На одном из тг, где перепубликовали мой последний пост из серии "размышлизмов" о преподавании истории России, появился такой комментарий: "К сожалению, в учебниках истории, особенно по истории России, о многих эпизодах, которыми стоит гордиться, просто не упоминается. А ведь они могут оказать большой воспитательный эффект. Возьмите, например, знаменитую "Атаку мертвецов", про неё мало кто знает. Да на Западе подобному эпизоду были бы посвящены книги, сняты роскошные фильмы! И таких эпизодов много. Нужно пересматривать школьную программу, и участие в её создании должны принимать учителя-практики, а не чиновники от образования". Отвечаю на этот комментарий публикацией фрагмента из первой части нашего учебного пособия для 10-11 классов.

"Вечер на Спасе", сегодня. Говорили о том, что нужно делать для преображения России

Поговорили на "Спасе". Смотреть с 1 ч. 11 м.https://vk.com/spastv?z=video-55490878_456486611%2Fed3edb340bc41059a1%2Fpl_wall_-55490878

Содержание нашей коллективной монографии публикую отдельным постом. Авторы этого заслуживают, поверьте

Поступил вопрос: где можно познакомиться с содержанием нашей коллективной монографии "Русская школа в XXI веке. Кн. 2."? Ответ можно будет найти на сайте Объединения православных ученых, но не сразу сейчас, а через некоторое время: https://www.ortsci.ru/

СМУТНОЕ ВРЕМЯ — УРОКИ СВОБОДЫ
Смутное время, наверное, первый исторический опыт обретения нашим народом «свободы» в самом широком смысле этого слова: свободы совести, свободы нравов, политической свободы. В результате наш народ в начале XVII века оказался в ситуации, когда всё можно, «всё дозволено». Ну, к примеру, какое место в тогдашнем российском обществе могло быть выше и недоступнее царского? Ибо царь ведь личность сакральная, помазанник Божий, предводитель богоизбранного православного русского народа, «Нового Израиля», как тогда именовали Россию сами русские жители. Теперь же оказалось, что царем может объявить себя всякий желающий, нужно только решиться на истинно «свободный» поступок: отказаться от собственного имени и с помощью обмана и подлога присвоить себе царское имя и царское звание. И тут же появилась масса «царей»: первый, второй, третий… Но все как один «лже-», «лже-», «лже-»… Зато всё российское общество стало абсолютно свободным в своем политическом выборе, прямо как в детской считалочке: «Кого хочешь выбирай!» И заметались, и «завыбирали». То к одному метнутся, то к другому, то к третьему… Вот уже вся Новгородская земля под шведами, а смоленские земли под поляками. «А нам некогда, мы выбираем». Вот и в Москве уже сидят польско-литовско-швейцарско- и еще каждой европейско-наёмной твари по паре полки, а по всей Руси неистовствует казачья да литовская вольница. «Нет-нет, мы выбираем»… Однако чем дольше и тщательнее выбирали, тем становилось только хуже, хуже, хуже…
Почему так произошло? Почему свобода вызвала на Руси столь тяжкие последствия? Наши предки, оказавшиеся тогда, в начале XVII века, один на один перед подобными вопросами, нашли свои ответы. И основной из них был, в общем-то, очевиден: главная беда состояла как раз во вседозволенности, в неограниченности свободы. В результате, свобода совести обернулась бессовестностью, свобода нравов оказалась безнравственностью, политическая свобода породила горе, неволю и погибель. И в целом, та самая, столь желанная безграничная свобода оказалась свободой… греха!
Степень нравственного падения русского общества в те годы была столь велика, что никто не верил никому и в первую очередь не верили своим, русским — боярам, дворянам, казакам, друг другу…
Оставалась только одна надежда: на чудо, на прямое вмешательство Божественных сил в человеческую историю. Иначе говоря, люди в Смутное время настолько измучились от безвластия, обмана и предательства, что стремились вверить свои жизни и судьбы непосредственно в руки Господа, вернуть, хоть на короткий период, те благословенные времена боговластия, о которых они знали из Священного Писания. Наверное, именно поэтому, Смута отмечена еще небывалым в своей массовости числом чудесных видений и знамений.
Чудесные видения не только внушали надежду, но и побуждали людей к покаянию и «подвигу самоустроения»: очистившись от грехов и восстановив нравственные основания жизни, русский народ должен был встать на путь спасения и устроения своей земли. Так первый план вышел вопрос нравственного авторитета политических лидеров российского народа. И вдруг выяснилось, что этот нравственный, т. е. высший, абсолютный авторитет, в народном мнении сохранился только у Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Гермогена. А величайший подвиг самоотречения, свершенный Святейшим Патриархом, только укрепил этот авторитет. Именно Святейший Патриарх Гермоген был признан современниками духовным лидером всенародного сопротивления врагу. Но не только врагу внешнему, земному (разбойным казакам, полякам, шведам, литовцам и прочей нечисти), а и врагу внутреннему, врагу человеческому, всем тем сатанинским искушениям, порожденным безграничной свободой. Святейший Патриарх призвал всех побороть врага в себе, и собственным подвигом, доказал, что это возможно… Примеру Святейшего Патриарха последовала и вся Русская Церковь, в самую страшную годину Смуты, в пору полнейшего разрушения Российского государства, именно Церковь стала духовным, идейным и организационным центром собирания народа на подвиг покаяния и «самоустроения».

Но самое главное, оказалось, что было кого организовывать! Искренних, честных, нравственных защитников веры и Отечества было, как выяснилось, много больше, нежели тех, кто умел только продавать и предавать. О них, об этих защитниках, знали, о них передавали друг другу рассказы или грамотки с записанными на бумагу их подвигами: о героической обороне Смоленска в 1609–1610 гг., о защитниках Троице-Сергиева монастыря, державшего оборону против литовских, польских и казачьих полков Лжедмитрия II с сентября 1608 по январь 1610 гг., о победителе Лжедмитрия II воеводе Михаиле Васильевиче Скопине-Шуйском, трагическая и ранняя смерть которого была воспринята как всенародное горе. Такими истинными защитниками веры и Отечества стали князь Дмитрий Михайлович Пожарский и торговый человек Кузьма Минин, «последние люди», как называли их тогда, ибо и в самом деле, никого уже, казалось, не осталось на Руси из тех, за кем бы пошел русский народ, честных, искренних, безсребряных… А за ними, кого благословили Святейший Патриарх Гермоген и преподобный Иринарх Ростовский, кто не искал никакой личной выгоды, а наоборот, свое имущество отдал на общее «земское» дело, пошли. Пошли и победили.
Собственно, это, наверное, самый большой исторический урок, дарованный уже нам, из того давнего Смутного времени. Принесший искреннее, сердечное покаяние, укрепившийся духовно, очистившийся нравственно русский народ под водительством Церкви сам поднялся на подвиг «самоустроения». Русские люди четыреста лет назад нашли выход из Русской Смуты и смогли спасти Россию. Сможем ли мы?..
ДОЛЖНЫ.

С Днём народного единства, отъехавшие - смотреть до конца 😂

«Уже давно не было в нас мужественной крепости, поэтому мы не смеем думать ни о какой тайне, или (о том, чтобы) составить какое-нибудь многолюдное собрание для возражения против чего-нибудь, неугодного Богу или людям, или чего-либо нововводимого нашими владыками, что ими повелевалось не по закону. Против их неподобных начинаний мы могли бы возразить. Но начальники такого хотящего составиться вселенского собора не шли на это, потому что боялись некоторых в среде собрания, думая, как бы они, умелые передатчики, внезапно и явно не донесли о совете их владыкам, оклеветав их, потому что в большом собрании людей слова о тайных вещах, о которых советуются, из-за страха не удерживаются слабыми и произносятся ими, как бы по воздуху разносясь по сторонам, и особенно (в сторону) державных; очень многие и со стороны это разными способами могут узнать, и даже до того доходит, что из-за пагубного злословия клеветников распадается весь собравшийся собор. Поэтому такое собрание (объединение) у нас из-за страха невозможно.
Новые правители наши, и верные и нечестивые, ясно издавна увидели к своей же пользе, что если кому и начинать стремиться к желанному и действительно удобному объединению, то (не нам): нам о таких начинаниях нельзя сметь и подумать. Малое содружество не способно к сопротивлению и возражению, а многочисленное собрание людей очень не сдержанно для участия в совете. Малым советом нельзя запретить нежелаемое, а среди многих сокровенное не утаится, как и при нас бывало некогда, в прошедшие времена, в годы самого вселукавого царствования Бориса и Расстриги, а после этих — во время насильственного вселения в (наше) царство (поляков) с хохлами на головах и такого же — немцев-фрягов в страну земли Новгородской.
Такой недуг укрепился в нас от слабости страха и от нашего разногласия и небратолюбивого расхождения: как отстоит город от города или какие-нибудь местности, разделенные между собой многими верстами, так и мы друг от друга отстоим в любовном союзе, и каждый из нас обращается к другому хребтом, — одни глядят к востоку, другие к западу. Но это наше разногласие придало ныне нашим врагам многую крепость, потому что где объединившиеся всегда в единомыслии и близки друг к другу, тут и собрание бывает неразрывно; подобное (единение) крепко утверждает и пределы иноверных, что у них есть и доныне; так и у нас бывало прежде, до тех пор, пока нас не одолела греховная слабость. И до тех пор, пока не совокупимся в братской любви, как достойно быть по Писанию, — враги наши и далее не перестанут вредить нам и одолевать нас. И овцы, собранные вместе в ограде, не легко расхищаются и пожираются зверями, когда находятся в своем соединении неразлучно и усердно пасутся в общем теплом стаде. Если бы братское совокупление не было угодно Богу и не нужно было бы людям во всех отношениях, не возопил бы Давид — "что добро и что красно, как не жить братии вместе". Также и апостол сказал: "если возможно, — со всеми мир имейте". Он же опять говорит: "время нам от сна восстать". Богослов же в любви утверждает нас, в ней же, подобно этим, и первый (апостол Петр): "следует нам — говорит — некоторое время творить волю язычников" и другое, как сказали богословы. Не все ли народы не сами к себе имеют вражду, но к внешним врагам; завидуют и ревнуют в своей неправде не истинной вере, но своему свойственному им разноверию; они ссорятся из-за того, что находят для себя потребное в других землях, что видят у нас, и все вместе всячески нам завидуют. Как голодные волки, видя овец, хотят есть, так и они разорить хотят у нас нашу землю, попрать истинную и непорочную христову веру и нас пожрать. Та же наша неспособность к совместному объединению, о котором говорилось выше, и доныне во всем нашем народе не допускает твердого и доброго содружества, потому что мы поражены страхом перед неблагонадежными, сопротивляющимися как в великих вещах, так и в малых деяниях, и не можем храбро стать против них ни добрым словом, ни делом.

Что же иное подобное нужно, чтобы запретить противникам и борющимся против нас, если не общее объединение и всеобщее единомысленное собрание всех нас, одинаково верующих, как (бывало) и прежде?
Если же окажется иное, то мы уже не живем, а являемся безответными ответчиками в будущем за всеобщую погибель земли. Не чужие нашей земли разорители, а мы сами ее погубители».
Из «Временника по седмой тысящи от Сотворения света во осмой в первые лета», написанного в годы Смуты Иваном Семеновичем Тимофеевым, по прозвищу Кол (ок. 1555 — 1631) .