Что, если ваши «заводские настройки» с детства были заточены под… металл?
Седьмая книга марафона — «Заводские настройки» Александры Ручьевой!
Александра с детства знает, что работа с металлом — её призвание. Любимыми игрушками Саши были «железяки» — детали, которые мама и папа приносили с Чебаркульского металлургического завода. Повзрослев, героиня решает продолжить семейную традицию.
«Заводские настройки» — роман в рассказах о молодой женщине, увлечённой тем, что принято считать «мужским делом». Это яркий производственный автофикшн и история взросления, наполненная воспоминаниями детства и искренней любовью к своему ремеслу. Любовью, за которую придётся побороться.
Седьмая книга марафона — «Заводские настройки» Александры Ручьевой!
Александра с детства знает, что работа с металлом — её призвание. Любимыми игрушками Саши были «железяки» — детали, которые мама и папа приносили с Чебаркульского металлургического завода. Повзрослев, героиня решает продолжить семейную традицию.
«Заводские настройки» — роман в рассказах о молодой женщине, увлечённой тем, что принято считать «мужским делом». Это яркий производственный автофикшн и история взросления, наполненная воспоминаниями детства и искренней любовью к своему ремеслу. Любовью, за которую придётся побороться.
❤28✍7❤🔥5👍5💯2
Учеба в МГУ, вечеринки с однокурсниками, романы, путешествия…
Восьмая книга марафона — «Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями» Дениса Драгунского!
Эта книга — продолжение бестселлера «Подлинная жизнь Дениса Кораблёва». Там дело кончается поступлением в Университет на отделение классической филологии. Здесь — всё, что случилось потом: легендарные преподаватели, друзья-однокурсники, стройотряд и «картошка», латынь и греческий, библиотеки и византийские манускрипты, вечеринки и, конечно, романы, влюбленности и измены. Предельно (а чаще всего — беспредельно) искренний рассказ о себе.
Даже если бы я дружил с волшебниками — я уже не хочу отыгрывать назад, как порой мечтал в юности. Не хочу, чтоб Кира вернула мне любовь, а товарищ Протопопов — характеристику для поступления в аспирантуру. Потому тогда у меня получилась бы совсем другая жизнь. Не моя, а вот этого мальчика двадцати трех лет — продленная до семидесяти пяти. Спасибо, не надо.
Действие автобиоромана происходит в незапамятные 1960–1970-е годы, поэтому каждую часть сопровождает словарь с пояснениями, что такое авоська, агитплакат, блат, жучок, толкач — и прочее и прочее.
— Денис Драгунский
Восьмая книга марафона — «Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями» Дениса Драгунского!
Эта книга — продолжение бестселлера «Подлинная жизнь Дениса Кораблёва». Там дело кончается поступлением в Университет на отделение классической филологии. Здесь — всё, что случилось потом: легендарные преподаватели, друзья-однокурсники, стройотряд и «картошка», латынь и греческий, библиотеки и византийские манускрипты, вечеринки и, конечно, романы, влюбленности и измены. Предельно (а чаще всего — беспредельно) искренний рассказ о себе.
Даже если бы я дружил с волшебниками — я уже не хочу отыгрывать назад, как порой мечтал в юности. Не хочу, чтоб Кира вернула мне любовь, а товарищ Протопопов — характеристику для поступления в аспирантуру. Потому тогда у меня получилась бы совсем другая жизнь. Не моя, а вот этого мальчика двадцати трех лет — продленная до семидесяти пяти. Спасибо, не надо.
Действие автобиоромана происходит в незапамятные 1960–1970-е годы, поэтому каждую часть сопровождает словарь с пояснениями, что такое авоська, агитплакат, блат, жучок, толкач — и прочее и прочее.
— Денис Драгунский
🔥24❤🔥16🥰7👍4❤3
Дачные приключения, ежегодные поездки в Дубулты и масса удивительных знакомств…
Продолжаем рассказывать о книге Дениса Драгунского «Жизнь Дениса Кораблева: Филфак и вокруг» и публикуем пять причин прочитать!
А если вы ещё не уверены, делимся парой цитат:
Продолжаем рассказывать о книге Дениса Драгунского «Жизнь Дениса Кораблева: Филфак и вокруг» и публикуем пять причин прочитать!
А если вы ещё не уверены, делимся парой цитат:
Странное дело. Честно говоря, учился я так себе. Я не был отличником. Случались и тройки, и пересдачи, и хвосты, и позорные провалы —например, первый незачет по немецкому. Тем не менее ко мне крепко приклеился ярлык «блестящего студента».
Прятали вино, просто для смеха, под кроватью Нины Брагинской. Потом мы заходили и говорили: «Девочки, давайте чаю попьем». — «Давайте». —«А может быть, все-таки винца? Нина, дай нам винца». — «Откуда у меня вино?» — удивлялась Нина. «А ты пошарь у себя под кроватью!» —смеялись мы с Мишей Бибиковым.
❤27👍15❤🔥11
Калейдоскоп семейной хроники длиной почти в триста лет
Девятая книга марафона — «По линии матери» Александра Снегирёва!
«По линии матери» — книга на стыке жанров: документального и художественного, биографического и исторического; это и семейная сага, и роман-оркестр, и текст-исследование.
Всё началось с идеи рассказа о людях из отдельно взятой российской семьи, а вылилось в историческое полотно шириной в три столетия.
Книга иллюстрирована фотографиями и документами из семейного архива героев.
Литературное восстановление разрушенного временем и обстоятельствами здания одной семьи сродни работе реставраторов, что собирают в единую картину фрагменты древних фресок. Так делают все, кто не отворачивается от груды осколков, а пытается поставить их в прежнем порядке.
— Александр Снегирёв
Девятая книга марафона — «По линии матери» Александра Снегирёва!
«По линии матери» — книга на стыке жанров: документального и художественного, биографического и исторического; это и семейная сага, и роман-оркестр, и текст-исследование.
Всё началось с идеи рассказа о людях из отдельно взятой российской семьи, а вылилось в историческое полотно шириной в три столетия.
Книга иллюстрирована фотографиями и документами из семейного архива героев.
Литературное восстановление разрушенного временем и обстоятельствами здания одной семьи сродни работе реставраторов, что собирают в единую картину фрагменты древних фресок. Так делают все, кто не отворачивается от груды осколков, а пытается поставить их в прежнем порядке.
— Александр Снегирёв
❤25👍9❤🔥8
От Владивостока до Сиднея за 30 лет!
Kosterin в Австралии — редкая фамилия. С ней связана история дальней родственницы Дмитрия Шохина — человека, история чьей семьи рассказана в книге Александра Снегирева «По линии матери»!
Дмитрий Шохин:
Ольга Костерин — племянница мужа дочери сестры моего прапрадеда.
Когда нам, наконец, удалось найти контакты Ольги и договориться с ней о звонке, я был невероятно рад.
<…>
15 эпизодов из жизни моей австралийской бабушки
Ольга сразу предупреждает: «Я буду говорить по-английски, мне так быстрее. Вам подходит?» И дальше рассказывает так, как будто открывает старую коробку с письмами — неспешно, слой за слоем.
1. Побег из старого мира
Эмиграция семьи началась задолго до переезда в Австралию — в мире, который ломало революцией и войнами. «Из-за революции обе семьи просто skedaddled — уехали», — вспоминает Ольга. Отец был из Уфы, с русским образованием и знанием азиатских языков. Мать выросла в многоязычной среде: работала в итальянском консульстве, знала итальянский, французский, английский, русский.
2. Владивосток, арест и корабль
Материнская линия — из Владивостока. Дед-инженер был арестован после революции. «Его погрузили на корабль. Куда везли — никто не знал». Судно затонуло. «Он говорил, что проверяли палками, кто ещё жив. Он открыл глаза. Он был жив». Подтверждённых архивных данных о конкретном корабле пока нет, но подобные трагедии действительно происходили в 1920–1930-е годы при перевозках заключённых и интернированных.
3. Шанхай, голод, вытеснение
После крушения дед оказался в Шанхае, в большой русской диаспоре. «Он выжил, но получил немало травм — и физических, и моральных, и вскоре умер в Китае». К концу 1940-х жизнь семьи, остававшейся в Шанхае, стала невыносимой: был страшный голод, съели всех птиц и собак, а европейцам говорили: «Убирайтесь, Китай — для китайцев».
Читать полностью
Kosterin в Австралии — редкая фамилия. С ней связана история дальней родственницы Дмитрия Шохина — человека, история чьей семьи рассказана в книге Александра Снегирева «По линии матери»!
Дмитрий Шохин:
Ольга Костерин — племянница мужа дочери сестры моего прапрадеда.
Когда нам, наконец, удалось найти контакты Ольги и договориться с ней о звонке, я был невероятно рад.
<…>
15 эпизодов из жизни моей австралийской бабушки
Ольга сразу предупреждает: «Я буду говорить по-английски, мне так быстрее. Вам подходит?» И дальше рассказывает так, как будто открывает старую коробку с письмами — неспешно, слой за слоем.
1. Побег из старого мира
Эмиграция семьи началась задолго до переезда в Австралию — в мире, который ломало революцией и войнами. «Из-за революции обе семьи просто skedaddled — уехали», — вспоминает Ольга. Отец был из Уфы, с русским образованием и знанием азиатских языков. Мать выросла в многоязычной среде: работала в итальянском консульстве, знала итальянский, французский, английский, русский.
2. Владивосток, арест и корабль
Материнская линия — из Владивостока. Дед-инженер был арестован после революции. «Его погрузили на корабль. Куда везли — никто не знал». Судно затонуло. «Он говорил, что проверяли палками, кто ещё жив. Он открыл глаза. Он был жив». Подтверждённых архивных данных о конкретном корабле пока нет, но подобные трагедии действительно происходили в 1920–1930-е годы при перевозках заключённых и интернированных.
3. Шанхай, голод, вытеснение
После крушения дед оказался в Шанхае, в большой русской диаспоре. «Он выжил, но получил немало травм — и физических, и моральных, и вскоре умер в Китае». К концу 1940-х жизнь семьи, остававшейся в Шанхае, стала невыносимой: был страшный голод, съели всех птиц и собак, а европейцам говорили: «Убирайтесь, Китай — для китайцев».
Читать полностью
❤🔥12❤8🔥4👍3