Майские хороши тем, что есть время и почитать, и написать об этом. Так что сегодня убьем двух выстрелов одним зайцем.

Хьюберт Селби-мл “Демон” (1976)

Помнится, что покупал эту книгу под соусом “это как приквел “Американский психопат”. При этом автор более всего известен по книге “Реквием по мечте”.

Гарри Уайт преуспевающий руководитель и надежда компании. Он молод, хорош собой и знает, чего хотят женщины. Ему доставляет особое удовольствие соблазнять замужних, чтобы риск быть пойманным добавлял остроты акту. Он достиг в этом искусстве таких высот, что успевает все провернуть за обеденный перерыв. При этом его жажда женщин/риска столь велика, что иногда мешает не только работе, но вообще всему.

Селби рисует окружение Гарри широкими мазками, подчеркивая его эгоцентризм. Например, мы почти ничего не знаем о работе героя, его решениях, которые и делают его успешным. На форзаце книги написано, что “В какой-то момент беспорядочные связи перестают приносить эффект и Гарри изобретает все новые преступления”, но ждать этого придется ¾ истории. Нельзя сказать, что книга затягивает, она скорее как драка бомжей — просто хочется досмотреть до конца.

“Демон” не богат на события, Селби больше фокусируется на переживаниях и физических ощущениях Гарри. Для автора важнее в десятый раз написать про тошноту и озноб. Показать, как психосоматические эффекты диктуют герою следующий ход, а не придумывать последствия и сюжетные повороты. Любопытно, что автор не дает однозначного ответа, почему у Гарри такие беды с башкой и даже профанирует психоанализ и религиозный контекст.

Думаю, самое чудовищное в этой истории то, что у Гарри в какой-то момент появляется сын, которого он называет в честь себя же и ближе к концу с помощью старого доброго насилия передает ему эстафету. Селби не останавливается на этом отдельно, но с этой деталью роман становится по-настоящему мрачным.

6 из 10

Лэнс Олсен “Мои красные небеса” (2020)

Думаю, что найдутся люди, которые скажут, что “Мои красные небеса” — потрясающий образец метатекста и экспериментального романа, но, как по мне, это все булшит.

Книга показывает один день из жизни Берлина в июне 1927 года. Единство места и топография нас [в который раз] отсылают к “Улиссу”, но Олсен — американец, который родился после войны. Он не владеет деталями и контекстом настолько, чтобы Берлин нельзя было перепутать с любой другой европейской столицей.

Автор использует оригинальную [нет] технику коллажа, чтобы столкнуть мысли и диалоги реальных и вымышленных персонажей. После пассажа про “мы так ничего и не придумали после дадаизма” хочется спросить, а cut-up какая-то шутка для автора? Ближе к концу Олсен начинает прикреплять фотографии антикварных стульев, обгоревших писем и прочих пейзажей с высокой долей абстракции. Была бы техническая возможность — еще бы песни цеплял как на заре соцсетей.

“Мои красные небеса” — это фанфик про Берлин накануне Гитлера, про Отто Дикса, Грету Гарбо и добермана. В первой половине попадаются рассказы, которые хотя бы прилично написаны. Во второй — моя любимая часть, где одно и то же стихотворение написано в три столбика с разными выделенными словами. Ух сука, сос мыслом.

Ключевая проблема этой книги в том, что автору нечего сказать, но хочется быть писателем. В чем сила эксперимента, если он полностью состоит из чужих открытий? Про ощущение города между двумя войнами еще ничего лучше “Козлиная песнь” не было.

Претенциозное ничего из 10. Вообще бы не писал, но книга довольно дорогая, поэтому решил вас предупредить. Единственное, что тут есть из приятного — оформление самой книги.

Привет! Если что, я жив и легитимен, посты скоро будут, просто я пытаюсь осилить "Радугу тяготения" с комментариями и вот этим всем (ну я же обещал в начале года попробовать еще раз Пинчона).

А пока давайте что-нибудь разыграем. Как насчет книги "Магазинчик психических расстройств" Виталия Михайлова — это любопытный магический реализм с порцией абсурда и отсылочек. Несмотря на серьезность тем, книга скорее легкая, так что отлично подходит для катаний в метро в 30+ и для неторопливого полеживания, если вдруг у вас отпуск.

При поддержке Бот розыгрышей
*****
Победители: Анастасия Кузнецова

Томас Пинчон “Радуга тяготения” (1973)

После “Выкрикивается лот 49” Пинчона больше не хотелось читать вообще. Тогда я думал попробовать автора в лайтовом режиме, зайти до колена в холодную воду, но тактика оказалась ошибочной. “Лот” написан вообще в другом настроении, почти другим человеком. В Пинчона нужно врываться с вышки: браться сразу за “V” или “Радугу тяготения”. До конца не знаю, что меня побудило сделать еще одну попытку и терпеть 920+ страниц, но сейчас мне отчаянно есть, о чем рассказать.

Во-первых, не ведитесь на какие-либо стройные пересказы книги, где агент Слотроп в конце Второй мировой путешествует по Европе в поисках информации о немецкой ракете Фау-2. Сюжет придется собирать как осколки после взрыва. Пусть вас не смущает пикантный подтекст: что удары ракеты приходятся на районы, где у Слотропа недавно был секс, поэтому агент становится буквально пророком бомбардировок. Нужно принять, что “Радуга тяготения” — это кино, а трейлеры продают вам блокбастер, хитренько опуская чертовски рваный монтаж, содомию, 400+ героев и отсылки на все подряд: от квантовой физики до таро.

Новые персонажи появляются в середине абзаца, впрыскивают мысль в текст и проходят навылет. Думаю, это фаталити для всех, кто уверен, что персонажи обязаны развиваться. Флешбеки и флешфорварды живут своей жизнью, потому что киноленту Мебиуса можно крутить в любом порядке — конец и начало романа идеально закольцованы. При этом на уровне структуры Пинчон делает крутую штуку: в сюжетах про WWII всегда кажется, что после победы над Гитлером начнется долгая счастливая жизнь, но это уже совсем другая история. Конец. Для автора победа даже не кульминация. Пинчон показывает, как отрубленная голова гидры отрастает еще двумя в степени, как поиски Фау-2 превращаются из Грааля в маниакальную цель для всех победителей. Дальше он нащупывает ключевой конфликт киберпанка: человек против корпораций и почти изобретает бойцовский клуб в главе про бессмертную лампочку.

Я долго думал, почему Пинчон выбрал основным символом романа именно Фау-2, а не что-то более разрушительное. Например, Толстяка. Так бы снимали в Голливуде. Дело не в фаллической форме (хотя и в этом тоже), а в том, что это была первая сверхзвуковая ракета: сначала прилет и жертвы, а потом звук приближающейся гибели. Для Пинчона было важно показать, как в точке запуска Фау-2 рвется связь между причиной и следствием, поэтому мистическая ракета — идеальная метафора сплава науки и оккультизма, человека и машины, мифа и реальности, эроса и танатоса.

Во-вторых, у “Радуги” спорный перевод. С одной стороны, спасибо, что он вообще есть. С другой стороны, добравшись до комментариев из отдельной книги, понимаешь, как вольно обошлись переводчики с некоторыми вещами. Например, не очень понятно, ради чего нужно было превращать имена и фамилии в говорящие, но говорящие что-то совершенно другое, местами даже сказочное, как в случае с ведьмой Лихой Леттем (ru)/Гели Триппинг (eng).

В-третьих, любопытно, что Пинчон учился на курсе Набокова, который критиковал Достоевского за излишнюю сложность и героев-невротиков, но в ключевом конфликте “Радуги” (история Бьянки) делает все по схеме Федора Михайловича.

Критикам романа больше всего не нравились две вещи: хаотичное повествование и сексуализация насилия. И то, и другое действительно есть в тексте, но, будем честны, не все персонажи там люди. Пожалуй, я могу докопаться только до одного аспекта книги: если Пинчон хотел построить самое мощное антивоенное орудие, то зачем делать порог входа таким космически высоким? Это как дать солдатам сверхмощную ракету без топлива.

Если бы меня спросили, зачем вообще читать эту книгу, я бы сказал так: несмотря на десятки планов и многомерность истории, “Радуга тяготения” имеет свой центр тяжести. Эта история во многом про круговорот насилия, про способы вырваться из него. О том, как можно полностью в нем раствориться или стать агентом апокалипсиса. Это не столько чтение, сколько опыт.

Думаю, что “Радуга тяготения” по праву заслуживает короны постмодернизма, но, чтобы ее примерить, придется тренироваться на Джойсе, Берроузе, Рильке, Хогге, а то сломает шею.

Кадзуо Исигуро «Клара и Солнце» (2021)

После романа «Погребенный великан» я точно знал, что вернусь к автору еще, а тут так удачно совпало — места в дорожном рюкзаке оставалось ровно на что-то драматическое и про роботов, страниц на 340–342.

В современной японской литературе есть отчетливый тренд на комфортные книги, в которых нет эволюции характеров, нераспутывающихся узлов, фатальных исходов, а только временные трудности и проблемы с коммуникацией. Исигуро вряд ли можно считать японским писателем, но при создании «Клары и Солнца» он как будто решил использовать этот опыт по полной.

Что, если бы друзей можно было покупать в магазинах? Вот она — мечта тридцатилетних, но в мире книги индивидуальных друзей и подруг покупают почему-то подросткам. Очевидно, что взгляды и ценности в этом возрасте весьма пластичны, поэтому риски разочароваться в дружбе с роботом ненулевые, но Клара особенная.

Даже среди более продвинутых моделей она выделяется наблюдательностью и чувством такта, но ей достается не самый простой ребенок.

Исигуро здорово разворачивает конфликт, наслаивая этические дилеммы одну за другой, но в изображении персонажей чувствуется некоторая схематичность. Две семьи живут рядом, в обеих нет отцов, везде есть больные родственники, а дети одинаково умные. При этом чтение все равно увлекает — не устаешь радоваться тому, как Клара исследует окружающий мир и находит в нем красоту.

Мне не очень понравилось, что в кульминационной части автор не дает героям выбора — их действия полностью определит случай, поэтому подогретый саспенс растекается, как придавленное яйцо-пашот. Такая сегодня солярная символика.

Не могу сказать, что я доволен финалом, но, пожалуй, это субъективно. Думаю, что людям с более солнечным взглядом на вещи концовка зайдет сильнее.

7 из 10

Анна Старобинец “Хроники пепельной весны” (2026)

В силу того, что Сорокин пишет про новое средневековье уже 20 лет, произведения других авторов в этом сеттинге кажутся мне попыткой сыграть в гольф на чужом футбольном поле. Но Анна Старобинец выдала такой лютый микс, закинув в топку и постапокалипсис, и темное фэнтези, и детектив в духе “Имя розы”, что пришлось читать.

Известно, что 17 веков назад случилась ядерная война. Хотя теперь ей приписывают магическую природу и называют великой порчей. Данных о прошлом почти не осталось — все это ересь и сказки, но новый мир построен из старых кирпичиков. Даже из священных текстов торчат ортодоксальные святые. Колесо истории сделало оборот, и вот мы опять наблюдаем старую добрую охоту на ведьм и очереди к плахе. 

Герой романа — молодой инквизитор Кай, который приезжает в город расследовать дело о ведьмовстве. Потянув за соломинку, он обнаруживает, что у каждого жителя есть скелет в шкафу. Старобинец держит очень приятную динамику первые 120 страниц за счет того, что разделяет конфликт на несколько частей и дает герою быстрые маленькие победы, чтобы он нафармил ауру в глазах читателей.

Людям есть за что ненавидеть науку, ведь она привела их к ядерной войне. Логично, что ее полностью вытеснили религиозные постулаты, потому что заблудшему стаду овнов нужен был какой-то ориентир. “Реалистичные объяснения используют те, кому не хватает веры”, — эта фраза из середины текста кажется мне кульминационной. Старобинец здорово сталкивает в одном герое варварскую природу и чистый ум, который позволяет находить неудобную правду. 

Почти в конце книги есть сцена, в которой для обряда инициации нужно буквально пройти капчу и выбрать три светофора. Я бы понял логику этого эпизода, если бы у нас был роман про андроидов и нужно было решать проблему человечности. В моменте это очень смешно, но в контексте общей серьезности произведения выглядит как след гвоздя на новом автомобиле. А дальше идет диалог, который выглядит как мем или отсылка на Пелевина, но еще больше укрепляет мнение, что Старобинец решила напоследок выстрелить себе в ногу из двустволки. 

Я не очень верю в книжные серии, поэтому и “Хроники” бы не купил, но издатели припрятали информацию о том, что это первая книга поглубже. Есть вероятность, что позже мы по-другому взглянем на эти сомнительные эпизоды, но пока так. Тем не менее, это законченная история с огненным финалом.

7 из 10

Решил поделиться всяческим гемом, который собрал в универовские годы и короткими зарисовками, почему это любопытные книжки. Новый обзор уже совсем скоро!

Гюнтер Грасс “Жестяной барабан” (1959) 

Возможно, не лучшая точка, чтобы открыть для себя Грасса, но как по мне — вещь абсолютно прекрасная. Это история мальчика, который родился между двумя войнами и нашел способ не расти, чтобы не принадлежать жестокому миру взрослых. Заодно научился резать голосом стекла и заделал ребенка своей мачехе, но это не точно. 

Джеймс Хэвок “Мясная лавка в раю” (2000)

Всегда казалось символичным, что меня отмудохали в день покупки этого сборника. Одна из самых жестких книг даже в оранжевой весовой группе “Альтернатива” и просто бриллиантовая работа со словом, а сам автор тот еще приколист и почти 15 лет считался пропавшим без вести.

Хорхе Луис Борхес “Расследования” (1925-52)

Этот сборник эссе существует скорее потому, что у Борхеса не было возможности завести телеграм-канал. Но в остальном истории здесь вполне форматные: миниатюры и впечатления от текстов и культурологических загадок, а еще персиковая бумага ммм…

Хулио Кортасар “Игра в классики. 62. модель для сборки” (1963, 1968)

Думаю, что для многих “Игра в классики” некий челлендж, где нужно найти еще одну последовательность глав и получить собственное прочтение. Второй роман так и родился — плоть от плоти 62-й главы. Для меня Кортасар один из самых важных авторов, потому что первым предложил опыт совместного творчества — это было круто даже по меркам постмодерна.

Даниил Андреев “Роза мира” (1991)

Почти 20 лет назад книга воспринималась как научно-религиозная фантастика, но с тех пор так много воды утекло. Какие-то вещи кажутся полным бредом, какие-то — откровением и настоящим величием. Думаю, что “Розу” еще предстоит переосмыслить, а пока лучше почитайте Леонида Андреева.

Макс Штирнер “Единственный и его собственность” (1844)

Известно, что Достоевский читал Штирнера и симпатизировал многим его идеям. Я бы сказал, что книга подает патроны героям-идеологам у Федора Михайловича, поэтому любопытна как матчасть для его романистики.

Ольга Матич “Эротическая утопия” (2005)

В книге разбирается несколько случаев и видных любовных треугольников, которые складывались у русских декадентов: Блок, Белый и Менделеева, Гиппиус, Мережковский и Философов, Берс, Л. Толстой и крестьяне…

Иэн Бэнкс "Шаги по стеклу" (1985)

Помню, как меня вынесла "Осиная фабрика", а "Шаги" скорее закрепили эффект и показали, что автор может делать сложнее и многомернее.

Даниэль Одье “Интервью с Уильямом Берроузом” (1969)  

Пока читаешь эту книгу, можно перейти от ироничного собирателя теорий заговора к шапочкам из фольги. Тот редкий момент, когда оба участника интервью подготовились и готовы проиграть мать в этом интеллектуальном казино.