Последние курсы в университете для меня были временем насыщенным. Лекций это не касалось, и чем ближе было завершение учебы, тем меньше лекций я посещал. Особенно это касалось опостылевшей истории литературы, как зарубежной, так и русской. Сие манкирование важной частью филологического образование аукается мне до сих пор. Хотя тут еще бабка надвое сказала, что лучше – знакомиться с мировой литературой сейчас, осознанно и с желанием, или во времена студенчества, когда есть дела поважнее какой-нибудь «Хижины дяди Тома». Так что многое прошло мимо меня, в частности такое понятие, как «большой американский роман».
«Последним» таким романом считается «Эмпайр Фоллс» Ричарда Руссо, получивший Пулитцеровскую премию. Для меня подобные премии никакого значения никогда не имели, да и к роману этому я пришел через два других – «Дураков нет» и «Дураки все». Если точнее, в подборке магазина «Москва» был роман «Дураки все», по описанию он мне понравился, но, наученный горьким опытом, я посмотрел, не является ли он частью серии. Являлся. Поэтому начал я с «Дураков нет», проникся, прочел «Дураки все», еще больше проникся, и через это все подкрался к «Эмпайр Фоллс» (ибо «Чей-то дурак» у нас пока еще не издали).
Особенность прозы Ричарда Руссо заключается в том, что запрягает он крайне неторопливо. Дочитав «Эмпайр Фоллс» поймал себя на мысли, что Руссо первые 70% книги не спеша расставляет фигуры, описывает антураж и дает подробный контекст, а в заключительные 30% закладывает все то, ради чего его романы и читают. А читают их для того, чтобы погрузиться в не так уж и отдаленное прошлое тихих (умирающих) американских городов в глубинке. И не важно, Норт-Бат это или Эмпайр Фоллс, все они (подозреваю) легко узнаваемы. Как довольно легко мы определяем Тверскую и другие, близкие к Москве, области, городки которых зачастую становятся декорациями для провинциальных историй.
Романы объемные, Руссо себя ни в чем не ограничивает. Сначала он как Пришвин описывает подробно чуть ли ни каждую травинку, как Достоевский дает расклады по каждому персонажу, и только потом, в конце, по щелчку его пальцев все расставленные на доске фигуры приходят в движение. И удивительным образом важным оказывается все, от описанной когда-то в начале травинки, до долгих и, при первом прочтении кажущихся излишними, отступлений.
Сюжеты романов Руссо пересказывать нет никакого смысла. Каждый из них рассказывает о городке и его жителях, судьбы которых переплетаются таким образом, что в определенный момент времени сходятся на одном конкретном персонаже. И если «Эмпайр Фоллс» я начинал читать уже подготовленным, то «Дураков нет» в самом начале вводил меня в ступор: час за часом автор рассказывал о каких-то персонажах, и я никак не мог понять – кто из них герой-то. Но то, что раздражало меня в начале, стало тем импульсом, который заставил меня скачать еще один – уже четвертый (всего переведено пять) роман.
Мне на ум приходят лишь два примера, на которые можно попробовать ориентироваться для того, чтобы понять – что это за писатель. Первый – «Братья Карамазовы» Достоевского, в котором есть защитный барьер в виде «жизнеописании старца Изосимы» (который я всегда и всем рекомендую пропускать, ибо Федор Михайлович просто проверяет читателя на прочность) – пропусти его и все завертится, мало в русской литературе есть подобных романов (и есть подозрение, что именно у Достоевского литераторы почерпнули немало техник для создания своих «великих американских романов»).
Второй пример – Жоэль Диккер, который так же скрупулезно описывает в своих романах антураж небольших городков. Разница с Руссо лишь в том, что в городках Диккера светит солнце, а в воздухе витает тайна, так и хочется поверить, что совы – не то, чем кажутся, а в городках Руссо если не полумрак, то свинцовые тучи и постоянное ощущение, что мертвецам повезло больше, чем живым, им хотя бы не приходится влачить это бессмысленное существование.
Но что самое удивительное, каждый раз в конце романа Руссо понимаешь – смысл есть во всем. Даже в самых, казалось бы, неважных решениях. И почему-то хочется читать еще.
«Последним» таким романом считается «Эмпайр Фоллс» Ричарда Руссо, получивший Пулитцеровскую премию. Для меня подобные премии никакого значения никогда не имели, да и к роману этому я пришел через два других – «Дураков нет» и «Дураки все». Если точнее, в подборке магазина «Москва» был роман «Дураки все», по описанию он мне понравился, но, наученный горьким опытом, я посмотрел, не является ли он частью серии. Являлся. Поэтому начал я с «Дураков нет», проникся, прочел «Дураки все», еще больше проникся, и через это все подкрался к «Эмпайр Фоллс» (ибо «Чей-то дурак» у нас пока еще не издали).
Особенность прозы Ричарда Руссо заключается в том, что запрягает он крайне неторопливо. Дочитав «Эмпайр Фоллс» поймал себя на мысли, что Руссо первые 70% книги не спеша расставляет фигуры, описывает антураж и дает подробный контекст, а в заключительные 30% закладывает все то, ради чего его романы и читают. А читают их для того, чтобы погрузиться в не так уж и отдаленное прошлое тихих (умирающих) американских городов в глубинке. И не важно, Норт-Бат это или Эмпайр Фоллс, все они (подозреваю) легко узнаваемы. Как довольно легко мы определяем Тверскую и другие, близкие к Москве, области, городки которых зачастую становятся декорациями для провинциальных историй.
Романы объемные, Руссо себя ни в чем не ограничивает. Сначала он как Пришвин описывает подробно чуть ли ни каждую травинку, как Достоевский дает расклады по каждому персонажу, и только потом, в конце, по щелчку его пальцев все расставленные на доске фигуры приходят в движение. И удивительным образом важным оказывается все, от описанной когда-то в начале травинки, до долгих и, при первом прочтении кажущихся излишними, отступлений.
Сюжеты романов Руссо пересказывать нет никакого смысла. Каждый из них рассказывает о городке и его жителях, судьбы которых переплетаются таким образом, что в определенный момент времени сходятся на одном конкретном персонаже. И если «Эмпайр Фоллс» я начинал читать уже подготовленным, то «Дураков нет» в самом начале вводил меня в ступор: час за часом автор рассказывал о каких-то персонажах, и я никак не мог понять – кто из них герой-то. Но то, что раздражало меня в начале, стало тем импульсом, который заставил меня скачать еще один – уже четвертый (всего переведено пять) роман.
Мне на ум приходят лишь два примера, на которые можно попробовать ориентироваться для того, чтобы понять – что это за писатель. Первый – «Братья Карамазовы» Достоевского, в котором есть защитный барьер в виде «жизнеописании старца Изосимы» (который я всегда и всем рекомендую пропускать, ибо Федор Михайлович просто проверяет читателя на прочность) – пропусти его и все завертится, мало в русской литературе есть подобных романов (и есть подозрение, что именно у Достоевского литераторы почерпнули немало техник для создания своих «великих американских романов»).
Второй пример – Жоэль Диккер, который так же скрупулезно описывает в своих романах антураж небольших городков. Разница с Руссо лишь в том, что в городках Диккера светит солнце, а в воздухе витает тайна, так и хочется поверить, что совы – не то, чем кажутся, а в городках Руссо если не полумрак, то свинцовые тучи и постоянное ощущение, что мертвецам повезло больше, чем живым, им хотя бы не приходится влачить это бессмысленное существование.
Но что самое удивительное, каждый раз в конце романа Руссо понимаешь – смысл есть во всем. Даже в самых, казалось бы, неважных решениях. И почему-то хочется читать еще.
2❤16👍8
Когда-то очень давно коллега мне раскрыл секрет почему многие хотят стать журналистом в сфере IT, особенно устройств. Тогда я с удивлением узнал, что образцы продукции – телефоны, смартфоны, даже какие-нибудь, прости господи, зарядки и клавиатуры – рассылаемые по редакциям неизбежно всплывают на Авито. Оказалось, что для таких «журналистов» бесплатные образцы – это своеобразная «оплата» их лояльности, ну, по крайней мере, именно так они себе объясняют конвертацию подарков в наличные. Все как в анекдоте, когда инспектора ГАИ в конце месяца вызывают в кассу получить зарплату, а он в ответ: «так за это еще и деньги платят? Я думал дали палочку полосатую и крутись как хочешь!»
Лично я ничего плохого в рассылке образцов продукции не вижу. Нам тоже присылают, да, и телевизоры присылают. После тестирования вся эта техника оседает на полках: если не пользуемся сами, то дарим. Если не дарим, то рано или поздно выбрасываем. Чаще просто отказываемся, потому что если нам что-то хочется протестировать, то мы в состоянии это купить, и далеко не каждый обзор на гаджет оправдывает затраты на его создание. Это в первую очередь большое количество времени, которое кто-то должен оплатить. И размер этой оплаты не сопоставим со стоимостью присланного гаджета.
Мне казалось, что практика продавать семплы на Авито ушла в прошлое. Волна, начавшаяся еще в 2020 году, смыло немало коллег, чья деятельность заключалась исключительно в демонстрации метрик для агентств, у которых эти метрики требовали заказчики. Сегодня робко возвращающиеся в Россию бренды более осторожны и аккуратны, да и агентства типа зонтика Лихтмана уже приказали долго жить. А потому и присылают образцов сильно меньше. Но, как оказалось, появилось новое поколение, для которых подобный «заработок» является нормальной практикой.
Хотя, конечно, куда хреновей дела обстоят у самих компаний. Те же колонки Яндекса в огромном количестве всплывают на Авито вовсе не потому, что у нас так много журналистов, промышляющих торговлей присланными образцами. Компании с удовольствием дарят свои же устройства своим же сотрудникам, которые даже не распечатывая (так получится дороже продать) бегут с ними на Авито. Доходит до смешного, у человека 300+ тысяч рублей оклад, а он на Авито колонку за 5 тысяч пытается толкнуть.
Нет ничего плохого в том, чтобы пользоваться присланными образцами. Я сам пользуюсь наушниками, которые мне присылают. Старые модели мне не то, что стремно – стыдно даже дарить, ведь аккумуляторам в любой технике свойственно деградировать, и если дарить, то надо бы провести ремонт с заменой батарей, не говоря уже о чистке и приведения их в товарный вид. Зачем? Если уж очень хочется, можно пойти, купить новые и их подарить. А не вот этих крохоборством заниматься.
В «Эмпайр Фоллс» был такой персонаж – местный полицейский. Отец его всю жизнь был мелким воришкой и постоянно твердил своему сыну: «если ты украдешь немного, то с тобой просто не будут связываться, потому что это выйдет дороже, чем списать кражу. Воруй по чуть-чуть, имей ключи от всех дверей и всегда будешь в достатке».
Как показывает жизнь, таких персонажей вокруг много. И у каждого из них найдется свое объяснение. Это ведь лично мне прислали, скажет один. Но ведь прислали тебе ровно потому, что ты работаешь в этом издании и ждут от тебя публикации. А значит, прислали изданию, а не лично тебе. То, что именно ты значишься в квитанции курьерской доставки еще не означает, что это – твоя личная собственность.
Прикольно, что если бы присылали такие подарки чиновником, то ни у кого бы не возникло даже тени сомнения в том, что это взятка. Но это ведь другое. Правда ведь? Правда?
Лично я ничего плохого в рассылке образцов продукции не вижу. Нам тоже присылают, да, и телевизоры присылают. После тестирования вся эта техника оседает на полках: если не пользуемся сами, то дарим. Если не дарим, то рано или поздно выбрасываем. Чаще просто отказываемся, потому что если нам что-то хочется протестировать, то мы в состоянии это купить, и далеко не каждый обзор на гаджет оправдывает затраты на его создание. Это в первую очередь большое количество времени, которое кто-то должен оплатить. И размер этой оплаты не сопоставим со стоимостью присланного гаджета.
Мне казалось, что практика продавать семплы на Авито ушла в прошлое. Волна, начавшаяся еще в 2020 году, смыло немало коллег, чья деятельность заключалась исключительно в демонстрации метрик для агентств, у которых эти метрики требовали заказчики. Сегодня робко возвращающиеся в Россию бренды более осторожны и аккуратны, да и агентства типа зонтика Лихтмана уже приказали долго жить. А потому и присылают образцов сильно меньше. Но, как оказалось, появилось новое поколение, для которых подобный «заработок» является нормальной практикой.
Хотя, конечно, куда хреновей дела обстоят у самих компаний. Те же колонки Яндекса в огромном количестве всплывают на Авито вовсе не потому, что у нас так много журналистов, промышляющих торговлей присланными образцами. Компании с удовольствием дарят свои же устройства своим же сотрудникам, которые даже не распечатывая (так получится дороже продать) бегут с ними на Авито. Доходит до смешного, у человека 300+ тысяч рублей оклад, а он на Авито колонку за 5 тысяч пытается толкнуть.
Нет ничего плохого в том, чтобы пользоваться присланными образцами. Я сам пользуюсь наушниками, которые мне присылают. Старые модели мне не то, что стремно – стыдно даже дарить, ведь аккумуляторам в любой технике свойственно деградировать, и если дарить, то надо бы провести ремонт с заменой батарей, не говоря уже о чистке и приведения их в товарный вид. Зачем? Если уж очень хочется, можно пойти, купить новые и их подарить. А не вот этих крохоборством заниматься.
В «Эмпайр Фоллс» был такой персонаж – местный полицейский. Отец его всю жизнь был мелким воришкой и постоянно твердил своему сыну: «если ты украдешь немного, то с тобой просто не будут связываться, потому что это выйдет дороже, чем списать кражу. Воруй по чуть-чуть, имей ключи от всех дверей и всегда будешь в достатке».
Как показывает жизнь, таких персонажей вокруг много. И у каждого из них найдется свое объяснение. Это ведь лично мне прислали, скажет один. Но ведь прислали тебе ровно потому, что ты работаешь в этом издании и ждут от тебя публикации. А значит, прислали изданию, а не лично тебе. То, что именно ты значишься в квитанции курьерской доставки еще не означает, что это – твоя личная собственность.
Прикольно, что если бы присылали такие подарки чиновником, то ни у кого бы не возникло даже тени сомнения в том, что это взятка. Но это ведь другое. Правда ведь? Правда?
2👍16❤5
Forwarded from БесИТ
Мария Лапук объясняет редакции Russian Business, что стало с журналом «Эксперт»
🤣15❤3
Когда-то давно нелегкая занесла меня в торговый центр «Город хобби». Там назначили сходку любители ретрогейминга, организовав небольшую ярмарку своего барахла. Все дело происходило на небольшом пятачке на втором этаже, где пустоты стеклянных боксов намекали на скорую смерть ТЦ (хотя жив он до сих пор). Посмотрев на предлагаемые картриджи для восьмибитных приставок и какие-то странные фигурки, я спустился на первый этаж, где еще теплилась хоть какая-то жизнь. Какие-то антикварные закутки, магазинчик с монетами и саблями перемежались с торговцами шубами и мехами. В коридоре между ними был установлен стол. На столе лежали стопки книг. За столом сидел немолодой мужчина в ковбойской шляпе.
Как выяснилось, мужчина был Писателем. Непременно с большой буквы П. На столе стопками лежали его романы, которых он написал чуть больше дюжины. Мужчина сообщил, что каждый его роман – это история, способная расстрогать любого. Но лучше, если любым была бы женщина. Постольку поскольку и названия, и обложки романов намекали на приверженность автора своеобразному жанру «женский роман». Листать книги он не дал, так как они могут потерять товарный вид. Но был готов рассказать сюжет любой из них.
Книги автор печатал сам. Ну то есть за свои деньги. Потому что издатели ничего не понимают в настоящей литературе, да еще и деньги платить отказываются. Поэтому он сам печатал, сам продавал. Принимал только наличные. Я купил два романа. Не помню, как они назывались, так как оставил их на входе в подъезд, у нас там своеобразная полка общественной библиотеки, куда можно сгрузить то, что не помещается на полках. Или просто не хочется держать дома.
Купил я эти книги вовсе не потому, что поддался на чары мужичка и крутые, полные неожиданностей, сюжеты. Мне показалось важным поддержать веселого графомана в ковбойской шляпе. Я сам хочу быть таким же – неунывающим мужичком за 50 (Вера добавила бы на автомате «неухоженным»), который верит в то, что делает. И главное – не устает.
Писать ежедневно десятки тысяч знаков – трудно. Писать осмысленные десятки тысяч знаков – еще труднее. Делать это годами, десятилетиями – задача, посильная только графоману. И сохранять сквозь года жизнерадостный настрой очень сложно. А этот мужик в ковбойской шляпе, как пить дать, еще пару романов написал. И издал. И даже кому-то продал.
Писать в блог, канал, издание – это не для тех, кто готов работать «на полшишечки». Это все равно, что завести щенка или котенка. Очень прикольно по началу, но с каждым годом все сложнее. Особенно если ты заводил его лишь для того, чтобы помиловаться первые месяцы. А теперь приходится выводить его на прогулку пару раз в день, а позже еще и лечить.
Выдерживают не все. А из тех, кто выдерживает, не все готовы сохранять все тот же жизнерадостный настрой через десять лет. Некоторых и на год не хватает.
Как выяснилось, мужчина был Писателем. Непременно с большой буквы П. На столе стопками лежали его романы, которых он написал чуть больше дюжины. Мужчина сообщил, что каждый его роман – это история, способная расстрогать любого. Но лучше, если любым была бы женщина. Постольку поскольку и названия, и обложки романов намекали на приверженность автора своеобразному жанру «женский роман». Листать книги он не дал, так как они могут потерять товарный вид. Но был готов рассказать сюжет любой из них.
Книги автор печатал сам. Ну то есть за свои деньги. Потому что издатели ничего не понимают в настоящей литературе, да еще и деньги платить отказываются. Поэтому он сам печатал, сам продавал. Принимал только наличные. Я купил два романа. Не помню, как они назывались, так как оставил их на входе в подъезд, у нас там своеобразная полка общественной библиотеки, куда можно сгрузить то, что не помещается на полках. Или просто не хочется держать дома.
Купил я эти книги вовсе не потому, что поддался на чары мужичка и крутые, полные неожиданностей, сюжеты. Мне показалось важным поддержать веселого графомана в ковбойской шляпе. Я сам хочу быть таким же – неунывающим мужичком за 50 (Вера добавила бы на автомате «неухоженным»), который верит в то, что делает. И главное – не устает.
Писать ежедневно десятки тысяч знаков – трудно. Писать осмысленные десятки тысяч знаков – еще труднее. Делать это годами, десятилетиями – задача, посильная только графоману. И сохранять сквозь года жизнерадостный настрой очень сложно. А этот мужик в ковбойской шляпе, как пить дать, еще пару романов написал. И издал. И даже кому-то продал.
Писать в блог, канал, издание – это не для тех, кто готов работать «на полшишечки». Это все равно, что завести щенка или котенка. Очень прикольно по началу, но с каждым годом все сложнее. Особенно если ты заводил его лишь для того, чтобы помиловаться первые месяцы. А теперь приходится выводить его на прогулку пару раз в день, а позже еще и лечить.
Выдерживают не все. А из тех, кто выдерживает, не все готовы сохранять все тот же жизнерадостный настрой через десять лет. Некоторых и на год не хватает.
❤16🔥10💯8
Посмотрел интервью профессора нашего Сергея Скрипникова. Сергей, отвечая на вопрос, почему он не скуф, сказал: «он живет в беспробудном мире хтони. И эта хтонь порождает в нем скуфовское состояние, над которым все и смеются. У меня точно этого чувства беспросветной хтони нет».
Последние несколько лет я очень хочу, чтобы беспросветная хтонь вокруг меня куда-нибудь исчезла. Но она не исчезает. Перестав ходить на мероприятия, я все равно вынужден впоследствии слушать отчеты, в которых кроме хтони, той самой беспробудной и беспросветной, нет. Нет продуктов, нет технологий, нет даже повода. Кормят, да, но я не ценитель. Я даже рестораны не люблю, мне милей пиццерия в соседнем доме, где кормят «домашнятиной».
Понимая личные обстоятельства Сергея (старик, я правда очень рад за тебя и люто завидую), я готов сделать скидку на то, что у него на данный момент (и на ближайшие пару лет) этого чувства беспросветной хтони не будет. Но это не означает, что хтонь исчезла.
Хтонь – это бесконечные каналы, в которых кто-то безудержно рыгает экспертизой, а кто-то натужно шутит, думая, что его не коснется гнев коллег, пребывающих вне зависимости возраста человеческого в состоянии вечного инфантильного зумера. Надо как-нибудь написать про этих новоявленных Бенжаминов Баттонов, тем более история их отрицательного профессионального роста история не такая загадочная, как у персонажа Фицжеральда.
Хтонь – это театр абсурда, в котором нам приходится сидеть на первом ряду и при этом головы наши зафиксированы, а зенки принудительно раскрыты, как в процессе искупления Алекса ДеЛарджа. Впрочем, может это действительно наше искупление. Но и об этом как-нибудь потом.
Хтонь – это когда вместо выстроенных в какую-то логику и драматический сюжет вопросов интервьюер хихикает, как студент первого курса, над шуткой профессора, но продолжает делать вид, что он взрослый и серьезный.
Хтонь – это я. Это вы.
Мы все – скуфы. Просто не все еще дошли хотя бы до стадии принятия.
А интервью Сергея посмотрите. В наше время таких мало.
Последние несколько лет я очень хочу, чтобы беспросветная хтонь вокруг меня куда-нибудь исчезла. Но она не исчезает. Перестав ходить на мероприятия, я все равно вынужден впоследствии слушать отчеты, в которых кроме хтони, той самой беспробудной и беспросветной, нет. Нет продуктов, нет технологий, нет даже повода. Кормят, да, но я не ценитель. Я даже рестораны не люблю, мне милей пиццерия в соседнем доме, где кормят «домашнятиной».
Понимая личные обстоятельства Сергея (старик, я правда очень рад за тебя и люто завидую), я готов сделать скидку на то, что у него на данный момент (и на ближайшие пару лет) этого чувства беспросветной хтони не будет. Но это не означает, что хтонь исчезла.
Хтонь – это бесконечные каналы, в которых кто-то безудержно рыгает экспертизой, а кто-то натужно шутит, думая, что его не коснется гнев коллег, пребывающих вне зависимости возраста человеческого в состоянии вечного инфантильного зумера. Надо как-нибудь написать про этих новоявленных Бенжаминов Баттонов, тем более история их отрицательного профессионального роста история не такая загадочная, как у персонажа Фицжеральда.
Хтонь – это театр абсурда, в котором нам приходится сидеть на первом ряду и при этом головы наши зафиксированы, а зенки принудительно раскрыты, как в процессе искупления Алекса ДеЛарджа. Впрочем, может это действительно наше искупление. Но и об этом как-нибудь потом.
Хтонь – это когда вместо выстроенных в какую-то логику и драматический сюжет вопросов интервьюер хихикает, как студент первого курса, над шуткой профессора, но продолжает делать вид, что он взрослый и серьезный.
Хтонь – это я. Это вы.
Мы все – скуфы. Просто не все еще дошли хотя бы до стадии принятия.
А интервью Сергея посмотрите. В наше время таких мало.
❤11🤔8👍2
Про книгу «Мутные воды Меконга» («Автостопом по Вьетнаму»)
Весной думали, куда поехать погреть кости, и выбор пал на Вьетнам. Что я о нем знал? Если не трогать аспект вьетнамской войны, то практически ничего. Не могу сказать, что знаю что-то и сейчас: поездка была больше пляжной, чем знакомством со страной. Если в Гонконге я ежедневно накручивал десяток, а то и больше километров, всячески проникаясь (и проникнувшись в итоге) городом-государством, то во Вьетнаме цель была иная. Хотя для меня куда интереснее была тропа Хошимина, по которой перебрасывались войска и техника во время войны. Но, как и большинство моих сограждан, до и в принципе жителей западных стран, тропа Хошимина была неким символом. Пройти по ней практически нереально – придется заходить на территории Камбоджи и Лаоса, а то самое шоссе Ханой-Хошимин, которую сейчас де-факто считают тропой Хошимина, это сегодня всего лишь шоссе. Да и страна сильно поменялась.
Захотелось почитать хоть что-то, причем не об истории Вьетнама, войны и все такое – этого-то я уже начитался и насмотрелся в достатке. Нет, хотелось именно что-то про путешествие. Ведь наверняка кто-то его совершил. И попалась книга «Мутные воды Меконга» Карин Мюллер. Найти было непросто, все ж издавалась в 2010 году. Но получилось, и вот добрался, прочитал. Причем за какие-то пару дней, что мне не свойственно.
Это уже сейчас я знаю, что название издатель поменял. Какому-то маркетологу из «Рипол классик» показалось очень прикольным прицепить паровозиком эту книгу к другой, популярной в то время «Ешь, молись, люби». Конечно, никак эти книги не связаны, и если вам захочется ознакомиться с книгой, то найти ее можно по названию «Автостопом по Вьетнаму»: переиздания выходили уже под оригинальным заголовком.
Книга захватила с первых страниц, но чем ближе к концу, тем радостное восхищение сменялось раздражением и рукоплесканием. Возможно, такое же настроение было и у Карин, которая, преисполнившись желания повторить опыт матери в путешествиях по экзотическим странам и проработав (заработав) в корпорации несколько лет (и накопив денег) таки отправилась покорять страну, которая только-только отходила от войны.
Это просто так кажется, что полтора десятилетия, прошедшие после окончательного падения Сайгона и превращения его в Хошимин, можно сделать много чего. На деле Карин попала в страну, которая находилась в состоянии послевоенного ступора. По ощущениям, описанным Карин, это было больше похоже на путешествие американца по СССР конца 30-х, когда вроде бы уже и гражданская война позади, и власть устоялась, но само общество и не думало трансформироваться и производить взаимную ассимиляцию на социальном и идеологическом уровне. Как следствие, чем дольше Карин находилась во Вьетнаме, тем больше в ее записях встречались зарисовки об ужасных коммунистах и тяготах «простых» вьетнамцев. Особенно тех, кто участвовал в войне не на той стороне.
Конечно, сквозь призму послевоенного времени страна выглядит сильно иначе, нежели сегодня. Я хоть и тюленил в отеле, но все же немного пошарился по городу. Да, очень небогато. Да, больше похоже на воронью слободку, чем на город. Но и был это Нячанг, курортный городок, у которого совсем иной ритм жизни, нежели городов вдали от побережья. И, возможно, если бы я побывал (и задержался) в Ханое и Хошимине, то мнение у меня было бы более объемным. Но увы.
Узнал ли я что-то из книги про Вьетнам? Нет. Получилось ли Карин передать атмосферу, природу, устои, уклад вьетнамцев? Безусловно. Ее книгу очень легко и интересно читать, она больше напоминает блог путешественника. Не без перекоса в идеологическом плане (как бы Карин ни пыталась заверить, что для нее это не важно, бумагу не обманешь). Но интересно. Неудивительно, что похоже на блог – книга собиралась на основе дневниковых записей и писем Карин домой. Вот ведь чудеса – страна, судя по ее описаниям, в нищете, коммунисты негодяи, а почта ходит как часы. Видимо, вопреки.
Есть и документальный фильм на основе съемок, сделанных Карин во время путешествия. Как только нам откроют обратно Amazon Prime – обязательно посмотрю.
Весной думали, куда поехать погреть кости, и выбор пал на Вьетнам. Что я о нем знал? Если не трогать аспект вьетнамской войны, то практически ничего. Не могу сказать, что знаю что-то и сейчас: поездка была больше пляжной, чем знакомством со страной. Если в Гонконге я ежедневно накручивал десяток, а то и больше километров, всячески проникаясь (и проникнувшись в итоге) городом-государством, то во Вьетнаме цель была иная. Хотя для меня куда интереснее была тропа Хошимина, по которой перебрасывались войска и техника во время войны. Но, как и большинство моих сограждан, до и в принципе жителей западных стран, тропа Хошимина была неким символом. Пройти по ней практически нереально – придется заходить на территории Камбоджи и Лаоса, а то самое шоссе Ханой-Хошимин, которую сейчас де-факто считают тропой Хошимина, это сегодня всего лишь шоссе. Да и страна сильно поменялась.
Захотелось почитать хоть что-то, причем не об истории Вьетнама, войны и все такое – этого-то я уже начитался и насмотрелся в достатке. Нет, хотелось именно что-то про путешествие. Ведь наверняка кто-то его совершил. И попалась книга «Мутные воды Меконга» Карин Мюллер. Найти было непросто, все ж издавалась в 2010 году. Но получилось, и вот добрался, прочитал. Причем за какие-то пару дней, что мне не свойственно.
Это уже сейчас я знаю, что название издатель поменял. Какому-то маркетологу из «Рипол классик» показалось очень прикольным прицепить паровозиком эту книгу к другой, популярной в то время «Ешь, молись, люби». Конечно, никак эти книги не связаны, и если вам захочется ознакомиться с книгой, то найти ее можно по названию «Автостопом по Вьетнаму»: переиздания выходили уже под оригинальным заголовком.
Книга захватила с первых страниц, но чем ближе к концу, тем радостное восхищение сменялось раздражением и рукоплесканием. Возможно, такое же настроение было и у Карин, которая, преисполнившись желания повторить опыт матери в путешествиях по экзотическим странам и проработав (заработав) в корпорации несколько лет (и накопив денег) таки отправилась покорять страну, которая только-только отходила от войны.
Это просто так кажется, что полтора десятилетия, прошедшие после окончательного падения Сайгона и превращения его в Хошимин, можно сделать много чего. На деле Карин попала в страну, которая находилась в состоянии послевоенного ступора. По ощущениям, описанным Карин, это было больше похоже на путешествие американца по СССР конца 30-х, когда вроде бы уже и гражданская война позади, и власть устоялась, но само общество и не думало трансформироваться и производить взаимную ассимиляцию на социальном и идеологическом уровне. Как следствие, чем дольше Карин находилась во Вьетнаме, тем больше в ее записях встречались зарисовки об ужасных коммунистах и тяготах «простых» вьетнамцев. Особенно тех, кто участвовал в войне не на той стороне.
Конечно, сквозь призму послевоенного времени страна выглядит сильно иначе, нежели сегодня. Я хоть и тюленил в отеле, но все же немного пошарился по городу. Да, очень небогато. Да, больше похоже на воронью слободку, чем на город. Но и был это Нячанг, курортный городок, у которого совсем иной ритм жизни, нежели городов вдали от побережья. И, возможно, если бы я побывал (и задержался) в Ханое и Хошимине, то мнение у меня было бы более объемным. Но увы.
Узнал ли я что-то из книги про Вьетнам? Нет. Получилось ли Карин передать атмосферу, природу, устои, уклад вьетнамцев? Безусловно. Ее книгу очень легко и интересно читать, она больше напоминает блог путешественника. Не без перекоса в идеологическом плане (как бы Карин ни пыталась заверить, что для нее это не важно, бумагу не обманешь). Но интересно. Неудивительно, что похоже на блог – книга собиралась на основе дневниковых записей и писем Карин домой. Вот ведь чудеса – страна, судя по ее описаниям, в нищете, коммунисты негодяи, а почта ходит как часы. Видимо, вопреки.
Есть и документальный фильм на основе съемок, сделанных Карин во время путешествия. Как только нам откроют обратно Amazon Prime – обязательно посмотрю.
1❤9👍4
Так повелось, что практически любая заметка в деловой прессе пишется по шаблону. Сначала дается информационный повод. Если заметку пишут по пресс-релизу (что в последнее время случается все чаще), то в качестве источника указывается компания. Потом идет пара абзацев (в лучшем случае) с фактурой. Если фактуры мало – можно забить пространство историей вопроса. После чего обязательно даются комментарии экспертов. Завершается весь этот GPT-опус историей вопроса. Это если его вместо фактуры в начало не засунули. Если засунули – то никак не завершается.
Почему-то считается, что у делового журналиста не должно быть своего мнения. Это довольно иезуитская тактика, которая защищает бренд медиа от того, что журналист перейдет к конкуренту и уведет за собой читателей. Тактика работает, потому что я не припомню, чтобы кто-то в медиа перешел к конкурентам и утащил за собой хоть сколько-то заметную аудиторию. Это не удалось даже (именно так – даже) Малахову в момент его перехода с одного канала на другой. Что уж говорить о безликих в большинстве своем бойцах невидимого фронта деловой прессы.
При этом сами журналисты уверены в собственной значимости и исключительности. Немалый вклад в это делают те, с кем им приходится общаться в процессе создания тех самых заметок. И быть может сама заметка не интересна никому, а читатель ее просто пролистнет, но для спикеров и пиарщиков эта заметка может значить очень много. Упоминания, тональность, правильная подача – все это метрики, которыми живет PR. Ну и всегда найдется тот, кто начальнику напишет: «не, ну ты видел, что про вас написали?» Так что лучше зализать жопу журналисту заранее, дабы тот и пукнуть не смог.
В результате написание большей части заметок сводится к тому, что автор стремиться получить дешевого дофамина от спикеров и пиарщиков, а все остальное уже не так важно. Требуют по ТЗ экспертов и комментарии? Берем список «безотказные» и прозваниваем. И в результате комментарии экспертов вроде есть, а ценности никакой не несут.
Истинная ценность экспертов для комментариев хорошо обозначается тем, что сегодня редакциям предлагают целые списки каких-то корпоративных типов, готовых давать комментарии по самым разным темам. Многие насмотрелись роликов про личный бренд и советов лезть с собственной экспертизой в калашный ряд. И это хорошо, если экспертиза имеется, но чаще всего имеется только должность и набор клишированных фраз о том, что вода мокрая, а в небе облака.
При этом лично я ничего против экспертов из корпоративного мира не имею. Зачастую именно комментарий человека, находящегося глубоко в теме, может прояснить чушь, которую пялят генераторы инфоповодов. Но, как показывает практика, такие комментарии не берут. Внутренняя драматургия – не конек деловой прессы.
Так что нет ничего удивительного в том, что до сих пор существует такая клоака, как Pressfeed, в которой одинокие сердца могут найти друг друга. Хорошо, что до таких посиделок не теплотрассе доходят лишь самые отчаявшиеся. Еще лучше, что их отлично заменяет GPT. Меньше народу – больше кислороду.
Конечно, есть и другие примеры, другие сценарии, другие подходы. И вы обязательно меня ткнете носом в них в комментариях. Я даже жду этого. Давайте уже вскроем этот гнойник.
Почему-то считается, что у делового журналиста не должно быть своего мнения. Это довольно иезуитская тактика, которая защищает бренд медиа от того, что журналист перейдет к конкуренту и уведет за собой читателей. Тактика работает, потому что я не припомню, чтобы кто-то в медиа перешел к конкурентам и утащил за собой хоть сколько-то заметную аудиторию. Это не удалось даже (именно так – даже) Малахову в момент его перехода с одного канала на другой. Что уж говорить о безликих в большинстве своем бойцах невидимого фронта деловой прессы.
При этом сами журналисты уверены в собственной значимости и исключительности. Немалый вклад в это делают те, с кем им приходится общаться в процессе создания тех самых заметок. И быть может сама заметка не интересна никому, а читатель ее просто пролистнет, но для спикеров и пиарщиков эта заметка может значить очень много. Упоминания, тональность, правильная подача – все это метрики, которыми живет PR. Ну и всегда найдется тот, кто начальнику напишет: «не, ну ты видел, что про вас написали?» Так что лучше зализать жопу журналисту заранее, дабы тот и пукнуть не смог.
В результате написание большей части заметок сводится к тому, что автор стремиться получить дешевого дофамина от спикеров и пиарщиков, а все остальное уже не так важно. Требуют по ТЗ экспертов и комментарии? Берем список «безотказные» и прозваниваем. И в результате комментарии экспертов вроде есть, а ценности никакой не несут.
Истинная ценность экспертов для комментариев хорошо обозначается тем, что сегодня редакциям предлагают целые списки каких-то корпоративных типов, готовых давать комментарии по самым разным темам. Многие насмотрелись роликов про личный бренд и советов лезть с собственной экспертизой в калашный ряд. И это хорошо, если экспертиза имеется, но чаще всего имеется только должность и набор клишированных фраз о том, что вода мокрая, а в небе облака.
При этом лично я ничего против экспертов из корпоративного мира не имею. Зачастую именно комментарий человека, находящегося глубоко в теме, может прояснить чушь, которую пялят генераторы инфоповодов. Но, как показывает практика, такие комментарии не берут. Внутренняя драматургия – не конек деловой прессы.
Так что нет ничего удивительного в том, что до сих пор существует такая клоака, как Pressfeed, в которой одинокие сердца могут найти друг друга. Хорошо, что до таких посиделок не теплотрассе доходят лишь самые отчаявшиеся. Еще лучше, что их отлично заменяет GPT. Меньше народу – больше кислороду.
Конечно, есть и другие примеры, другие сценарии, другие подходы. И вы обязательно меня ткнете носом в них в комментариях. Я даже жду этого. Давайте уже вскроем этот гнойник.
1🤣12👍4🔥4❤3🤔1💯1
Как это ни странно, но журналисты и пиарщики вполне себе могут прожить друг без друга. Журналисты, конечно, должны стремиться получить информацию от всех сторон, участвующих в событии, но частенько этим манкируют. Пиарщики же в свою очередь почему-то забывают, что P в названии их профессии это public, а не press. С общественностью, конечно, проще всего найти контакт через массовые медиа, но никто не мешает работать и напрямую. Особенно, когда медиа недоступны. Дмитрию Анатольевичу не потребовались массовые медиа, чтобы поджечь пятую точку Трампа, да и компании все чаще эффективно взаимодействуют напрямую.
Недавний транспортный коллапс в московских аэропортах, на мой взгляд, хороший пример того, как прямое взаимодействие с общественностью было эффективнее работы через медиа. Через телеграм-каналы авиакомпаний и аэропорта, а также представителей ведомств, давалась актуальная, четкая и очищенная от эмоций информация. В то же время в медиа творился форменный содом с бесчисленными видео каких-то устало бунтующих персонажей, спящий по углам пассажиров и очередей в кассы (бессмысленных, как оказалось). Не удивительно, что по итогу взаимодействие авиакомпаний со многими медиа в дальнейшем будет вестись в формальном ключе. Просто потому, что задачи у них разные, и такие «гранды» как Мэш, Шот и им подобные сделали все, чтобы граждане, оказавшиеся в транспортной ловушке, паниковали еще больше.
Так что да, PR вполне может прожить без масс-медиа. Равно как и масс-медиа – без PR.
Это вовсе не означает, что такая жизнь – норма. По большому счету мы давным-давно живем в информационной глобальной деревне. Все на виду, все о друг друге всё знают. При этом, никто никого не заставляет знакомиться с соседями и налаживать отношения. Хотя это могло бы сделать жизнь не то, чтобы приятнее или удобнее. Но знать по именам и поддерживать отношения с соседями, хотя бы на минимальном нейтральном уровне, полезно. А ну как соль понадобится, или лопата. Можно, конечно, дойти до магазина. Но ведь проще заглянуть к соседу?
Да, между соседями могут вестись настоящие войны за пару сантиметров земли, баталии за заборы и сорняки, проникающие на сопредельную территорию, но цимес в том, что сосед никуда не денется. Особенно если мы говорим об условных соседях – журналистике и PR.
Возможно, вместо того, чтобы точить лясы на тему того, как правильно общаться с журналистами и продавать им свои инфоповоды, стоит в первую очередь принять тот факт, что вы – равноправные участники процесса. И общаться на равных, не пытаясь объегорить на повороте и втулить какую-то дичь. Глядишь, тогда и журналисты перестанут шарахаться от каждого предложения что-то прокомментировать или, не дай бог, поменять заголовок. Взаимное уважение и признание, что профессии медиа и PR – это хоть и смежные, но разные истории, может стать залогом мирного и приятного сосуществования.
Но можно, конечно, и дальше рассказывать о том, что журналисты – идиоты, никчемные уроды, стремящиеся все исказить. Как знать, может так оно со стороны и выглядит. Но тому, кто так рассуждает, можно противопоставить аналогичного журналиста, который расскажет о том, что PR – идиоты, никчемные уроды, стремящиеся все исказить. И оба будут по-своему правы.
Недавний транспортный коллапс в московских аэропортах, на мой взгляд, хороший пример того, как прямое взаимодействие с общественностью было эффективнее работы через медиа. Через телеграм-каналы авиакомпаний и аэропорта, а также представителей ведомств, давалась актуальная, четкая и очищенная от эмоций информация. В то же время в медиа творился форменный содом с бесчисленными видео каких-то устало бунтующих персонажей, спящий по углам пассажиров и очередей в кассы (бессмысленных, как оказалось). Не удивительно, что по итогу взаимодействие авиакомпаний со многими медиа в дальнейшем будет вестись в формальном ключе. Просто потому, что задачи у них разные, и такие «гранды» как Мэш, Шот и им подобные сделали все, чтобы граждане, оказавшиеся в транспортной ловушке, паниковали еще больше.
Так что да, PR вполне может прожить без масс-медиа. Равно как и масс-медиа – без PR.
Это вовсе не означает, что такая жизнь – норма. По большому счету мы давным-давно живем в информационной глобальной деревне. Все на виду, все о друг друге всё знают. При этом, никто никого не заставляет знакомиться с соседями и налаживать отношения. Хотя это могло бы сделать жизнь не то, чтобы приятнее или удобнее. Но знать по именам и поддерживать отношения с соседями, хотя бы на минимальном нейтральном уровне, полезно. А ну как соль понадобится, или лопата. Можно, конечно, дойти до магазина. Но ведь проще заглянуть к соседу?
Да, между соседями могут вестись настоящие войны за пару сантиметров земли, баталии за заборы и сорняки, проникающие на сопредельную территорию, но цимес в том, что сосед никуда не денется. Особенно если мы говорим об условных соседях – журналистике и PR.
Возможно, вместо того, чтобы точить лясы на тему того, как правильно общаться с журналистами и продавать им свои инфоповоды, стоит в первую очередь принять тот факт, что вы – равноправные участники процесса. И общаться на равных, не пытаясь объегорить на повороте и втулить какую-то дичь. Глядишь, тогда и журналисты перестанут шарахаться от каждого предложения что-то прокомментировать или, не дай бог, поменять заголовок. Взаимное уважение и признание, что профессии медиа и PR – это хоть и смежные, но разные истории, может стать залогом мирного и приятного сосуществования.
Но можно, конечно, и дальше рассказывать о том, что журналисты – идиоты, никчемные уроды, стремящиеся все исказить. Как знать, может так оно со стороны и выглядит. Но тому, кто так рассуждает, можно противопоставить аналогичного журналиста, который расскажет о том, что PR – идиоты, никчемные уроды, стремящиеся все исказить. И оба будут по-своему правы.
2❤7👍5🤔2💯1
25 лет назад, когда журфаки находились в оккупации «настоящей журналистики», нам вдалбливали в головы сказки про «объективную журналистику». Особенно хорошо эта тема зашла тем, кто учился за нами. С того потока, например, вышла мадам Шихман, та самая ныне иноагент. На том курсе было достаточно большое (сравнительно, конечно) персонажей, которые разъехались по Лонданам да Парижам. Справедливости ради надо отметить, что разъехались они задолго до 2022 года. Но как-то вот концентрированно получилось. Ни до, ни после этого потока я не припомню однокашников, которые столь глубоко впустили в себя дичь про «объективность».
Мне всегда больше импонировал иной подход. Журналист не может быть объективен просто потому, что он – человек. Есть, конечно, у нас в профессии такое понятие, как «журналистика факта», в которой журналист не является субъектом, а выступает скорее как функция. Собственно, именно этих журналистов успешно вытесняют на обочину генеративные сервисы, способные не хуже «корреспондента ТАСС» облечь в шаблонную форму некий факт.
Как только в тексте помимо факта и того самого словесного обвеса этого факта появляется хоть что-то еще, этот текст «объективным» быть перестает. На его форму и содержание начинают влиять тысячи факторов, для кого-то невидимых и непонятных, но для тех, кто в профессии проработал хотя бы лет десять, очевидных и обыденных.
Все начинается с медиа. У любого медиа есть формат. Он предполагает не только подачу контента, но и выбор тем. Является ли «объективным» то, что Коммерсант пишет исключительно о федеральных компаниях и событиях? С точки зрения Коммерсанта – конечно, с точки зрения потребителя контента – нет. Выбор тем – это субъективная история, и если сейчас все чаще темы спускаются сверху или выбираются в последний момент из-за странного явления, которое называется «дыра на полосе», то раньше приходилось выбирать, что из двух сверхинтересных и актуальных тем пойдет в газету. Может ли такой выбор быть «объективным»? Может ли человек, принимающий решение, какая тема из двух пойдет в номер, быть «объективным»? Мне ответят – конечно, ведь он будет руководствоваться принципами. А эти принципы, пресловутые «догмы» - их что, не люди писали и придумывали?
Кому недостаточно «выбора тем» и «формата», есть еще масса других причин, по которым «объективной» журналистику (за пределами, повторюсь, «журналистики факта») считать невозможно. Они как ржавчина разъедают любой кузов, хоть с оцинковкой, хоть без. В ходе работы над текстом (к слову, неважно, текст это, радио, видео – все справедливо по отношению к любому контенту) журналист неизбежно руководствуется какими-то принципами. Единых принципов не существует, есть только некие общепринятые в небольшом социуме понятия. Для деловой прессы, почему-то, считается неправильным высказывать собственное мнение. Окей, журналист выскажет его через подобранных экспертов. Ведь это ему решать – кого выбирать. Является ли сие действие «объективным», или таки журналист сам принимает решение, а значит проявляет «субъектность»?
И подобных моральных дилемм у любого журналиста (если он журналист, а не дегустатор тарталеток или коллекционер бейджиков) ежедневно набирается не один десяток.
Так что да, её нет.
Мне всегда больше импонировал иной подход. Журналист не может быть объективен просто потому, что он – человек. Есть, конечно, у нас в профессии такое понятие, как «журналистика факта», в которой журналист не является субъектом, а выступает скорее как функция. Собственно, именно этих журналистов успешно вытесняют на обочину генеративные сервисы, способные не хуже «корреспондента ТАСС» облечь в шаблонную форму некий факт.
Как только в тексте помимо факта и того самого словесного обвеса этого факта появляется хоть что-то еще, этот текст «объективным» быть перестает. На его форму и содержание начинают влиять тысячи факторов, для кого-то невидимых и непонятных, но для тех, кто в профессии проработал хотя бы лет десять, очевидных и обыденных.
Все начинается с медиа. У любого медиа есть формат. Он предполагает не только подачу контента, но и выбор тем. Является ли «объективным» то, что Коммерсант пишет исключительно о федеральных компаниях и событиях? С точки зрения Коммерсанта – конечно, с точки зрения потребителя контента – нет. Выбор тем – это субъективная история, и если сейчас все чаще темы спускаются сверху или выбираются в последний момент из-за странного явления, которое называется «дыра на полосе», то раньше приходилось выбирать, что из двух сверхинтересных и актуальных тем пойдет в газету. Может ли такой выбор быть «объективным»? Может ли человек, принимающий решение, какая тема из двух пойдет в номер, быть «объективным»? Мне ответят – конечно, ведь он будет руководствоваться принципами. А эти принципы, пресловутые «догмы» - их что, не люди писали и придумывали?
Кому недостаточно «выбора тем» и «формата», есть еще масса других причин, по которым «объективной» журналистику (за пределами, повторюсь, «журналистики факта») считать невозможно. Они как ржавчина разъедают любой кузов, хоть с оцинковкой, хоть без. В ходе работы над текстом (к слову, неважно, текст это, радио, видео – все справедливо по отношению к любому контенту) журналист неизбежно руководствуется какими-то принципами. Единых принципов не существует, есть только некие общепринятые в небольшом социуме понятия. Для деловой прессы, почему-то, считается неправильным высказывать собственное мнение. Окей, журналист выскажет его через подобранных экспертов. Ведь это ему решать – кого выбирать. Является ли сие действие «объективным», или таки журналист сам принимает решение, а значит проявляет «субъектность»?
И подобных моральных дилемм у любого журналиста (если он журналист, а не дегустатор тарталеток или коллекционер бейджиков) ежедневно набирается не один десяток.
Так что да, её нет.
1👍13❤10🔥3🤔2🤣2
В детстве мне мама частенько говорила: «юпитер, ты сердишься, значит ты не прав». Юпитер в лице меня начинал сердиться еще больше, но по большому счету сложно спорить с древнегреческим утверждением, которое дожило до наших времен и не потеряло актуальности. Сейчас мне эта присказка помогает держать хоть какой-то баланс в суждениях, не примыкая ни к одной из сторон, занимающих крайние позиции.
С подачи Дмитрия Пучкова ознакомился с текстом «От «творчества» ИИ воняет за километр» за авторством Игоря Мальцева. Текст большой, объемный, лишний раз подтверждающий предположение, что чем старше автор, тем больше ему требуется слов для того, чтобы высказать собственную точку зрения. Это, кстати, довольно распространенная болезнь, с которой почему-то никто не борется. Хорошее, четко сформулированное мнение не требует десятков тысяч знаков аргументации. Но в силу накопленного (и невостребованного, что важно) опыта и экспертизы, автор начинает раздувать свой текст до каких-то астрономических размеров, пытаясь подобрать аргументацию на каждый чих и пук.
В своем тексте Игорь Мальцев в довольно эмоциональной манере (свойственной его творчеству) рассказывает о том, что ИИ никогда не заменит настоящего творца. Аргументация как у любого великовозрастного статусного автора у Игоря Мальцева объемна и многогранна. За этим легионов примеров и малоизвестных фактов теряется его главная мысль. Но мне больше было интересно понять, откуда вообще у Игоря появилась безудержная тяга немного поистерить.
Вот он рассуждает о том, что вся музыка подчиняется определенным, буквально математическим законам. С этим сложно поспорить. Дальше он выдает (уверен, когда он писал текст, в этом моменте он от удовольствия даже чуть высунул язык) панч – если все подчинено математике, то почему только у Маккартни и Александрова получились Let it be и Гимн СССР соответственно? Нет, мол, без души ничего не получится.
Мне не хочется вступать в заочную полемику с уважаемым журналистом, лауреатом всяческих премий, членом всяческих союзов и проч. и проч. Но за всеми этими эмоциональными прыжками я вижу только одно – страх остаться на обочине истории. Игорю вполне себе удалось удачно перейти из эпохи журналистики СССР в эпоху журналистики новой России. Судя по регалиям, и из новой России в современную он удачно перешагнул. Но вот в дверь стучится новая журналистика, в которой для получения информации не приходится шататься по кабинетам или бухать с кем-то в бане, не требуется сидеть в библиотеке и лететь на другой конец страны дабы поговорить с очевидцами. Технологии сильно изменили профессию, и испуганный Игорь Мальцев не находит ничего лучше, чем просто усилить накал своей «бескомпромиссности».
Выглядит так, что в какой-то момент Игорь проскочил момент критической нагрузки на изгиб и палка попросту сломалась. В результате его длинный текст мало чем отличается от мемного заявления какой-то бабули: «не нужон нам ваш этот онторнэт».
Хотелось бы отметить, что ИИ сегодня мало чем отличается от систем автоматизации в прошлом. Да, сегодня можно написать какой-то трек просто описав его словами и получив mp3. В прошлом же были свои, более примитивные (с сегодняшней точки зрения) инструменты. Та же драм-машина, которая сильно упростила работу музыкантов в студии. Не было бы драм-машины – не было бы у нас альбома Made in Heaven: именно под драм-машину смертельно больной Фредди Меркури записывал свой голос для треков. И именно она была последним слушателем: после записи очередного куска Фредди отошел отдохнуть и больше не вернулся.
Страх перед изменениями понятен, равно как понятны причитания стариков о том, что молодежь уже не та и вообще мир вокруг превратился в вертеп. Но хочется сказать: «Игорь, ты сердишься, значит ты не прав».
С подачи Дмитрия Пучкова ознакомился с текстом «От «творчества» ИИ воняет за километр» за авторством Игоря Мальцева. Текст большой, объемный, лишний раз подтверждающий предположение, что чем старше автор, тем больше ему требуется слов для того, чтобы высказать собственную точку зрения. Это, кстати, довольно распространенная болезнь, с которой почему-то никто не борется. Хорошее, четко сформулированное мнение не требует десятков тысяч знаков аргументации. Но в силу накопленного (и невостребованного, что важно) опыта и экспертизы, автор начинает раздувать свой текст до каких-то астрономических размеров, пытаясь подобрать аргументацию на каждый чих и пук.
В своем тексте Игорь Мальцев в довольно эмоциональной манере (свойственной его творчеству) рассказывает о том, что ИИ никогда не заменит настоящего творца. Аргументация как у любого великовозрастного статусного автора у Игоря Мальцева объемна и многогранна. За этим легионов примеров и малоизвестных фактов теряется его главная мысль. Но мне больше было интересно понять, откуда вообще у Игоря появилась безудержная тяга немного поистерить.
Вот он рассуждает о том, что вся музыка подчиняется определенным, буквально математическим законам. С этим сложно поспорить. Дальше он выдает (уверен, когда он писал текст, в этом моменте он от удовольствия даже чуть высунул язык) панч – если все подчинено математике, то почему только у Маккартни и Александрова получились Let it be и Гимн СССР соответственно? Нет, мол, без души ничего не получится.
Мне не хочется вступать в заочную полемику с уважаемым журналистом, лауреатом всяческих премий, членом всяческих союзов и проч. и проч. Но за всеми этими эмоциональными прыжками я вижу только одно – страх остаться на обочине истории. Игорю вполне себе удалось удачно перейти из эпохи журналистики СССР в эпоху журналистики новой России. Судя по регалиям, и из новой России в современную он удачно перешагнул. Но вот в дверь стучится новая журналистика, в которой для получения информации не приходится шататься по кабинетам или бухать с кем-то в бане, не требуется сидеть в библиотеке и лететь на другой конец страны дабы поговорить с очевидцами. Технологии сильно изменили профессию, и испуганный Игорь Мальцев не находит ничего лучше, чем просто усилить накал своей «бескомпромиссности».
Выглядит так, что в какой-то момент Игорь проскочил момент критической нагрузки на изгиб и палка попросту сломалась. В результате его длинный текст мало чем отличается от мемного заявления какой-то бабули: «не нужон нам ваш этот онторнэт».
Хотелось бы отметить, что ИИ сегодня мало чем отличается от систем автоматизации в прошлом. Да, сегодня можно написать какой-то трек просто описав его словами и получив mp3. В прошлом же были свои, более примитивные (с сегодняшней точки зрения) инструменты. Та же драм-машина, которая сильно упростила работу музыкантов в студии. Не было бы драм-машины – не было бы у нас альбома Made in Heaven: именно под драм-машину смертельно больной Фредди Меркури записывал свой голос для треков. И именно она была последним слушателем: после записи очередного куска Фредди отошел отдохнуть и больше не вернулся.
Страх перед изменениями понятен, равно как понятны причитания стариков о том, что молодежь уже не та и вообще мир вокруг превратился в вертеп. Но хочется сказать: «Игорь, ты сердишься, значит ты не прав».
10❤12🔥7👍5💯1
Про книгу Елизаветы Притыкиной «Очень страшное кино. История фильмов ужасов»
Несколько лет назад я возжелал послушать какие-нибудь лекции. В Москве несложно найти подобные мероприятия на любой вкус, мне в процессе поиска попалась лекция о фильмах ужасов. Читала ее Елизавета Притыкина в библиотеке напротив Патриков. Лекция мне понравилась настолько, что на следующую я притащил с собой дочку, которая с оказией была в Москве. Очень печально, что лекции Елизавета читала там недолго, но хорошо, что завела свой телеграм-канал. Из него я и узнал, что готовится к публикации ее первая книга. Оформил предзаказ, дождался, почитал.
Книга вызвала у меня смесь эмоций, от восторга до разочарования. Это неудивительно: для «истории фильмов ужасов» книга маловата по объему и скорее представляет собой набор эссе, разбитых по разным жанрам внутри жанра. Причем очевидно, что Елизавете, как культурологу, может и интересен весь жанр фильмов ужасов, но все же некоторые его поджанры интересны особенно. Некоторые главы в разы больше других. Очевидно, что Елизавете особенно интересно было разбирать феномен женских персонажей в фильмах ужасов, и сильно меньше – раза в три по объему – жанр боди-хоррора. Это вполне простительно для набора эссе, но если уж книга претендует на некое подобие научного труда (ссылки все на месте и оформлены довольно академично), то и разбирать предлагаемые аспекты стоит поглубже. А то получается, что есть любимчики (женщины, дети), а есть какие-то изгои (зомби, пост-хорроры).
Книга читается легко, особенно тем, кто большую часть упоминаемых фильмов видел или как минимум знаком с основами теории жанра. Но есть в книге несколько оговорок, от которых буквально бросило в дрожь. Первая – в главе о вампирах Елизавета почему-то поселила «Вампиров средней полосы» в Самару (Смоленск же, как не стыдно!), вторая – в главе про детей в фильмах ужасов она настойчиво усыновляла девочек (удочеряют же!). Может показаться, что я доколупываюсь до мышей, но в этом и заключается проблема хорошо сделанных – и с точки зрения контента, и с точки зрения физического воплощения – книг: когда привыкаешь ехать по идеально гладкой дороге, каждая кочка откладывается в памяти как возмутитель спокойствие.
И вот о физическом воплощении книги я хотел бы сказать отдельно. Оно великолепно. Впервые за очень долгое время я держал в руках книгу, в которой не надо следить за заламыванием корешка, которую можно раскрыть в любом месте и не будет этого жуткого эффекта, что страницы надо поддерживать, иначе книга стремится схлопнуться. Оформление отличное – много фотографий, постеров, каждый графический элемент на своем месте. Разве что основной шрифт в печатной книге хотелось бы видеть с засечками, лично мне так приятнее и привычнее.
Как я уже сказал выше, книга неровная, а насмотренность автора хоть и выше многих ее коллег по цеху, но все же недостаточная. Например, меня сильно удивило, что в главе о детях в фильмах ужасов отсутствует фильм «Безумные родители», который переворачивает обычную формулу «зловещей ребенок – родители-жертвы» с ног на голову. Это не вызвало бы у меня вопроса, если бы в других главах Елизавета не упоминала бы подобные фильмы. Конечно, «Безумные родители» менее известны, чем «Зомби по имени Шон», но ведь задача исследователя не только в том, чтобы поделиться уже имеющимися знаниями, но и, если уж закладывается определенный шаблон разбора жанра внутри жанра, искать что-то новое.
Отдельной строкой хочу возмутиться манкированием отечественным кинематографом. Мало того, что в книге нет ни слова про «Вий» 67-го года, от которого наши родители и их родители отложили не один кирпич, так даже слэшеры нулевых упоминаются лишь через запятую. Желание заострить внимание на международной классике понятно, но классика становится классикой лишь тогда, когда появляются последователи. В итоге в книге много того, что любой уважающий себя любитель ужасов знает и так, и про этом много того, что стороннему читателю или начинающему любителю будет непонятно или откровенно скучно.
Очень рекомендую раздобыть и почитать.
Несколько лет назад я возжелал послушать какие-нибудь лекции. В Москве несложно найти подобные мероприятия на любой вкус, мне в процессе поиска попалась лекция о фильмах ужасов. Читала ее Елизавета Притыкина в библиотеке напротив Патриков. Лекция мне понравилась настолько, что на следующую я притащил с собой дочку, которая с оказией была в Москве. Очень печально, что лекции Елизавета читала там недолго, но хорошо, что завела свой телеграм-канал. Из него я и узнал, что готовится к публикации ее первая книга. Оформил предзаказ, дождался, почитал.
Книга вызвала у меня смесь эмоций, от восторга до разочарования. Это неудивительно: для «истории фильмов ужасов» книга маловата по объему и скорее представляет собой набор эссе, разбитых по разным жанрам внутри жанра. Причем очевидно, что Елизавете, как культурологу, может и интересен весь жанр фильмов ужасов, но все же некоторые его поджанры интересны особенно. Некоторые главы в разы больше других. Очевидно, что Елизавете особенно интересно было разбирать феномен женских персонажей в фильмах ужасов, и сильно меньше – раза в три по объему – жанр боди-хоррора. Это вполне простительно для набора эссе, но если уж книга претендует на некое подобие научного труда (ссылки все на месте и оформлены довольно академично), то и разбирать предлагаемые аспекты стоит поглубже. А то получается, что есть любимчики (женщины, дети), а есть какие-то изгои (зомби, пост-хорроры).
Книга читается легко, особенно тем, кто большую часть упоминаемых фильмов видел или как минимум знаком с основами теории жанра. Но есть в книге несколько оговорок, от которых буквально бросило в дрожь. Первая – в главе о вампирах Елизавета почему-то поселила «Вампиров средней полосы» в Самару (Смоленск же, как не стыдно!), вторая – в главе про детей в фильмах ужасов она настойчиво усыновляла девочек (удочеряют же!). Может показаться, что я доколупываюсь до мышей, но в этом и заключается проблема хорошо сделанных – и с точки зрения контента, и с точки зрения физического воплощения – книг: когда привыкаешь ехать по идеально гладкой дороге, каждая кочка откладывается в памяти как возмутитель спокойствие.
И вот о физическом воплощении книги я хотел бы сказать отдельно. Оно великолепно. Впервые за очень долгое время я держал в руках книгу, в которой не надо следить за заламыванием корешка, которую можно раскрыть в любом месте и не будет этого жуткого эффекта, что страницы надо поддерживать, иначе книга стремится схлопнуться. Оформление отличное – много фотографий, постеров, каждый графический элемент на своем месте. Разве что основной шрифт в печатной книге хотелось бы видеть с засечками, лично мне так приятнее и привычнее.
Как я уже сказал выше, книга неровная, а насмотренность автора хоть и выше многих ее коллег по цеху, но все же недостаточная. Например, меня сильно удивило, что в главе о детях в фильмах ужасов отсутствует фильм «Безумные родители», который переворачивает обычную формулу «зловещей ребенок – родители-жертвы» с ног на голову. Это не вызвало бы у меня вопроса, если бы в других главах Елизавета не упоминала бы подобные фильмы. Конечно, «Безумные родители» менее известны, чем «Зомби по имени Шон», но ведь задача исследователя не только в том, чтобы поделиться уже имеющимися знаниями, но и, если уж закладывается определенный шаблон разбора жанра внутри жанра, искать что-то новое.
Отдельной строкой хочу возмутиться манкированием отечественным кинематографом. Мало того, что в книге нет ни слова про «Вий» 67-го года, от которого наши родители и их родители отложили не один кирпич, так даже слэшеры нулевых упоминаются лишь через запятую. Желание заострить внимание на международной классике понятно, но классика становится классикой лишь тогда, когда появляются последователи. В итоге в книге много того, что любой уважающий себя любитель ужасов знает и так, и про этом много того, что стороннему читателю или начинающему любителю будет непонятно или откровенно скучно.
Очень рекомендую раздобыть и почитать.
9❤9👍3🔥1🤔1💯1
Единственный пост, который я продолжаю соблюдать ежегодно, это двухнедельное воздержание от горячей воды. Конечно, я могу смалодушничать и поставить бойлер, это не проблема. Но это мое осознанное решение. Во многих религиях есть периоды воздержания со строгими правилами, у кого-то это запрет есть какие-то продукты, у кого-то это привязка к определенному времени суток. Как показывает практика и поведение окружающих, религиозные посты соблюдают не так уж много верующих, но мне кажется это все потому, что вера их не очень крепка. Нет у них уверенности, что что-то произойдет, если они нет-нет, да и сожрут что-то не то в какое-то не то время. А инструментов объективного контроля и немедленного наказания в вере, как известно, нет.
С отключением горячей воды никакого контроля не требуется: она просто исчезает на две недели. Хочешь ты соблюдать этот пост или не хочешь – не важно. Воды просто нет. И, разумеется, ты можешь найти какой-то способ, тот же упомянутый выше нагреватель установить. Но тогда теряется весь смысл этого поста.
А смысл в том, чтобы помнить прошлое предков, которым для того, чтобы помыться горячей водой приходилось идти в баню. Те самые кастрюльки, тазики и ковшики, используемые сегодня москвичами, строго придерживающимися поста, это напоминание нам о том, что комфорт – это не что-то само собой разумеющееся.
Я вырос в городе, где горячую воду никогда не отключали. Впрочем, город был молодым, а с отоплением – спасибо АЭС под боком – никогда проблем не было. Говорят, сегодня там все иначе, но я уже давно сменил место жительство и засвидетельствовать могу лишь о своем опыте. А мой опыт показывает, что нет ничего более стабильного в нашей жизни, чем отключение горячей воды. Новый дом или старый, хорошие трубы или плохие – вынь да положь, мой с ковшиком.
Для соблюдения поста у нас есть ведро и ковш. Вне поста ведро просто стоит и ждет своего часа, напоминая рыжим боком о том, что в один момент горячая вода может исчезнуть. В ковше же я обычно варю яйца. Очень удобно. Так что на время поста я остаюсь без яиц. Куриных.
В детстве меня часто возили на море, у родителей была традиция – вымутить отпуск летом и обязательно на море, недельки на три, а то и четыре. К подростковому возрасту от моря меня уже стало тошнить и в последнюю такую поездку на пляж я уже не ходил. А так как больше ходить было некуда – очень страдал. Правда, удалось уговорить родителей отпустить меня на сбор орехов: надо было поехать на автобусе, там найти нужный сад, получить у смотрящего рукавицы и собирать орехи. Честно скажу – не помню, что мне там заплатили, но помню, что больше орехи собирать я не ездил.
Но речь не про орехи. На море в вороньих слободках, где мы обычно жили, горячей воды не было в принципе. А душ принимать было надо обязательно: море соленое, мыться после него нужно, хочешь ты того или нет. Это сейчас на пляжах есть душевые, а тогда – простите, только бак с водой да лейка, из которой эта вода с нерегулируемым напором льется. Бак наполняли утром, за день он под солнцем нагревался. Но на всех все равно теплой воды не хватало, а потому кто позже всех пришел – тот моется под холодной. Закаливание по неволе.
Какой бы холодной в том душе вода ни была, она все равно была теплее той, что течет из крана в городе. В период отключения горячей воды кто-то даже принимает душ, слышал я об этих титанах. Но я не могу. Поэтому – ведро и ковшик. Набираешь ведро, бахаешь туда чайник вскипевшей воды, и вперед.
Как в любой религии, пост заканчивается на мажорной ноте. Но если в религиях это какой-то праздник с немедленным возлиянием и поглощением пищи, то в нашем случае день, когда дают горячую воду – это еще одно испытание. Ибо первые кубометры горячей воды несут в себе ржавчину. Так что надо еще дождаться, чтобы кто-то эту ржавчину на себя вылил. И начинает игра, по накалу страстей не уступающей легендарной «Каменное лицо».
Как вы поняли, сегодня дали горячую воду.
С отключением горячей воды никакого контроля не требуется: она просто исчезает на две недели. Хочешь ты соблюдать этот пост или не хочешь – не важно. Воды просто нет. И, разумеется, ты можешь найти какой-то способ, тот же упомянутый выше нагреватель установить. Но тогда теряется весь смысл этого поста.
А смысл в том, чтобы помнить прошлое предков, которым для того, чтобы помыться горячей водой приходилось идти в баню. Те самые кастрюльки, тазики и ковшики, используемые сегодня москвичами, строго придерживающимися поста, это напоминание нам о том, что комфорт – это не что-то само собой разумеющееся.
Я вырос в городе, где горячую воду никогда не отключали. Впрочем, город был молодым, а с отоплением – спасибо АЭС под боком – никогда проблем не было. Говорят, сегодня там все иначе, но я уже давно сменил место жительство и засвидетельствовать могу лишь о своем опыте. А мой опыт показывает, что нет ничего более стабильного в нашей жизни, чем отключение горячей воды. Новый дом или старый, хорошие трубы или плохие – вынь да положь, мой с ковшиком.
Для соблюдения поста у нас есть ведро и ковш. Вне поста ведро просто стоит и ждет своего часа, напоминая рыжим боком о том, что в один момент горячая вода может исчезнуть. В ковше же я обычно варю яйца. Очень удобно. Так что на время поста я остаюсь без яиц. Куриных.
В детстве меня часто возили на море, у родителей была традиция – вымутить отпуск летом и обязательно на море, недельки на три, а то и четыре. К подростковому возрасту от моря меня уже стало тошнить и в последнюю такую поездку на пляж я уже не ходил. А так как больше ходить было некуда – очень страдал. Правда, удалось уговорить родителей отпустить меня на сбор орехов: надо было поехать на автобусе, там найти нужный сад, получить у смотрящего рукавицы и собирать орехи. Честно скажу – не помню, что мне там заплатили, но помню, что больше орехи собирать я не ездил.
Но речь не про орехи. На море в вороньих слободках, где мы обычно жили, горячей воды не было в принципе. А душ принимать было надо обязательно: море соленое, мыться после него нужно, хочешь ты того или нет. Это сейчас на пляжах есть душевые, а тогда – простите, только бак с водой да лейка, из которой эта вода с нерегулируемым напором льется. Бак наполняли утром, за день он под солнцем нагревался. Но на всех все равно теплой воды не хватало, а потому кто позже всех пришел – тот моется под холодной. Закаливание по неволе.
Какой бы холодной в том душе вода ни была, она все равно была теплее той, что течет из крана в городе. В период отключения горячей воды кто-то даже принимает душ, слышал я об этих титанах. Но я не могу. Поэтому – ведро и ковшик. Набираешь ведро, бахаешь туда чайник вскипевшей воды, и вперед.
Как в любой религии, пост заканчивается на мажорной ноте. Но если в религиях это какой-то праздник с немедленным возлиянием и поглощением пищи, то в нашем случае день, когда дают горячую воду – это еще одно испытание. Ибо первые кубометры горячей воды несут в себе ржавчину. Так что надо еще дождаться, чтобы кто-то эту ржавчину на себя вылил. И начинает игра, по накалу страстей не уступающей легендарной «Каменное лицо».
Как вы поняли, сегодня дали горячую воду.
❤17👍12🤣12🤔1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
На мероприятии Одноклассников свой вайб
Спасибо Юле за съёмку
Спасибо Юле за съёмку
1🤣28💯3
Про книгу «Три пути в страну OZ»
Я не могу назвать себя экспертом по зумерам, но мне довелось поработать с ними поработать. В отличие от многих коллег, у меня нет никакого пиетета к этой категории сотрудников. Я вообще не очень люблю заниматься эйджизмом, и с неподдельным интересом наблюдаю как одни и те же люди гнобят одну возрастную категорию и сюсюкаются с другой. Однако есть одна особенность, которая у зумеров проявляться, так скажем, чаще и сильнее, чем у остальных. Это тотальное, доходящая до болезненного абсолюта стремление к избеганию ответственности. Это, кстати, не такое уж плохое качество, если ты работаешь на, так сказать, линейных задачах. Какую ответственность можно требовать от полотера или мусорщика? В их случае есть четкая метрика: чистый пол или нет, пуст мусорный бак или нет. Но когда оценка труда выходит за рамки дуализма, ответственность становится одним из определяющих навыков. Берешь на себя ответственность – с тобой можно о чем-то говорить.
Книжка «Три пути в страну OZ», написанная авторским коллективом из пяти профессиональных бизнес-тренеров, в отличие от многих аналогичных не предлагает никакой рефлексии на тему ответственности. Уже во вступлении задается та самая модель оценки эффективности, а также обозначаются 16 навыков ответственности. На остальных страницах ведется подробный разбор каждого из принципов в трех контекстах, которые авторы обозначают как «исправить себя, команду, организацию». Разбор каждого контекста – прямые примеры из практики компаний и бизнесменов от первого лица. Воды практически нет, читать можно с перерывами, можно отдельно по контексту, а можно по тем навыкам, которых нет у самого читателя. Я в таких книжках-конструкторах читаю все: даже если что-то мне уже известно, никогда лишним не будет повторить и закрепить.
Читать книгу вовсе не обязательно, главный принцип, который и разбирается авторами во всех аспектах и под разными углами довольно прост.
Есть умозрительная черта. Над чертой находятся эффективные сотрудники, под чертой – неэффективные. Тех, кто находится под чертой, можно определить по шести (основным, их гораздо больше) принципам:
- показывать пальцем (аргументировать чужими примерами, указывать на виновных)
- замешательство и «скажите мне, что делать» (требование четких инструкция для каждой конкретной задачи)
- игнорировать и отрицать (саботаж как на личном, так и коллективном уровне)
- «это не моя работа» (отказ от выхода за жесткие рамки должностных инструкций)
- легенда прикрытия (рассказывать, почему не было сделано то или это)
- ждать и наблюдать (из всей команды последним приступать к делу, не принимать сторону сразу, а выбирать ее по принципу «я за большинство»)
Над чертой находятся те, кто обладает возможно не всеми, но основными навыками ответственности:
1. Интерес к точке зрения других людей
2. Открытое и искреннее общение
3. Стремление давать и получать обратную связь
4. Умение говорить и слушать неприятные вещи
5. Личная заинтересованность
6. Обучение на успехах и неудачах
7. Нацеленность на конечный результат
8. Реакция на обратную связь и замечания
9. Постоянно спрашивать: «Что ещё я могу сделать?»
10. Выходить за рамки формального сотрудничества
11. Творчески преодолевать препятствия
12. Брать на себя необходимые риски
13. Выполнять свои обещания
14. Оставаться над чертой и не винить других
15. Открыто обсуждать свои результаты
16. Создавать атмосферу доверия
Может показаться, что после этой выжимки читать книгу будет не интересно. Это не так. Даже если вы понимаете, принимаете и даже используете эти навыки в своей профессиональной жизни, совершенно необязательно, что, во-первых, вы это делаете правильно, и, во-вторых, не на пол шишечки.
Те, с кем я работаю, наверняка узнали в этом списке некоторые вещи, которые я в последние месяцы стал практиковать и даже в некоторых моментах навязывать. Мне же было куда важнее получить четко сформулированное понимание, как определить тех, кто сидит «под чертой» и не собирается оттуда выбираться.
Читать обязательно. Особенно зумерам и тем, кто никак не хочет повзрослеть.
Я не могу назвать себя экспертом по зумерам, но мне довелось поработать с ними поработать. В отличие от многих коллег, у меня нет никакого пиетета к этой категории сотрудников. Я вообще не очень люблю заниматься эйджизмом, и с неподдельным интересом наблюдаю как одни и те же люди гнобят одну возрастную категорию и сюсюкаются с другой. Однако есть одна особенность, которая у зумеров проявляться, так скажем, чаще и сильнее, чем у остальных. Это тотальное, доходящая до болезненного абсолюта стремление к избеганию ответственности. Это, кстати, не такое уж плохое качество, если ты работаешь на, так сказать, линейных задачах. Какую ответственность можно требовать от полотера или мусорщика? В их случае есть четкая метрика: чистый пол или нет, пуст мусорный бак или нет. Но когда оценка труда выходит за рамки дуализма, ответственность становится одним из определяющих навыков. Берешь на себя ответственность – с тобой можно о чем-то говорить.
Книжка «Три пути в страну OZ», написанная авторским коллективом из пяти профессиональных бизнес-тренеров, в отличие от многих аналогичных не предлагает никакой рефлексии на тему ответственности. Уже во вступлении задается та самая модель оценки эффективности, а также обозначаются 16 навыков ответственности. На остальных страницах ведется подробный разбор каждого из принципов в трех контекстах, которые авторы обозначают как «исправить себя, команду, организацию». Разбор каждого контекста – прямые примеры из практики компаний и бизнесменов от первого лица. Воды практически нет, читать можно с перерывами, можно отдельно по контексту, а можно по тем навыкам, которых нет у самого читателя. Я в таких книжках-конструкторах читаю все: даже если что-то мне уже известно, никогда лишним не будет повторить и закрепить.
Читать книгу вовсе не обязательно, главный принцип, который и разбирается авторами во всех аспектах и под разными углами довольно прост.
Есть умозрительная черта. Над чертой находятся эффективные сотрудники, под чертой – неэффективные. Тех, кто находится под чертой, можно определить по шести (основным, их гораздо больше) принципам:
- показывать пальцем (аргументировать чужими примерами, указывать на виновных)
- замешательство и «скажите мне, что делать» (требование четких инструкция для каждой конкретной задачи)
- игнорировать и отрицать (саботаж как на личном, так и коллективном уровне)
- «это не моя работа» (отказ от выхода за жесткие рамки должностных инструкций)
- легенда прикрытия (рассказывать, почему не было сделано то или это)
- ждать и наблюдать (из всей команды последним приступать к делу, не принимать сторону сразу, а выбирать ее по принципу «я за большинство»)
Над чертой находятся те, кто обладает возможно не всеми, но основными навыками ответственности:
1. Интерес к точке зрения других людей
2. Открытое и искреннее общение
3. Стремление давать и получать обратную связь
4. Умение говорить и слушать неприятные вещи
5. Личная заинтересованность
6. Обучение на успехах и неудачах
7. Нацеленность на конечный результат
8. Реакция на обратную связь и замечания
9. Постоянно спрашивать: «Что ещё я могу сделать?»
10. Выходить за рамки формального сотрудничества
11. Творчески преодолевать препятствия
12. Брать на себя необходимые риски
13. Выполнять свои обещания
14. Оставаться над чертой и не винить других
15. Открыто обсуждать свои результаты
16. Создавать атмосферу доверия
Может показаться, что после этой выжимки читать книгу будет не интересно. Это не так. Даже если вы понимаете, принимаете и даже используете эти навыки в своей профессиональной жизни, совершенно необязательно, что, во-первых, вы это делаете правильно, и, во-вторых, не на пол шишечки.
Те, с кем я работаю, наверняка узнали в этом списке некоторые вещи, которые я в последние месяцы стал практиковать и даже в некоторых моментах навязывать. Мне же было куда важнее получить четко сформулированное понимание, как определить тех, кто сидит «под чертой» и не собирается оттуда выбираться.
Читать обязательно. Особенно зумерам и тем, кто никак не хочет повзрослеть.
❤17🔥4👍3
Честно говоря, не думал, что когда-то еще придется возвращаться к торрентам
Но СТС сказал - подержи мое пиво
Насколько надо быть уникальными, чтобы выкладывать что-то эксклюзивно у себя на сайте и не иметь при этом приложений для ТВ. В RuStore, если что, их нет
Ничего, сдуем пыль с NAS
Но СТС сказал - подержи мое пиво
Насколько надо быть уникальными, чтобы выкладывать что-то эксклюзивно у себя на сайте и не иметь при этом приложений для ТВ. В RuStore, если что, их нет
Ничего, сдуем пыль с NAS
1🤣12👍2
Спасибо за подсказку
Действительно, на сайте СТС blop видео, так что даже торренты не нужны
Действительно, на сайте СТС blop видео, так что даже торренты не нужны
🔥4
Спросили намедни о том, что я думаю о девальвации профессии журналиста. Мол, уходят журналисты в бизнес-коммуникации и прочие сегменты, все больше вокруг фрилансеров, куда ни плюнь – попадешь в копирайтера. Мол, границы профессии размываются и журналист должен уметь делать все.
А у меня в голове сразу всплывает воспоминание о том, как нам на журфаке – в 1998 году, на секундочку – рекомендовали книгу Дэвида Рэндалла «Универсальный журналист», в которой как раз и рассказывается о том, что для того, чтобы стать хорошим репортером, нужно уметь делать все: от написания новостей до верстки газеты, от взятия интервью до монтажа видео. За 29 лет, прошедших с публикации этой книги мало что принципиально изменилось, разве что навыков для универсализма (равно профессионализма) требуется сильно больше.
При этом можно понять эмоции журналистов старой формации типа Игоря Мальцева, утверждающего, что от «творчества ИИ воняет за километр». В любой профессии старые, обремененные не только сединами, но и регалиями, профессионалы зачастую в штыки воспринимают любые новые технологии, которые ставят под сомнение их, властелинов глубокой мудрости, востребованность. Страх оказаться ненужным приводит к тому, что они начинают сопротивляться. А если у них есть хоть какая-то власть, то она используется по максимуму. Ну а те, у кого власти нет, корчатся в бессильной злобе.
Подобный казус неплохо можно объяснить на примере священнослужителях. Сегодня религиозные традиционные институты находятся не то, чтобы в упадке, но уж точно не катаются на гребне хайпа. При этом каждая новая технология многими религиозными деятелями воспринимается в штыки вовсе не потому, что все это происки лукавого. Просто эти технологии заставляют их меняться. А меняться никто не хочет, и чем более закостенелой является профессия, чем больше догм в ней пестуется из поколения в поколение, тем болезненней происходит слом.
Появились телевизоры – появились телепроповедники, которые дали пастве лишний повод не ходить в учреждение каждую неделю. И ладно бы просто не ходить, они еще и пожертвования переключили на себя. Так что обычным проповедникам ничего не оставалось, как наложить на эти ящики анафему и обвинить явление во всех смертных грехах.
До этого было появление радио, массовое образование, благодаря чему посредники между священными писаниями и паствой потеряли часть своей значимости. До этого было появление прессы с ее плюрализмом, книгопечатные станки, уничтожившие индустрию переписывания (и попутной трансформации) древних фолиантов. Можно углубляться дальше, и дойти уже до появления письменности, до которой все передавалось на словах. И на каждом этом этапе «держатель знания» вынужден был расставаться с частичкой своей значимости. Но девальвировалось ли при этом знание? А профессия священослужителя? Сегодня, чтобы удержать паству и сохранить приход, недостаточно просто махать кадилом – нужно зажигать сердца, давать надежду, ограждать от плохих решений. Просто это становится сложнее. Сильно сложнее.
Так и в журналистике. Я сегодня взглянул на свою лекцию про ИИ в профессии журналиста и немного ошалел: ее надо полностью переписывать. Изменились инструменты, появились новые возможности, а некоторые из старых уже стали архаичными рудиментами. А ведь я с ней выступал относительно недавно: в мае. Правда уже тогда ее пришлось править по сравнению с февралем, когда в первый раз ее читал в Петразоводске.
Кто-то действительно может называть этот процесс девальвацией. Я же вижу его как трансформацию. Единственное, что меня пугает, это скорость развития технологий. Возможно, она испугает и тех, кто вынет свою голову из пузыря, сформированного в ChatGPT (в лучшем случае) или GigaChat (в худшем, там уже мало, что поможет). Но реальность вне зависимости от вашего к ней отношения не изменится. Точнее, она будет и дальше меняться, пока вы будете продолжать считать, что вот эта мотыга, которой вы пользуетесь, это вершина технологий.
Так что запрыгивайте в вагон, поезд уже отбывает.
А у меня в голове сразу всплывает воспоминание о том, как нам на журфаке – в 1998 году, на секундочку – рекомендовали книгу Дэвида Рэндалла «Универсальный журналист», в которой как раз и рассказывается о том, что для того, чтобы стать хорошим репортером, нужно уметь делать все: от написания новостей до верстки газеты, от взятия интервью до монтажа видео. За 29 лет, прошедших с публикации этой книги мало что принципиально изменилось, разве что навыков для универсализма (равно профессионализма) требуется сильно больше.
При этом можно понять эмоции журналистов старой формации типа Игоря Мальцева, утверждающего, что от «творчества ИИ воняет за километр». В любой профессии старые, обремененные не только сединами, но и регалиями, профессионалы зачастую в штыки воспринимают любые новые технологии, которые ставят под сомнение их, властелинов глубокой мудрости, востребованность. Страх оказаться ненужным приводит к тому, что они начинают сопротивляться. А если у них есть хоть какая-то власть, то она используется по максимуму. Ну а те, у кого власти нет, корчатся в бессильной злобе.
Подобный казус неплохо можно объяснить на примере священнослужителях. Сегодня религиозные традиционные институты находятся не то, чтобы в упадке, но уж точно не катаются на гребне хайпа. При этом каждая новая технология многими религиозными деятелями воспринимается в штыки вовсе не потому, что все это происки лукавого. Просто эти технологии заставляют их меняться. А меняться никто не хочет, и чем более закостенелой является профессия, чем больше догм в ней пестуется из поколения в поколение, тем болезненней происходит слом.
Появились телевизоры – появились телепроповедники, которые дали пастве лишний повод не ходить в учреждение каждую неделю. И ладно бы просто не ходить, они еще и пожертвования переключили на себя. Так что обычным проповедникам ничего не оставалось, как наложить на эти ящики анафему и обвинить явление во всех смертных грехах.
До этого было появление радио, массовое образование, благодаря чему посредники между священными писаниями и паствой потеряли часть своей значимости. До этого было появление прессы с ее плюрализмом, книгопечатные станки, уничтожившие индустрию переписывания (и попутной трансформации) древних фолиантов. Можно углубляться дальше, и дойти уже до появления письменности, до которой все передавалось на словах. И на каждом этом этапе «держатель знания» вынужден был расставаться с частичкой своей значимости. Но девальвировалось ли при этом знание? А профессия священослужителя? Сегодня, чтобы удержать паству и сохранить приход, недостаточно просто махать кадилом – нужно зажигать сердца, давать надежду, ограждать от плохих решений. Просто это становится сложнее. Сильно сложнее.
Так и в журналистике. Я сегодня взглянул на свою лекцию про ИИ в профессии журналиста и немного ошалел: ее надо полностью переписывать. Изменились инструменты, появились новые возможности, а некоторые из старых уже стали архаичными рудиментами. А ведь я с ней выступал относительно недавно: в мае. Правда уже тогда ее пришлось править по сравнению с февралем, когда в первый раз ее читал в Петразоводске.
Кто-то действительно может называть этот процесс девальвацией. Я же вижу его как трансформацию. Единственное, что меня пугает, это скорость развития технологий. Возможно, она испугает и тех, кто вынет свою голову из пузыря, сформированного в ChatGPT (в лучшем случае) или GigaChat (в худшем, там уже мало, что поможет). Но реальность вне зависимости от вашего к ней отношения не изменится. Точнее, она будет и дальше меняться, пока вы будете продолжать считать, что вот эта мотыга, которой вы пользуетесь, это вершина технологий.
Так что запрыгивайте в вагон, поезд уже отбывает.
4👍11❤2🔥2🤣2
Forwarded from Дарья Насонова
В комментах к этому посту меня на разные лады уничтожают, потому что я а) быдло (тут базара ноль) б) больной человек без чувства собственного достоинства в) не умею соблюдать режим труда.
Друзья. Время озвучить шокирующую правду. Режим труда в новостной журналистике первые пять лет МИНИМУМ — это разговоры в пользу бедных и тех, кто никогда ничего не добьется.
Вот вы хоть расшибиться в своем этичном сегменте интернета можете, хоть сотни сотен гневных диатриб в комментариях понасочинять, реальность (проверенная поколениями успешных ныне медийщиков) жестока: первые лет пять надо очень жестко пахать. Ты берёшь все сверхурочные, хватаешься за любую задачу, херачишь до ночи, забываешь про выходные, и только так у тебя появляется шанс выйти из категории «девочка для подводок» в категорию «человек, у которого спрашивают мнение». Это не романтика, это система, хочешь опыта — работай, хочешь контактов — работай, хочешь навыков, чтобы потом сидеть в кресле главреда и щёлкать ручкой на летучке, пока остальные потеют, — тоже работай.
Это не про самоутверждение или лень/тень руководителя, это про ТВОИ навыки и ТВОЙ опыт.
Разговоры про ворк-лайф-бэланс, когда ты только начинаешь карьеру, это очень красиво, здорово, сберегающе, и это тоже дорога, тоже путь, но они никогда не приведут тебя на следующую ступеньку. Никакого режима, никакого «пятидневка до шести», в этой комнате есть ты, твои дедлайны и твое бесконечное информпространство, которое откусывает куски жизни быстрее, чем самый большой в мире тигр. С кем их них ты чувствуешь себя в безопасности?
И да, есть блогеры, которые сами себе начальники, но опять же, не стоит обманываться: они точно так же работают сутками, только в режиме «сам себе рабовладелец».
Если вы думаете, что на старте карьеры можно как-то сбалансировать и при этом расти, то, скорее всего, вы останетесь на своем уровне, ну или на очень середнячковом уровне, потому что каждая следующая ступенька требует больше, чем предыдущая, и даётся только тем, кто не пожалел себя в начале.
Малкольм Гладуэлл мой любимый в книге «Гении и аутсайдеры» от обложки до обложки доносит простую мысль: таланта недостаточно, легендами не рождаются. Он пишет про правило 10 000 часов: хочешь стать профессионалом — отдай этому делу 10 000 часов своей жизни. Почему «Битлз» не случились случайно? Они отпахали эти часы в маленьких клубах Гамбурга. Почему Гейтс стал тем, кем стал? Он провёл эти часы за компьютерами. А что там по китайцам и их мировом господстве в математике? Вы знаете ответ.
Журналистика — не исключение, тут нет никакой магии, просто ты либо впахиваешь до тошноты и потом пожинаешь плоды, либо ищешь баланс и пожинаешь, ну, баланс.
«Вера в труд — это красиво».
«Поначалу им бывает тяжко. К концу дня они валятся с ног от усталости. Наше обучение строится на выносливости, мотивации, стимулах и старой доброй дисциплине»
Друзья. Время озвучить шокирующую правду. Режим труда в новостной журналистике первые пять лет МИНИМУМ — это разговоры в пользу бедных и тех, кто никогда ничего не добьется.
Вот вы хоть расшибиться в своем этичном сегменте интернета можете, хоть сотни сотен гневных диатриб в комментариях понасочинять, реальность (проверенная поколениями успешных ныне медийщиков) жестока: первые лет пять надо очень жестко пахать. Ты берёшь все сверхурочные, хватаешься за любую задачу, херачишь до ночи, забываешь про выходные, и только так у тебя появляется шанс выйти из категории «девочка для подводок» в категорию «человек, у которого спрашивают мнение». Это не романтика, это система, хочешь опыта — работай, хочешь контактов — работай, хочешь навыков, чтобы потом сидеть в кресле главреда и щёлкать ручкой на летучке, пока остальные потеют, — тоже работай.
Это не про самоутверждение или лень/тень руководителя, это про ТВОИ навыки и ТВОЙ опыт.
Разговоры про ворк-лайф-бэланс, когда ты только начинаешь карьеру, это очень красиво, здорово, сберегающе, и это тоже дорога, тоже путь, но они никогда не приведут тебя на следующую ступеньку. Никакого режима, никакого «пятидневка до шести», в этой комнате есть ты, твои дедлайны и твое бесконечное информпространство, которое откусывает куски жизни быстрее, чем самый большой в мире тигр. С кем их них ты чувствуешь себя в безопасности?
И да, есть блогеры, которые сами себе начальники, но опять же, не стоит обманываться: они точно так же работают сутками, только в режиме «сам себе рабовладелец».
Если вы думаете, что на старте карьеры можно как-то сбалансировать и при этом расти, то, скорее всего, вы останетесь на своем уровне, ну или на очень середнячковом уровне, потому что каждая следующая ступенька требует больше, чем предыдущая, и даётся только тем, кто не пожалел себя в начале.
Малкольм Гладуэлл мой любимый в книге «Гении и аутсайдеры» от обложки до обложки доносит простую мысль: таланта недостаточно, легендами не рождаются. Он пишет про правило 10 000 часов: хочешь стать профессионалом — отдай этому делу 10 000 часов своей жизни. Почему «Битлз» не случились случайно? Они отпахали эти часы в маленьких клубах Гамбурга. Почему Гейтс стал тем, кем стал? Он провёл эти часы за компьютерами. А что там по китайцам и их мировом господстве в математике? Вы знаете ответ.
Журналистика — не исключение, тут нет никакой магии, просто ты либо впахиваешь до тошноты и потом пожинаешь плоды, либо ищешь баланс и пожинаешь, ну, баланс.
«Вера в труд — это красиво».
«Поначалу им бывает тяжко. К концу дня они валятся с ног от усталости. Наше обучение строится на выносливости, мотивации, стимулах и старой доброй дисциплине»
Telegram
СОБЧАК
Как добиться успеха и уважения у кровавой барыни? Вот так:
1🤣9❤4💯3👍1