Ещё упомянутый выше немецкий географ-путешественник Адам Олеарий так в середине 17 века писал о еде русских:

"Не привычны они и к нежным кушаньям и лакомствам. Ежедневная пища их состоит из крупы, репы, капусты, огурцов, рыбы свежей или соленой — впрочем, в Москве преобладает грубая соленая рыба, которая иногда, из-за экономии в соли, сильно пахнет; тем не менее, они охотно едят ее".

Интересно, насколько традиционны огурцы, наряду с репой и капустой (которые как-то чаще упоминаются в наше время, как посконная еда русских крестьян).

А может я больше пишу о севере, тут с огурцами было посложнее, потому их и упускаю из вида. На севере действительно из овощей и корнеплодов лучше всего только репа, капуста, свекла, лук росли.

О распространенности огурцов писали многие. В том числе сын Антиохийского патриарха Макария, из города Алеппо.

В 17 веке сын с отцом приезжали в Россию. В первый раз для сбора пожертвований, во второй – десять лет спустя – по приглашению царя для суда над патриархом Никоном.

И они так рассказывали об огурцах, и, кстати, редиске, в Московии:

"На другой день, во вторник 12 июня, патриарх и царица прислали нам свежих огурцов на блюде – вторые новые плоды после редиски – так как никто не ест новых огурцов ранее царя и патриарха.

Нам рассказывали, и мы сами видели, что огородники в великий четверть сеют огуречные семена в гряды и много труда полагают на уход за огурцами, прикрывая их во время холода и открывая при солнце. Один перед другим спешит выгнать раньше свои огурцы и представить их царю первым.
Кто раньше всех представит огурцы, тому Бог покровительствует, так как у этого царя, как было и у его предшественников, есть обычай наделять такого человека большою милостью: ему дается во владение деревня с крестьянами. Так бывает ежегодно.
При этом царь посылает огурцы патриарху, а если у них в это время находится (другой) патриарх, (то и ему), дабы они благословили первые плоды, как назначено в писании. Потом раздает их всем государственным сановникам. Обыкновенно, боярин, принесший плоды, получает щедрый подарок, равно и его люди. Мы подарили им платки, мыло и пр."

Нашла интересное свидетельство, что в случае пожара или на время вымораживания тараканов в избе, крестьяне могли жить в банях. Правда, речь в источнике о послереволюционных временах: 20-х годах ХХ века. Но все же не могли вековые страхи и суеверия людей вдруг взять и уйти, со сменой гос.политики.

Хотя отношение бане, как к нечистому месту, оставалось, но в ней все равно жили. И как-то это соотносилось со страхом перед банником, и прочими опасениями, что в бане нельзя находиться ночью.

Интересно, было ли это распространенной практикой? Действительно, если пожар уничтожил всю деревню, а такое бывало нередко, то где людям жить? А бани, если стояли на отдалении у реки, могли и остаться невредимыми.

"Во время архивных работ в Нижегородской области была выявлена рукопись «Собрание материалов по Горьковской области в 1924—1929 гг. Очерки Д.А. Маркова». Д.А. Марков в 1920-е гг. был деятелем одной из нижегородских краеведческих организаций.

Д.А. Марков, подчеркивая факт, что бани представляют собой древнейшее и простейшее строение, наблюдал их использование в послереволюционное время в качестве «жилья, убежища».

Автор указывал, что в «бытовой повседневности» здесь «бабы мнут лен, стирают белье, в ней живут после пожара, когда морозят тараканов, помещают родильниц и вообще больных, помещают телят, поросят и пр.».

Источник: РУССКАЯ БАНЯ В ОБРЯДОВОЙ ЖИЗНИ: ПО ЭТНОГРАФИЧЕСКИМ МАТЕРИАЛАМ рукописи «О ветлужских банях, печах и о мытье в них» Д.А. Маркова.
(авторы статьи: Е.Ф. Фурсова - Институт археологии и этнографии СО РАН (Новосибирск) и М.В. Васёха - Институт этнологии и антропологии РАН (Москва)"

Помните, на днях писала, что крестьяне, оказывается, жили в банях в случае пожара, или на время вымораживания тараканов? Меня смутило, как они не боялись банника (обдерихи или другого злого банного духа).

А потом я подумала, что наличие злого духа, не повод не жить в помещении. Ведь по разумению крестьян, духи жили в каждой постройке.

В доме жил домовой (который тоже мог придушить хозяина во сне, кстати, если ему что-то не понравится, или просто напакостить сильно); в овине жил овинник, в бане жил банник. А в охотничьих избушках — лесные духи.

Вот эти лесные духи и натолкнули меня на мысль, что люди вполне могли селиться рядом с духами, если приперло и других вариантов попросту нет. Главное было знать слова, которые духа задобрят. Об этом на днях мне попадалась как раз информация в тему: "Знаешь слова, живи в доме рядом с духом, тебя не тронут. А не знаешь, ну не суйся".

С баней тут почему бы не провести параллель (я на параллели не настаиваю, просто это кажется логичным с точки зрения магического мировоззрния).

В лесных избушках охотников тоже обитали «хозяева». Охотник там был всего лишь гостем.

«Прежде чем идти в лесную избу ночевать, надо спросить разрешения у хозяина, хоть бы мысленно. Один мужик остался ночевать в лесной избушке, охотником был, да принес с собой транзисторный приемник. «Слушай, Солозерский леший, я тебе музыку принес». И лег спать. А ночью леший стал его мучить: «Уноси радио или задушу тебя здесь». Так и пришлось ему в середине ночи идти искать другую избу».

«Степан Михайлович рыбачил на озере Варгочном. Ночью вытопил избушку и лег спать. Еще не заснул крепко, как вдруг слышит: каменка рассыпалась на полу. Он подумал: «Вот беда-то! Каменка пала, как я утром ее топить буду?». Утром он встал, огонь зажег. Каменка какая была, такая и есть. А ночью, как наяву, ему почудилось, что каменка развалилась. Степан Михайлович говорит, что это его кто-то пугал. Пугал хозяин. Он говорит, что есть какая-то нечистая сила, но ее никто не видел».

«Везде живут. В лесных-то избушках живет, в лесу. Там, за несколько километров от поселка, там вот. Избушка есть. Охотники. Вот. Зайдут ночевать, а не понравится ему, ведь спят, спят, собаку как выбросит. Во! Дверь как будто бы кто вышиб. А другой знает, значит, слова. Ну ладно. Он запустит, он свои слова проговорит, а он и ходит кругом избушки и стоне. Как ветер. Слова надо. Лесной это».

«Как слов не знаешь, в лес лучше не ходить. Мужик один подошел к избушке, а слов он не знал. (А какие слова?) — «Хозяин да хозяюшка, пустите переночевать да ночь переспать». Ну вот, пришел, а ночью в лисе как зашумело, деревья-то до земли кланялися. Леший это. А из-за печки голос: «Тише-тише, человек здесь». Это хозяюшка. И ребенок плачет. Это у нее ребеночек родился. И стихло все. (А у хозяина семья, жена, дети есть, да?). — Есть и жена, и дети. (А какой хозяин?) — Так разве ж он покажется? Кошкой ли, собакой обернется, зверком каким».

Записи из Плесецкого района Архангельской области

М.В. Рейли. Северные поверья и мифологические рассказы (экспедиционные материалы конца 1970 – 1980-х гг.) // Русский фольклор XXXII. Материалы и исследования. СПб., 2004

Пе‌тух (и фамилию назовут как Пе‌тухов), рýчей, кры‌‌льце, гля‌деть, кидаться, Пе‌тров день, Ме‌горские (хотя от поселка Мегрá по логике должны быть Мегóрские), и т.п.: так говорят в нашей вытегорской деревне, и это кальки ударений из вепсского.

Дело в том, что в вепсском и карельском языке ударения всегда ставятся на первый слог. А учитывая, что в наших местах русские издавна соседствовали с вепсами (которых звали кайванами), то народы нахватались друг от друга разных языковых особенностей и из этого сложился локальный, специфический говор.

Интересно, что ударение тут далеко не всегда в русских словах вот так переходит на первый слог, по вепсскому образцу. И не понятно, почему люди выбрали именно эти. Но вот так сложилось традиционно и исторически. Именно в этих словах. Почему? Кто знает.

Причем, иногда ударение в говоре может смещаться не на первый слог, но вперед. Например, название города Подпорóжье произносят как Подпóрожье, или говорят не магазин, а магáзин. Вероятно (не точно, но возможно) из-за этих же связей с вепсским (или карельским) языком.

Такие перемещения ударений, это все особенности локальных говоров. И в соседних регионах, в разных группах поселений, особенности говоров будут свои. Даже при условии, что везде там русские жили рядом с вепсами. А язык все равно всюду формировался по-своему.

Например, в Подпорожском районе многие говорят не магазин, а магáзин (а в соседнем Вытегорском районе я такое не встречала), но зато в Вытегорском районе могут сказать Подпóрожье, а в Подпорожском я такого не слышала и тут произносят как Подпорóжье. То есть вроде регионы соседние, а говор везде различается.

Наверняка вы могли встречать, что в какой-то местности ударения ставят "не правильно" и это воспринимается как неграмотность. С точки зрения литературного языка да, это не правильно. А вот с точки зрения говора (который все еще жив), это все как раз совершенно правильно и тут надо определиться, как вы вообще относитесь к говору, признаете ли его право на существование.

Если нет, то нет. Но я думаю, это как раз едва ли не самая главная живая традиция, которая пока еще осталась. Часть нашей речи. Причем, оригинальная часть. И ее надо не то чтобы культивировать, но хотя бы не шельмовать.

Также много слов перешло в вытегорский говор из вепсского языка просто, как есть. Вот хороший пример на картинке: все эти слова живые, используются в местной речи.

Вепсское слово "малтать" используют в значении "понимать".

"Мярандать" — реветь (орать). Мярандать может и кошка, и корова, а не только человек.

Бачага это глубокая лужа.

То есть на картинке буквально женщина спрашивает, "ты чего ревешь". Мужчина отвечает "в лужу упал, опомниться не могу".

Кстати, у нас в деревне скажут не упал и не ухнул, а "пал". Такое тоже интересное сокращение.

Таких слов, перешедших из вепсского, много. Мáлтать, рúбуша, мюряндать, áймештаться, кáландать, бóнга, кóрба, габук и так далее. Но об этом надо отдельно писать, потому что тема на самом деле широкая.

*Фото с сайта Вытегорского музея. Это андомские глиняные игрушки