гостей. Но численность населения сокращается, потому что на металлургическом производстве растет производительность труда, и от этого нужда в работниках спадает. При этом город не умирает — он оживает. Тут чуть более сложные взаимосвязи.
Роль сообщества и властей: не переселять, а убирать барьеры
На первом месте — состояние местного сообщества. Социальный оптимизм — важнейший фактор. При одних и тех же внешних условиях может быть поиск точек роста, поддержка идей, либо уныние и стимулы уехать. Внешние силы — инвесторы, пассионарии — могут подтолкнуть. Но если само местное сообщество не готово, любые инвестиции дадут короткий эффект.
Роль федеральных и местных властей должна быть в том, чтобы убирать искусственное выталкивание. Чтобы люди не уезжали не из-за отсутствия перспектив, а из-за неадекватной инфраструктуры, потому что там скучно, нет событий. Задача — не «переселять» людей, а создавать условия там, где у малых городов есть потенциал.
Экономика все равно будет требовать притока в крупные города, где выше производительность. Но там, где в малом городе есть возможности, нужно, чтобы они не блокировались нерешенностью инфраструктурных проблем, ощущением изолированности.
🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
Дискуссия «Мегаполисы vs Малые города», за которой «Платформа» следит с 14 января, агрегируя все новые экспертные позиции, постепенно выявляет консенсус: будущее — за смешанной моделью, где мегаполисы и малые территории развиваются параллельно. Гендиректор Фонда «Институт экономики города» Александр Пузанов углубляет эту мысль, показывая, что система уже движется не к «победе» одной модели, а к сложной стабилизации всей сети расселения.
«Великий переток» выдыхается, мы близки к стабилизации
Часто говорят о непрерывном перетоке из малых городов в крупные. Но этот процесс, на мой взгляд, уже замедляется — на это указывают результаты последних расчетов. Видны контуры, в которых он может стабилизироваться. Более того, в четверти малых городов за последние десять лет население увеличилось. Конечно, в первую очередь это города в границах крупных агломераций.
Предполагаю, что где-то к 2035–2040-му году доли населения в мегаполисах, крупных и малых городах стабилизируются. Доля населения, проживающего в малых городах, в этот период еще уменьшится, но не принципиально. Упрощая: большинство тех, кто хотел уехать, уже уехали.
Два типа малых городов: в агломерациях и изолированные, их судьбы — разные
Все меньше оснований говорить о малых городах в целом как об однородной группе.
Важное разделение: малые города в границах крупнейших агломераций — они развиваются. Их развитие определяется экономикой агломерации в целом. А вот относительно изолированные малые города, особенно на редконаселенных территориях — Сибирь, Дальний Восток, Крайний Север, среди которых много моногородов — там сохраняются серьезные проблемы. Хотя и в этих регионах есть успешные примеры социально-экономического развития.
Что касается диверсификации в моногородах... там были серьезные усилия, государственные программы. И в отношении многих городов из официального списка моногородов действительно можно говорить о диверсификации. Но в некоторых случаях она произошла «со знаком минус» — просто потому, что градообразующее предприятие резко сократило объемы или прекратило существование.
Кто остается и может ли малый город стать центром притяжения
В малых городах остаются два круга «постоянного населения». Первый круг — это те, кто нужен для конкурентоспособной экономики этих городов. Там есть либо уникальные ресурсы, либо производства, требующие изолированности — оборонка, атомная промышленность. Либо туризм, какие-то еще ниши в сфере услуг. Второй круг — те, кому не подходит темп жизни большого города. Они сознательно выбирают для себя другое, более спокойное окружение.
Успех города не всегда измеряется ростом населения. Есть примеры, как Выкса в Нижегородской области. Город на слуху, стал центром культурных инноваций, привлекает гостей. Но численность населения сокращается, потому что на металлургическом производстве растет производительность труда, и от этого нужда в работниках спадает. При этом город не умирает — он оживает. Тут чуть более сложные взаимосвязи.
Роль сообщества и властей: не переселять, а убирать барьеры
На первом месте — состояние местного сообщества. Социальный оптимизм — важнейший фактор. При одних и тех же внешних условиях может быть поиск точек роста, поддержка идей, либо уныние и стимулы уехать. Внешние силы — инвесторы, пассионарии — могут подтолкнуть. Но если само местное сообщество не готово, любые инвестиции дадут короткий эффект.
Роль федеральных и местных властей должна быть в том, чтобы убирать искусственное выталкивание. Чтобы люди не уезжали не из-за отсутствия перспектив, а из-за неадекватной инфраструктуры, потому что там скучно, нет событий. Задача — не «переселять» людей, а создавать условия там, где у малых городов есть потенциал.
Экономика все равно будет требовать притока в крупные города, где выше производительность. Но там, где в малом городе есть возможности, нужно, чтобы они не блокировались нерешенностью инфраструктурных проблем, ощущением изолированности.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍7❤6🔥3☃2🤔1🎄1