Кадзуо Исигуро «Клара и Солнце» (2021)
После романа «Погребенный великан» я точно знал, что вернусь к автору еще, а тут так удачно совпало — места в дорожном рюкзаке оставалось ровно на что-то драматическое и про роботов, страниц на 340–342.
В современной японской литературе есть отчетливый тренд на комфортные книги, в которых нет эволюции характеров, нераспутывающихся узлов, фатальных исходов, а только временные трудности и проблемы с коммуникацией. Исигуро вряд ли можно считать японским писателем, но при создании «Клары и Солнца» он как будто решил использовать этот опыт по полной.
Что, если бы друзей можно было покупать в магазинах? Вот она — мечта тридцатилетних, но в мире книги индивидуальных друзей и подруг покупают почему-то подросткам. Очевидно, что взгляды и ценности в этом возрасте весьма пластичны, поэтому риски разочароваться в дружбе с роботом ненулевые, но Клара особенная.
Даже среди более продвинутых моделей она выделяется наблюдательностью и чувством такта, но ей достается не самый простой ребенок.
Исигуро здорово разворачивает конфликт, наслаивая этические дилеммы одну за другой, но в изображении персонажей чувствуется некоторая схематичность. Две семьи живут рядом, в обеих нет отцов, везде есть больные родственники, а дети одинаково умные. При этом чтение все равно увлекает — не устаешь радоваться тому, как Клара исследует окружающий мир и находит в нем красоту.
Мне не очень понравилось, что в кульминационной части автор не дает героям выбора — их действия полностью определит случай, поэтому подогретый саспенс растекается, как придавленное яйцо-пашот. Такая сегодня солярная символика.
Не могу сказать, что я доволен финалом, но, пожалуй, это субъективно. Думаю, что людям с более солнечным взглядом на вещи концовка зайдет сильнее.
7 из 10
После романа «Погребенный великан» я точно знал, что вернусь к автору еще, а тут так удачно совпало — места в дорожном рюкзаке оставалось ровно на что-то драматическое и про роботов, страниц на 340–342.
В современной японской литературе есть отчетливый тренд на комфортные книги, в которых нет эволюции характеров, нераспутывающихся узлов, фатальных исходов, а только временные трудности и проблемы с коммуникацией. Исигуро вряд ли можно считать японским писателем, но при создании «Клары и Солнца» он как будто решил использовать этот опыт по полной.
Что, если бы друзей можно было покупать в магазинах? Вот она — мечта тридцатилетних, но в мире книги индивидуальных друзей и подруг покупают почему-то подросткам. Очевидно, что взгляды и ценности в этом возрасте весьма пластичны, поэтому риски разочароваться в дружбе с роботом ненулевые, но Клара особенная.
Даже среди более продвинутых моделей она выделяется наблюдательностью и чувством такта, но ей достается не самый простой ребенок.
Исигуро здорово разворачивает конфликт, наслаивая этические дилеммы одну за другой, но в изображении персонажей чувствуется некоторая схематичность. Две семьи живут рядом, в обеих нет отцов, везде есть больные родственники, а дети одинаково умные. При этом чтение все равно увлекает — не устаешь радоваться тому, как Клара исследует окружающий мир и находит в нем красоту.
Мне не очень понравилось, что в кульминационной части автор не дает героям выбора — их действия полностью определит случай, поэтому подогретый саспенс растекается, как придавленное яйцо-пашот. Такая сегодня солярная символика.
Не могу сказать, что я доволен финалом, но, пожалуй, это субъективно. Думаю, что людям с более солнечным взглядом на вещи концовка зайдет сильнее.
7 из 10
2👍10🔥8
Анна Старобинец “Хроники пепельной весны” (2026)
В силу того, что Сорокин пишет про новое средневековье уже 20 лет, произведения других авторов в этом сеттинге кажутся мне попыткой сыграть в гольф на чужом футбольном поле. Но Анна Старобинец выдала такой лютый микс, закинув в топку и постапокалипсис, и темное фэнтези, и детектив в духе “Имя розы”, что пришлось читать.
Известно, что 17 веков назад случилась ядерная война. Хотя теперь ей приписывают магическую природу и называют великой порчей. Данных о прошлом почти не осталось — все это ересь и сказки, но новый мир построен из старых кирпичиков. Даже из священных текстов торчат ортодоксальные святые. Колесо истории сделало оборот, и вот мы опять наблюдаем старую добрую охоту на ведьм и очереди к плахе.
Герой романа — молодой инквизитор Кай, который приезжает в город расследовать дело о ведьмовстве. Потянув за соломинку, он обнаруживает, что у каждого жителя есть скелет в шкафу. Старобинец держит очень приятную динамику первые 120 страниц за счет того, что разделяет конфликт на несколько частей и дает герою быстрые маленькие победы, чтобы он нафармил ауру в глазах читателей.
Людям есть за что ненавидеть науку, ведь она привела их к ядерной войне. Логично, что ее полностью вытеснили религиозные постулаты, потому что заблудшему стаду овнов нужен был какой-то ориентир. “Реалистичные объяснения используют те, кому не хватает веры”, — эта фраза из середины текста кажется мне кульминационной. Старобинец здорово сталкивает в одном герое варварскую природу и чистый ум, который позволяет находить неудобную правду.
Почти в конце книги есть сцена, в которой для обряда инициации нужно буквально пройти капчу и выбрать три светофора. Я бы понял логику этого эпизода, если бы у нас был роман про андроидов и нужно было решать проблему человечности. В моменте это очень смешно, но в контексте общей серьезности произведения выглядит как след гвоздя на новом автомобиле. А дальше идет диалог, который выглядит как мем или отсылка на Пелевина, но еще больше укрепляет мнение, что Старобинец решила напоследок выстрелить себе в ногу из двустволки.
Я не очень верю в книжные серии, поэтому и “Хроники” бы не купил, но издатели припрятали информацию о том, что это первая книга поглубже. Есть вероятность, что позже мы по-другому взглянем на эти сомнительные эпизоды, но пока так. Тем не менее, это законченная история с огненным финалом.
7 из 10
В силу того, что Сорокин пишет про новое средневековье уже 20 лет, произведения других авторов в этом сеттинге кажутся мне попыткой сыграть в гольф на чужом футбольном поле. Но Анна Старобинец выдала такой лютый микс, закинув в топку и постапокалипсис, и темное фэнтези, и детектив в духе “Имя розы”, что пришлось читать.
Известно, что 17 веков назад случилась ядерная война. Хотя теперь ей приписывают магическую природу и называют великой порчей. Данных о прошлом почти не осталось — все это ересь и сказки, но новый мир построен из старых кирпичиков. Даже из священных текстов торчат ортодоксальные святые. Колесо истории сделало оборот, и вот мы опять наблюдаем старую добрую охоту на ведьм и очереди к плахе.
Герой романа — молодой инквизитор Кай, который приезжает в город расследовать дело о ведьмовстве. Потянув за соломинку, он обнаруживает, что у каждого жителя есть скелет в шкафу. Старобинец держит очень приятную динамику первые 120 страниц за счет того, что разделяет конфликт на несколько частей и дает герою быстрые маленькие победы, чтобы он нафармил ауру в глазах читателей.
Людям есть за что ненавидеть науку, ведь она привела их к ядерной войне. Логично, что ее полностью вытеснили религиозные постулаты, потому что заблудшему стаду овнов нужен был какой-то ориентир. “Реалистичные объяснения используют те, кому не хватает веры”, — эта фраза из середины текста кажется мне кульминационной. Старобинец здорово сталкивает в одном герое варварскую природу и чистый ум, который позволяет находить неудобную правду.
Почти в конце книги есть сцена, в которой для обряда инициации нужно буквально пройти капчу и выбрать три светофора. Я бы понял логику этого эпизода, если бы у нас был роман про андроидов и нужно было решать проблему человечности. В моменте это очень смешно, но в контексте общей серьезности произведения выглядит как след гвоздя на новом автомобиле. А дальше идет диалог, который выглядит как мем или отсылка на Пелевина, но еще больше укрепляет мнение, что Старобинец решила напоследок выстрелить себе в ногу из двустволки.
Я не очень верю в книжные серии, поэтому и “Хроники” бы не купил, но издатели припрятали информацию о том, что это первая книга поглубже. Есть вероятность, что позже мы по-другому взглянем на эти сомнительные эпизоды, но пока так. Тем не менее, это законченная история с огненным финалом.
7 из 10
1👍15🔥7
Решил поделиться всяческим гемом, который собрал в универовские годы и короткими зарисовками, почему это любопытные книжки. Новый обзор уже совсем скоро!
Гюнтер Грасс “Жестяной барабан” (1959)
Возможно, не лучшая точка, чтобы открыть для себя Грасса, но как по мне — вещь абсолютно прекрасная. Это история мальчика, который родился между двумя войнами и нашел способ не расти, чтобы не принадлежать жестокому миру взрослых. Заодно научился резать голосом стекла и заделал ребенка своей мачехе, но это не точно.
Джеймс Хэвок “Мясная лавка в раю” (2000)
Всегда казалось символичным, что меня отмудохали в день покупки этого сборника. Одна из самых жестких книг даже в оранжевой весовой группе “Альтернатива” и просто бриллиантовая работа со словом, а сам автор тот еще приколист и почти 15 лет считался пропавшим без вести.
Хорхе Луис Борхес “Расследования” (1925-52)
Этот сборник эссе существует скорее потому, что у Борхеса не было возможности завести телеграм-канал. Но в остальном истории здесь вполне форматные: миниатюры и впечатления от текстов и культурологических загадок, а еще персиковая бумага ммм…
Хулио Кортасар “Игра в классики. 62. модель для сборки” (1963, 1968)
Думаю, что для многих “Игра в классики” некий челлендж, где нужно найти еще одну последовательность глав и получить собственное прочтение. Второй роман так и родился — плоть от плоти 62-й главы. Для меня Кортасар один из самых важных авторов, потому что первым предложил опыт совместного творчества — это было круто даже по меркам постмодерна.
Даниил Андреев “Роза мира” (1991)
Почти 20 лет назад книга воспринималась как научно-религиозная фантастика, но с тех пор так много воды утекло. Какие-то вещи кажутся полным бредом, какие-то — откровением и настоящим величием. Думаю, что “Розу” еще предстоит переосмыслить, а пока лучше почитайте Леонида Андреева.
Макс Штирнер “Единственный и его собственность” (1844)
Известно, что Достоевский читал Штирнера и симпатизировал многим его идеям. Я бы сказал, что книга подает патроны героям-идеологам у Федора Михайловича, поэтому любопытна как матчасть для его романистики.
Ольга Матич “Эротическая утопия” (2005)
В книге разбирается несколько случаев и видных любовных треугольников, которые складывались у русских декадентов: Блок, Белый и Менделеева, Гиппиус, Мережковский и Философов, Берс, Л. Толстой и крестьяне…
Иэн Бэнкс "Шаги по стеклу" (1985)
Помню, как меня вынесла "Осиная фабрика", а "Шаги" скорее закрепили эффект и показали, что автор может делать сложнее и многомернее.
Даниэль Одье “Интервью с Уильямом Берроузом” (1969)
Пока читаешь эту книгу, можно перейти от ироничного собирателя теорий заговора к шапочкам из фольги. Тот редкий момент, когда оба участника интервью подготовились и готовы проиграть мать в этом интеллектуальном казино.
Гюнтер Грасс “Жестяной барабан” (1959)
Возможно, не лучшая точка, чтобы открыть для себя Грасса, но как по мне — вещь абсолютно прекрасная. Это история мальчика, который родился между двумя войнами и нашел способ не расти, чтобы не принадлежать жестокому миру взрослых. Заодно научился резать голосом стекла и заделал ребенка своей мачехе, но это не точно.
Джеймс Хэвок “Мясная лавка в раю” (2000)
Всегда казалось символичным, что меня отмудохали в день покупки этого сборника. Одна из самых жестких книг даже в оранжевой весовой группе “Альтернатива” и просто бриллиантовая работа со словом, а сам автор тот еще приколист и почти 15 лет считался пропавшим без вести.
Хорхе Луис Борхес “Расследования” (1925-52)
Этот сборник эссе существует скорее потому, что у Борхеса не было возможности завести телеграм-канал. Но в остальном истории здесь вполне форматные: миниатюры и впечатления от текстов и культурологических загадок, а еще персиковая бумага ммм…
Хулио Кортасар “Игра в классики. 62. модель для сборки” (1963, 1968)
Думаю, что для многих “Игра в классики” некий челлендж, где нужно найти еще одну последовательность глав и получить собственное прочтение. Второй роман так и родился — плоть от плоти 62-й главы. Для меня Кортасар один из самых важных авторов, потому что первым предложил опыт совместного творчества — это было круто даже по меркам постмодерна.
Даниил Андреев “Роза мира” (1991)
Почти 20 лет назад книга воспринималась как научно-религиозная фантастика, но с тех пор так много воды утекло. Какие-то вещи кажутся полным бредом, какие-то — откровением и настоящим величием. Думаю, что “Розу” еще предстоит переосмыслить, а пока лучше почитайте Леонида Андреева.
Макс Штирнер “Единственный и его собственность” (1844)
Известно, что Достоевский читал Штирнера и симпатизировал многим его идеям. Я бы сказал, что книга подает патроны героям-идеологам у Федора Михайловича, поэтому любопытна как матчасть для его романистики.
Ольга Матич “Эротическая утопия” (2005)
В книге разбирается несколько случаев и видных любовных треугольников, которые складывались у русских декадентов: Блок, Белый и Менделеева, Гиппиус, Мережковский и Философов, Берс, Л. Толстой и крестьяне…
Иэн Бэнкс "Шаги по стеклу" (1985)
Помню, как меня вынесла "Осиная фабрика", а "Шаги" скорее закрепили эффект и показали, что автор может делать сложнее и многомернее.
Даниэль Одье “Интервью с Уильямом Берроузом” (1969)
Пока читаешь эту книгу, можно перейти от ироничного собирателя теорий заговора к шапочкам из фольги. Тот редкий момент, когда оба участника интервью подготовились и готовы проиграть мать в этом интеллектуальном казино.
11🔥15
Джой Уильямс “Подменыш” (1978)
Заходит как-то в бар девушка с грудным ребенком и просит джин, а потом повторить. Звучит как начало анекдота, но согласитесь, ситуация странная. Джой Уильямс быстро дает понять, что ничего нормального в этой истории не будет, и даже знакам препинания недолго осталось сидеть на своих местах в предложениях.
Ясно, что девушка с ребенком от чего-то бежит. Не только прошлое гонится за ней по пятам, но и будущее обваливается с потолка крупными слоями штукатурки. Кем станет ее ребенок? Священником? Юристом? Дикой собакой с кровавой пастью?
Ее мальчик растет на острове похожим на коммуну. Дети здесь появляются как будто из воздуха, приходят и уходят, празднуют день рождения в один день. Возможно, они и не дети вовсе, а заблудившиеся духи или героиня опять перебрала за обедом, и волчьи клыки ей только кажутся.
“Подменыш” можно назвать слоу бернер хоррором, но Уильямс пишет удивительно легко и 380 страниц пролетают со свистом. А вот ужас ее замысла действительно раскрывается постепенно. С одной стороны, у нас здесь и родовые проклятия, и закрытые пространства. С другой стороны, “счастье материнства” и нелюбовь к собственному ребенку, бездна экзистенциального ужаса и спасательный круг в виде мартини на завтрак и вместо завтрака.
Но в этом мире есть злодей не только на дне бутылки. Он учит детей, дает им еду и кров. Пытается привить то, что отличает животное от человека, поэтому и злодеем-то не выглядит. Вообще мне нравится этот ход в литературе, когда настоящие нити контроля сложнее увидеть в изобилии. Но тут, на мой взгляд, Уильямс перетягивает одеяло. У нее и так получался классный запутанный конфликт, но она зачем-то добавляет сцену, которая рубит узел.
В то же время Уильямс нужно отдать должное за то, что в остальном она не пускается в объяснения и сдает финал сырым. Сам образ подменыша вырастает в монструозную конструкцию, а читателям остается только гадать, а что это вообще было. Еще мне нравится, как писательница обращается со словом. У нее много небанальных метафор и сравнений, которые удалось сохранить переводчикам. При этом в книге есть несколько чернейших эпизодов, из-за которых роман сложно рекомендовать.
7,9 из 10
P.S.
Помню, что наткнулся на эту книгу, когда искал что-то похожее на “Сердцедер” Виана, но из ассоциативного это ближе к роману “Толстая тетрадь” и сериалу “Третий день” с Джудом Лоу. Такие дела.
Заходит как-то в бар девушка с грудным ребенком и просит джин, а потом повторить. Звучит как начало анекдота, но согласитесь, ситуация странная. Джой Уильямс быстро дает понять, что ничего нормального в этой истории не будет, и даже знакам препинания недолго осталось сидеть на своих местах в предложениях.
Ясно, что девушка с ребенком от чего-то бежит. Не только прошлое гонится за ней по пятам, но и будущее обваливается с потолка крупными слоями штукатурки. Кем станет ее ребенок? Священником? Юристом? Дикой собакой с кровавой пастью?
Ее мальчик растет на острове похожим на коммуну. Дети здесь появляются как будто из воздуха, приходят и уходят, празднуют день рождения в один день. Возможно, они и не дети вовсе, а заблудившиеся духи или героиня опять перебрала за обедом, и волчьи клыки ей только кажутся.
“Подменыш” можно назвать слоу бернер хоррором, но Уильямс пишет удивительно легко и 380 страниц пролетают со свистом. А вот ужас ее замысла действительно раскрывается постепенно. С одной стороны, у нас здесь и родовые проклятия, и закрытые пространства. С другой стороны, “счастье материнства” и нелюбовь к собственному ребенку, бездна экзистенциального ужаса и спасательный круг в виде мартини на завтрак и вместо завтрака.
Но в этом мире есть злодей не только на дне бутылки. Он учит детей, дает им еду и кров. Пытается привить то, что отличает животное от человека, поэтому и злодеем-то не выглядит. Вообще мне нравится этот ход в литературе, когда настоящие нити контроля сложнее увидеть в изобилии. Но тут, на мой взгляд, Уильямс перетягивает одеяло. У нее и так получался классный запутанный конфликт, но она зачем-то добавляет сцену, которая рубит узел.
В то же время Уильямс нужно отдать должное за то, что в остальном она не пускается в объяснения и сдает финал сырым. Сам образ подменыша вырастает в монструозную конструкцию, а читателям остается только гадать, а что это вообще было. Еще мне нравится, как писательница обращается со словом. У нее много небанальных метафор и сравнений, которые удалось сохранить переводчикам. При этом в книге есть несколько чернейших эпизодов, из-за которых роман сложно рекомендовать.
7,9 из 10
P.S.
Помню, что наткнулся на эту книгу, когда искал что-то похожее на “Сердцедер” Виана, но из ассоциативного это ближе к роману “Толстая тетрадь” и сериалу “Третий день” с Джудом Лоу. Такие дела.
🔥8👍7
Питер Хёг “Представление о XX веке” (1988)
Почему-то всегда думал, что Хёг — это такой скандинавский Коэльо, но тут мне посоветовали почитать “Представление о XX веке”, чтобы составить мнение. Спустя 500 страниц семейной саги, мои представления о Хёге сильно изменились, а в какую сторону — сейчас постараюсь объяснить.
Роман начинается в духе историй из книги “Наши предки” Итало Кальвино. При этом магический реализм здесь работает как по часам: автор здорово описывает быт замка, в котором деспот отменил ход времени. Дальше еще несколько неплохих рассказов про (не)порочное зачатие и дружбу с призраками. Но как только XX век вступает в права, магия из этого мира улетучивается и лишь изредка будет появляться на страницах. Мне скорее нравится этот ход в контексте того, что век приготовил своим поколениям.
Дальше Хёг пытается рассказать о проблемах Дании начала века: о страшном голоде и безработице. Но его герои удивительным образом не сидят без дела, а чаще едут кукухой, помешавшись на уборке или отказе от еды (как удобно). Нет ощущения, что у автора эти темы действительно болят, как у Пола Линча. Такой подход автора скорее обесценивает исторический контекст. Хёг как бы пытается снять пейзаж, но выставил оптику на портретную съемку. Окей, так тоже можно: рассказать историю страны через историю семьи. Но автор плохо выбирает, кого снимать. Его герои сидят в особняках или офисах и о том, что времена меняются, узнают из новостей.
Например, про Первую мировую войну в тексте вообще ничего нет, про Вторую — стали пить не кофе, а эрзац-кофе. Кажется, что если задумал историческое полотно, то важнее написать про оккупацию, моральные дилеммы и выборы персонажей, а не выбор мебели или десертов к праздничному столу.
Пока Ролан Барт убеждал всех в смерти автора, Хёг решил сделать рассказчика сверхчеловеком, который сквозь тьму веков видит корни своей семьи и доподлинно знает, какая дыня была съедена такого-то числа. Хёг наваливает огромный объем деталей, о которых вряд ли мог знать, даже если бы держал свечку при всех описанных событиях. На мой взгляд, это тоже не добавляет целостности повествованию.
В какой-то момент до меня докатила мысль, что это и не герои вовсе. Это скорее концепции политических течений, которые появлялись и исчезали в XX веке. Героям и до этого сложно было сопереживать, потому что магический реализм позволял автору переписывать их на ходу и превращать сомнамбул в тонких психологов.
Проблема книги в том, что она как раздвоенный барон у Кальвино существует на двух планах. То, что происходит с героями — максимально скучно, потому что они как марионетки без психологии, которым важно пройти свой этап, чтобы передать эстафету. То, что происходит на символическом плане — остается закупоренной бутылкой, потому что автор на полном серьезе считает, что исчерпывающие знания о надеждах датского народа нам даст описание того, в каких видах спорта попробовал себя персонаж.
Само время в романе имеет очень пластичную природу. Оно может останавливаться или идти субъективно. Им могут управлять вожди или делать вид, что управляют. Пожалуй, это единственная интересная особенность книги, которой, впрочем, недостаточно, чтобы тратить на нее время.
3 из 10
Почему-то всегда думал, что Хёг — это такой скандинавский Коэльо, но тут мне посоветовали почитать “Представление о XX веке”, чтобы составить мнение. Спустя 500 страниц семейной саги, мои представления о Хёге сильно изменились, а в какую сторону — сейчас постараюсь объяснить.
Роман начинается в духе историй из книги “Наши предки” Итало Кальвино. При этом магический реализм здесь работает как по часам: автор здорово описывает быт замка, в котором деспот отменил ход времени. Дальше еще несколько неплохих рассказов про (не)порочное зачатие и дружбу с призраками. Но как только XX век вступает в права, магия из этого мира улетучивается и лишь изредка будет появляться на страницах. Мне скорее нравится этот ход в контексте того, что век приготовил своим поколениям.
Дальше Хёг пытается рассказать о проблемах Дании начала века: о страшном голоде и безработице. Но его герои удивительным образом не сидят без дела, а чаще едут кукухой, помешавшись на уборке или отказе от еды (как удобно). Нет ощущения, что у автора эти темы действительно болят, как у Пола Линча. Такой подход автора скорее обесценивает исторический контекст. Хёг как бы пытается снять пейзаж, но выставил оптику на портретную съемку. Окей, так тоже можно: рассказать историю страны через историю семьи. Но автор плохо выбирает, кого снимать. Его герои сидят в особняках или офисах и о том, что времена меняются, узнают из новостей.
Например, про Первую мировую войну в тексте вообще ничего нет, про Вторую — стали пить не кофе, а эрзац-кофе. Кажется, что если задумал историческое полотно, то важнее написать про оккупацию, моральные дилеммы и выборы персонажей, а не выбор мебели или десертов к праздничному столу.
Пока Ролан Барт убеждал всех в смерти автора, Хёг решил сделать рассказчика сверхчеловеком, который сквозь тьму веков видит корни своей семьи и доподлинно знает, какая дыня была съедена такого-то числа. Хёг наваливает огромный объем деталей, о которых вряд ли мог знать, даже если бы держал свечку при всех описанных событиях. На мой взгляд, это тоже не добавляет целостности повествованию.
В какой-то момент до меня докатила мысль, что это и не герои вовсе. Это скорее концепции политических течений, которые появлялись и исчезали в XX веке. Героям и до этого сложно было сопереживать, потому что магический реализм позволял автору переписывать их на ходу и превращать сомнамбул в тонких психологов.
Проблема книги в том, что она как раздвоенный барон у Кальвино существует на двух планах. То, что происходит с героями — максимально скучно, потому что они как марионетки без психологии, которым важно пройти свой этап, чтобы передать эстафету. То, что происходит на символическом плане — остается закупоренной бутылкой, потому что автор на полном серьезе считает, что исчерпывающие знания о надеждах датского народа нам даст описание того, в каких видах спорта попробовал себя персонаж.
Само время в романе имеет очень пластичную природу. Оно может останавливаться или идти субъективно. Им могут управлять вожди или делать вид, что управляют. Пожалуй, это единственная интересная особенность книги, которой, впрочем, недостаточно, чтобы тратить на нее время.
3 из 10
🔥7👍3
Сегодня стало известно, что умер Рю Мураками. Не особый фанат его творчества, но зачем-то штук 6 книжек прочитал.
Если никогда не пробовали, но хотите по случаю ознакомиться — рекомендую "Дети из камеры хранения" или "Пирсинг".
Первая книга начинается с описания целого культурного феномена японских супермаркетов и того, как детей находят в обувных коробках душных контейнеров. Ну или не находят. А ближе к концу роман разрастается до апокалиптичной драмы.
Вторую книгу можно считать сплаттер-панком с легким налетом психологизма Достоевского. Герой романа жаждет преступить черту и убить человека. Своей жертвой выбирает проститутку, но все оказывается не так однозначно.
Такие дела. Рест ин пис.
А новый обзор в воскресенье.
Если никогда не пробовали, но хотите по случаю ознакомиться — рекомендую "Дети из камеры хранения" или "Пирсинг".
Первая книга начинается с описания целого культурного феномена японских супермаркетов и того, как детей находят в обувных коробках душных контейнеров. Ну или не находят. А ближе к концу роман разрастается до апокалиптичной драмы.
Вторую книгу можно считать сплаттер-панком с легким налетом психологизма Достоевского. Герой романа жаждет преступить черту и убить человека. Своей жертвой выбирает проститутку, но все оказывается не так однозначно.
Такие дела. Рест ин пис.
А новый обзор в воскресенье.
👍11💔7
Карин Бойе “Каллокаин” (1940)
Роман “1984” уже много лет держит первое место в списке продаж большинства книжных, но допускаю, что в 49% вселенных это место принадлежит “Каллокаину”. Любопытно, что Бойе, в отличие от Оруэлла, успела побывать и в Союзе, и пожить в Германии, поэтому вдохновение для книги черпала из разных источников.
Если не брать в расчет апокрифический “1985” Берджесса, можно подумать, что Оруэлл, Замятин и Бойе говорят об одном обществе на разных этапах развития. Причем Бойе берет одну из самых поздних фаз, тем и интересна книга.
Вместо Большого брата здесь Всемирное Государство, которое несмотря на свою всемирность, продолжает искать внешних врагов, вести захватнические войны и не договорилось, на каком языке говорить.
Представьте мир, в котором нужно брать лицензию, чтобы ходить в гости. Ну как в ковид. В квартирах граждан стоят камеры и микрофоны, чтобы чиновники могли контролировать, с каким победным лицом граждане зачинают детей во славу Всемирного Государства. Поднять демографию почему-то все равно не получается, но это уже детали. То есть спустя 86 лет нам и представлять не нужно.
Когда герой изобретает сыворотку правды — уже не кажется, что пройдена какая-то точка невозврата. Это как умножение на ноль, но эффект сыворотки заставляет героя усомниться, в том ли направлении развивается общество. Того ли он хотел, рассчитывая превратить всех в винтики одной машины?
“Каллокаин” оставляет противоречивое впечатление. Это довольно мрачная история, но финал как будто написан другим человеком. В нем слишком много надежды, что само по себе неплохо, но выглядит ли это органичным — вопрос со звездочкой.
В мой топ-3 антиутопий книга не ворвалась, но скорее потому, что позиции там намертво приколочены. Хотя слышал, что стоит почитать “Особое мясо”, но пока ход не дошел.
7 из 10
Роман “1984” уже много лет держит первое место в списке продаж большинства книжных, но допускаю, что в 49% вселенных это место принадлежит “Каллокаину”. Любопытно, что Бойе, в отличие от Оруэлла, успела побывать и в Союзе, и пожить в Германии, поэтому вдохновение для книги черпала из разных источников.
Если не брать в расчет апокрифический “1985” Берджесса, можно подумать, что Оруэлл, Замятин и Бойе говорят об одном обществе на разных этапах развития. Причем Бойе берет одну из самых поздних фаз, тем и интересна книга.
Вместо Большого брата здесь Всемирное Государство, которое несмотря на свою всемирность, продолжает искать внешних врагов, вести захватнические войны и не договорилось, на каком языке говорить.
Представьте мир, в котором нужно брать лицензию, чтобы ходить в гости. Ну как в ковид. В квартирах граждан стоят камеры и микрофоны, чтобы чиновники могли контролировать, с каким победным лицом граждане зачинают детей во славу Всемирного Государства. Поднять демографию почему-то все равно не получается, но это уже детали. То есть спустя 86 лет нам и представлять не нужно.
Когда герой изобретает сыворотку правды — уже не кажется, что пройдена какая-то точка невозврата. Это как умножение на ноль, но эффект сыворотки заставляет героя усомниться, в том ли направлении развивается общество. Того ли он хотел, рассчитывая превратить всех в винтики одной машины?
“Каллокаин” оставляет противоречивое впечатление. Это довольно мрачная история, но финал как будто написан другим человеком. В нем слишком много надежды, что само по себе неплохо, но выглядит ли это органичным — вопрос со звездочкой.
В мой топ-3 антиутопий книга не ворвалась, но скорее потому, что позиции там намертво приколочены. Хотя слышал, что стоит почитать “Особое мясо”, но пока ход не дошел.
7 из 10
🔥14👍4