Прошу прощения, пост задержался. Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Зато в дорогах прочитал еще какое-то количество хороших и разных книжец.

Джонатан Сафран Фоер “Жутко громко и запредельно близко” (2005)

Месяц выдался тяжелым, поэтому я решил взяться за “разгрузочного” автора, хотя тема книги разгрузкой не пахла. В сердцевине сюжета — трагедия 11 сентября. Почти 10 лет назад я уже брался за Фоера, поэтому примерно представлял, чего ждать. Его “Полная иллюминация” тесно связана с событиями Второй мировой войны, но местами написана с почти мистической красотой. 

 “Жутко громко и запредельно близко” рассказывает историю семьи, где отец оказался в одной из башен торгового центра в то самое утро. После себя он оставил не только светлую память, но и загадочный ключ в конверте с надписью «Black». За расследование берется девятилетний ребенок Оскар, который запредельно хочет собрать свидетельства того, что когда-то у него был отец, что он был важен для людей и мировой истории, что он жутко незаменим, несмотря на все попытки родственников.

Параллельно в книге зреет другая сюжетная линия про человека, который разучился говорить. Слова постепенно покидали его, как воздух из пробитого шарика, так что со временем он переходит на записи в блокноте, чтобы взаимодействовать с окружающими. Как связаны эти линии становится понятно достаточно быстро, но почему события многолетней давности обрели такой контур сейчас — вот это любопытная загадка.

В своих поисках замка для отцовского ключа Оскар обходит множество улиц и домов Нью Йорка. Ему встречается несколько людей-артефактов, столь необычны их судьбы, причуды и увлечения. 

Если сравнивать портретное изображение Оскара и Тео из книги “Щегол” Донны Тартт, то окажется, что у них много общего. При этом в Оскара я верю больше, потому что его реакция на утрату живая. Он ведет себя непоследовательно, злится, плачет, смеется, бесит читателей, потому что он просто ребенок, а не персонаж, которого нужно пожалеть по графику раз в 30 страниц. Фоер настраивает эмоциональный фон тоньше, так что мы почти не замечаем, как он дергает персонажей за ниточки.

Не могу сказать, что книга богата на события и повороты, но она все равно увлекает почти джойсовским поиском невозможного. Отдельно хочется отметить финальный эпизод со «скручиванием пленки» в обратном режиме, следующая книга, которая мне попалась буквально построена на этом принципе.

78 из 100

Дмитрий Гаричев “Lakinsk Project” (2023)

В 2021 году Оксана Васякина неожиданно выстрелила с книгой «Рана». Эта история осмысления фигуры матери, которая ушла из жизни раньше, чем они успели поговорить. Книга откровенная и неудобная, как признать себе, что не очень хороший человек. Сегодня Васякину переводят на 20+ языков, а еще как-то попадалась новость, что в Финляндии книга вообще вырвалась в лидеры продаж.

Lakinsk Project рассказывает созвучную историю утраты, но играет ее абсолютно другими инструментами. Музыке будет посвящено достаточно много места, но если сравнивать текст с музыкальным жанром, то ближе всего это к sludge metal, иф ю ноу. 

Замечу, что обложка выбрана удачно, поскольку весь текст — перемотка нескольких сплетенных жизней. Герой пытается рассказать о своем друге, которого давно нет в живых, поэтому возможность диалога отсутствует. История получается сбивчивой настолько, что ближе к концу рассказчик полностью вживается в умершего друга и говорит о вещах, которые наблюдать не мог. Прием любопытный, но сыграть эту партию до конца не получается. 

По какой всратой логике или мироощущению мать мертвого друга предлагает заняться с ней сексом — ничего кроме беспросветного кринжа это не вызывает. 

Небольшой кусочек книги пахнет жвачкой турбо, но ностальгия по 90-ым здесь какая-то вычурная. Например, сначала говорится, что c музыкальными новинками было глухо, а потом приводятся очень нишевые команды, которые и сейчас проблематично достать. 

Книгу мне продавали под соусом новой искренности и какого-то сверхтехничного письма. Обе эти вещи заявлены, но в ритм не особо попадают. Там, где хочется точной передачи эмоций, автор использует слоистые метафоры. Там, где хочется больше примет времени, Гаричев описывает леса или выдает мнение про хоррор-фильмы. 

В книге нет диалогов, глав и абзацев. Это буквально стена текста, где вместо всех имен используются заглавные буквы. На мой взгляд, все это расчеловечивает и порождает любопытный эффект: за 200 страниц плотного текста, я вообще не понял ничего про мертвого друга, но должен ли? Кажется, этой истории можно было бы остаться неопубликованной и все равно иметь терапевтический эффект. Почему этот сгусток подростковых переживаний оказался опубликован — боюсь, что мне не понять.

Ощущение, что Lakinsk Project — это «наш ответ Васякиной», на вопрос, который не был задан.

7 из 10 за эксперимент, 4 из 10 за содержание

Привет! Во-первых, Новый год — время подарков, поэтому розыгрыш вот уже здесь. Для участия как обычно нужно ткнуть кнопку, ну и в общем-то все. Дальше свяжусь с победителем и отправлю.

Во-вторых, новый обзор будет в пятницу, а еще чуть позже расскажу в формате подборки, что почитать на праздниках и вообще.

А еще хотелось бы почитать про ваши книжные открытия, поэтому будет здорово, если вы поделитесь ими в комментариях
👉👈.

Разыгрываем книгу японской писательницы Еко Огавы "Любимое уравнение профессора"

При поддержке Бот розыгрышей
*****
Победители: Fernanda Gladis

Кирилл Рябов “Фашисты” (2021)

Впервые я услышал строчку “ехал в кабак со Cжигателем трупов” в 2012 году, а потом поставил на звонок эту песню Ночных грузчиков. Книги одного из вокалистов группы Евгения Алехина я прочитал где-то на том же отрезке, а вот до самого Сжигателя трупов добрался только сейчас.

Под этим прозвищем не особо скрывался Кирилл Рябов, который даже выпустил одноименную книгу в 2014-ом, но в последние годы поменял издательство и как-то заметно расписался. Совсем недавно у него вышла сказка для взрослых “Пьянеть”, которую я тоже обязательно почитаю, потому что мне ее активно продавали на нон фикшене в прошлое воскресенье, но сейчас про другое.

Название сборника “Фашисты” происходит от рассказа, в котором мать с дочерью приглашают сняться в кино про войну в расстрельных ролях. Рассказ в каком-то смысле исключительный, потому что в нем все заканчивается неплохо, а тема алкоголя почти не поднимается. Остальные рассказы до боли созвучны с “Историей одного города” Салтыкова-Щедрина. Алкоголизм также удушает персонажей, выдавливая из них все человеческое. На самом деле, Рябов затрагивает куда больше тем, но синий пазл есть почти в каждой местной картине.

Не уверен, что сборник хорошо встроится в новогоднее настроение (а то вдруг оно у вас есть), поэтому предложил бы браться за него где-нибудь в феврале, когда на улице будет еще более мерзко.

У меня остались двойственные впечатления от сборника. С одной стороны, мне понравился живой язык и какая-то бешеная натуралистичность происходящего, как будто это не литература, а хроника от Леонида Каневского. С другой стороны, почти в каждом рассказе чувствуется некоторая недосказанность. Будто после финальной точки должны быть еще несколько страниц, но их отрубили, как собачий хвост, в пользу какой-то сомнительной лаконичности, потому что краткость — сестра.

Немного авансом 7 из 10

Привет! Этот год был трудным, не во всех книжках были картинки, но мы справились. Вместо итогов хочу поделиться некоторой подборкой того, что я планирую прочитать в ближайшее время. Это не публичная оферта, поэтому обзоры продолжат выходить в случайном порядке.

Гюнтер Грасс «Крысиха». Ох как долго я ждал этого перевода. Дело в том, что в универовские годы я фанател по Грассу и прочитал, кажется, все доступное. Теперь вот завезли его пост-апокалиптическую историю последних дней человечества в оптике обычной (ну как) крысы.

Мигель Бонфуа «Сон ягуара». Я жду, что этот роман французско-венесуэльского автора будет больше магическим, чем реалистическим, и не таким скучным, как «100 лет одиночества».

Виктор Пелевин «A Sinistra». Это уже обещал прочитать, я все помню, но в силу того, что пропустил несколько книг, пока восстанавливаю события, чего там вышло в баночном мире.

Ульям Гэддис «Распознавания». Давно хотел попробовать взяться за этот постмодерновый ребус, а тут автора еще и хорошо переиздали. Тут все как мы любим: подделки в мире искусства, полифония голосов, отсыл_очка на отсыл_очке и мифология. Ух!

Томас Пинчон «V». Тут я однозначно в команде Уоллеса, но хочу сделать еще один подход, чтобы окончательно разочароваться. Дело в том, что я коллекционирую [всратые] теории заговора, а тут, кажется, можно поживиться.

Хоу хоу хоу, с наступающим!

Кормак Маккарти “Саттри” (1979)

Это четвертая книга Маккарти, которая мне попадается, поэтому ничего приятного я и не ждал, но все оказалось на порядок серьезнее. Первая часть обзора будет про читательский опыт, вторая — про смысловую нагрузку.

О рыбаке Саттри известно немного. Когда-то у него была семья, но по какой-то причине — за 700 страниц нам так и не объяснят в чем драма героя, он теперь живет с настоящими отбросами и уголовниками. Саттри ловит рыбу, которую не ест, много пьет, сам ходит по краю закона и бродяжничает. Ближе к середине еще начинает заниматься поиском жемчуга, так что символика первых христиан постепенно проступает.

За годы самоизгнания у Саттри появляются сомнительные дружки, которые периодически заезжают в тюрьмы, умирают в пьяных драках или от старости, но поскольку в книге нет диалогов, а имена могут не всплывать 200-300 страниц, нельзя сказать, что за них как-то переживаешь. Их и отличить-то проблематично, но кажется, Маккарти так и планировал. То, о чем говорил Бахтин, описывая полифоничность героев Достоевского, здесь как бы выгибается в другую сторону: героев много, а голос один.

Перевод здорово отражает малограмотность героев и их арго. Автор круто работает с детализацией, но когда начинает описывать похмельные приходы или горячку, текст становится просто непроходимым. Кроме Саттри в книге заявлен еще один персонаж — Хэррогейт, но они ведут очень похожий образ жизни, поэтому какая-то оппозиция здесь выстраивается лишь условно. Разница только в том, что Хэррогейт прелюбодействует с арбузами, а Саттри живет за счет эскортницы.

Где-то к середине книги я перестал понимать, зачем я через это продираюсь. У Саттри как бы не заявлен конфликт: он просто любит бухать и бродяжничать больше, чем собственного сына. Саттри так часто бежит от чужой помощи, что периодически доходит до абсурда. Например, он может отказаться от денег, которые заработал, чтобы потом занимать. Убегает из больницы, где кормят, чтобы голодать. Даже не верится, что Маккарти 20 лет работал с этой историей, поскольку «Саттри» — это буквально путешествие Колобка по фильмам Балабанова.

Теперь про замысел. Книга напичкана библейскими отсылками, как «Москва-Петушки», но написана в регистре исключительного саморазрушения. Это если относиться к героям, как к чему-то из плоти и крови, но вот тут у меня большие сомнения. В какой-то момент Саттри восклицает, чтобы с него сняли проклятье, поскольку он больше не в силах видеть, как в его руках все разрушается. Может быть, в этом причина его дауншифтинга: стать вот настолько посторонним?

Мне кажется, что «Саттри» — это антироман и та самая антилитература в оранжевых обложках. У книги нет ни структуры, ни очерченных персонажей, ни какого-либо очерченного вывода. Она настолько близка к реальной жизни, что полностью теряет художественную ценность, как татуировка в гиперреализме.

Думаю, что с этой книги нельзя начинать знакомство с Маккарти. Выберите лучше “Дорогу” или “Кровавый меридиан”. Не знаю, кому и при каких обстоятельствах можно вообще рекомендовать “Саттри”.

Шедевральная срань 6 из 10

Мигель Бонфуа “Сон ягуара” (2024)

Привет! В начале января я попал в какой-то книжный тупик: все, за что брался, оказывалось с подвохом. Единственное, что не бросил, а отложил — “Крысиха” Грасса. Выяснилось, что к ней нужно прочитать не только “Жестяной барабан” — тут все в порядке, даже дважды, но еще и роман “Камбала”, который прошел мимо.

“Сон ягуара” попался очень вовремя, как козырной валет перед развязкой партии. Карта вроде и не самая сильная, но какую-то надежду вселяет. История начинается с подкинутого ребенка на ступени церкви. Мы следим за его становлением: как Антонио сначала крутит папиросы, работает в порту грузчиком, потом меняет белье в борделе, когда в Венесуэле находят еще больше нефти и подобные заведения расцветают как по волшебству. Первая часть воспринимается как отдельный роман, но в этот ручей впадает еще один, затем еще, и вот они вместе уже шумят так, что пора стучать соседям по батарее.

Параллельно взрослению героя можно наблюдать за приходом и бегством разных венесуэльских политических деятелей. Тем любопытнее события начала этого года.

Автор пользуется киношной техникой и периодически тизерит других героев, их место и значимость. Например, когда рождается одна из героинь с именем свободы, и Бонфуа пишет, что ей всю жизнь придется быть рабой, и тут очень широкий спектр толкований. Прием неоднозначный еще потому, что из-за небольшого объема книги (250 страниц), у меня все время было ощущение, что автор покажет весь путь, а не накидает широких мазков, но ладно. Как говорил классик: «Ваши ожидания — это ваши проблемы».

Думаю, что многие здесь вспомнят «100 лет одиночества», но кроме сменяемости поколений тут не так много общего. Возможно, “Сон ягуара” — это такой внучатый племянник, который приехал на лето погостить к Маркесу в Макондо, но мне больше нравится думать, что это просто эхо тех событий. Да, есть мотив того, как события прошлого влияют на настоящее, но Бонфуа скорее рассказывает личную историю, которая не особо нуждается в выводах.

Любопытно еще и то, как книга рифмуется с “Люди из Бильбао рождаются где захотят”. То есть это такая же семейная история сквозь года и режимы, с тем же южным колоритом, сиротством и элементами магического реализма, но сделанная нор-маль-но. В это понятие я вкладываю то, что когда у Антонио появляется ребенок — это не статист, а персонаж, которому доверено рассказать свою важную часть истории и подвести к рождению самого автора. Бонфуа не наваливает жести, чтобы удивлять — он держит дистанцию с этими событиями, но дает голосам своих дедов и бабушек звучать самостоятельно. Хорошая книжка, чтобы вернуться к себе.

7 из 10

Дэвид Оули “Мотормен” (1972)

Представь, тебе звонит человек и говорит, что у него есть пленки с записями, как тебя обсуждают другие люди. Он знает про тебя неприятно много, но что еще хуже, ему подвластны коммунальные службы в твоем доме. За любой проступок он может выключить свет и канализацию, а на небосвод запустить еще пару бутафорских солнц, чтобы размыть границу между днем и ночью, реальностью и вымыслом. Но еще хуже — это только вершина проблем Малденке.

Что если Малденке пытается выбраться из конфликта божественного и эволюционного? Выбраться ему нужно любой ценой, потому что вне зависимости от убеждений — всем высшим силам он нужен на разделочном столе.

Герой пойман в западню в собственном жилище. Он оказался в этой точке из-за преступления, которое не совершал. А если совершал, то стоит ли его наказывать, если жертвами оказались не вполне люди? Йозеф К. улыбается нам отрубленной головой, потому что в этом уравнении нет решения.

“Мотормен” очень небольшая книжка: скорее повесть, а не роман по формату, но за 130 страниц Оули успевает накинуть столько тем и образов, что хочется в это закопаться, как в архивы Смертидеи. Дело в том, что Дэвид Оули много работал с Вилли Берроузом, что отразилось на тематических настроениях книги, но по стилю, на мой взгляд, он ближе к Ричарду Бротигану. Из этого синтеза двух крутейших авторов получается лютый коктейль, чей рецепт никогда не расскажет бармен, но зашумит от счетчика Гейгера.

Книга “Мотормен” имеет любопытную структуру: история идет как бы сразу в двух направлениях (то есть стоит на месте как река из последних глав). К каждой главе для развития сюжета автор крепит утяжелители в виде флешбеков или писем из прошлого, которые пытаются объяснить расстановку сил. 

Так, например, мы узнаем про бутафорскую войну, что люди на ней теряли не только руки и ноги, но также и чувства, и синтаксис. Интерлюдии пытаются дать точку нормальности в мире съедобных насекомых.

Пожалуй, главная удача книги в том, что Оули удается вовремя придушивать абсурдизм, чтобы в истории проступал внятный сюжет. Чтобы эксперимент был лабораторным, а не хаотическим. Это дает потрясающее ощущение монетки, что зависла в воздухе, не желая падать ни одной из сторон.

8 управляемых безумий из 10

Замечу, что книга должна понравиться любителям ранних малых форм Пелевина. Концовка вообще оказалась очень созвучна “Желтой стреле”.

Сегодня не стало Николая Комягина. Этот человек мог сделать перформанс, озвучивая меню в ресторане, а мог врезать отсылку на Контратаку в балабановский сюжет. Эта звезда горела слишком ярко.

Shortparis — пожалуй, самая филологичная группа современности. Не в плане неймдропинга, а в плане огранки слов, которыми удавалось говорить о вещах, о которых и подумать страшно.

О, печаль моя. Здесь я не был

https://www.youtube.com/watch?v=cEpo3zrDXMY&list=RDcEpo3zrDXMY&start_radio=1

Пол Линч “Благодать” (2017)

Вид у Сары раздосадованный, она едва переводит дух, бледная и усталая, кожа на горле уже начала провисать, словно, чтобы носить ее красиво, нужно усилие, какого в Саре не отыщется.

Я никогда ранее не читал Линча, поэтому первое впечатление от его текста было: «Это что? Уильям Блейк в прозе?». На самом деле, таких оборотов великое множество, работа со словом (и с переводом!) проделана ювелирная, но главное здесь другое. Все это потрясающе работает на атмосферу загибающейся от голода страны. 

Ирландия, вторая половина XIX века. Холодное лето с гниющими полями. Неурожай заставляет людей брать оружие и выходить на дороги. Мать на 7-ом месяце понимает, что не справится с четвертым ребенком, поэтому стрижет наголо единственную дочь и выставляет из дома, чтобы та притворилась пацаном и нашла работу. Вернулась с деньгами и спасла их от гибели. План надёжный, как швейцарские часы. В дорогу за Грейс увязывается старший брат, но это больше крест, который нужно нести, чем помощь. 

Может показаться, что сейчас Грейс выйдет из своего Шира, чтобы отнести кольцо в Мордор, по пути встретит много друзей, а вернется героем, но у Линча другие соображения насчет классических трехчастных произведений, а Кэмпбелла он в кино водил.

С одной стороны, вы можете возразить: «Если есть уже “Голод” Гамсуна, зачем мне “Благодать” в плейере? Отвечать на творческий вызов, на который уже ответили?». С другой стороны, история Линча на порядок шире и детальнее. Она не только о том, как голод срывает с нас цивилизацию. В первую очередь — это история испытаний духа, в которой автор только фиксирует события безучастной камерой. Что-то похожее можно уловить у Кормака Маккарти в «Саттри», про который недавно писал, но здесь детали драмы стыкуются как в LEGO, поэтому итоги глав более акцентные, больше попадают в нерв.

Ближе к 400 странице, кажется, что автор начинает топтаться на месте: и холод, и голод, и диалоги с мертвыми уже были, но Линч сам это чувствует и заманивает читателей на ложный свет, чтобы сжечь остатки человеческого. Предпоследняя часть оказывается ближе к Достоевскому, чем к Маккарти, но Линч и здесь не успокаивается. Финал истории метафоричен, но заканчивает историю целого периода страны через судьбу одного человека.

9 из 10 

Стиг Дагерман “Змея” (1945)

Первый раз змею замечают солдаты, пока сидят в засаде на учениях. Кажется, что люди с оружием не должны ничего бояться — они ведь тренируются умирать, но все идет не по плану. Голос предательски дрожит. Даже звание и авторитет командира не могут заставить наглеца убрать пойманную змею подальше. Тут как с атомной бомбой: джинн вырвался из бутылки и обратно не вернется.

Змея чувствует страх времени и выползает на страницы все чаще. Даже в главах, где не присутствует физически. Сами солдаты в серой униформе становятся ей, когда встают шеренгой.

По структуре “Змея” похожа на сборник рассказов, который впитал опыт армейской службы Дагермана и послевоенный воздух Швеции. После второй части становится ясно, что это обман. Сквозная символика кольцами сдавливает главы, и незнакомые герои становятся одним целым. Страх поворачивает их в калейдоскопе так, что жизни складывают в разные узоры, но это один и тот же набор стекляшек.

Самый важный вопрос, который задает книга, звучит примерно так: стоит ли побеждать страх, отрезав ему голову или растоптав сапогом майора? Поможет ли победить страх штык-нож, коллекционирование марок или кроссфит? У Дагермана плохие новости для тех, кто решил спрятаться за забором. При этом автор указывает путь, но это такой же иррациональный выход, как фобии яиц или коленей. Не удивляйтесь, есть и такие.

Еще одно отягчающее обстоятельство в том, что каждый человек пульсирует насилием. Можно подумать, будто автор драматизирует или специально сгущает краски, но мы ведь только что видели гибель миллионов. При этом книга не фокусируется на новостях. По тексту вообще нельзя сказать, какое сейчас время.

Спустя три года после первого касания творчества Дагермана я все еще не могу уложить в голове, что оба его романа вышли до того, как автору исполнилось 24. Как бы я хотел прочесть его зрелую прозу. В то же время сложно представить большую потерю для литературы, чем ранний уход автора.

Потому и страшно, 9 из 10