Мигель Бонфуа “Сон ягуара” (2024)

Привет! В начале января я попал в какой-то книжный тупик: все, за что брался, оказывалось с подвохом. Единственное, что не бросил, а отложил — “Крысиха” Грасса. Выяснилось, что к ней нужно прочитать не только “Жестяной барабан” — тут все в порядке, даже дважды, но еще и роман “Камбала”, который прошел мимо.

“Сон ягуара” попался очень вовремя, как козырной валет перед развязкой партии. Карта вроде и не самая сильная, но какую-то надежду вселяет. История начинается с подкинутого ребенка на ступени церкви. Мы следим за его становлением: как Антонио сначала крутит папиросы, работает в порту грузчиком, потом меняет белье в борделе, когда в Венесуэле находят еще больше нефти и подобные заведения расцветают как по волшебству. Первая часть воспринимается как отдельный роман, но в этот ручей впадает еще один, затем еще, и вот они вместе уже шумят так, что пора стучать соседям по батарее.

Параллельно взрослению героя можно наблюдать за приходом и бегством разных венесуэльских политических деятелей. Тем любопытнее события начала этого года.

Автор пользуется киношной техникой и периодически тизерит других героев, их место и значимость. Например, когда рождается одна из героинь с именем свободы, и Бонфуа пишет, что ей всю жизнь придется быть рабой, и тут очень широкий спектр толкований. Прием неоднозначный еще потому, что из-за небольшого объема книги (250 страниц), у меня все время было ощущение, что автор покажет весь путь, а не накидает широких мазков, но ладно. Как говорил классик: «Ваши ожидания — это ваши проблемы».

Думаю, что многие здесь вспомнят «100 лет одиночества», но кроме сменяемости поколений тут не так много общего. Возможно, “Сон ягуара” — это такой внучатый племянник, который приехал на лето погостить к Маркесу в Макондо, но мне больше нравится думать, что это просто эхо тех событий. Да, есть мотив того, как события прошлого влияют на настоящее, но Бонфуа скорее рассказывает личную историю, которая не особо нуждается в выводах.

Любопытно еще и то, как книга рифмуется с “Люди из Бильбао рождаются где захотят”. То есть это такая же семейная история сквозь года и режимы, с тем же южным колоритом, сиротством и элементами магического реализма, но сделанная нор-маль-но. В это понятие я вкладываю то, что когда у Антонио появляется ребенок — это не статист, а персонаж, которому доверено рассказать свою важную часть истории и подвести к рождению самого автора. Бонфуа не наваливает жести, чтобы удивлять — он держит дистанцию с этими событиями, но дает голосам своих дедов и бабушек звучать самостоятельно. Хорошая книжка, чтобы вернуться к себе.

7 из 10

Дэвид Оули “Мотормен” (1972)

Представь, тебе звонит человек и говорит, что у него есть пленки с записями, как тебя обсуждают другие люди. Он знает про тебя неприятно много, но что еще хуже, ему подвластны коммунальные службы в твоем доме. За любой проступок он может выключить свет и канализацию, а на небосвод запустить еще пару бутафорских солнц, чтобы размыть границу между днем и ночью, реальностью и вымыслом. Но еще хуже — это только вершина проблем Малденке.

Что если Малденке пытается выбраться из конфликта божественного и эволюционного? Выбраться ему нужно любой ценой, потому что вне зависимости от убеждений — всем высшим силам он нужен на разделочном столе.

Герой пойман в западню в собственном жилище. Он оказался в этой точке из-за преступления, которое не совершал. А если совершал, то стоит ли его наказывать, если жертвами оказались не вполне люди? Йозеф К. улыбается нам отрубленной головой, потому что в этом уравнении нет решения.

“Мотормен” очень небольшая книжка: скорее повесть, а не роман по формату, но за 130 страниц Оули успевает накинуть столько тем и образов, что хочется в это закопаться, как в архивы Смертидеи. Дело в том, что Дэвид Оули много работал с Вилли Берроузом, что отразилось на тематических настроениях книги, но по стилю, на мой взгляд, он ближе к Ричарду Бротигану. Из этого синтеза двух крутейших авторов получается лютый коктейль, чей рецепт никогда не расскажет бармен, но зашумит от счетчика Гейгера.

Книга “Мотормен” имеет любопытную структуру: история идет как бы сразу в двух направлениях (то есть стоит на месте как река из последних глав). К каждой главе для развития сюжета автор крепит утяжелители в виде флешбеков или писем из прошлого, которые пытаются объяснить расстановку сил. 

Так, например, мы узнаем про бутафорскую войну, что люди на ней теряли не только руки и ноги, но также и чувства, и синтаксис. Интерлюдии пытаются дать точку нормальности в мире съедобных насекомых.

Пожалуй, главная удача книги в том, что Оули удается вовремя придушивать абсурдизм, чтобы в истории проступал внятный сюжет. Чтобы эксперимент был лабораторным, а не хаотическим. Это дает потрясающее ощущение монетки, что зависла в воздухе, не желая падать ни одной из сторон.

8 управляемых безумий из 10

Замечу, что книга должна понравиться любителям ранних малых форм Пелевина. Концовка вообще оказалась очень созвучна “Желтой стреле”.

Сегодня не стало Николая Комягина. Этот человек мог сделать перформанс, озвучивая меню в ресторане, а мог врезать отсылку на Контратаку в балабановский сюжет. Эта звезда горела слишком ярко.

Shortparis — пожалуй, самая филологичная группа современности. Не в плане неймдропинга, а в плане огранки слов, которыми удавалось говорить о вещах, о которых и подумать страшно.

О, печаль моя. Здесь я не был

https://www.youtube.com/watch?v=cEpo3zrDXMY&list=RDcEpo3zrDXMY&start_radio=1

Пол Линч “Благодать” (2017)

Вид у Сары раздосадованный, она едва переводит дух, бледная и усталая, кожа на горле уже начала провисать, словно, чтобы носить ее красиво, нужно усилие, какого в Саре не отыщется.

Я никогда ранее не читал Линча, поэтому первое впечатление от его текста было: «Это что? Уильям Блейк в прозе?». На самом деле, таких оборотов великое множество, работа со словом (и с переводом!) проделана ювелирная, но главное здесь другое. Все это потрясающе работает на атмосферу загибающейся от голода страны. 

Ирландия, вторая половина XIX века. Холодное лето с гниющими полями. Неурожай заставляет людей брать оружие и выходить на дороги. Мать на 7-ом месяце понимает, что не справится с четвертым ребенком, поэтому стрижет наголо единственную дочь и выставляет из дома, чтобы та притворилась пацаном и нашла работу. Вернулась с деньгами и спасла их от гибели. План надёжный, как швейцарские часы. В дорогу за Грейс увязывается старший брат, но это больше крест, который нужно нести, чем помощь. 

Может показаться, что сейчас Грейс выйдет из своего Шира, чтобы отнести кольцо в Мордор, по пути встретит много друзей, а вернется героем, но у Линча другие соображения насчет классических трехчастных произведений, а Кэмпбелла он в кино водил.

С одной стороны, вы можете возразить: «Если есть уже “Голод” Гамсуна, зачем мне “Благодать” в плейере? Отвечать на творческий вызов, на который уже ответили?». С другой стороны, история Линча на порядок шире и детальнее. Она не только о том, как голод срывает с нас цивилизацию. В первую очередь — это история испытаний духа, в которой автор только фиксирует события безучастной камерой. Что-то похожее можно уловить у Кормака Маккарти в «Саттри», про который недавно писал, но здесь детали драмы стыкуются как в LEGO, поэтому итоги глав более акцентные, больше попадают в нерв.

Ближе к 400 странице, кажется, что автор начинает топтаться на месте: и холод, и голод, и диалоги с мертвыми уже были, но Линч сам это чувствует и заманивает читателей на ложный свет, чтобы сжечь остатки человеческого. Предпоследняя часть оказывается ближе к Достоевскому, чем к Маккарти, но Линч и здесь не успокаивается. Финал истории метафоричен, но заканчивает историю целого периода страны через судьбу одного человека.

9 из 10 

Стиг Дагерман “Змея” (1945)

Первый раз змею замечают солдаты, пока сидят в засаде на учениях. Кажется, что люди с оружием не должны ничего бояться — они ведь тренируются умирать, но все идет не по плану. Голос предательски дрожит. Даже звание и авторитет командира не могут заставить наглеца убрать пойманную змею подальше. Тут как с атомной бомбой: джинн вырвался из бутылки и обратно не вернется.

Змея чувствует страх времени и выползает на страницы все чаще. Даже в главах, где не присутствует физически. Сами солдаты в серой униформе становятся ей, когда встают шеренгой.

По структуре “Змея” похожа на сборник рассказов, который впитал опыт армейской службы Дагермана и послевоенный воздух Швеции. После второй части становится ясно, что это обман. Сквозная символика кольцами сдавливает главы, и незнакомые герои становятся одним целым. Страх поворачивает их в калейдоскопе так, что жизни складывают в разные узоры, но это один и тот же набор стекляшек.

Самый важный вопрос, который задает книга, звучит примерно так: стоит ли побеждать страх, отрезав ему голову или растоптав сапогом майора? Поможет ли победить страх штык-нож, коллекционирование марок или кроссфит? У Дагермана плохие новости для тех, кто решил спрятаться за забором. При этом автор указывает путь, но это такой же иррациональный выход, как фобии яиц или коленей. Не удивляйтесь, есть и такие.

Еще одно отягчающее обстоятельство в том, что каждый человек пульсирует насилием. Можно подумать, будто автор драматизирует или специально сгущает краски, но мы ведь только что видели гибель миллионов. При этом книга не фокусируется на новостях. По тексту вообще нельзя сказать, какое сейчас время.

Спустя три года после первого касания творчества Дагермана я все еще не могу уложить в голове, что оба его романа вышли до того, как автору исполнилось 24. Как бы я хотел прочесть его зрелую прозу. В то же время сложно представить большую потерю для литературы, чем ранний уход автора.

Потому и страшно, 9 из 10

Саша Филипенко «Кремулятор» (2022)

1941 год, СССР, начало войны. Кажется, что чистки остались в 37-ом, но не можешь найти врага — сотвори его. Метры в центре Москвы сами себя не получат. Кажется, что нет лучше места, чтобы спрятаться от месива по обе стороны границы, чем в царстве Аида.

Герой этой истории — Петр Нестеренко, реальный человек, белый офицер, летчик, информатор, парижский таксист, директор московского крематория. Друг другого парижского таксиста Гайто Газданова — рекомендую его “Ночные дороги” и “Вечер у Клэр”.

Надо ли говорить, что спрятаться не получилось? Нашлись и те, кто пришел за тобой. Не сочтите за спойлер, но автор заводит процесс буквально за одно предложение в духе Кафки. Весь роман построен как серия допросов и попыток разобраться, как связан Нестеренко с иностранной разведкой. Но может ли человек с такой пестрой биографией вообще быть надежным рассказчиком?

Чтобы найти корни зла, человеку 1913 года рождения придется увидеть все своими глазами. Не случайно следователь каждый раз просит Нестеренко именно показывать о событиях прошлого, как будто так он сможет сделать правильный выбор на обломках самовластья.  

Через сложные годы для страны и кучи людей в грузовиках с надписью “Шампанское”, которые поступают в крематорий по ночам, прорывается личная история Нестеренко. Его предательства и непредательства своих ценностей. Автор строит конфликт между следователем и обвиняемым не только на идеологическом уровне, но и на коммуникационном. Когда не хватает слов, в дело идут кулаки. Когда кулаки опускаются — открывается кремулятор. 

Мне бы хотелось, чтобы автор сделал из допросов настоящую интеллектуальную дуэль. Чтобы следователь действительно пытался поймать за руку героя, а не уходил в абсурдные обвинения, но Филипенко делает по-другому. Думаю, его решение более реалистичное и еще раз подчеркивает фарс делопроизводства тех лет. Как говорил классик: “Ваши ожидания — это ваши проблемы”. Но даже без этого штриха история ощущается парадоксально живой, хотя всю дорогу идет по головам.

9,9 из 10

Майские хороши тем, что есть время и почитать, и написать об этом. Так что сегодня убьем двух выстрелов одним зайцем.

Хьюберт Селби-мл “Демон” (1976)

Помнится, что покупал эту книгу под соусом “это как приквел “Американский психопат”. При этом автор более всего известен по книге “Реквием по мечте”.

Гарри Уайт преуспевающий руководитель и надежда компании. Он молод, хорош собой и знает, чего хотят женщины. Ему доставляет особое удовольствие соблазнять замужних, чтобы риск быть пойманным добавлял остроты акту. Он достиг в этом искусстве таких высот, что успевает все провернуть за обеденный перерыв. При этом его жажда женщин/риска столь велика, что иногда мешает не только работе, но вообще всему.

Селби рисует окружение Гарри широкими мазками, подчеркивая его эгоцентризм. Например, мы почти ничего не знаем о работе героя, его решениях, которые и делают его успешным. На форзаце книги написано, что “В какой-то момент беспорядочные связи перестают приносить эффект и Гарри изобретает все новые преступления”, но ждать этого придется ¾ истории. Нельзя сказать, что книга затягивает, она скорее как драка бомжей — просто хочется досмотреть до конца.

“Демон” не богат на события, Селби больше фокусируется на переживаниях и физических ощущениях Гарри. Для автора важнее в десятый раз написать про тошноту и озноб. Показать, как психосоматические эффекты диктуют герою следующий ход, а не придумывать последствия и сюжетные повороты. Любопытно, что автор не дает однозначного ответа, почему у Гарри такие беды с башкой и даже профанирует психоанализ и религиозный контекст.

Думаю, самое чудовищное в этой истории то, что у Гарри в какой-то момент появляется сын, которого он называет в честь себя же и ближе к концу с помощью старого доброго насилия передает ему эстафету. Селби не останавливается на этом отдельно, но с этой деталью роман становится по-настоящему мрачным.

6 из 10

Лэнс Олсен “Мои красные небеса” (2020)

Думаю, что найдутся люди, которые скажут, что “Мои красные небеса” — потрясающий образец метатекста и экспериментального романа, но, как по мне, это все булшит.

Книга показывает один день из жизни Берлина в июне 1927 года. Единство места и топография нас [в который раз] отсылают к “Улиссу”, но Олсен — американец, который родился после войны. Он не владеет деталями и контекстом настолько, чтобы Берлин нельзя было перепутать с любой другой европейской столицей.

Автор использует оригинальную [нет] технику коллажа, чтобы столкнуть мысли и диалоги реальных и вымышленных персонажей. После пассажа про “мы так ничего и не придумали после дадаизма” хочется спросить, а cut-up какая-то шутка для автора? Ближе к концу Олсен начинает прикреплять фотографии антикварных стульев, обгоревших писем и прочих пейзажей с высокой долей абстракции. Была бы техническая возможность — еще бы песни цеплял как на заре соцсетей.

“Мои красные небеса” — это фанфик про Берлин накануне Гитлера, про Отто Дикса, Грету Гарбо и добермана. В первой половине попадаются рассказы, которые хотя бы прилично написаны. Во второй — моя любимая часть, где одно и то же стихотворение написано в три столбика с разными выделенными словами. Ух сука, сос мыслом.

Ключевая проблема этой книги в том, что автору нечего сказать, но хочется быть писателем. В чем сила эксперимента, если он полностью состоит из чужих открытий? Про ощущение города между двумя войнами еще ничего лучше “Козлиная песнь” не было.

Претенциозное ничего из 10. Вообще бы не писал, но книга довольно дорогая, поэтому решил вас предупредить. Единственное, что тут есть из приятного — оформление самой книги.

Привет! Если что, я жив и легитимен, посты скоро будут, просто я пытаюсь осилить "Радугу тяготения" с комментариями и вот этим всем (ну я же обещал в начале года попробовать еще раз Пинчона).

А пока давайте что-нибудь разыграем. Как насчет книги "Магазинчик психических расстройств" Виталия Михайлова — это любопытный магический реализм с порцией абсурда и отсылочек. Несмотря на серьезность тем, книга скорее легкая, так что отлично подходит для катаний в метро в 30+ и для неторопливого полеживания, если вдруг у вас отпуск.

При поддержке Бот розыгрышей
*****
Победители: Анастасия Кузнецова

Томас Пинчон “Радуга тяготения” (1973)

После “Выкрикивается лот 49” Пинчона больше не хотелось читать вообще. Тогда я думал попробовать автора в лайтовом режиме, зайти до колена в холодную воду, но тактика оказалась ошибочной. “Лот” написан вообще в другом настроении, почти другим человеком. В Пинчона нужно врываться с вышки: браться сразу за “V” или “Радугу тяготения”. До конца не знаю, что меня побудило сделать еще одну попытку и терпеть 920+ страниц, но сейчас мне отчаянно есть, о чем рассказать.

Во-первых, не ведитесь на какие-либо стройные пересказы книги, где агент Слотроп в конце Второй мировой путешествует по Европе в поисках информации о немецкой ракете Фау-2. Сюжет придется собирать как осколки после взрыва. Пусть вас не смущает пикантный подтекст: что удары ракеты приходятся на районы, где у Слотропа недавно был секс, поэтому агент становится буквально пророком бомбардировок. Нужно принять, что “Радуга тяготения” — это кино, а трейлеры продают вам блокбастер, хитренько опуская чертовски рваный монтаж, содомию, 400+ героев и отсылки на все подряд: от квантовой физики до таро.

Новые персонажи появляются в середине абзаца, впрыскивают мысль в текст и проходят навылет. Думаю, это фаталити для всех, кто уверен, что персонажи обязаны развиваться. Флешбеки и флешфорварды живут своей жизнью, потому что киноленту Мебиуса можно крутить в любом порядке — конец и начало романа идеально закольцованы. При этом на уровне структуры Пинчон делает крутую штуку: в сюжетах про WWII всегда кажется, что после победы над Гитлером начнется долгая счастливая жизнь, но это уже совсем другая история. Конец. Для автора победа даже не кульминация. Пинчон показывает, как отрубленная голова гидры отрастает еще двумя в степени, как поиски Фау-2 превращаются из Грааля в маниакальную цель для всех победителей. Дальше он нащупывает ключевой конфликт киберпанка: человек против корпораций и почти изобретает бойцовский клуб в главе про бессмертную лампочку.

Я долго думал, почему Пинчон выбрал основным символом романа именно Фау-2, а не что-то более разрушительное. Например, Толстяка. Так бы снимали в Голливуде. Дело не в фаллической форме (хотя и в этом тоже), а в том, что это была первая сверхзвуковая ракета: сначала прилет и жертвы, а потом звук приближающейся гибели. Для Пинчона было важно показать, как в точке запуска Фау-2 рвется связь между причиной и следствием, поэтому мистическая ракета — идеальная метафора сплава науки и оккультизма, человека и машины, мифа и реальности, эроса и танатоса.

Во-вторых, у “Радуги” спорный перевод. С одной стороны, спасибо, что он вообще есть. С другой стороны, добравшись до комментариев из отдельной книги, понимаешь, как вольно обошлись переводчики с некоторыми вещами. Например, не очень понятно, ради чего нужно было превращать имена и фамилии в говорящие, но говорящие что-то совершенно другое, местами даже сказочное, как в случае с ведьмой Лихой Леттем (ru)/Гели Триппинг (eng).

В-третьих, любопытно, что Пинчон учился на курсе Набокова, который критиковал Достоевского за излишнюю сложность и героев-невротиков, но в ключевом конфликте “Радуги” (история Бьянки) делает все по схеме Федора Михайловича.

Критикам романа больше всего не нравились две вещи: хаотичное повествование и сексуализация насилия. И то, и другое действительно есть в тексте, но, будем честны, не все персонажи там люди. Пожалуй, я могу докопаться только до одного аспекта книги: если Пинчон хотел построить самое мощное антивоенное орудие, то зачем делать порог входа таким космически высоким? Это как дать солдатам сверхмощную ракету без топлива.

Если бы меня спросили, зачем вообще читать эту книгу, я бы сказал так: несмотря на десятки планов и многомерность истории, “Радуга тяготения” имеет свой центр тяжести. Эта история во многом про круговорот насилия, про способы вырваться из него. О том, как можно полностью в нем раствориться или стать агентом апокалипсиса. Это не столько чтение, сколько опыт.

Думаю, что “Радуга тяготения” по праву заслуживает короны постмодернизма, но, чтобы ее примерить, придется тренироваться на Джойсе, Берроузе, Рильке, Хогге, а то сломает шею.

Кадзуо Исигуро «Клара и Солнце» (2021)

После романа «Погребенный великан» я точно знал, что вернусь к автору еще, а тут так удачно совпало — места в дорожном рюкзаке оставалось ровно на что-то драматическое и про роботов, страниц на 340–342.

В современной японской литературе есть отчетливый тренд на комфортные книги, в которых нет эволюции характеров, нераспутывающихся узлов, фатальных исходов, а только временные трудности и проблемы с коммуникацией. Исигуро вряд ли можно считать японским писателем, но при создании «Клары и Солнца» он как будто решил использовать этот опыт по полной.

Что, если бы друзей можно было покупать в магазинах? Вот она — мечта тридцатилетних, но в мире книги индивидуальных друзей и подруг покупают почему-то подросткам. Очевидно, что взгляды и ценности в этом возрасте весьма пластичны, поэтому риски разочароваться в дружбе с роботом ненулевые, но Клара особенная.

Даже среди более продвинутых моделей она выделяется наблюдательностью и чувством такта, но ей достается не самый простой ребенок.

Исигуро здорово разворачивает конфликт, наслаивая этические дилеммы одну за другой, но в изображении персонажей чувствуется некоторая схематичность. Две семьи живут рядом, в обеих нет отцов, везде есть больные родственники, а дети одинаково умные. При этом чтение все равно увлекает — не устаешь радоваться тому, как Клара исследует окружающий мир и находит в нем красоту.

Мне не очень понравилось, что в кульминационной части автор не дает героям выбора — их действия полностью определит случай, поэтому подогретый саспенс растекается, как придавленное яйцо-пашот. Такая сегодня солярная символика.

Не могу сказать, что я доволен финалом, но, пожалуй, это субъективно. Думаю, что людям с более солнечным взглядом на вещи концовка зайдет сильнее.

7 из 10