Государству нельзя передавать капиталу политический ресурс

YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/5CgnpALVWTg

Александр Щипков считает, что государство должно взять на себя всю ответственность за проведение массовой вакцинации и издать специальный закон с перечислением прав и обязанностей граждан.
"Если вакцинация, вообще пандемия стала серьёзной общественной, государственной проблемой, то, на мой взгляд, нужно сделать одну очень простую и очень важную вещь - нужно вслух это признать. Если мы приступаем к массовой вакцинации, нужно издать закон или указ о необходимости массовой вакцинации. Закон предусматривает права и обязанности. Если нас власть обязывает прививаться, накладывает на нас определённые обязательства, даже может наказывать за их неисполнение, штрафовать, то должны соблюдаться и наши права. И эти права должны быть оговорены - письменно, с подписью и печатью, это должен быть официальный документ. И всем этим должно заниматься именно государство.
Что же происходит в настоящее время в России? Произошла чудовищная вещь: наши чиновники делегировали обязанность контролировать процесс вакцинации работодателям, то есть контроль за вакцинацией переложен с плеч государства на плечи частного сектора. Во-первых, это означает, что работодатель может злоупотреблять своими новыми правилами: он может притеснять, не платить заработную плату, и всё это делается в обход трудового законодательства. Таким образом работодатель сегодня получил право работать в обход трудового законодательства. Государственные чиновники перекладывают ответственность вакцинации на плечи работодателей.
Этот капиталист, финансист вдруг неожиданно получает рычаги государственного управления плюс к рычагам финансовым. Это мечта, апофеоз либерализма, когда капитал соединяет в себе и финансовую, и материальную, и политическую власть. Это очень опасная ситуация с политической точки зрения. Если всё так продолжит развиваться в этом направлении, то наступит коллапс государственного управления, система просто развалится, потому что финансисты и капиталисты заинтересованы по определению только в обогащении. Таким действием мы подрываем законодательную базу, разжигаем социальную рознь, раскаляем и так непростые отношения между работодателем и наёмным работником, и вводим прямую трудовую дискриминацию - вещь совершенно недопустимую. Пандемию мы победим, а последствия таких управленческих решений могут долго отзываться. Нельзя запрещать работать, кормить семью - это недопустимые вещи. И никакие оправдания пандемией здесь не уместны".

Бог и Конституция. Комментарий Александра Щипкова

МОСКВА, 4 июл - РИА Новости. (Скрыльников Павел). В январе 2020 года президент России Владимир Путин выступил с идеей внесения изменений в Основной закон для дальнейшего развития России как правового социального государства. Впервые в истории России в конституцию было внесено упоминание Бога: "Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство". После того как 77,92% проголосовавших на общероссийском голосовании о поправках граждан (почти 58 миллионов россиян) поддержали их, они вступили в силу. Это произошло год назад - 4 июля 2020 года.

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

Упоминание о Боге в основном законе стало стратегическим по своему значению, эффект будет действовать десятилетиями, уверен декан социально-гуманитарного факультета Российского православного университета святого Иоанна Богослова (РПУ), зампред Всемирного русского народного собора (ВРНС), доктор политических наук Александр Щипков.

"В устойчивом обществе историческая, традиционная религия, которую исповедует большинство народа, и гражданская религия не противоречат друг другу и либо совпадают, либо гражданская религия является частью традиционной религии народа. А в неустойчивых обществах они разводятся: так было у нас, историческая и гражданская религия существовали сами по себе. Благодаря введению в конституцию России упоминания имени Божьего произошло это совмещение, и мы встали на путь преодоления разрыва между историческими религиями и гражданской религией. Теперь среди национальных ценностей, которые являются принадлежностью гражданской религии - общенациональных ценностей - упоминается вера, упоминается Бог, то есть происходит совмещение", - сказал он РИА Новости.

По словам Щипкова, оказался подорван стереотип, что публичные мнения обязаны формулироваться исключительно в рамках секуляризма. "Все советские конституции  ельцинская конституция 1993 года стояли на позициях того, что секуляризм - это некая универсальная идеология, и, таким образом, искусственно маргинализировали религиозное, маргинализировали религию. …Теперь, согласно Конституции, секуляризм - одна из возможных идеологий наряду со всеми другими, а не универсальная идеология", - заключил зампред ВРНС.

Щипков: Государство не должно отдавать контроль за вакцинацией на откуп работодателя

Во время пандемии идёт реальная война, а иммунное состояние человека – это его винтовка

МОСКВА, 7 июля 2021, Институт РУССТРАТ. Советник спикера Госдумы, политический философ, первый зампред синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Александр Щипков видит в нежелании части граждан делать прививку от коронавируса сложный комплекс социальных, политических и даже религиозно-исторических проблем.

«Казалось бы, прививка – это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш…, - отметил Щипков, - но на наших глазах вакцинация из типичной медицинской процедуры превратилась в комплекс проблем, даже в политический фактор».

Эксперт призывает честно признать, что во время пандемии идёт реальная война, а значит власти нужно как-то обезопасить население: «Иммунное состояние человека – это, образно говоря, его винтовка. Сегодня в России соотношение привитых и переболевших к не привитым и не переболевшим примерно 1 к 6. В США такое соотношение 1 к 3. Российская власть ломает голову, что делать. Мы стоим перед простым выбором: либо мы соглашаемся на то, чтобы переболеть, либо соглашаемся на вакцинацию. Третьего пути не будет. Пандемия касается всех».

Противники вакцинации привычно пеняют на права человека, с чем трудно не согласиться. «Да, делать прививку или нет – это право человека, - соглашается философ, - но обратите внимание, как массово и системно проходит вакцинация в странах НАТО, считающихся эталоном демократии: в той же Германии прививают в обязательном порядке, никого не спрашивают».

На взгляд Александра Щипкова, здесь гораздо важнее другой аспект – это ответственность государства за проведение массовой вакцинации, которое должно выражаться в форме специального закона с перечислением прав и обязанностей граждан.

«Если вакцинация стала серьёзной общественной, государственной проблемой, - заявил эксперт, - то, на мой взгляд, нужно вслух это признать. Если мы приступаем к массовой вакцинации, нужно издать закон или указ о необходимости массовой вакцинации».

«Если нас власть обязывает прививаться, накладывает на нас определённые обязательства, даже может наказывать за их неисполнение, штрафовать, - пояснил он, - то это должен быть официальный документ на государственном уровне».

Однако, отмечает Щипков, этого не произошло – чиновники делегировали обязанность контролировать процесс вакцинации работодателям, то есть контроль за вакцинацией переложен с плеч государства на плечи частного сектора. «Работодатель вдруг неожиданно получает политические рычаги государственного управления плюс к рычагам финансовым. Это — апофеоз либерализма, когда капитал соединяет в себе и финансовую, и материальную, и политическую власть», - заявил эксперт.

Александр Щипков считает это очень опасной с политической точки зрения ситуацией: «Если всё так продолжит развиваться в этом направлении, то наступит коллапс государственного управления, система просто развалится, потому что работодатель заинтересован в первую очередь в обогащении. Таким действием мы подрываем законодательную базу, разжигаем социальную рознь, раскаляем и так непростые отношения между работодателем и наёмным работником, и вводим прямую трудовую дискриминацию - вещь совершенно недопустимую. Пандемию мы победим, а последствия таких управленческих решений могут долго отзываться».

Источник: https://russtrat.ru/news/7-iyulya-2021-1306-4945

Свобода не для всех, а только для себя — это уже не свобода, а привилегия. Именно так понимала свободу интеллигенция. Права и свободы, а вернее привилегии, которых они требовали от власти, были, по сути, аналогом законов о вольности дворянства.

Допустим, у меньшей части интеллигенции после 1991 года появилось право печататься и говорить с телеэкрана. А в чём же тогда свобода остальных — свобода большинства, которое не издают и не пускают на телевидение? Это интеллигенцию отнюдь не волновало.

Вот историческая аналогия, проясняющая дело.

Сюжет первый. После выхода указа о вольности дворянства крестьяне решили, что теперь должен быть указ о вольности крестьянства. Ходили слухи о том, что в южных губерниях уже дают вольную и дарят землю. Но время шло, указа всё не было. Крестьяне стали бунтовать, примкнули к казацкому восстанию Пугачёва. И заплатили за это жизнью.

Сюжет второй. После негласного указа о вольности интеллигенции в перестройку народ решил, что будет и указ о вольности народа. Поверил в перестройку, поддержал новую власть — Б. Ельцина и его команду, признал переворот 1991 года. Но на место ЦК пришла либеральная номенклатура, которая присвоила собственность КПСС и уничтожила индустрию. Протесты были подавлены войсками в 1993 году, а сами волнения объявлены сговором коммунистов и нацистов.

Интеллигенция в 1993 году шумно поддержала власть, написав знаменитое позорное «Письмо сорока двух» с пламенным призывом «Господин президент, раздавите гадину!» (Б. Ахмадулина, Д. Гранин, А. Дементьев, В. Астафьев, Д. Лихачёв, Б. Окуджава, Р. Рождественский и др.). Делиться свободой интеллигенция не захотела.

Торг с властью есть главная профессия интеллигенции. Она никогда не была оппозицией по-настоящему, но хотела быть при власти и иметь преимущественное право наставлять общество. Например, за право быть критиками власти при власти боролись в советское время шестидесятники и получили своё. Власти в то время понадобились «оппозиционеры». В такие периоды всё происходило в рамках консенсуса: интеллигенция всегда колебалась вместе с генеральной линией. Каждый такой медовый месяц с властью интеллигенция называла «оттепелью», а его прекращение — «заморозками».

Дело в том, что без опоры на власть функция самопровозглашённого общественного наставника невозможна: никто не станет слушать. Именно поэтому интеллигенция втайне очень любит власть. Сия любовь является важным условием её выживания. Это и есть главная тайна интеллигентского сословия.

Впрочем, иногда представители сословия «проговаривались», как это сделал однажды Михаил Гершензон, заявивший после выхода сборника «Вехи»: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех козней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами ещё ограждает нас от ярости народной».

За эту фразу его заклевали. Гершензон вынужден был уйти из либерального «Вестника Европы». Но заклевали именно потому, что Гершензон случайно брякнул правду. Отношения в треугольнике власть — интеллигенция — народ полностью исчерпываются его формулой.

Смена либеральной парадигмы, парадигмы либерального модерна — вопрос времени. Чтобы изменить людей, надо прежде всего изменить их язык. А первый шаг к изменению — это осознание. Языковое бессознательное, как известно, не попадает в поле рефлексии, но как только это бессознательное осознаётся, сразу же начинаются сдвиги внутри системы. Они накапливаются, и по достижении ими критической массы происходит смена парадигмы.

Либеральный язык уже сегодня воспринимается консервативно-демократическим большинством как нечто специфическое и неестественное, а в ближайшее время будет восприниматься как чужая речь, не способная адекватно структурировать социальную реальность.

Современное общество осознаёт ответственность либерализма за экспансионистскую и милитаристскую политику правящих элит, за навязывание стандартов мультикультурности, политкорректности и одновременно за реабилитацию неонацизма, за двойные стандарты и разрушение социальных и правовых институтов западного общества.

Отсюда возникает устойчивое желание как можно меньше использовать субдискурсы либерального языка, в частности имеющие отношение к финансистам и брюссельской бюрократии. Точно так же когда-то в СССР многие испытывали желание перестать использовать лексику коммунистического новояза и партийного официоза.

Эта смена приведёт к новой форме универсализма и построению общества на основе новых, более коммунитарных принципов. В частности, это означает переход к ответственному обращению с языком как «институтом всех общественных институтов». Это означает выработку не одной, а множества лингвофилософских стратегий. В частности, это означает право бросить лингвистический вызов философии «автономной личности», утвердившейся в рамках либерального языка в качестве единственной идеологии, которая не может быть поставлена под сомнение.

Гламур уничтожает современное искусство, он вытравливает содержание и предлагает пустые, никчёмные эксперименты с формой. Тому свидетельство — бесконечные «гаражи» и «винзаводы». Сейчас начался процесс поглощения гламуром русской иконописи. Этим направлением активно интересуются и профессионально занимаются католики.

Есть два типа восприятия культуры: как «возделывание земли» и как «украшение себя». Гламур восходит ко второй из них, которая более характерна для обществ с сильными магическими корнями. «Украшение себя» — это «холодная» культура, она созвучна сегодняшнему трансгуманизму и другим идеологиям позднего модерна. В основе здесь лежит желание воспринимать вещи не такими, каковы они есть, а видеть в обладании ими атрибут иной, лучшей реальности и подтверждение своего статуса, своей полноценности, своего превосходства.

В культуре гламур используется, во-первых, для самоидентификации, по гламурным кодам узнают своих. Получается культура в культуре, секта. Во-вторых, подобно любой страсти и зависимости, гламур служит для заполнения экзистенциальной пустоты, помогает уйти от вопроса: «Зачем я живу?». Гламур, подобно игромании, наркомании, фанатизму, заполняет место истинной веры.

В-третьих, гламур используется для выстраивания моделей статусного потребления. Об этом подробно написано у Жана Бодрийяра в таких работах, как «Политэкономия знака», «Символический обмен и смерть». Гламурное потребление — это игра в означивание.

Главный фокус в том, что гламурный человек потребляет не столько сами вещи, сколько знаки. Он платит не за вещь, а за статус, удостоверяемый наличием у него этой вещи, поэтому она работает как знак. А статус вещи, в свою очередь, удостоверен специальным клеймом, лейблом.

Если для простоты использовать марксистские понятия, можно сказать, что в такой культуре надстройка полностью определяет базис, а сама гламурная жизнь подчинена логике не товарного, а символического обмена, по принципу «символ — деньги — символ», вместо обычного «товар — деньги — товар». Продажей символов занимается тот, кто имеет символическую власть — контроль над умами, возможность навязать свой набор символов. Эта власть обеспечивает символический обмен и им же поддерживается, вырабатывая всё новые символические ресурсы.

Анонс программы "Щипков" на телеканале "Спас" 11 июля: https://youtu.be/h7l8O1UPX4A

Смерть интеллигенции закономерна. Она не выдержала экзамен ни на интеллектуальную пригодность, ни на нравственную зрелость, ни даже на верность самой себе. В рыночных условиях произошло окончательное расслоение и размежевание интеллигенции.

Бóльшая её часть — нестатусные интеллигенты — была названа новой властью бюджетниками, приравнена к люмпенам и превращена в отбросы общества. В подавляющем большинстве бывшая прослойка советских образованцев направилась по трём направлениям: в эмиграцию, в челноки и в запой. Порвалась цепь времён.

Меньшая часть — статусная интеллигенция — пошла на службу к власти и начала прославлять новый порядок. Ни те ни другие даже не задумались о свободе, о которой они так много рассуждали во время оно.

В условиях диктатуры рынка нет никакой необходимости в существовании этой чудаковатой прослойки, которая вечно спасает мировую культуру и хочет просвещать массы. Зачем она нужна? «Миркульт», «духовка», «культурка» — всё это лежит сегодня запечатанное в аляповатые пластиковые коробочки.

Этот самый «миркульт» — трудноусваиваемая для мозгов постсоветского обывателя пища. А просвещать его, как при старом советском режиме, сегодня некому. Наоборот, образовательный стандарт сокращают, общество оглупляют реформой образования, подгоняют остатки знаний под тесты ЕГЭ. При этом бывшие интеллигенты зачастую искренне аплодируют. Но, несмотря на все прежние и нынешние овации новому режиму, интеллигенции пришлось сойти с исторической сцены.

Новое общество, которое строится сегодня, — это общество сырьевых магнатов, клерков и мойщиков окон. Разумеется, интеллигенции в нём нет места. Культур- и политтехнологи пока ещё нужны — им поручено обслуживать власть, но речь при этом идёт отнюдь не о классе и не о сословии, а о весьма небольшой группе людей, которые знают друг друга по именам и составляют маленькую «секту».

Креативный класс — преемники интеллигентов в том, что касается эпигонства и потребительской психологии. Но если интеллигенция осуществляла эту функцию в рамках культурной парадигмы, то креативные реализуют её в товарных фетишах и символах гламурного образа жизни.

Социальное тело интеллигенции стало экспонатом исторической кунсткамеры. Смерть необходимо удостоверить официально. Без этой формальности социальное тело покойного ещё живет, в то время как тело биологическое уже затвердело.

Выводя на улицу рассерженных горожан, они специально нарекли их новой интеллигенцией, то есть людьми с умом, честью и совестью. Ум, по мысли оппозиционных лидеров, заключался в том, что оные горожане жили креативом, например, исполняли обязанности офис-менеджеров и копирайтеров, вкладывая в эти занятия данные им Богом таланты. Ну а совесть и честь — это ещё проще. За совестью и честью надо было приехать в центр Москвы с белой ленточкой на лацкане.

На самом деле интеллигенция не может воскреснуть. Новая интеллигенция невозможна. Да и не нужна. Нужен новый слой. Слой органических интеллектуалов, уважающих национальные ценности, традицию, принципы социальной справедливости и нравственные нормы, включая православную этику. Только такая общность может составить конкуренцию креативному классу, который живёт на информационную ренту и формирует ложное сознание российского большинства.

Гламур заполняет всё пространство, включая политику. Политики, которые в 1990-е были законодателями моды на политический гламур, ушли в мир иной. Они были заметны, но не обладали достаточным интеллектуальным и образовательным багажом и олицетворяли собой облегченный вариант сливок общества, то есть поверхностную часть.

На глубинном уровне сплавом гламура и политики занимались, например, Сергей Курёхин и Тимур Новиков. Определить, кто из политиков гламурен, а кто нет, достаточно просто: по отношению к народу. Для гламура народ — это грязь, скверна, об него боятся замараться, заразиться.

Когда в 2018 году случилась трагедия в Кемерове, рукопожатная гламурная публика мгновенно выдала в сети: «Эти бесформенные тётки-билетёрши, что заперли двери в кинозалы — такие же, как и те, кто сгорел»; «это они, считайте, сами себя сожгли...», «народ сам виноват». А того, кто обращается напрямую к народу, либеральная публика боится и отторгает от себя, вооружаясь обвинениями в популизме. Это означает, что он не гламурен, что он разрушает волшебство глянца.

Путинское «выть хочется» или душераздирающий разговор с родственниками жертв трагедии в Кемерове Патриарха Кирилла о смерти ребёнка — примеры обрушения идеологии гламура.

Корифей отечественного телегламура, безусловно, — Леонид Парфёнов. На его фоне померкли и Листьев, и Познер, и многие другие создатели гламурного направления на ТV. Он много работал с русской историей, создавая своего рода муляжи времени. Исторические реалии, но под слоем помады. Нынешний телеграмур до сих пор наполнен дыханием своего основоположника.

Ирония возникла давно, практически одновременно с философией. Потом она менялась. Разные эпохи рождали разные виды иронии. Проще всего выделить три её вида.

Первая, философская, сократическая — это античный метод наводящих вопросов Сократа, который приводит оппонента к тому, что он начинает противоречить самому себе.

Вторая, романтическая — это тоска по идеалу, в сравнении с которым всё земное выглядит мелким и смешным. По существу, это не ирония, а грустный юмор, поскольку некая ложная ценность ниспровергается ради чего-то более высокого, подлинного. Это подчёркивает высшие ценности, а не девальвирует их.

Третий вид — постмодернистская ирония, выросшая из Просвещения, она-то как раз девальвирует ценности. Это не тоска по идеалу, а отрицание идеала. Она противоположна романтическому смеху, романтическому чувству. Сегодня доминирует третий тип иронии. Причём он уже стал частью идеологии.

Превращаясь в групповое явление, не всеобщее и не индивидуальное, а именно — в групповое, ирония делит людей на своих и чужих, рукопожатных и нерукопожатных, продвинутых и быдло. Подчёркивает дистанцию. Эту секуляристскую практику можно назвать социальным расизмом.

Кто-то когда-то назвал нацизм идеологией лавочников. Сегодняшний социал-дарвинизм — это идеология менеджеров, специалистов по подсчёту чужих денег, чужих идей и чужих продуктов труда. А также тех — и они куда многочисленнее, — кто хотел бы походить на них. Менеджеров по духу, а не по букве. Вся экономика услуг работает на этот стандарт: PR-агентства, дистрибьюторы, девелоперы, провайдеры, рестораторы, банкиры, мерчандайзеры, дизайнеры, юристы, эксперты и проч.

Бóльшая часть прессы и телевидения, все заметные контенты обслуживают манагеров. Еженедельники и «интеллектуальный глянец» — для манагера. Просто глянец и женские журналы, фитнес, спа — для супруги манагера. Подростковое чтиво, гаджеты, шоубиз — для его детей. Плюс сериалы из жизни подобных особей, стильные кафе, магазины образа жизни. А также «умная беллетристика» в лице Б. Акунина, Л. Улицкой и прочих. С вечным интеллектуальным сюсюканьем и ободряющим похлопыванием по плечу: молодец, читатель, не забыл основы школьной программы. Вот такой набор.

Тех, кто разделяет эту идеологию, во много раз больше, чем самого офисного планктона. Настоящий планктон — это менее 10 % населения страны. Но многие всё равно едят, читают, смотрят всё то же самое. Когда меньшинство талантливо прикидывается большинством, это и есть гегемония.

Креативный класс пришёл на место уничтоженной интеллигенции. Это новая примитивная общность, паразитирующая социальная прослойка. Только она продаёт и навязывает массам не идеологию и мировоззрение, как это делали менторствующие интеллигенты, а готовые стандарты потребления и модели поведения, неизбежные в условиях победившего рыночного фундаментализма. Всё это навязывается в чистом виде, без интеллигентского гарнира в виде «духовности». В антиглобалистских кругах это блюдо поэтично называют религией матрицы.

Официальной идеологией, вложенной в том числе в уста новых интеллигентов (креативного класса), у нас является теория модернизации. Мы более или менее знаем, что это такое. Это нанофильтры в дополнение к ржавой нефтяной трубе. Это амнистия капиталов. Это деградация науки, армии и индустрии. Это реформация православия плюс секвестр всего на свете — бесплатного образования и медицины, пенсионного возраста, родительских прав. Ну и регулярное хождение на митинги.

Суть теории модернизации заключается в следующем: развитые страны указывают менее развитым их путь. Менее развитые усваивают их идеологию и проходят их стадии развития — в общем, модернизируются. Возникла эта теория в 50-60-е годы XX века и использовалась для контроля за бывшими колониями. Эти самые колонии, страны третьего мира, получили политическую свободу, но их нужно было вторично привязать к себе. Уже экономически.

В период разрядки теория модернизации окончательно была признана несерьёзной и пропагандистской. Работы независимых исследователей показали, что метрополии вовсе не нуждаются в новых конкурентах и потому, используя своё влияние и финансовые инструменты, напротив, консервируют и тормозят развитие стран-аутсайдеров. Но после краха СССР теорию модернизации вновь вытащили из чулана, чтобы применить к новичкам из бывшего Восточного блока.

Вот и вся разгадка. Вот с чем мы имели дело раньше и имеем сейчас. Вот с чем нам предстоит иметь дело в будущем. Именно новой интеллигенции поручено закатать эту капсулу в «толстый-толстый слой шоколада», состоящий из гуманитарных ценностей. И эти люди будут служить нам моральным камертоном и являть чудеса гражданственности. А нам остаётся лишь наблюдать, удастся ли новой интеллигенции заставить власть вновь принять её на службу и бюджетный кошт.

Познер – слабый интервьюер: он не беседует, а ведет допрос

YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/fGXOoc_jfdM

Александр Щипков развеивает миф о Познере как лучшем интервьюере.
"У нас самым лучшим интервьером считается Владимир Познер - он сам таковым себя считает. На самом деле, он не умеет брать интервью. Он работает и задаёт вопросы как следователь. Со стороны Познера - это всегда допрос. Те, кто к нему идут, не понимают этого, они думают, что идут на интервью.
Дело в том, что интервью - это беседа, во время интервью беседуют два человека. Обратите внимание - Познеру нельзя задать вопрос, никому это не разрешено. Его любимая фраза: «здесь вопросы задаю я». Потому что он чувствует и ведёт себя как следователь, имеющий власть над человеком. Его собеседник – всегда потенциальный «враг», которого нужно «разоблачить».
Интервью - это иное, это беседа двух людей, которые хорошо относятся друг к другу. Если выражаться церковным языком, во время интервью присутствует любовь, а во время допроса этому чувству места нет, оно даже запрещено. У Познера нет этой любви, он следователь, он допрашивает людей».

Религиозный вопрос является одним из ключевых в статье Путина про Украину - эксперт

Источник: ТАСС # Внешняя политика (Москва)
Автор: Без автора
Дата: 14 июля 2021
МОСКВА, 14 июля. /ТАСС/. Тема раскола церкви на Украине является одной из центральных в статье президента РФ Владимира Путина "Об историческом единстве русских и украинцев", несмотря на небольшой объем, занимаемый ею в публикации, заявил ТАСС первый заместитель председателя Синодального отдела по взаимодействию церкви с обществом и СМИ Русской православной церкви, политический философ Александр Щипков.
"Религиозный аспект в статье Путина занимает по количеству знаков небольшое место, но по смыслу - одно из центральных. Сегодня "свобода совести" используется в качестве технологии по расщеплению единого народа на враждующие группы. Речь идет об отрыве тех русских, которые сейчас живут на Украине, от русских в России. Для этого создается искусственный религиозный раскол. Президент называет этот фактор наряду с другими - территориальными, культурными, языковыми. Так что речь идет не о противостоянии внутри православия, например, из-за возникновения ересей, а об искусственном расколе, организованном политическими силами", - сказал Щипков.
По мнению эксперта, основной посыл публикации, объясняющей причины, в том числе церковного раскола, в том, "что мы никогда с этим не согласимся".
"И в этом смысле, это очень жесткий текст. Речь идет о том, что мы будем отстаивать интересы русских на территории Украины. Мы один народ, и свой народ предавать не будем. Из Украины делают анти-Россию, но мы никогда не будем антиукраинцами, - пояснил собеседник агентства. - В статье Путин говорит как человек, на котором лежит историческая ответственность".
Статья президента РФ "Об историческом единстве русских и украинцев" была опубликована в понедельник на сайте Кремля. В ней глава государства также упомянул ситуацию в украинской церкви, подчеркнув, что "светские власти грубо вмешались в церковную жизнь и довели дело до раскола, до захвата храмов, избиения священников и монахов".
Православная церковь Украины (ПЦУ) в 2018 году получила от Константинопольского патриарха Варфоломея томос об "автокефалии" (независимости). После этого, по заявлениям представителей Украинской православной церкви (УПЦ) Московского патриархата, в стране начались многочисленные нарушения прав верующих УПЦ "силовые захваты храмов, совершение в отношении верующих УПЦ тяжких уголовных преступлений, блокирование регистрации уставов и ограничение конституционных прав религиозных организаций УПЦ".

ТАСС

https://pr.mlg.ru/Article.mlg/ArticleDisplayExt?id=pnoL6ASMIcf%2FsioOoFhitprHssuIRNitYAue9clfAPm3qW%2B8GSDh0TUcPXocs28YzZLgPOXNkOYSS75clo%2Fm%2Bi861smDew%2BTWZm0Je1Oq8c5d0nuADwdFQ5YRg49i9%2FCyYW1qN1tcBl2guIxlBPqF6oivIk5kVEng3VPA9D%2FlL4%3D

Шутить и иронизировать — это разные вещи. Шутка не может что-либо обесценивать. Она подчёркивает равенство, совместность, коммунальность, теплоту отношений. А «гражданская ирония» — это код доступа в определённый избранный круг. Именно в него и стремились попасть наши церковные иронисты. С другой стороны, ирония имеет конкретную цель — девальвацию ценностей, если они выходят за пределы рыночных цен, девальвацию самой идеи ценности.

Хороший пример юмора – творчество Николая Васильевича Гоголя. Православный писатель, но при этом у него такой тонкий юмор и карикатуры на пограничные темы.

Гоголь, особенно ранний, периода «Вечеров…» — очень тёплый. Это романтический тип смеха, отчасти и карнавальный. Но Гоголю и его герою — не всё равно. А в поле иронии человеку — всё равно.

Ирония не просто игра, это игра, за которой пустота. Человеческая душа не терпит пустоты. Ощущение пустоты — главная причина столь распространённых нынче депрессии и уныния. Помните, какой ужас настигает героиню уэллсовского романа, когда человек-невидимка срывает с лица бинты, а за ними — не гримаса, не оскал, а пустота.

Гламурные люди склонны скатываться к социал-расизму. Такова природа этого явления. Гламур — элемент разделённого общества. Он несёт с собой языческий взгляд на мир, который противоречит христианской истине: мы оскверняемся не тем, что видим и слышим, а тем, что выходит из уст наших.

Приверженность гламуру — это недоверие к первозданному миру, к Богу, превращение себя в маленького бога. А недоверие к миру заставляет презирать людей, тяготиться их присутствием, перекладывать вину с виновных на их жертв.

Какая эмоция соответствует гламуру? — Страх. Подспудный, подавленный страх. Адепт гламура всегда боится обыденности и неуспешности, а на самом деле — реальности. Гламур психологически отгораживает от бренного мира. Это род эскапизма, бегства от реальности.

Что есть гламур с философской точки зрения? Идея гламура отсылает к языческой магии.

Как и магия, гламур противостоит реальной истории вещей. Он этой историей питается, похищает её, оставляя вместо содержания многозначительную, но пустую форму, иллюзию подлинности. Гламур — это смещённое чувство реальности.

Гламур есть имитация. Принцип имитации реализуется так: содержание явления, история вещи подменяются образом совершенной, гламурной формы. Образ гипнотизирует. Вещь вырывается из мира и начинает играть роль зеркала истины. Внимание адепта гламурного культа останавливается на ней — и всякая умственная работа, всякая рефлексия прекращаются. Он готов созерцать это бесконечно, как Кай в сказке Андерсена готов был до конца своих дней складывать из льдинок слово «вечность».

Православный гламур — это попытка монетизировать православие. Православный гламур искажает православие. Говорят о Господе Иисусе Христе как о волонтёре, который ходил и бесплатно всем помогал. При этом совершенно не говорят об основной составляющей — самопожертвовании Христа. Богатым людям предлагается оставить за скобками ту часть Евангелия, которая говорит о страшных страданиях Христа на Кресте. О крови, растерзанном теле. Ведь это как-то негламурненько выглядит.

Православный гламур обещает научить тому, как, оставаясь богатым, умудриться пролезть сквозь игольное ушко в Царство Небесное, причём со всеми своими виллами, яхтами, деривативами и офшорами. Потребитель такой православной услуги существует — вот рынок и включается. Только всё это к христианству не имеет никакого отношения.

Церковь — это школа сопричастности к делу Божию, школа обожения и снискания благодати. Церковь мыслит в нравственной системе координат, но именно мыслит и совершает своё делание и попечение. Здесь важен процесс сближения с Христом и братьями во Христе посредством церковных таинств и добрых дел.

Ирония делит людей на своих и чужих, рукопожатных и нерукопожатных, продвинутых и быдло. Подчёркивает дистанцию. Но сегрегация, разделение, отчуждение несовместимы с церковностью. Напротив, Церковь призвана объединять людей, поскольку люди изначально равны перед Богом.

Проникновение в Церковь иронии — это явный признак секуляристского влияния. Но Церковь на то и Церковь, чтобы не быть секулярной. Однако иммунитет Церкви по отношению к разделяющей, обесценивающей иронии сегодня ослаблен.

В 1990-х годах постмодерн сделал попытку взойти на амвон. Московские и петербургские протодиаконы, протоиереи, иеромонахи начали активно использовать иронию в своей миссионерской деятельности. Они вошли в моду, у них появились эпигоны и по епархиям. Их проповеди, лекции, книги привлекали молодых и старых. Шокирующее переплетение сакрального и шутовского казалось смелым новаторством.

Всеобщее удивленное внимание было воспринято ими как победа новой гомилетики. На долгое время они стали «витриной» Церкви и заполонили собой секулярные СМИ, которые охотно и со скрытой глумливостью над православием показывали «прикольных попов».

Прошло тридцать лет. Виден результат. Рекрутированные ими неофиты, пришедшие на волне «ироничной» проповеди, либо давно схлынули, либо пополнили ряды либерал-православных ворчунов, сместившись из Церкви в соцсети. Политические кривляния женщин на амвоне — вот символический итог их миссионерских усилий.

А сами проповедники, работавшие в шутовских колпаках постмодернистской относительности, нынче замолчали и не могут признаться себе в том, что исказили свой священнический путь, и не могут теперь разобраться — где они истинные, а где их
маска. Трагические судьбы.