Товарищ написал размышление на тему идентичности, в первую очередь национальной. Это не новость какая-то, но для многих может быть чем-то новым: национальная принадлежность это не что-то врожденное и неизменное (как группа крови), а то, что мы определяем сами, или определяют за нас.

В общем, об этом сложном процессе он написал эссе в двух частях. В первую очередь его исследование базируется на изучении дёржанских карелов, проживающих в Тверской губернии.

Вот ссылка на первую часть.
Вот на вторую.

А на фото иллюстрация этой гибкой (множественной?), в общем, неоднозначной национальной идентичности, из чьего-то комментария.

🔥 Кстати, в наше время существует немало людей, которые уже не верят, что дома когда-то топились по-черному (в одноклассниках я когда-то про это что-то публиковала и в комментариях просто бомбеж стоял на тему "вы все врете, историю переписываете"). В бани по-черному ещё со скрипом поверят, а в дома нет.

Особенно сложно верится, что дым при какой топке уходит в том числе и в дверь, которую приходится даже зимой держать открытой, выглядит эта мысль как-то радикально, что ли. А на самом деле с дверью там был хитрый лайфхак (о нем ниже).

Ещё интересно, что современникам уже сложно поверить и в то, что люди не только мылись в печах, но могли там также спать и даже есть. Мотивируется недоверие тем, что "ну в саже же все испачкаются".

Хочу процитировать интересный момент о том, как жили в черной избе, в саже и в дыме, и не парились.

История из жизни деревни Большие Угороды Шимского района на рубеже XIX–XX веков по воспоминаниям Александра Фёдоровича Львова.

💨 "Застал я ещё избы, которые топились “по-чёрному”. По-чёрному топилась изба у Котовых. Зашёл я к ним как-то утром, к Матюшке (Матвею) — мы с ним были ровесники.

В избу войти не мог: на месте открытой двери был вставлен внизу дощатый щит, высотой в треть двери. Это делалось для того, чтобы зимой холодный воздух не проникал в избу. Летом щит не ставили.

Дым из избы выходил в дверь, и смотрелось это будто там пожар.

Матюшка меня увидел и кричит: “Перелезай через заслонку!” Я перелез и задышал дымом — тут же зачихал, из глаз слёзы градом.

А Матюшка со старшим братом Гришкой на полатях под потолком лежат и смеются, глядя на меня: оба черномазые, как негры, только зубы и глаза белые.

Отчихавшись, я стал искать глазами печку, где горят дрова, а оказывается — у них печки нет, а на открытом месте выложена из кирпича площадка, вот там и горят дрова. Стены сложены из необожжённого кирпича (кирпич-сырец), потолок обит кое-как разными кусками железа. Ну, словом: “Кто сел, тот и погонял”, так гласила старинная поговорка про таких людей. Вся деревня с русскими печками, а только у них одних топка “по-чёрному”. Да и топили как попало — ольховыми сырыми палками, которые привозили из Волнышево. Купчих лесов у них не было, а жили по поговорке: “Что усечь, то и в печь”».

В этом году у меня есть шанс приготовить традиционные серые (северные/вологодские/др.) щи, потому как удалось наконец вырастить много капусты (как минимум нижние листья, в красивую дырочку, из которых делают эти щи, уже наросли).

Фишка в том, что эти щи делают:

1. Из квашеной капусты.
2. Листья используются в основном нижние, зелёные. Они очень грубые, в них мало сахаров. Поэтому их в основном дают скоту на корм. Или добавляют в щи.
3. При закваске капусты, каждый слой пересыпается ржаной мукой. Поэтому суп будет гораздо сытнее, чем щи из белой капусты.
4. Бродить нужно дольше, чем белокочанной. Зато, говорят, квашеную серую заготовку можно (или даже нужно) потом морозить, без потери вкусовых качеств.
5. Ещё можно морозить щи уже после готовки. Тоже традиционный метод их сохранения (морозили щи, потом откалывали топором кусок нужного размера, брали в дорогу этот лёд, и просто кидали в котелок: сытная еда готова). Говорят, с такой заморозкой вкус, опять же, становится немного иным, будто бы лучше.