Не так давно был сделан информационный вброс понятия «новая искренность» в сферу церковных СМИ. Но понятие это взято из внецерковной сферы, поэтому, думаю, оно в Церкви не приживётся. Искренность — это прекрасно, но имитация её убивает. Искренность, как радость и любовь, не может быть новой или старой. Она или есть, или её нет. Искренность нельзя отформатировать, объявить указом, нельзя подтвердить её наличие социологическим опросом. Подобные попытки — это социальные и языковые игры, медиаманипуляции.
Понятие «новая искренность» родилось в западной философии культуры на стыке 1980‒1990-х годов и является синонимом метамодерна. Оно означает использование формы прямого высказывания — так сказать, умудрённой наивности, взрослой детскости в постмодернистски освоенном виде. Из естественного стремления человеческой души искренность превращается в инструмент.
Новая искренность отличается от старой тем, что это не драма, не катарсис, а приём.
Постмодерн осваивает психологическое содержание и девальвирует его, подчиняя игровому сознанию. А игровое в постмодернистской трактовке означает,
по сути, безответственное. Вокруг новой искренности строится жанр псевдоисповеди, и это вызывает ощущение фальши.
К примеру, в Фейсбуке существует общепринятый тон обращения к аудитории: выворачивание себя наизнанку. Цель такой формы общения — это не исповедь, а самопродвижение. Новая искренность — это тоже самопродвижение, маркетинговый ход.
Применительно к Церкви у неё особая функция. Её носители хотели бы секуляризировать Церковь не с богословской и не с идеологической стороны, а посредством массовой культуры.
Понятие «новая искренность» родилось в западной философии культуры на стыке 1980‒1990-х годов и является синонимом метамодерна. Оно означает использование формы прямого высказывания — так сказать, умудрённой наивности, взрослой детскости в постмодернистски освоенном виде. Из естественного стремления человеческой души искренность превращается в инструмент.
Новая искренность отличается от старой тем, что это не драма, не катарсис, а приём.
Постмодерн осваивает психологическое содержание и девальвирует его, подчиняя игровому сознанию. А игровое в постмодернистской трактовке означает,
по сути, безответственное. Вокруг новой искренности строится жанр псевдоисповеди, и это вызывает ощущение фальши.
К примеру, в Фейсбуке существует общепринятый тон обращения к аудитории: выворачивание себя наизнанку. Цель такой формы общения — это не исповедь, а самопродвижение. Новая искренность — это тоже самопродвижение, маркетинговый ход.
Применительно к Церкви у неё особая функция. Её носители хотели бы секуляризировать Церковь не с богословской и не с идеологической стороны, а посредством массовой культуры.
Иррационализм — общая черта либерал-дискурса. Классический случай — когда на базовом уровне рассуждения принимаются две взаимоисключающие предпосылки. Например, плюрализм и общечеловеческие ценности одновременно. С точки зрения логики очевидно, чтолибо нет таких единых ценностей, либо плюрализм невозможен.
Типичный пример: «Давно пора жить и принимать решения как в цивилизованных странах». Но при ссылке на Америку в вопросе об опыте гибридных войн следует ответ: «США меня не волнуют, это не моя страна».
О высоком содержании логических противоречий в составе либерального языка говорят такие парадоксальные определения, как «гуманитарные бомбардировки», «позитивная дискриминация», «принуждение к миру».
Все эти примеры свидетельствуют отнюдь не об интеллектуальном бессилии хозяев дискурса. Напротив, они говорят о стремлении вывести культурно-языковую парадигму либерализма из состояния кризиса через глубокую трансформацию, заменив высокий философский рационализм, доставшийся ей от эпохи Просвещения, на иррациональные конструкции, но сохранить стилистическую оболочку дискурса, то есть рационалистическую и наукообразную лексику и манеру изложения.
Рационально-научная терминология превращается в систему метафор, которая не систематизирует свой предмет, а лишь уподобляет его некой условной (виртуальной) системе. Таким образом формируется онтология позитивизма и конструктивизма. Но метафизический статус описывающих её концепций маскируется за видимостью научности. Всё это очень напоминает формирование языка сайентологии и иных позитивистских квазирелигиозных доктрин.
Типичный пример: «Давно пора жить и принимать решения как в цивилизованных странах». Но при ссылке на Америку в вопросе об опыте гибридных войн следует ответ: «США меня не волнуют, это не моя страна».
О высоком содержании логических противоречий в составе либерального языка говорят такие парадоксальные определения, как «гуманитарные бомбардировки», «позитивная дискриминация», «принуждение к миру».
Все эти примеры свидетельствуют отнюдь не об интеллектуальном бессилии хозяев дискурса. Напротив, они говорят о стремлении вывести культурно-языковую парадигму либерализма из состояния кризиса через глубокую трансформацию, заменив высокий философский рационализм, доставшийся ей от эпохи Просвещения, на иррациональные конструкции, но сохранить стилистическую оболочку дискурса, то есть рационалистическую и наукообразную лексику и манеру изложения.
Рационально-научная терминология превращается в систему метафор, которая не систематизирует свой предмет, а лишь уподобляет его некой условной (виртуальной) системе. Таким образом формируется онтология позитивизма и конструктивизма. Но метафизический статус описывающих её концепций маскируется за видимостью научности. Всё это очень напоминает формирование языка сайентологии и иных позитивистских квазирелигиозных доктрин.
Гламур — одна из главных категорий современной культуры. Формально «гламур» означает «чарующий», «волшебный». В каком-то смысле это синоним «глянца», но значение намного шире. Это «прелестные картинки», увлекающие зрителя и помрачающие его сознание. По сути — декор пустоты.
Интересно, что в мифологии позднего модерна гламур стоит вне прогресса, не подчиняется этой центральной мифологеме либерализма. Гламур статичен. У него нет динамики, он воспроизводит только сам себя.
Что такое гламур с христианской точки зрения? — Прелесть. Прельщение. Это подмена правды Христовой чем-то убедительным, эффектным, но лживым. Антихрист — вот кто по-настоящему гламурен. Потому что он не просто против Христа, а вместо Христа. Гламур — это всегда подмена. В этом смысле гламур — инструмент антихриста.
Чем же так притягателен гламур? Многие не умеют получать радость на глубинном уровне и заменяют её знаками качества, «сертификатом культурного соответствия». Радость — это ведь не веселье, это особое состояние покоя и уверенности, это состояние любви. Гламур же — как бы пропуск в несуществующий земной рай, который надо заслужить, приняв «правильную» идеологию, заняв место на «правильной стороне истории».
Даётся это, разумеется, не даром. Такой путь требует каких-то жертв. Например, нужно отвергнуть всех негламурных, отвернуться от них, поменять круг знакомств. Необходимо провести в себе непреодолимую грань, оставив на другой, «дурной» стороне реальности всякое-разное быдло и совков. Называть Россию, как Ксения Собчак, страной генетического отребья, называть своих сограждан злобными людьми и дебилами, как Макаревич или Серебряков. И вот у них всё есть — и слава, и деньги, а радости нет.
Интересно, что в мифологии позднего модерна гламур стоит вне прогресса, не подчиняется этой центральной мифологеме либерализма. Гламур статичен. У него нет динамики, он воспроизводит только сам себя.
Что такое гламур с христианской точки зрения? — Прелесть. Прельщение. Это подмена правды Христовой чем-то убедительным, эффектным, но лживым. Антихрист — вот кто по-настоящему гламурен. Потому что он не просто против Христа, а вместо Христа. Гламур — это всегда подмена. В этом смысле гламур — инструмент антихриста.
Чем же так притягателен гламур? Многие не умеют получать радость на глубинном уровне и заменяют её знаками качества, «сертификатом культурного соответствия». Радость — это ведь не веселье, это особое состояние покоя и уверенности, это состояние любви. Гламур же — как бы пропуск в несуществующий земной рай, который надо заслужить, приняв «правильную» идеологию, заняв место на «правильной стороне истории».
Даётся это, разумеется, не даром. Такой путь требует каких-то жертв. Например, нужно отвергнуть всех негламурных, отвернуться от них, поменять круг знакомств. Необходимо провести в себе непреодолимую грань, оставив на другой, «дурной» стороне реальности всякое-разное быдло и совков. Называть Россию, как Ксения Собчак, страной генетического отребья, называть своих сограждан злобными людьми и дебилами, как Макаревич или Серебряков. И вот у них всё есть — и слава, и деньги, а радости нет.
В Европе, как известно, термин «интеллигенция» указывает просто на образованных людей, интеллектуалов и ничего более не означает. В России же он долго обозначал замкнутое в себе сословие с амбициями учителей нации и подателей благ мировой культуры.
Европейские интеллектуалы именно что создавали пресловутые духовные ценности, каждый на свой национальный лад. Российская же интеллигенция жила тем, что пыталась продавать на внутреннем рынке ценности, созданные этими интеллектуалами, но при этом не умела их как следует усвоить. То есть никакой интеллектуальной самостоятельностью она не обладала и приобретать её не собиралась. Она попросту гнала контрафакт. Творческая вторичность — вот её главная черта.
Таким образом, интеллигенция и весь её modus vivendi — явление сугубо местное, российское и глубоко почвенное. Никаких европейских аналогов оно не имеет. Поэтому чем бóльшими западниками считались те или иные интеллигентские группы (покажите мне хоть одного западника в Европе), тем бóльшими почвенниками они были de facto, не в обиду официальным почвенникам будь сказано.
Неудивительно, что эпоха постмодерна съела бывших «учителей нации» — во всём вторичных и не имевших навыков духовного самостояния. А что в этом удивительного: ведь постмодерн и есть диктатура вторичности, симуляции. Имели ли представители интеллигентского слоя волю и духовный ресурс для сопротивления? Ответ очевиден.
Напротив, насколько это было возможно, они симулировали свою былую идентичность и, так сказать, обозначали присутствие. Но, в конце концов, даже такая стилизация сделалась невозможной: слишком изменился социокультурный контекст. Так в нашей стране вслед за крестьянством и пролетариатом умерла интеллигенция. Причём ген смерти был заложен в её организме с самого начала. Новая политическая реальность всего лишь активировала его.
Европейские интеллектуалы именно что создавали пресловутые духовные ценности, каждый на свой национальный лад. Российская же интеллигенция жила тем, что пыталась продавать на внутреннем рынке ценности, созданные этими интеллектуалами, но при этом не умела их как следует усвоить. То есть никакой интеллектуальной самостоятельностью она не обладала и приобретать её не собиралась. Она попросту гнала контрафакт. Творческая вторичность — вот её главная черта.
Таким образом, интеллигенция и весь её modus vivendi — явление сугубо местное, российское и глубоко почвенное. Никаких европейских аналогов оно не имеет. Поэтому чем бóльшими западниками считались те или иные интеллигентские группы (покажите мне хоть одного западника в Европе), тем бóльшими почвенниками они были de facto, не в обиду официальным почвенникам будь сказано.
Неудивительно, что эпоха постмодерна съела бывших «учителей нации» — во всём вторичных и не имевших навыков духовного самостояния. А что в этом удивительного: ведь постмодерн и есть диктатура вторичности, симуляции. Имели ли представители интеллигентского слоя волю и духовный ресурс для сопротивления? Ответ очевиден.
Напротив, насколько это было возможно, они симулировали свою былую идентичность и, так сказать, обозначали присутствие. Но, в конце концов, даже такая стилизация сделалась невозможной: слишком изменился социокультурный контекст. Так в нашей стране вслед за крестьянством и пролетариатом умерла интеллигенция. Причём ген смерти был заложен в её организме с самого начала. Новая политическая реальность всего лишь активировала его.
Владимир Путин строит русский социальный консерватизм
На наших глазах постепенно формируется русский социальный консерватизм, идёт процесс социализации российского государства, причём парадоксальным образом защитой социальных прав занимаются консерваторы, а не лево-либералы, заявил советник спикера Госдумы, политический философ, первый зампред синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Александр Щипков.
«Сегодня мы находимся в начале очень интересного пути, - заявил эксперт. – В начале перехода от прямой раздачи денег малоимущим, чему была посвящена львиная часть Послания Президента России Федеральному Собранию, к раздаче социальных потребностей и прав. В поручении Путина газифицировать частные дома речь идёт именно о реализации той социальной потребности, которая жизненно необходима огромному числу граждан. Мы наблюдаем концептуальный переход от либерально-монетаристских методик к социально-консервативным».
«Раздача социальных прав есть прямое и непосредственное движение к строительству социального государства, которое заявлено в Основном законе России, - заявил он. - Движение в эту сторону будет сокращать дистанцию между народом и властью, будет сплачивать наше общество».
Сплочённое большинство, пояснил философ, это и есть настоящее гражданское общество. «У нас гражданским обществом считается узкая прослойка политиканов, которая узурпировала межеумочное место между властью и народом и пытается получать свой гешефт на посреднических услугах. Это необходимо учесть при подготовке закона о Гражданском обществе, о необходимости которого уже давно говорят представители российского политического класса», - заметил он.
«Политические права при всей важности нужны достаточно узкой прослойке, - заявил философ. – Подавляющему большинству населения важны в первую очередь социальные и экономические права: право на хорошее медицинское обслуживание, право на качественное образование, на отдых, на качественную инфраструктуру».
Либералы подменяют социальные права политическими, под шумок о свободе слова у нас проходят то монетизация льгот, то оптимизация медицины, то коммерциализация образования – всё это, поясняет эксперт, и есть урезания наших с вами социальных прав.
«В противоположность либералам за социальные права выступают именно российские консерваторы, - подчеркнул Александр Щипков, – в то время как обычно в мире это сфера леволиберальных политиков. То, что делает Владимир Путин в течение последних лет, разворот в сторону социальных прав – это и есть консервативный подход к социальной проблематике. Мы с вами являемся свидетелями формирования русского социального консерватизма».
Как убеждён философ, в этом и заключается демократия большинства, полноценная нормальная демократия, а не её симулякры.
Главный вопрос избирательной кампании в Госдуму, по мнению эксперта, заключается в том, какой из политических сил, как парламентских, так и непарламентских, удастся «оседлать» социал-консервативный путинский поворот. «О социальной справедливости будут говорить все партии без исключения, - предупреждает он, - риторика будет очень похожей. Но избирателям стоит голосовать за того, кто сможет показать механизм реализации этой путинской политики, отразить это в своей программе и ясно сформулировать в предвыборных тезисах и лозунгах».
Александр Щипков считает, что перед партиями стоят две главные задачи: «Первая - описать русский социальный консерватизм: как мировоззрение, так и методику его реализации. Вторая задача – перехватить инициативу у малого гражданского общества, которое имеет значительный властный ресурс».
Задачи эти непростые, тем более что времени до голосования в сентябре осталось совсем немного, но та политическая сила, которая справится с этими задачами, получит поддержку миллионов россиян, заключил Александр Щипков.
На наших глазах постепенно формируется русский социальный консерватизм, идёт процесс социализации российского государства, причём парадоксальным образом защитой социальных прав занимаются консерваторы, а не лево-либералы, заявил советник спикера Госдумы, политический философ, первый зампред синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Александр Щипков.
«Сегодня мы находимся в начале очень интересного пути, - заявил эксперт. – В начале перехода от прямой раздачи денег малоимущим, чему была посвящена львиная часть Послания Президента России Федеральному Собранию, к раздаче социальных потребностей и прав. В поручении Путина газифицировать частные дома речь идёт именно о реализации той социальной потребности, которая жизненно необходима огромному числу граждан. Мы наблюдаем концептуальный переход от либерально-монетаристских методик к социально-консервативным».
«Раздача социальных прав есть прямое и непосредственное движение к строительству социального государства, которое заявлено в Основном законе России, - заявил он. - Движение в эту сторону будет сокращать дистанцию между народом и властью, будет сплачивать наше общество».
Сплочённое большинство, пояснил философ, это и есть настоящее гражданское общество. «У нас гражданским обществом считается узкая прослойка политиканов, которая узурпировала межеумочное место между властью и народом и пытается получать свой гешефт на посреднических услугах. Это необходимо учесть при подготовке закона о Гражданском обществе, о необходимости которого уже давно говорят представители российского политического класса», - заметил он.
«Политические права при всей важности нужны достаточно узкой прослойке, - заявил философ. – Подавляющему большинству населения важны в первую очередь социальные и экономические права: право на хорошее медицинское обслуживание, право на качественное образование, на отдых, на качественную инфраструктуру».
Либералы подменяют социальные права политическими, под шумок о свободе слова у нас проходят то монетизация льгот, то оптимизация медицины, то коммерциализация образования – всё это, поясняет эксперт, и есть урезания наших с вами социальных прав.
«В противоположность либералам за социальные права выступают именно российские консерваторы, - подчеркнул Александр Щипков, – в то время как обычно в мире это сфера леволиберальных политиков. То, что делает Владимир Путин в течение последних лет, разворот в сторону социальных прав – это и есть консервативный подход к социальной проблематике. Мы с вами являемся свидетелями формирования русского социального консерватизма».
Как убеждён философ, в этом и заключается демократия большинства, полноценная нормальная демократия, а не её симулякры.
Главный вопрос избирательной кампании в Госдуму, по мнению эксперта, заключается в том, какой из политических сил, как парламентских, так и непарламентских, удастся «оседлать» социал-консервативный путинский поворот. «О социальной справедливости будут говорить все партии без исключения, - предупреждает он, - риторика будет очень похожей. Но избирателям стоит голосовать за того, кто сможет показать механизм реализации этой путинской политики, отразить это в своей программе и ясно сформулировать в предвыборных тезисах и лозунгах».
Александр Щипков считает, что перед партиями стоят две главные задачи: «Первая - описать русский социальный консерватизм: как мировоззрение, так и методику его реализации. Вторая задача – перехватить инициативу у малого гражданского общества, которое имеет значительный властный ресурс».
Задачи эти непростые, тем более что времени до голосования в сентябре осталось совсем немного, но та политическая сила, которая справится с этими задачами, получит поддержку миллионов россиян, заключил Александр Щипков.
Владимир Путин строит русский социальный консерватизм
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/TPWAoIENRjE
Александр Щипков о том, как на наших глазах формируется русский социальный консерватизм.
"Демократия зиждется на правах человека, личности. Главный вопрос в том, что считать правами человека. Нас постоянно убеждают в том, что наши главные права - политические: свобода слова, право избирать, быть избранными и так далее. Но существует целый пласт так называемых социальных прав, и у нас под звон и рокот разговоров о политических правах социальные права уходят на второй план. Мы почти о них не говорим, чиновники стараются как бы забыть и отодвинуть их. Само понятие социальных прав практически никак не артикулируется.
Политические права - вещь важная, но они нужны достаточно узкой прослойке политического класса. Подавляющему большинству населения важны именно социальные права: право на хорошее медицинское обслуживание, право на качественное образование, на отдых, на качественную инфраструктуру.
Либералы любят подменять социальные права политическими. При разговорах о политических правах они потихонечку урезают социальные. То у нас проходит монетизация льгот, то оптимизация медицины, то коммерциализация образования - всё это и есть урезания наших с вами социальных прав.
В противоположность либералам сегодняшние российские консерваторы выступают за социальные права. Обычно в мире социальные права - это сфера интересов политиков левого толка. В России сегодня возникла парадоксальная ситуация, когда защитой социальных прав занимаются консерваторы, а не либералы.
То, что делает Путин в течение последних лет - этот разворот в сторону социальных прав - это и есть консервативный подход к социальной проблематике. Мы с вами являемся свидетелями формирования русского социального консерватизма. Путин работает именно в этом створе.
Путин упорно разворачивает государство в сторону к народу. Идёт процесс социализации российского государства. Это явный левый поворот. Россия сегодня плавно и как бы незаметно движется к демократии большинства, то есть к полноценной нормальной демократии, а не к её симулякрам".
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/TPWAoIENRjE
Александр Щипков о том, как на наших глазах формируется русский социальный консерватизм.
"Демократия зиждется на правах человека, личности. Главный вопрос в том, что считать правами человека. Нас постоянно убеждают в том, что наши главные права - политические: свобода слова, право избирать, быть избранными и так далее. Но существует целый пласт так называемых социальных прав, и у нас под звон и рокот разговоров о политических правах социальные права уходят на второй план. Мы почти о них не говорим, чиновники стараются как бы забыть и отодвинуть их. Само понятие социальных прав практически никак не артикулируется.
Политические права - вещь важная, но они нужны достаточно узкой прослойке политического класса. Подавляющему большинству населения важны именно социальные права: право на хорошее медицинское обслуживание, право на качественное образование, на отдых, на качественную инфраструктуру.
Либералы любят подменять социальные права политическими. При разговорах о политических правах они потихонечку урезают социальные. То у нас проходит монетизация льгот, то оптимизация медицины, то коммерциализация образования - всё это и есть урезания наших с вами социальных прав.
В противоположность либералам сегодняшние российские консерваторы выступают за социальные права. Обычно в мире социальные права - это сфера интересов политиков левого толка. В России сегодня возникла парадоксальная ситуация, когда защитой социальных прав занимаются консерваторы, а не либералы.
То, что делает Путин в течение последних лет - этот разворот в сторону социальных прав - это и есть консервативный подход к социальной проблематике. Мы с вами являемся свидетелями формирования русского социального консерватизма. Путин работает именно в этом створе.
Путин упорно разворачивает государство в сторону к народу. Идёт процесс социализации российского государства. Это явный левый поворот. Россия сегодня плавно и как бы незаметно движется к демократии большинства, то есть к полноценной нормальной демократии, а не к её симулякрам".
YouTube
Владимир Путин строит русский социальный консерватизм
Александр Щипков о том, как на наших глазах формируется русский социальный консерватизм.
"Демократия зиждется на правах человека, личности. Главный вопрос в том, что считать правами человека. Нас постоянно убеждают в том, что наши главные права - политические:…
"Демократия зиждется на правах человека, личности. Главный вопрос в том, что считать правами человека. Нас постоянно убеждают в том, что наши главные права - политические:…
Новая социальная политика: от раздачи денег малоимущим к раздаче социальных потребностей
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/A1uB3E2G_es
Александр Щипков отмечает важность перехода в социальной политике, когда точечная раздача денег сменяется раздачей социальных прав на примере решения Владимира Путина обеспечить бесплатную газификацию.
"Путин сегодня раздаёт деньги - точечно, нуждающимся людям. Сегодня мы находимся в начале очень интересного пути - перехода от примитивной раздачи денег к раздаче социальных прав, потребностей. Требование Тезис Путина о необходимости газифицировать частный сектор принципиально отличается от тезисов помощи малоимущим, потому что в этом пункте речь идёт о том, что гражданам нужно дать не деньги, а реализовать ту социальную потребность, которая ему жизненно необходима.
Действительно жить в домах с печным отоплением очень сложно. Я сам 20 лет прожил в доме, где не было ни газа, ни горячей воды, еду готовили на керосинках - я прекрасно помню, что это была за жизнь.
Раздача социальных прав есть прямое и непосредственное движение к строительству социального государства, которое заявлено в основном законе России. Движение в эту сторону будет сокращать дистанцию между народом и властью и будет сплачивать наше общество. А сплочённое общество - это и есть настоящее гражданское общество. В то время как у нас таким считается узкая прослойка политиканов, которая узурпировала межеумочное место между властью и народом и пытается получать свой гешефт на посреднических услугах.
Обратите внимание, Путин обращается, как правило, поверх голов, напрямую к народу. В этом его сила, гарантия успеха его деятельности. Часто говорят, что Путин фартовый, у него всё получается. У него получается только по одной причине - потому что он опирается напрямую на народ".
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/A1uB3E2G_es
Александр Щипков отмечает важность перехода в социальной политике, когда точечная раздача денег сменяется раздачей социальных прав на примере решения Владимира Путина обеспечить бесплатную газификацию.
"Путин сегодня раздаёт деньги - точечно, нуждающимся людям. Сегодня мы находимся в начале очень интересного пути - перехода от примитивной раздачи денег к раздаче социальных прав, потребностей. Требование Тезис Путина о необходимости газифицировать частный сектор принципиально отличается от тезисов помощи малоимущим, потому что в этом пункте речь идёт о том, что гражданам нужно дать не деньги, а реализовать ту социальную потребность, которая ему жизненно необходима.
Действительно жить в домах с печным отоплением очень сложно. Я сам 20 лет прожил в доме, где не было ни газа, ни горячей воды, еду готовили на керосинках - я прекрасно помню, что это была за жизнь.
Раздача социальных прав есть прямое и непосредственное движение к строительству социального государства, которое заявлено в основном законе России. Движение в эту сторону будет сокращать дистанцию между народом и властью и будет сплачивать наше общество. А сплочённое общество - это и есть настоящее гражданское общество. В то время как у нас таким считается узкая прослойка политиканов, которая узурпировала межеумочное место между властью и народом и пытается получать свой гешефт на посреднических услугах.
Обратите внимание, Путин обращается, как правило, поверх голов, напрямую к народу. В этом его сила, гарантия успеха его деятельности. Часто говорят, что Путин фартовый, у него всё получается. У него получается только по одной причине - потому что он опирается напрямую на народ".
YouTube
Новая социальная политика: от раздачи денег малоимущим к раздаче социальных потребностей
Александр Щипков отмечает важность перехода в социальной политике, когда точечная раздача денег сменяется раздачей социальных прав на примере решения Владимира Путина обеспечить бесплатную газификацию.
"Путин сегодня раздаёт деньги - точечно, нуждающимся…
"Путин сегодня раздаёт деньги - точечно, нуждающимся…
Кто «оседлает» лево-консервативный поворот – тот пройдёт в Госдуму
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/2vw1byK9Jdo
Александр Щипков о том, какие главные задачи стоят перед партиями на выборах в Госдуму-2021.
"У нас на носу выборы в Госдуму, которые состоятся в сентябре. Нашим западным партнёрам не удалось сорвать эти выборы, дискредитировать. Попытки такие делались лето-осень 2020 года, и даже в декабре-январе мы размышляли, что у них получится. Не получилось, как видим, ничего: выборы состоятся и пройдут нормально.
Теперь нам нужно сосредоточиться на содержательной стороне выборов. Главный вопрос избирательной кампании - кому удастся "оседлать" лево-консервативный путинский поворот. О социальной справедливости будут говорить все партии без исключения, риторика будет очень похожей. Но нам, как избирателям, нужно разобраться, за кого же голосовать. Голосовать надо за того, кто сможет реализовать эту путинскую политику. Но реализовать не на словах, а кто сможет сказать нам, какие механизмы будут использованы для реализации лево-консервативного поворота. Таким образом, перед партиями - парламентскими и непарламентскими - стоят две главные задачи. Первая - это описать русский социальный консерватизм. У каждой партии есть программа, в которой описывается мировоззрение партии, а с другой стороны - описание методики работы, как они собираются реализовывать его. Описать - это задач непростая, тем более что времени осталось немного, 2,5 месяца.
Вторая задача, не менее сложная - перехватить инициативу у малого гражданского общества, которое вообще, может быть, не участвует в выборах, но которое имеет значительный властный ресурс. Та политическая сила, которая справится с этими задачами, получит поддержку миллионов россиян".
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/2vw1byK9Jdo
Александр Щипков о том, какие главные задачи стоят перед партиями на выборах в Госдуму-2021.
"У нас на носу выборы в Госдуму, которые состоятся в сентябре. Нашим западным партнёрам не удалось сорвать эти выборы, дискредитировать. Попытки такие делались лето-осень 2020 года, и даже в декабре-январе мы размышляли, что у них получится. Не получилось, как видим, ничего: выборы состоятся и пройдут нормально.
Теперь нам нужно сосредоточиться на содержательной стороне выборов. Главный вопрос избирательной кампании - кому удастся "оседлать" лево-консервативный путинский поворот. О социальной справедливости будут говорить все партии без исключения, риторика будет очень похожей. Но нам, как избирателям, нужно разобраться, за кого же голосовать. Голосовать надо за того, кто сможет реализовать эту путинскую политику. Но реализовать не на словах, а кто сможет сказать нам, какие механизмы будут использованы для реализации лево-консервативного поворота. Таким образом, перед партиями - парламентскими и непарламентскими - стоят две главные задачи. Первая - это описать русский социальный консерватизм. У каждой партии есть программа, в которой описывается мировоззрение партии, а с другой стороны - описание методики работы, как они собираются реализовывать его. Описать - это задач непростая, тем более что времени осталось немного, 2,5 месяца.
Вторая задача, не менее сложная - перехватить инициативу у малого гражданского общества, которое вообще, может быть, не участвует в выборах, но которое имеет значительный властный ресурс. Та политическая сила, которая справится с этими задачами, получит поддержку миллионов россиян".
YouTube
Кто «оседлает» лево-консервативный поворот – тот пройдёт в Госдуму
Александр Щипков о том, какие главные задачи стоят перед партиями на выборах в Госдуму-2021.
"У нас на носу выборы в Госдуму, которые состоятся в сентябре. Нашим западным партнёрам не удалось сорвать эти выборы, дискредитировать. Попытки такие делались лето…
"У нас на носу выборы в Госдуму, которые состоятся в сентябре. Нашим западным партнёрам не удалось сорвать эти выборы, дискредитировать. Попытки такие делались лето…
Как вакцинация стала в России политической проблемой
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/_B0--rXWwjU
Александр Щипков о том, как вакцинация из типичной медицинской процедуры превратилась в политическую проблему.
"Что такое прививка? Прививка - это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш... И вот вдруг проблема вакцинации приобрела в России политическое звучание. Что происходит? Почему вакцинация приобрела политический оттенок. Да, я думаю, что нет абсолютно совершенной вакцины, возможны какие-то негативные последствия, как пишут, правда, не в медицинских, а в политических изданиях. Но вообще-то и коронавирус сам по себе несёт, мягко говоря, издержки, могут быть последствия вплоть до летальных. Если человек плохо переносит вакцину, это не значит, что он легко перенесёт болезнь. Мы стоим перед выбором. Выбор очень простой: либо мы соглашаемся на то, чтобы переболеть, либо соглашаемся на вакцинацию. Третьего пути не будет. Понятно, что так или иначе переболеют все. Пандемия касается всех. Это чистая арифметика, а не идеология. Вот почему именно математики, а не врачи, биологи, просчитывают волны эпидемии.
Вопросы с пандемией стоят очень остро. В 1941 году ополченцам выдавали одну винтовку на шестерых. Иммунное состояние человека - это его винтовка. Сегодня в России соотношение привитых и переболевших к не привитым и не переболевшим примерно 1 к 6. В США такое соотношение 1 к 3. То есть они сегодня опережают нас по своей "обороноспособности" ровно в два раза. В странах НАТО вакцинация идёт системно: в Германии прививают в обязательном порядке, никого не спрашивают.
В России очень многие отказываются от вакцинации. В принципе, это право человека. Но повторю, меня удивляет, почему отказ от вакцинации приобрёл политическую окраску. Я уверен, что это не случайно".
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/_B0--rXWwjU
Александр Щипков о том, как вакцинация из типичной медицинской процедуры превратилась в политическую проблему.
"Что такое прививка? Прививка - это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш... И вот вдруг проблема вакцинации приобрела в России политическое звучание. Что происходит? Почему вакцинация приобрела политический оттенок. Да, я думаю, что нет абсолютно совершенной вакцины, возможны какие-то негативные последствия, как пишут, правда, не в медицинских, а в политических изданиях. Но вообще-то и коронавирус сам по себе несёт, мягко говоря, издержки, могут быть последствия вплоть до летальных. Если человек плохо переносит вакцину, это не значит, что он легко перенесёт болезнь. Мы стоим перед выбором. Выбор очень простой: либо мы соглашаемся на то, чтобы переболеть, либо соглашаемся на вакцинацию. Третьего пути не будет. Понятно, что так или иначе переболеют все. Пандемия касается всех. Это чистая арифметика, а не идеология. Вот почему именно математики, а не врачи, биологи, просчитывают волны эпидемии.
Вопросы с пандемией стоят очень остро. В 1941 году ополченцам выдавали одну винтовку на шестерых. Иммунное состояние человека - это его винтовка. Сегодня в России соотношение привитых и переболевших к не привитым и не переболевшим примерно 1 к 6. В США такое соотношение 1 к 3. То есть они сегодня опережают нас по своей "обороноспособности" ровно в два раза. В странах НАТО вакцинация идёт системно: в Германии прививают в обязательном порядке, никого не спрашивают.
В России очень многие отказываются от вакцинации. В принципе, это право человека. Но повторю, меня удивляет, почему отказ от вакцинации приобрёл политическую окраску. Я уверен, что это не случайно".
YouTube
Как вакцинация стала в России политической проблемой
Александр Щипков о том, как вакцинация из типичной медицинской процедуры превратилась в политическую проблему.
"Что такое прививка? Прививка - это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш... И вот…
"Что такое прививка? Прививка - это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш... И вот…
Государству нельзя передавать капиталу политический ресурс
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/5CgnpALVWTg
Александр Щипков считает, что государство должно взять на себя всю ответственность за проведение массовой вакцинации и издать специальный закон с перечислением прав и обязанностей граждан.
"Если вакцинация, вообще пандемия стала серьёзной общественной, государственной проблемой, то, на мой взгляд, нужно сделать одну очень простую и очень важную вещь - нужно вслух это признать. Если мы приступаем к массовой вакцинации, нужно издать закон или указ о необходимости массовой вакцинации. Закон предусматривает права и обязанности. Если нас власть обязывает прививаться, накладывает на нас определённые обязательства, даже может наказывать за их неисполнение, штрафовать, то должны соблюдаться и наши права. И эти права должны быть оговорены - письменно, с подписью и печатью, это должен быть официальный документ. И всем этим должно заниматься именно государство.
Что же происходит в настоящее время в России? Произошла чудовищная вещь: наши чиновники делегировали обязанность контролировать процесс вакцинации работодателям, то есть контроль за вакцинацией переложен с плеч государства на плечи частного сектора. Во-первых, это означает, что работодатель может злоупотреблять своими новыми правилами: он может притеснять, не платить заработную плату, и всё это делается в обход трудового законодательства. Таким образом работодатель сегодня получил право работать в обход трудового законодательства. Государственные чиновники перекладывают ответственность вакцинации на плечи работодателей.
Этот капиталист, финансист вдруг неожиданно получает рычаги государственного управления плюс к рычагам финансовым. Это мечта, апофеоз либерализма, когда капитал соединяет в себе и финансовую, и материальную, и политическую власть. Это очень опасная ситуация с политической точки зрения. Если всё так продолжит развиваться в этом направлении, то наступит коллапс государственного управления, система просто развалится, потому что финансисты и капиталисты заинтересованы по определению только в обогащении. Таким действием мы подрываем законодательную базу, разжигаем социальную рознь, раскаляем и так непростые отношения между работодателем и наёмным работником, и вводим прямую трудовую дискриминацию - вещь совершенно недопустимую. Пандемию мы победим, а последствия таких управленческих решений могут долго отзываться. Нельзя запрещать работать, кормить семью - это недопустимые вещи. И никакие оправдания пандемией здесь не уместны".
YouTube-канал Александра Щипкова: https://youtu.be/5CgnpALVWTg
Александр Щипков считает, что государство должно взять на себя всю ответственность за проведение массовой вакцинации и издать специальный закон с перечислением прав и обязанностей граждан.
"Если вакцинация, вообще пандемия стала серьёзной общественной, государственной проблемой, то, на мой взгляд, нужно сделать одну очень простую и очень важную вещь - нужно вслух это признать. Если мы приступаем к массовой вакцинации, нужно издать закон или указ о необходимости массовой вакцинации. Закон предусматривает права и обязанности. Если нас власть обязывает прививаться, накладывает на нас определённые обязательства, даже может наказывать за их неисполнение, штрафовать, то должны соблюдаться и наши права. И эти права должны быть оговорены - письменно, с подписью и печатью, это должен быть официальный документ. И всем этим должно заниматься именно государство.
Что же происходит в настоящее время в России? Произошла чудовищная вещь: наши чиновники делегировали обязанность контролировать процесс вакцинации работодателям, то есть контроль за вакцинацией переложен с плеч государства на плечи частного сектора. Во-первых, это означает, что работодатель может злоупотреблять своими новыми правилами: он может притеснять, не платить заработную плату, и всё это делается в обход трудового законодательства. Таким образом работодатель сегодня получил право работать в обход трудового законодательства. Государственные чиновники перекладывают ответственность вакцинации на плечи работодателей.
Этот капиталист, финансист вдруг неожиданно получает рычаги государственного управления плюс к рычагам финансовым. Это мечта, апофеоз либерализма, когда капитал соединяет в себе и финансовую, и материальную, и политическую власть. Это очень опасная ситуация с политической точки зрения. Если всё так продолжит развиваться в этом направлении, то наступит коллапс государственного управления, система просто развалится, потому что финансисты и капиталисты заинтересованы по определению только в обогащении. Таким действием мы подрываем законодательную базу, разжигаем социальную рознь, раскаляем и так непростые отношения между работодателем и наёмным работником, и вводим прямую трудовую дискриминацию - вещь совершенно недопустимую. Пандемию мы победим, а последствия таких управленческих решений могут долго отзываться. Нельзя запрещать работать, кормить семью - это недопустимые вещи. И никакие оправдания пандемией здесь не уместны".
YouTube
Государству нельзя передавать капиталу политический ресурс
Александр Щипков считает, что государство должно взять на себя всю ответственность за проведение массовой вакцинации и издать специальный закон с перечислением прав и обязанностей граждан.
"Если вакцинация, вообще пандемия стала серьёзной общественной, государственной…
"Если вакцинация, вообще пандемия стала серьёзной общественной, государственной…
Бог и Конституция. Комментарий Александра Щипкова
МОСКВА, 4 июл - РИА Новости. (Скрыльников Павел). В январе 2020 года президент России Владимир Путин выступил с идеей внесения изменений в Основной закон для дальнейшего развития России как правового социального государства. Впервые в истории России в конституцию было внесено упоминание Бога: "Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство". После того как 77,92% проголосовавших на общероссийском голосовании о поправках граждан (почти 58 миллионов россиян) поддержали их, они вступили в силу. Это произошло год назад - 4 июля 2020 года.
СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
Упоминание о Боге в основном законе стало стратегическим по своему значению, эффект будет действовать десятилетиями, уверен декан социально-гуманитарного факультета Российского православного университета святого Иоанна Богослова (РПУ), зампред Всемирного русского народного собора (ВРНС), доктор политических наук Александр Щипков.
"В устойчивом обществе историческая, традиционная религия, которую исповедует большинство народа, и гражданская религия не противоречат друг другу и либо совпадают, либо гражданская религия является частью традиционной религии народа. А в неустойчивых обществах они разводятся: так было у нас, историческая и гражданская религия существовали сами по себе. Благодаря введению в конституцию России упоминания имени Божьего произошло это совмещение, и мы встали на путь преодоления разрыва между историческими религиями и гражданской религией. Теперь среди национальных ценностей, которые являются принадлежностью гражданской религии - общенациональных ценностей - упоминается вера, упоминается Бог, то есть происходит совмещение", - сказал он РИА Новости.
По словам Щипкова, оказался подорван стереотип, что публичные мнения обязаны формулироваться исключительно в рамках секуляризма. "Все советские конституции ельцинская конституция 1993 года стояли на позициях того, что секуляризм - это некая универсальная идеология, и, таким образом, искусственно маргинализировали религиозное, маргинализировали религию. …Теперь, согласно Конституции, секуляризм - одна из возможных идеологий наряду со всеми другими, а не универсальная идеология", - заключил зампред ВРНС.
МОСКВА, 4 июл - РИА Новости. (Скрыльников Павел). В январе 2020 года президент России Владимир Путин выступил с идеей внесения изменений в Основной закон для дальнейшего развития России как правового социального государства. Впервые в истории России в конституцию было внесено упоминание Бога: "Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство". После того как 77,92% проголосовавших на общероссийском голосовании о поправках граждан (почти 58 миллионов россиян) поддержали их, они вступили в силу. Это произошло год назад - 4 июля 2020 года.
СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
Упоминание о Боге в основном законе стало стратегическим по своему значению, эффект будет действовать десятилетиями, уверен декан социально-гуманитарного факультета Российского православного университета святого Иоанна Богослова (РПУ), зампред Всемирного русского народного собора (ВРНС), доктор политических наук Александр Щипков.
"В устойчивом обществе историческая, традиционная религия, которую исповедует большинство народа, и гражданская религия не противоречат друг другу и либо совпадают, либо гражданская религия является частью традиционной религии народа. А в неустойчивых обществах они разводятся: так было у нас, историческая и гражданская религия существовали сами по себе. Благодаря введению в конституцию России упоминания имени Божьего произошло это совмещение, и мы встали на путь преодоления разрыва между историческими религиями и гражданской религией. Теперь среди национальных ценностей, которые являются принадлежностью гражданской религии - общенациональных ценностей - упоминается вера, упоминается Бог, то есть происходит совмещение", - сказал он РИА Новости.
По словам Щипкова, оказался подорван стереотип, что публичные мнения обязаны формулироваться исключительно в рамках секуляризма. "Все советские конституции ельцинская конституция 1993 года стояли на позициях того, что секуляризм - это некая универсальная идеология, и, таким образом, искусственно маргинализировали религиозное, маргинализировали религию. …Теперь, согласно Конституции, секуляризм - одна из возможных идеологий наряду со всеми другими, а не универсальная идеология", - заключил зампред ВРНС.
Щипков: Государство не должно отдавать контроль за вакцинацией на откуп работодателя
Во время пандемии идёт реальная война, а иммунное состояние человека – это его винтовка
МОСКВА, 7 июля 2021, Институт РУССТРАТ. Советник спикера Госдумы, политический философ, первый зампред синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Александр Щипков видит в нежелании части граждан делать прививку от коронавируса сложный комплекс социальных, политических и даже религиозно-исторических проблем.
«Казалось бы, прививка – это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш…, - отметил Щипков, - но на наших глазах вакцинация из типичной медицинской процедуры превратилась в комплекс проблем, даже в политический фактор».
Эксперт призывает честно признать, что во время пандемии идёт реальная война, а значит власти нужно как-то обезопасить население: «Иммунное состояние человека – это, образно говоря, его винтовка. Сегодня в России соотношение привитых и переболевших к не привитым и не переболевшим примерно 1 к 6. В США такое соотношение 1 к 3. Российская власть ломает голову, что делать. Мы стоим перед простым выбором: либо мы соглашаемся на то, чтобы переболеть, либо соглашаемся на вакцинацию. Третьего пути не будет. Пандемия касается всех».
Противники вакцинации привычно пеняют на права человека, с чем трудно не согласиться. «Да, делать прививку или нет – это право человека, - соглашается философ, - но обратите внимание, как массово и системно проходит вакцинация в странах НАТО, считающихся эталоном демократии: в той же Германии прививают в обязательном порядке, никого не спрашивают».
На взгляд Александра Щипкова, здесь гораздо важнее другой аспект – это ответственность государства за проведение массовой вакцинации, которое должно выражаться в форме специального закона с перечислением прав и обязанностей граждан.
«Если вакцинация стала серьёзной общественной, государственной проблемой, - заявил эксперт, - то, на мой взгляд, нужно вслух это признать. Если мы приступаем к массовой вакцинации, нужно издать закон или указ о необходимости массовой вакцинации».
«Если нас власть обязывает прививаться, накладывает на нас определённые обязательства, даже может наказывать за их неисполнение, штрафовать, - пояснил он, - то это должен быть официальный документ на государственном уровне».
Однако, отмечает Щипков, этого не произошло – чиновники делегировали обязанность контролировать процесс вакцинации работодателям, то есть контроль за вакцинацией переложен с плеч государства на плечи частного сектора. «Работодатель вдруг неожиданно получает политические рычаги государственного управления плюс к рычагам финансовым. Это — апофеоз либерализма, когда капитал соединяет в себе и финансовую, и материальную, и политическую власть», - заявил эксперт.
Александр Щипков считает это очень опасной с политической точки зрения ситуацией: «Если всё так продолжит развиваться в этом направлении, то наступит коллапс государственного управления, система просто развалится, потому что работодатель заинтересован в первую очередь в обогащении. Таким действием мы подрываем законодательную базу, разжигаем социальную рознь, раскаляем и так непростые отношения между работодателем и наёмным работником, и вводим прямую трудовую дискриминацию - вещь совершенно недопустимую. Пандемию мы победим, а последствия таких управленческих решений могут долго отзываться».
Источник: https://russtrat.ru/news/7-iyulya-2021-1306-4945
Во время пандемии идёт реальная война, а иммунное состояние человека – это его винтовка
МОСКВА, 7 июля 2021, Институт РУССТРАТ. Советник спикера Госдумы, политический философ, первый зампред синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Александр Щипков видит в нежелании части граждан делать прививку от коронавируса сложный комплекс социальных, политических и даже религиозно-исторических проблем.
«Казалось бы, прививка – это обычная медицинская процедура. Все мы прививались неоднократно с самого детства: оспа, корь, коклюш…, - отметил Щипков, - но на наших глазах вакцинация из типичной медицинской процедуры превратилась в комплекс проблем, даже в политический фактор».
Эксперт призывает честно признать, что во время пандемии идёт реальная война, а значит власти нужно как-то обезопасить население: «Иммунное состояние человека – это, образно говоря, его винтовка. Сегодня в России соотношение привитых и переболевших к не привитым и не переболевшим примерно 1 к 6. В США такое соотношение 1 к 3. Российская власть ломает голову, что делать. Мы стоим перед простым выбором: либо мы соглашаемся на то, чтобы переболеть, либо соглашаемся на вакцинацию. Третьего пути не будет. Пандемия касается всех».
Противники вакцинации привычно пеняют на права человека, с чем трудно не согласиться. «Да, делать прививку или нет – это право человека, - соглашается философ, - но обратите внимание, как массово и системно проходит вакцинация в странах НАТО, считающихся эталоном демократии: в той же Германии прививают в обязательном порядке, никого не спрашивают».
На взгляд Александра Щипкова, здесь гораздо важнее другой аспект – это ответственность государства за проведение массовой вакцинации, которое должно выражаться в форме специального закона с перечислением прав и обязанностей граждан.
«Если вакцинация стала серьёзной общественной, государственной проблемой, - заявил эксперт, - то, на мой взгляд, нужно вслух это признать. Если мы приступаем к массовой вакцинации, нужно издать закон или указ о необходимости массовой вакцинации».
«Если нас власть обязывает прививаться, накладывает на нас определённые обязательства, даже может наказывать за их неисполнение, штрафовать, - пояснил он, - то это должен быть официальный документ на государственном уровне».
Однако, отмечает Щипков, этого не произошло – чиновники делегировали обязанность контролировать процесс вакцинации работодателям, то есть контроль за вакцинацией переложен с плеч государства на плечи частного сектора. «Работодатель вдруг неожиданно получает политические рычаги государственного управления плюс к рычагам финансовым. Это — апофеоз либерализма, когда капитал соединяет в себе и финансовую, и материальную, и политическую власть», - заявил эксперт.
Александр Щипков считает это очень опасной с политической точки зрения ситуацией: «Если всё так продолжит развиваться в этом направлении, то наступит коллапс государственного управления, система просто развалится, потому что работодатель заинтересован в первую очередь в обогащении. Таким действием мы подрываем законодательную базу, разжигаем социальную рознь, раскаляем и так непростые отношения между работодателем и наёмным работником, и вводим прямую трудовую дискриминацию - вещь совершенно недопустимую. Пандемию мы победим, а последствия таких управленческих решений могут долго отзываться».
Источник: https://russtrat.ru/news/7-iyulya-2021-1306-4945
Институт международных политических и экономических стратегий
Щипков: Государство не должно отдавать контроль за вакцинацией на
Во время пандемии идёт реальная война, а иммунное состояние человека – это его винтовка
Свобода не для всех, а только для себя — это уже не свобода, а привилегия. Именно так понимала свободу интеллигенция. Права и свободы, а вернее привилегии, которых они требовали от власти, были, по сути, аналогом законов о вольности дворянства.
Допустим, у меньшей части интеллигенции после 1991 года появилось право печататься и говорить с телеэкрана. А в чём же тогда свобода остальных — свобода большинства, которое не издают и не пускают на телевидение? Это интеллигенцию отнюдь не волновало.
Вот историческая аналогия, проясняющая дело.
Сюжет первый. После выхода указа о вольности дворянства крестьяне решили, что теперь должен быть указ о вольности крестьянства. Ходили слухи о том, что в южных губерниях уже дают вольную и дарят землю. Но время шло, указа всё не было. Крестьяне стали бунтовать, примкнули к казацкому восстанию Пугачёва. И заплатили за это жизнью.
Сюжет второй. После негласного указа о вольности интеллигенции в перестройку народ решил, что будет и указ о вольности народа. Поверил в перестройку, поддержал новую власть — Б. Ельцина и его команду, признал переворот 1991 года. Но на место ЦК пришла либеральная номенклатура, которая присвоила собственность КПСС и уничтожила индустрию. Протесты были подавлены войсками в 1993 году, а сами волнения объявлены сговором коммунистов и нацистов.
Интеллигенция в 1993 году шумно поддержала власть, написав знаменитое позорное «Письмо сорока двух» с пламенным призывом «Господин президент, раздавите гадину!» (Б. Ахмадулина, Д. Гранин, А. Дементьев, В. Астафьев, Д. Лихачёв, Б. Окуджава, Р. Рождественский и др.). Делиться свободой интеллигенция не захотела.
Допустим, у меньшей части интеллигенции после 1991 года появилось право печататься и говорить с телеэкрана. А в чём же тогда свобода остальных — свобода большинства, которое не издают и не пускают на телевидение? Это интеллигенцию отнюдь не волновало.
Вот историческая аналогия, проясняющая дело.
Сюжет первый. После выхода указа о вольности дворянства крестьяне решили, что теперь должен быть указ о вольности крестьянства. Ходили слухи о том, что в южных губерниях уже дают вольную и дарят землю. Но время шло, указа всё не было. Крестьяне стали бунтовать, примкнули к казацкому восстанию Пугачёва. И заплатили за это жизнью.
Сюжет второй. После негласного указа о вольности интеллигенции в перестройку народ решил, что будет и указ о вольности народа. Поверил в перестройку, поддержал новую власть — Б. Ельцина и его команду, признал переворот 1991 года. Но на место ЦК пришла либеральная номенклатура, которая присвоила собственность КПСС и уничтожила индустрию. Протесты были подавлены войсками в 1993 году, а сами волнения объявлены сговором коммунистов и нацистов.
Интеллигенция в 1993 году шумно поддержала власть, написав знаменитое позорное «Письмо сорока двух» с пламенным призывом «Господин президент, раздавите гадину!» (Б. Ахмадулина, Д. Гранин, А. Дементьев, В. Астафьев, Д. Лихачёв, Б. Окуджава, Р. Рождественский и др.). Делиться свободой интеллигенция не захотела.
Торг с властью есть главная профессия интеллигенции. Она никогда не была оппозицией по-настоящему, но хотела быть при власти и иметь преимущественное право наставлять общество. Например, за право быть критиками власти при власти боролись в советское время шестидесятники и получили своё. Власти в то время понадобились «оппозиционеры». В такие периоды всё происходило в рамках консенсуса: интеллигенция всегда колебалась вместе с генеральной линией. Каждый такой медовый месяц с властью интеллигенция называла «оттепелью», а его прекращение — «заморозками».
Дело в том, что без опоры на власть функция самопровозглашённого общественного наставника невозможна: никто не станет слушать. Именно поэтому интеллигенция втайне очень любит власть. Сия любовь является важным условием её выживания. Это и есть главная тайна интеллигентского сословия.
Впрочем, иногда представители сословия «проговаривались», как это сделал однажды Михаил Гершензон, заявивший после выхода сборника «Вехи»: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех козней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами ещё ограждает нас от ярости народной».
За эту фразу его заклевали. Гершензон вынужден был уйти из либерального «Вестника Европы». Но заклевали именно потому, что Гершензон случайно брякнул правду. Отношения в треугольнике власть — интеллигенция — народ полностью исчерпываются его формулой.
Дело в том, что без опоры на власть функция самопровозглашённого общественного наставника невозможна: никто не станет слушать. Именно поэтому интеллигенция втайне очень любит власть. Сия любовь является важным условием её выживания. Это и есть главная тайна интеллигентского сословия.
Впрочем, иногда представители сословия «проговаривались», как это сделал однажды Михаил Гершензон, заявивший после выхода сборника «Вехи»: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех козней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами ещё ограждает нас от ярости народной».
За эту фразу его заклевали. Гершензон вынужден был уйти из либерального «Вестника Европы». Но заклевали именно потому, что Гершензон случайно брякнул правду. Отношения в треугольнике власть — интеллигенция — народ полностью исчерпываются его формулой.
Смена либеральной парадигмы, парадигмы либерального модерна — вопрос времени. Чтобы изменить людей, надо прежде всего изменить их язык. А первый шаг к изменению — это осознание. Языковое бессознательное, как известно, не попадает в поле рефлексии, но как только это бессознательное осознаётся, сразу же начинаются сдвиги внутри системы. Они накапливаются, и по достижении ими критической массы происходит смена парадигмы.
Либеральный язык уже сегодня воспринимается консервативно-демократическим большинством как нечто специфическое и неестественное, а в ближайшее время будет восприниматься как чужая речь, не способная адекватно структурировать социальную реальность.
Современное общество осознаёт ответственность либерализма за экспансионистскую и милитаристскую политику правящих элит, за навязывание стандартов мультикультурности, политкорректности и одновременно за реабилитацию неонацизма, за двойные стандарты и разрушение социальных и правовых институтов западного общества.
Отсюда возникает устойчивое желание как можно меньше использовать субдискурсы либерального языка, в частности имеющие отношение к финансистам и брюссельской бюрократии. Точно так же когда-то в СССР многие испытывали желание перестать использовать лексику коммунистического новояза и партийного официоза.
Эта смена приведёт к новой форме универсализма и построению общества на основе новых, более коммунитарных принципов. В частности, это означает переход к ответственному обращению с языком как «институтом всех общественных институтов». Это означает выработку не одной, а множества лингвофилософских стратегий. В частности, это означает право бросить лингвистический вызов философии «автономной личности», утвердившейся в рамках либерального языка в качестве единственной идеологии, которая не может быть поставлена под сомнение.
Либеральный язык уже сегодня воспринимается консервативно-демократическим большинством как нечто специфическое и неестественное, а в ближайшее время будет восприниматься как чужая речь, не способная адекватно структурировать социальную реальность.
Современное общество осознаёт ответственность либерализма за экспансионистскую и милитаристскую политику правящих элит, за навязывание стандартов мультикультурности, политкорректности и одновременно за реабилитацию неонацизма, за двойные стандарты и разрушение социальных и правовых институтов западного общества.
Отсюда возникает устойчивое желание как можно меньше использовать субдискурсы либерального языка, в частности имеющие отношение к финансистам и брюссельской бюрократии. Точно так же когда-то в СССР многие испытывали желание перестать использовать лексику коммунистического новояза и партийного официоза.
Эта смена приведёт к новой форме универсализма и построению общества на основе новых, более коммунитарных принципов. В частности, это означает переход к ответственному обращению с языком как «институтом всех общественных институтов». Это означает выработку не одной, а множества лингвофилософских стратегий. В частности, это означает право бросить лингвистический вызов философии «автономной личности», утвердившейся в рамках либерального языка в качестве единственной идеологии, которая не может быть поставлена под сомнение.
Гламур уничтожает современное искусство, он вытравливает содержание и предлагает пустые, никчёмные эксперименты с формой. Тому свидетельство — бесконечные «гаражи» и «винзаводы». Сейчас начался процесс поглощения гламуром русской иконописи. Этим направлением активно интересуются и профессионально занимаются католики.
Есть два типа восприятия культуры: как «возделывание земли» и как «украшение себя». Гламур восходит ко второй из них, которая более характерна для обществ с сильными магическими корнями. «Украшение себя» — это «холодная» культура, она созвучна сегодняшнему трансгуманизму и другим идеологиям позднего модерна. В основе здесь лежит желание воспринимать вещи не такими, каковы они есть, а видеть в обладании ими атрибут иной, лучшей реальности и подтверждение своего статуса, своей полноценности, своего превосходства.
В культуре гламур используется, во-первых, для самоидентификации, по гламурным кодам узнают своих. Получается культура в культуре, секта. Во-вторых, подобно любой страсти и зависимости, гламур служит для заполнения экзистенциальной пустоты, помогает уйти от вопроса: «Зачем я живу?». Гламур, подобно игромании, наркомании, фанатизму, заполняет место истинной веры.
В-третьих, гламур используется для выстраивания моделей статусного потребления. Об этом подробно написано у Жана Бодрийяра в таких работах, как «Политэкономия знака», «Символический обмен и смерть». Гламурное потребление — это игра в означивание.
Главный фокус в том, что гламурный человек потребляет не столько сами вещи, сколько знаки. Он платит не за вещь, а за статус, удостоверяемый наличием у него этой вещи, поэтому она работает как знак. А статус вещи, в свою очередь, удостоверен специальным клеймом, лейблом.
Если для простоты использовать марксистские понятия, можно сказать, что в такой культуре надстройка полностью определяет базис, а сама гламурная жизнь подчинена логике не товарного, а символического обмена, по принципу «символ — деньги — символ», вместо обычного «товар — деньги — товар». Продажей символов занимается тот, кто имеет символическую власть — контроль над умами, возможность навязать свой набор символов. Эта власть обеспечивает символический обмен и им же поддерживается, вырабатывая всё новые символические ресурсы.
Есть два типа восприятия культуры: как «возделывание земли» и как «украшение себя». Гламур восходит ко второй из них, которая более характерна для обществ с сильными магическими корнями. «Украшение себя» — это «холодная» культура, она созвучна сегодняшнему трансгуманизму и другим идеологиям позднего модерна. В основе здесь лежит желание воспринимать вещи не такими, каковы они есть, а видеть в обладании ими атрибут иной, лучшей реальности и подтверждение своего статуса, своей полноценности, своего превосходства.
В культуре гламур используется, во-первых, для самоидентификации, по гламурным кодам узнают своих. Получается культура в культуре, секта. Во-вторых, подобно любой страсти и зависимости, гламур служит для заполнения экзистенциальной пустоты, помогает уйти от вопроса: «Зачем я живу?». Гламур, подобно игромании, наркомании, фанатизму, заполняет место истинной веры.
В-третьих, гламур используется для выстраивания моделей статусного потребления. Об этом подробно написано у Жана Бодрийяра в таких работах, как «Политэкономия знака», «Символический обмен и смерть». Гламурное потребление — это игра в означивание.
Главный фокус в том, что гламурный человек потребляет не столько сами вещи, сколько знаки. Он платит не за вещь, а за статус, удостоверяемый наличием у него этой вещи, поэтому она работает как знак. А статус вещи, в свою очередь, удостоверен специальным клеймом, лейблом.
Если для простоты использовать марксистские понятия, можно сказать, что в такой культуре надстройка полностью определяет базис, а сама гламурная жизнь подчинена логике не товарного, а символического обмена, по принципу «символ — деньги — символ», вместо обычного «товар — деньги — товар». Продажей символов занимается тот, кто имеет символическую власть — контроль над умами, возможность навязать свой набор символов. Эта власть обеспечивает символический обмен и им же поддерживается, вырабатывая всё новые символические ресурсы.
Анонс программы "Щипков" на телеканале "Спас" 11 июля: https://youtu.be/h7l8O1UPX4A
Смерть интеллигенции закономерна. Она не выдержала экзамен ни на интеллектуальную пригодность, ни на нравственную зрелость, ни даже на верность самой себе. В рыночных условиях произошло окончательное расслоение и размежевание интеллигенции.
Бóльшая её часть — нестатусные интеллигенты — была названа новой властью бюджетниками, приравнена к люмпенам и превращена в отбросы общества. В подавляющем большинстве бывшая прослойка советских образованцев направилась по трём направлениям: в эмиграцию, в челноки и в запой. Порвалась цепь времён.
Меньшая часть — статусная интеллигенция — пошла на службу к власти и начала прославлять новый порядок. Ни те ни другие даже не задумались о свободе, о которой они так много рассуждали во время оно.
В условиях диктатуры рынка нет никакой необходимости в существовании этой чудаковатой прослойки, которая вечно спасает мировую культуру и хочет просвещать массы. Зачем она нужна? «Миркульт», «духовка», «культурка» — всё это лежит сегодня запечатанное в аляповатые пластиковые коробочки.
Этот самый «миркульт» — трудноусваиваемая для мозгов постсоветского обывателя пища. А просвещать его, как при старом советском режиме, сегодня некому. Наоборот, образовательный стандарт сокращают, общество оглупляют реформой образования, подгоняют остатки знаний под тесты ЕГЭ. При этом бывшие интеллигенты зачастую искренне аплодируют. Но, несмотря на все прежние и нынешние овации новому режиму, интеллигенции пришлось сойти с исторической сцены.
Новое общество, которое строится сегодня, — это общество сырьевых магнатов, клерков и мойщиков окон. Разумеется, интеллигенции в нём нет места. Культур- и политтехнологи пока ещё нужны — им поручено обслуживать власть, но речь при этом идёт отнюдь не о классе и не о сословии, а о весьма небольшой группе людей, которые знают друг друга по именам и составляют маленькую «секту».
Бóльшая её часть — нестатусные интеллигенты — была названа новой властью бюджетниками, приравнена к люмпенам и превращена в отбросы общества. В подавляющем большинстве бывшая прослойка советских образованцев направилась по трём направлениям: в эмиграцию, в челноки и в запой. Порвалась цепь времён.
Меньшая часть — статусная интеллигенция — пошла на службу к власти и начала прославлять новый порядок. Ни те ни другие даже не задумались о свободе, о которой они так много рассуждали во время оно.
В условиях диктатуры рынка нет никакой необходимости в существовании этой чудаковатой прослойки, которая вечно спасает мировую культуру и хочет просвещать массы. Зачем она нужна? «Миркульт», «духовка», «культурка» — всё это лежит сегодня запечатанное в аляповатые пластиковые коробочки.
Этот самый «миркульт» — трудноусваиваемая для мозгов постсоветского обывателя пища. А просвещать его, как при старом советском режиме, сегодня некому. Наоборот, образовательный стандарт сокращают, общество оглупляют реформой образования, подгоняют остатки знаний под тесты ЕГЭ. При этом бывшие интеллигенты зачастую искренне аплодируют. Но, несмотря на все прежние и нынешние овации новому режиму, интеллигенции пришлось сойти с исторической сцены.
Новое общество, которое строится сегодня, — это общество сырьевых магнатов, клерков и мойщиков окон. Разумеется, интеллигенции в нём нет места. Культур- и политтехнологи пока ещё нужны — им поручено обслуживать власть, но речь при этом идёт отнюдь не о классе и не о сословии, а о весьма небольшой группе людей, которые знают друг друга по именам и составляют маленькую «секту».
Креативный класс — преемники интеллигентов в том, что касается эпигонства и потребительской психологии. Но если интеллигенция осуществляла эту функцию в рамках культурной парадигмы, то креативные реализуют её в товарных фетишах и символах гламурного образа жизни.
Социальное тело интеллигенции стало экспонатом исторической кунсткамеры. Смерть необходимо удостоверить официально. Без этой формальности социальное тело покойного ещё живет, в то время как тело биологическое уже затвердело.
Выводя на улицу рассерженных горожан, они специально нарекли их новой интеллигенцией, то есть людьми с умом, честью и совестью. Ум, по мысли оппозиционных лидеров, заключался в том, что оные горожане жили креативом, например, исполняли обязанности офис-менеджеров и копирайтеров, вкладывая в эти занятия данные им Богом таланты. Ну а совесть и честь — это ещё проще. За совестью и честью надо было приехать в центр Москвы с белой ленточкой на лацкане.
На самом деле интеллигенция не может воскреснуть. Новая интеллигенция невозможна. Да и не нужна. Нужен новый слой. Слой органических интеллектуалов, уважающих национальные ценности, традицию, принципы социальной справедливости и нравственные нормы, включая православную этику. Только такая общность может составить конкуренцию креативному классу, который живёт на информационную ренту и формирует ложное сознание российского большинства.
Социальное тело интеллигенции стало экспонатом исторической кунсткамеры. Смерть необходимо удостоверить официально. Без этой формальности социальное тело покойного ещё живет, в то время как тело биологическое уже затвердело.
Выводя на улицу рассерженных горожан, они специально нарекли их новой интеллигенцией, то есть людьми с умом, честью и совестью. Ум, по мысли оппозиционных лидеров, заключался в том, что оные горожане жили креативом, например, исполняли обязанности офис-менеджеров и копирайтеров, вкладывая в эти занятия данные им Богом таланты. Ну а совесть и честь — это ещё проще. За совестью и честью надо было приехать в центр Москвы с белой ленточкой на лацкане.
На самом деле интеллигенция не может воскреснуть. Новая интеллигенция невозможна. Да и не нужна. Нужен новый слой. Слой органических интеллектуалов, уважающих национальные ценности, традицию, принципы социальной справедливости и нравственные нормы, включая православную этику. Только такая общность может составить конкуренцию креативному классу, который живёт на информационную ренту и формирует ложное сознание российского большинства.