Про кондиционеры

У меня большую часть жизни не было кондиционера. Когда в Москву пришла адская жара, в то лето, когда горели торфяники, я жил на съемной квартире и сплит-система мне была в принципе по карману, но в Москве разобрали абсолютно все. Включая вентиляторы, цены на которые доходили до 200 долларов (ну, это чтобы легче было представить уровень ада). Где-то на вторую неделю зноя я сдался и пошел покупать «что есть». Был адски дорогой мобильный кондиционер Bork. Отдал за него умопомрачительную тысячу долларов. Оттащил домой.

Дома выяснилось, что мобильному кондиционеру надо куда-то отводить тепло. Я думал, что за штуку баксов все будет проще. Тепло отводить кондиционер должен был через гофрированную трубу. Трубу надо было куда-нибудь присобачить, чтобы горячий воздух уходил из квартиры. Можно было бы в вентиляцию, но тогда кондиционер пришлось бы ставить ближе к кухне или туалету. А жарко было в комнате. Было принято выкинуть трубу в окно, благо был «адаптер» и не пришлось сооружать конструкцию из изоленты и скотча. Чтобы выходящий наружу горячий воздух не заходил обратно. Все получилось, дома стало прохладно, правда кондиционер как не в себя жрал воду, примерно литр в час, так что приходилось еще постоянно таскать ее в бутылках. А еще он периодически протекал и приходилось вытирать лужу из двух-трех литров воды. Отличный был кондиционер.

А над нами жила какая-то сумасшедшая женщина. Ходили слухи, что периодически то ли ее, то ли она кого-то приковывала наручниками к батарее. Потому что периодически по всему стояку шли скоблящие звуки. Но тем летом у нее была другая проблема, та же, что и у всех нас, жителей однушек на солнечной стороне. Испепеляющая жара в совокупности со смогом. И если я все же разжился каким-никаким кондиционером, женщина решала проблему по-другому.

Она открыла окно, натянула марлю, дабы там выступала фильтром, а чтобы было чуть полегче переносить жару, периодически выливала на эту марлю ведро воды. Все вылитое, понятное дело, стекало на мое окно. Было неприятно. Грело душу только то, что именно под ее окно выходил теплоотвод моего мобильного кондиционера. Так что ей было жарко, она выливала в окно ведро воды, вода стекала по окну. И только кондиционер восстанавливал баланс и бодро протекал. Такой вот круговорот воды в природе. Но я, все же, находился в прохладе.

С тех пор я зарекся – никаких мобильных кондиционеров. Ни при каких обстоятельствах. Нет, отказать. И в уже свою квартиру мы поставили две сплит-системы. Недорогие, но судя по тому, что уже больше десяти лет работают – хорошие. Ставили их еще на начальном этапе ремонта, установщик проштробил трассу, установил подвесы на балконах и ушел. Вернулся, когда ремонт закончили – подключить сплит-системы к трассе. Каково же было его удивления, когда он обнаружил, что места под внешние блоки охлаждения он выбрал там, где окна не открываются. Ну ничего, разобрал стеклопакет, установил, поставил стеклопакет обратно. Правда, поставил как-то не очень, и в первую же ночь он стал пищать – где-то проходил воздух. Я туда наклеил кусок скотча и вот уже больше десяти лет никакого писка.

А тут внезапно кондиционер вывел ошибку. Она одна на все случаи жизни. Утечка фреона, снижение давления, ядерная война – не важно. Вызвал специально обученных людей. Они кондиционер почистили, и говорят – надо бы проверить фреон. Ну, проверяйте. Только окно уже не разобрать – там шкаф стоит. Это вообще отдельная история – шкаф на балконе. Ничего, говорят, справимся.

Взял один другого за ноги, а этот другой практически полностью вылез в окно, дотянулся до разъемов, подключился, закачал. 14 этаж. Часы мне такие пишут: «у вас что-то адски пульс подскочил без физической нагрузки. Еще бы он не подскочил.

Зато теперь холодят как не в себя. Красота.

Обидно, когда дни рождения приходятся на выходные.

Несложно защищать от телефонных мошенников, если они про тебя не в курсе. Как и пользователи.

Воистину, самый безопасный мессенджер. С миллиардом мертвых душ.

Вчерашний день для пиарщиков, ведущих свои каналы, был сложным. Они разрывались между двумя темами. Обычно, у таких авторов нет ни одной, а не писать они не могут, и в ход идет весь арсенал: карточки с мелким, нечитаемым текстом, розыгрыш ненужных книг, папки, подборки и прочие 69-развлечения.

А тут в один день – профессиональный праздник. Ну как профессиональный. Весь мир отмечает World PR Day в день рождения Айви Ли – 16 июля. Но российские профессионалы решили отмечать праздник в день внесения должности специалистов по связям с общественностью в российский классификатор профессий. Собственно, в этом и разница PR и пеара – одни празднуют свой день с привязкой к человеку, кто создал профессию, другие – в день, когда их профессию подтверждать стали записью в трудовой.

Параллельно развивалась история с Аэрофлотом. Многие PR-специалисты начали строчить полотна с рекомендациями как нужно было отработать такой «кризис». Сетовать на то, что пиарщик Аэрофлота не вышел к прессе (за которую они считают Базу, Мэш, Фонтанку и прочих слепней нашего медиа-пространства). Некоторые стали рекомендовать немедленно посыпать голову пеплом, признавать бреши в IT-контуре и немедленно заверять всех вокруг в том, что все под контролем.

Я еще вчера всем собеседникам по этой теме говорил – холодный игнор любого хайпа и четкая подача важной для тех, кого кризис коснулся непосредственно, информации. Какие рейсы отменены. Какой регламент получения возврата. Что делать дальше. Именно эту информацию транслировали официальные каналы Аэрофлота. Почему там не было другой информации? Потому что нельзя размывать важную, критически важную информацию какими-то там признаниями, объяснениями и прочим бредом.

Так что после вчерашнего дня я не удивлен, что большинство праздновало и поздравляло друг друга с праздником PR-специалиста именно вчера, а не 16 июля. Для вас, коллеги, куда важнее то, как выглядите вы и какие у вас бумажки, чем то, ради чего вас наняли – связей с общественностью.

Больше скажу. Многих до общественности вообще допускать нельзя. Хорошо, что вы слишком заняты ведением своих каналов и на общественность у вас попросту нет времени.

Я не люблю пресс-завтраки. О балансе затраченного времени и полученной информации я уже неоднократно писал. Но есть и еще один аспект, который по моим наблюдениям не меняется не просто годами – десятилетиями. Когда я еще жил в регионе, я периодически приезжал в Москву на разные отраслевые мероприятия. Бывало так, что тайминг моего пребывания совпадал с пресс-мероприятиями, которые я тогда с удовольствием посещал. Частенько они проходили в ресторанах, что для юноши из региона было не только возможностью ознакомиться с московским общепитом, но и сэкономить на условных суточных. Это сейчас я понимаю, что многие коллеги так и продолжили рассматривать подобные мероприятия как место бесплатной еды. А тогда мне все было в диковинку. В Сибири ежевику покушать было практически невозможно, а вот на этих мероприятиях она была всегда в наличии.

Уже тогда я понял, что это – за пределами кейса с экономией на питании в командировке – абсолютно бесполезные мероприятия. По началу я даже пытался писать заметки, пользуясь полученной информацией. Но позже стало понятно, что информация эта в лучшем случае известна всем, а чаще – никому не интересна.

Квинтэссенцией пресс-завтраков я считаю мероприятие, организованное одним (вроде даже до сих пор функционирующим) агентством. Юная пиарщица коммуницировала со мной по другим, близким к моим интересам темам. А тут звонит и просит прийти. Писать не надо. Вообще ничего не надо – просто прийти. Отказывать не стал, добра она тогда причинила уже много, да и до сегодняшнего дня мы в хороших отношениях.

Пришел.

Это было странное мероприятие какого-то бренда, занимавшегося производством молочной продукции. Внемлеть о важности потребления кефиров, обогащенных бифидобактериями, и масла из настоящего молока собралось человек семь. Из которых, как я выяснил, не было ни одного журналиста, хоть как-то связанного с молочкой в частности и пропитанием в целом. Собственно, докладывающий о продукции своего бренда спикер тоже иллюзий не питал, и с заметно скучающим видом отвечал на заранее распределенные пиарщицей среди «журналистов» вопросы. Особенно старалась девушка, которая, как выяснилось впоследствии, была безработным HR-менеджером. Она так талантливо отыгрывала свою роль, что поверил только я.

С тех пор я принял за аксиому, что подобные мероприятия предназначены только для одного – строчки в отчетности. Мероприятие было проведено. Вопросы были заданы. Никто не ушел обиженным.

Кто-то сейчас крикнет: «у нас все не так!» Ну, блажен, кто верует.

Практически каждый раз, когда запиливаем опрос у себя на канале, появляется комментатор, который требует внести дополнительный ответ. Потому что ему варианты, предлагаемые в опросе, не подходят. Нередко захаживают персонажи, сетующие, что им отвечать не с руки, а результаты посмотреть хочется. Очевидно, стоит подвести черту и объяснить, почему все устроено так, а не иначе.

Во-первых, мы стремимся проводить опросы не для того, чтобы развлечь публику или удовлетворить чье-то желание высказаться. Мы их проводим для получения информации, которую впоследствии используем в контенте. В частности, опросы у нас часто идут в связке с рубрикой «цифра дня» - когда понятно, о чем будет «цифра», делаем опрос, чтобы разбавить «цифру» цифрами от нашей собственной аудитории.

Во-вторых, мы стремимся формулировать варианты ответа (и сам вопрос) таким образом, чтобы исключить манипуляцию респондентами. А это частое явление, когда формулировки вопроса и ответов подталкивают (несут определенную эмоциональную окраску) к нужным результатам.

В-третьих, мы стремимся к тому, чтобы вариантов ответа было немного. Больше вариантов ответа – меньше шансов, что читатель будет в них разбираться. А нам нужен срез по максимуму активных, а не мнение тех, кто готов скрупулезно изучать все варианты. К тому же такие чаще всего в комментариях и пишут, мол, не хватает еще одного варианта. Который подойдет ему и еще двум-трем респондентам. А в «другие» он попадать не хочет.

Наконец, сам вопрос должен быть максимально лаконичен, понятен и недвусмысленен. Тогда и ответы будут честными, а респондентам не придется думать, что конкретно мы имели в виду.

Опросы – это очень хороший инструмент. Жаль, что практически никто им в реальности не пользуется. Ну, кроме как для проведения исследований с заранее подготовленными результатами, которые надо подкрепить результатами опроса.

С изрядным скепсисом наблюдаю за тем, как у многих коллег наступает ИИ головного мозга. Одних накрывает возможностями, которые предоставляют технологии генерации текстов, другие бегают по стенке от того, что на их набитые рекламой сайты падает трафик из-за того, что поисковые системы стали давать полноценные ответы внутри поиска. И если первые, те, что инфантильно рассуждают о том, что генерация текстов – это норм (они, наверное, и соевую тушенку любят кушать, я не удивлюсь), то панические атаки вторых, которые теряют трафик, вызывает лишь улыбку.

Видите ли, в чем дело. Достаточно давно медийный бизнес разделился на две реальности. Они существуют и развиваются параллельно. В первой реальности застряли Шкулевы и прочие любители понятных схем «вот трафик – вот деньги». Схема работала достаточно неплохо много лет. Ну, как неплохо – реклама медийная в этих помойках, ссылками на которые забивалась поисковая выдача, стоила все меньше. Чтобы сохранять доходы, эти «медиа-холдинги» поступали просто – сокращали персонал и увеличивали количество рекламы. Когда и это перестало помогать, в ход пошла уникальная разметка страницы и адаптация текста. Вы же сами на это наталкивались: заходите на страницу из поиска, а на странице первый абзац вводный, после него рекламный блок, потом еще один пустой абзац текста, после него реклама на весь экран, и после этого уже третий блок, в котором и содержится информация.

Конечно, такому бизнесу последовательно приходит абзац. Отсюда и постоянные попытки оттянуть неизбежное. Помню, когда Яндекс только запускал Нейро, именно шкулевский холдинг закрыл нейронкам доступ к своему контенту. Мол, такое сокровище не отдадим никому. Иначе как же поступать с вечными трафикогенераторами в стиле «беда пришла в семью Якубовича»?

Еще тогда подобные потуги вызывали разве что гогот. Ну, закроешь ты доступ нейронкам, которые обучаются на твоем контенте. Только вот в итоге твоего контента не будет в популярных нейронках. А контент твой как тягали, так и будут тягать. Потому что на каждый Яндекс найдутся десятки, сотни, тысячи сервисов по сбору, анализу и суммаризации, которым плевать на твой noindex тег.

В другой, параллельно существующей реальности медиа давно уже совершают переход к иной бизнес-модели. Кто-то вводит подписку, кто-то делает параллельные платные разделы, кто-то промышляет нативкой и продвижением нарративов. На каждое медиа с «миллионным» (именно в кавычках) охватом найдутся медиа с охватами на порядки меньшими, но эффективностью больше в обратной пропорциональности. И происходит там все то же самое, о чем мечтали адепты «независимой журналистики»: доходы от такой деятельности с лихвой покрывают расходы на деятельность побочную.

Распознать медиа, которому недолго осталось, достаточно просто. Во-первых, там ничего не делается бесплатно, все подчинено финансовым метрикам. Если не ERID и прямая реклама, то обязательно показатели виральности и трафика, мол, сколько твой контент заработал на рекламе. Во-вторых, любой контент там подчинен логике хайпа: заголовок должен быть максимально завлекающим, в самом контенте обязательно должно быть нагнетание. И никакого позитива. Позитив не репостят. На нем не заработаешь. Больше ада, больше.

Возможно именно поэтому такие проекты, как БП остаются популярными столько лет, не изменяя ни стилю, ни выбору контента. Потому что могут себе позволить. А когда человек, журналист, блогер – не важно кто – свободен, то ему не приходится все время оглядываться: как там трафик, как там подписота, как там продажи рекламы.

Ну а то, что трафик на «медиа» упал – так это все как с YouTube. Как пришли наши «миллионники» в VK с RuTube, так и всплыла их реальная, а не алгоритмическая популярность. А реальность, знаете ли, не для слабаков.

Про автобиографии Юрия Стоянова и Мэттью Перри

Еще в июне прочел подряд две автобиографии. Одна – Юрия Стоянова, которая «Игра в городки». Вторая – Мэттью Перри, которая «Друзья, любимые и одна большая ужасная вещь». Идея читать их последовательно – осознанная, оба автора всю жизнь работали (а Юрий Николаевич, надеюсь, проработает еще долго) в комедийном жанре. Оба находились под запредельными нагрузками. Обоим было непросто. Но судьбы и настроение у автобиографий очень разные.

Книга Юрия Стоянова – светлая и грустная одновременно. Большое количество страниц отдано партнеру, который, как сам Юрий Николаевич пишет, вытащил его из классического театра в новое амплуа. Сам я «Городок» помню по временам глубоко детства, и тогда он действительно помог не только взрослым как-то пережить сложный период, но и нам – детям – подарил немало образов, которые мы радостно использовали. Это сегодня дети категорически вас приветствуют, а тогда говорили «дратути» и скребли друг друга по лицу пальцами с присказкой «чмо».

В отличие от той же автобиографии Леонида Якубовича, который уложился в несколько десятков страниц и добивал книгу пьесами и стихами, Юрий Стоянов больше рассказывал о творчестве, гастролях, внутрянке, щедро разбавляя рассказ фотографиями. Если выжать книгу до чистого текста, она не такая уж и большая. Но выжимать ее не хочется.

А вот книга Мэттью Перри – полная противоположность. Нет, с откровенностью у Перри все в порядке, равно как с объемом. Но если Стоянов больше дает условного фан-сервиса и практически не пишет о себе (за исключением отношений с Ильей Олейниковым), то автобиография Перри скорее напоминает исповедь. К чему, разумеется, массовый читатель был не готов.

Проблема восприятия «Друзья, любимые и одна большая ужасная вещь» заключается в том, что о книге этой вспомнили лишь после того, как Мэттью Перри скончался. Причем после прочтения автобиографии понимаешь – иначе и быть не могло. К сожалению, зависимости, которые работают не только на психологическом, но и физическом уровне, не лечатся. Можно их купировать, контролировать, и кому-то даже удается делать это до конца жизни. Свою автобиографию Мэттью написал в преддверии очередного фиаско в борьбе с зависимостями, на этот раз окончившимся смертью.

Читать книгу Мэттью Перри очень сложно. Но это единственная возможность заглянуть за край, узнать, что на самом деле чувствуют люди с серьезными зависимостями. Обычно такие откровения можно услышать на собраниях «анонимных», да и то не всегда. В 12 шагах даже есть этап, когда надо заняться такой саморефлексией и изложить все на бумаге. Но делают это не все, и не всем удается сделать это искренне, признав свое бессилие и проанализировав самые страшные эпизоды из прошлого.

Ну как похождения с постоянно рвущимся калоприемником. Да, до такой степени.

Ничуть не удивлен тому, что некоторые читатели ждали совершенно иного. Веселых историй о том, как снимались друзья. Ведь Чендлер не мог оказаться в реальности наркоманом и алкоголиком, он должен был быть веселым парнем, от которого должны были остаться замечательные уморительные мемуары.

А Чендлер взял и оказался именно таким, каким был в друзьях. Потерянным, неуверенным в себе и очень несчастным. Просто в Друзьях у него в итоге была Моника. А у Мэттью была большая записная книжка с дилерами. И калоприемник. И десятки операций, попыток вырваться. И проигранная борьба с самим собой.

Две биографии, два комика, комедианта. Два мира, две противоположности. Хорошо, что прочитал подряд – одна другую уравновешивает. Но с точки зрения того, чтобы узнать что-то новое, конечно, биография Мэттью Перри – обязательна к прочтению. А на Стоянова можно и вживую посмотреть.

Жара начала потихоньку спадать, и у меня появились силы нажать на кнопки. Эту неделю липкого зноя, когда даже птицы искали тени внутри вьющейся лозы винограда (а может просто хотели виноград поклевать), мне было очень тяжко. Я вообще плохо переношу жару, а без кондиционера и вовсе хочется выть. Но вот пришла прохлада, а вместе с ней сформировалась одна история, которой хочу поделиться.

Дело в том, что незадолго до отъезда в Ставрополь, я закончил проходить игру South of Midnight. Не вижу смысла рассказывать о красивой графике и сетовать на то, что это редкий случай AAA-игры исключительно на одного игрока. Хочется отметить другое.

Сюжет игры основан на мифах «глубокого юга», это правое подбрюшье США, включая Луизиану, Алабаму и несколько других штатов. Возможно, будет проще понять, если дать наводку – именно «глубокий юг» стал источником вдохновения Марка Твена, именно там происходило действие «сказок дядюшки Римуса». Но с мифологией тех краев я знаком не был, и хоть антураж и выглядел знакомым, но Ругару и Кушма были в новинку. В любом случае, даже для неподготовленного «читателя» эта сказка в итоге была очень интересной и познавательной. И даже (практически) без повесточки, что для западных игр в новинку.

После прохождения задумался: а почему у нас нет ничего подобного? Да, конечно, какие-то археологи русского геймдева сейчас могут накидать всяких примеров, а кто-то справа или слева робко напомнит о «Смуте» (и о том, что скоро выйдет продолжение). Но честно говоря я не настолько богат временем и достаточно стар, чтобы делать выбор в пользу игры на диване перед большим телевизором, а не сгорбившись у монитора за компьютером. А для консолей, увы, ничего толкового из русских игр давно уже не выходило.

Опять же, кто-то выкрикнет: Atomic Heart. Но вариантов, при которых такая игра сможет выйти на консолях (я про консоли, а не погорелые концепты импортозаместителей), практически нет. Да и даже если выйдет новый Atomic Heart, оно все равно будет про альтернативное будущее. А иногда хочется про прошлое. И не про банальных изнасилованных армянскими киноделами русских сказках, а о чем-нибудь менее неизвестном.

Те же легенды, которые легли в основу South of Midnight, не так уж и раскручены. И тем не менее нашелся кто-то, кто связал их в единую историю, стройный сюжет и сдобрил это все красивой графикой (геймплей за пределами сторителленга там так себе). Нечто подобное в советское время делали с киносказками, те же «Маша и Витя против диких гитар» была компиляцией сказок со стройным сюжетом и элементами ставшего позже модным попаданства. Сегодня такой же потенциал есть наших республик. Уверен, что о легендах Тувы рядовой москвич знает не больше, чем житель Вашингтона о легендах Алабамы. Но почему-то для жителя Вашингтона такие игры делают. А у нас за что ни возьмутся – все смута выходит. Как будто вне основного исторического таймлайна у нас ничего никогда происходило.

Да и облачный гейминг практически стирает грань между компьютерами и консолями. Это для любителей пострелять важны задержки да отклики, а я прошел римейк Resident Evil 4 на облачном сервисе с весьма нестабильным вайфаем и не испытал каких-то там трудностей. Так что это не та проблема, о которой стоит думать.

А вот с рассказами, с построением повествования, со связыванием воедино разных историй – с этим беда. Хотя может просто это не наша? Самая главная русская игра – Тетрис – сюжетом похвастаться не могла. Это ей не помешало покорить мир.

Последние курсы в университете для меня были временем насыщенным. Лекций это не касалось, и чем ближе было завершение учебы, тем меньше лекций я посещал. Особенно это касалось опостылевшей истории литературы, как зарубежной, так и русской. Сие манкирование важной частью филологического образование аукается мне до сих пор. Хотя тут еще бабка надвое сказала, что лучше – знакомиться с мировой литературой сейчас, осознанно и с желанием, или во времена студенчества, когда есть дела поважнее какой-нибудь «Хижины дяди Тома». Так что многое прошло мимо меня, в частности такое понятие, как «большой американский роман».

«Последним» таким романом считается «Эмпайр Фоллс» Ричарда Руссо, получивший Пулитцеровскую премию. Для меня подобные премии никакого значения никогда не имели, да и к роману этому я пришел через два других – «Дураков нет» и «Дураки все». Если точнее, в подборке магазина «Москва» был роман «Дураки все», по описанию он мне понравился, но, наученный горьким опытом, я посмотрел, не является ли он частью серии. Являлся. Поэтому начал я с «Дураков нет», проникся, прочел «Дураки все», еще больше проникся, и через это все подкрался к «Эмпайр Фоллс» (ибо «Чей-то дурак» у нас пока еще не издали).

Особенность прозы Ричарда Руссо заключается в том, что запрягает он крайне неторопливо. Дочитав «Эмпайр Фоллс» поймал себя на мысли, что Руссо первые 70% книги не спеша расставляет фигуры, описывает антураж и дает подробный контекст, а в заключительные 30% закладывает все то, ради чего его романы и читают. А читают их для того, чтобы погрузиться в не так уж и отдаленное прошлое тихих (умирающих) американских городов в глубинке. И не важно, Норт-Бат это или Эмпайр Фоллс, все они (подозреваю) легко узнаваемы. Как довольно легко мы определяем Тверскую и другие, близкие к Москве, области, городки которых зачастую становятся декорациями для провинциальных историй.

Романы объемные, Руссо себя ни в чем не ограничивает. Сначала он как Пришвин описывает подробно чуть ли ни каждую травинку, как Достоевский дает расклады по каждому персонажу, и только потом, в конце, по щелчку его пальцев все расставленные на доске фигуры приходят в движение. И удивительным образом важным оказывается все, от описанной когда-то в начале травинки, до долгих и, при первом прочтении кажущихся излишними, отступлений.

Сюжеты романов Руссо пересказывать нет никакого смысла. Каждый из них рассказывает о городке и его жителях, судьбы которых переплетаются таким образом, что в определенный момент времени сходятся на одном конкретном персонаже. И если «Эмпайр Фоллс» я начинал читать уже подготовленным, то «Дураков нет» в самом начале вводил меня в ступор: час за часом автор рассказывал о каких-то персонажах, и я никак не мог понять – кто из них герой-то. Но то, что раздражало меня в начале, стало тем импульсом, который заставил меня скачать еще один – уже четвертый (всего переведено пять) роман.

Мне на ум приходят лишь два примера, на которые можно попробовать ориентироваться для того, чтобы понять – что это за писатель. Первый – «Братья Карамазовы» Достоевского, в котором есть защитный барьер в виде «жизнеописании старца Изосимы» (который я всегда и всем рекомендую пропускать, ибо Федор Михайлович просто проверяет читателя на прочность) – пропусти его и все завертится, мало в русской литературе есть подобных романов (и есть подозрение, что именно у Достоевского литераторы почерпнули немало техник для создания своих «великих американских романов»).

Второй пример – Жоэль Диккер, который так же скрупулезно описывает в своих романах антураж небольших городков. Разница с Руссо лишь в том, что в городках Диккера светит солнце, а в воздухе витает тайна, так и хочется поверить, что совы – не то, чем кажутся, а в городках Руссо если не полумрак, то свинцовые тучи и постоянное ощущение, что мертвецам повезло больше, чем живым, им хотя бы не приходится влачить это бессмысленное существование.

Но что самое удивительное, каждый раз в конце романа Руссо понимаешь – смысл есть во всем. Даже в самых, казалось бы, неважных решениях. И почему-то хочется читать еще.

Когда-то очень давно коллега мне раскрыл секрет почему многие хотят стать журналистом в сфере IT, особенно устройств. Тогда я с удивлением узнал, что образцы продукции – телефоны, смартфоны, даже какие-нибудь, прости господи, зарядки и клавиатуры – рассылаемые по редакциям неизбежно всплывают на Авито. Оказалось, что для таких «журналистов» бесплатные образцы – это своеобразная «оплата» их лояльности, ну, по крайней мере, именно так они себе объясняют конвертацию подарков в наличные. Все как в анекдоте, когда инспектора ГАИ в конце месяца вызывают в кассу получить зарплату, а он в ответ: «так за это еще и деньги платят? Я думал дали палочку полосатую и крутись как хочешь!»

Лично я ничего плохого в рассылке образцов продукции не вижу. Нам тоже присылают, да, и телевизоры присылают. После тестирования вся эта техника оседает на полках: если не пользуемся сами, то дарим. Если не дарим, то рано или поздно выбрасываем. Чаще просто отказываемся, потому что если нам что-то хочется протестировать, то мы в состоянии это купить, и далеко не каждый обзор на гаджет оправдывает затраты на его создание. Это в первую очередь большое количество времени, которое кто-то должен оплатить. И размер этой оплаты не сопоставим со стоимостью присланного гаджета.

Мне казалось, что практика продавать семплы на Авито ушла в прошлое. Волна, начавшаяся еще в 2020 году, смыло немало коллег, чья деятельность заключалась исключительно в демонстрации метрик для агентств, у которых эти метрики требовали заказчики. Сегодня робко возвращающиеся в Россию бренды более осторожны и аккуратны, да и агентства типа зонтика Лихтмана уже приказали долго жить. А потому и присылают образцов сильно меньше. Но, как оказалось, появилось новое поколение, для которых подобный «заработок» является нормальной практикой.

Хотя, конечно, куда хреновей дела обстоят у самих компаний. Те же колонки Яндекса в огромном количестве всплывают на Авито вовсе не потому, что у нас так много журналистов, промышляющих торговлей присланными образцами. Компании с удовольствием дарят свои же устройства своим же сотрудникам, которые даже не распечатывая (так получится дороже продать) бегут с ними на Авито. Доходит до смешного, у человека 300+ тысяч рублей оклад, а он на Авито колонку за 5 тысяч пытается толкнуть.

Нет ничего плохого в том, чтобы пользоваться присланными образцами. Я сам пользуюсь наушниками, которые мне присылают. Старые модели мне не то, что стремно – стыдно даже дарить, ведь аккумуляторам в любой технике свойственно деградировать, и если дарить, то надо бы провести ремонт с заменой батарей, не говоря уже о чистке и приведения их в товарный вид. Зачем? Если уж очень хочется, можно пойти, купить новые и их подарить. А не вот этих крохоборством заниматься.

В «Эмпайр Фоллс» был такой персонаж – местный полицейский. Отец его всю жизнь был мелким воришкой и постоянно твердил своему сыну: «если ты украдешь немного, то с тобой просто не будут связываться, потому что это выйдет дороже, чем списать кражу. Воруй по чуть-чуть, имей ключи от всех дверей и всегда будешь в достатке».

Как показывает жизнь, таких персонажей вокруг много. И у каждого из них найдется свое объяснение. Это ведь лично мне прислали, скажет один. Но ведь прислали тебе ровно потому, что ты работаешь в этом издании и ждут от тебя публикации. А значит, прислали изданию, а не лично тебе. То, что именно ты значишься в квитанции курьерской доставки еще не означает, что это – твоя личная собственность.

Прикольно, что если бы присылали такие подарки чиновником, то ни у кого бы не возникло даже тени сомнения в том, что это взятка. Но это ведь другое. Правда ведь? Правда?

Мария Лапук объясняет редакции Russian Business, что стало с журналом «Эксперт»

Когда-то давно нелегкая занесла меня в торговый центр «Город хобби». Там назначили сходку любители ретрогейминга, организовав небольшую ярмарку своего барахла. Все дело происходило на небольшом пятачке на втором этаже, где пустоты стеклянных боксов намекали на скорую смерть ТЦ (хотя жив он до сих пор). Посмотрев на предлагаемые картриджи для восьмибитных приставок и какие-то странные фигурки, я спустился на первый этаж, где еще теплилась хоть какая-то жизнь. Какие-то антикварные закутки, магазинчик с монетами и саблями перемежались с торговцами шубами и мехами. В коридоре между ними был установлен стол. На столе лежали стопки книг. За столом сидел немолодой мужчина в ковбойской шляпе.

Как выяснилось, мужчина был Писателем. Непременно с большой буквы П. На столе стопками лежали его романы, которых он написал чуть больше дюжины. Мужчина сообщил, что каждый его роман – это история, способная расстрогать любого. Но лучше, если любым была бы женщина. Постольку поскольку и названия, и обложки романов намекали на приверженность автора своеобразному жанру «женский роман». Листать книги он не дал, так как они могут потерять товарный вид. Но был готов рассказать сюжет любой из них.

Книги автор печатал сам. Ну то есть за свои деньги. Потому что издатели ничего не понимают в настоящей литературе, да еще и деньги платить отказываются. Поэтому он сам печатал, сам продавал. Принимал только наличные. Я купил два романа. Не помню, как они назывались, так как оставил их на входе в подъезд, у нас там своеобразная полка общественной библиотеки, куда можно сгрузить то, что не помещается на полках. Или просто не хочется держать дома.

Купил я эти книги вовсе не потому, что поддался на чары мужичка и крутые, полные неожиданностей, сюжеты. Мне показалось важным поддержать веселого графомана в ковбойской шляпе. Я сам хочу быть таким же – неунывающим мужичком за 50 (Вера добавила бы на автомате «неухоженным»), который верит в то, что делает. И главное – не устает.

Писать ежедневно десятки тысяч знаков – трудно. Писать осмысленные десятки тысяч знаков – еще труднее. Делать это годами, десятилетиями – задача, посильная только графоману. И сохранять сквозь года жизнерадостный настрой очень сложно. А этот мужик в ковбойской шляпе, как пить дать, еще пару романов написал. И издал. И даже кому-то продал.

Писать в блог, канал, издание – это не для тех, кто готов работать «на полшишечки». Это все равно, что завести щенка или котенка. Очень прикольно по началу, но с каждым годом все сложнее. Особенно если ты заводил его лишь для того, чтобы помиловаться первые месяцы. А теперь приходится выводить его на прогулку пару раз в день, а позже еще и лечить.

Выдерживают не все. А из тех, кто выдерживает, не все готовы сохранять все тот же жизнерадостный настрой через десять лет. Некоторых и на год не хватает.

Посмотрел интервью профессора нашего Сергея Скрипникова. Сергей, отвечая на вопрос, почему он не скуф, сказал: «он живет в беспробудном мире хтони. И эта хтонь порождает в нем скуфовское состояние, над которым все и смеются. У меня точно этого чувства беспросветной хтони нет».

Последние несколько лет я очень хочу, чтобы беспросветная хтонь вокруг меня куда-нибудь исчезла. Но она не исчезает. Перестав ходить на мероприятия, я все равно вынужден впоследствии слушать отчеты, в которых кроме хтони, той самой беспробудной и беспросветной, нет. Нет продуктов, нет технологий, нет даже повода. Кормят, да, но я не ценитель. Я даже рестораны не люблю, мне милей пиццерия в соседнем доме, где кормят «домашнятиной».

Понимая личные обстоятельства Сергея (старик, я правда очень рад за тебя и люто завидую), я готов сделать скидку на то, что у него на данный момент (и на ближайшие пару лет) этого чувства беспросветной хтони не будет. Но это не означает, что хтонь исчезла.

Хтонь – это бесконечные каналы, в которых кто-то безудержно рыгает экспертизой, а кто-то натужно шутит, думая, что его не коснется гнев коллег, пребывающих вне зависимости возраста человеческого в состоянии вечного инфантильного зумера. Надо как-нибудь написать про этих новоявленных Бенжаминов Баттонов, тем более история их отрицательного профессионального роста история не такая загадочная, как у персонажа Фицжеральда.

Хтонь – это театр абсурда, в котором нам приходится сидеть на первом ряду и при этом головы наши зафиксированы, а зенки принудительно раскрыты, как в процессе искупления Алекса ДеЛарджа. Впрочем, может это действительно наше искупление. Но и об этом как-нибудь потом.

Хтонь – это когда вместо выстроенных в какую-то логику и драматический сюжет вопросов интервьюер хихикает, как студент первого курса, над шуткой профессора, но продолжает делать вид, что он взрослый и серьезный.

Хтонь – это я. Это вы.

Мы все – скуфы. Просто не все еще дошли хотя бы до стадии принятия.

А интервью Сергея посмотрите. В наше время таких мало.

Про книгу «Мутные воды Меконга» («Автостопом по Вьетнаму»)

Весной думали, куда поехать погреть кости, и выбор пал на Вьетнам. Что я о нем знал? Если не трогать аспект вьетнамской войны, то практически ничего. Не могу сказать, что знаю что-то и сейчас: поездка была больше пляжной, чем знакомством со страной. Если в Гонконге я ежедневно накручивал десяток, а то и больше километров, всячески проникаясь (и проникнувшись в итоге) городом-государством, то во Вьетнаме цель была иная. Хотя для меня куда интереснее была тропа Хошимина, по которой перебрасывались войска и техника во время войны. Но, как и большинство моих сограждан, до и в принципе жителей западных стран, тропа Хошимина была неким символом. Пройти по ней практически нереально – придется заходить на территории Камбоджи и Лаоса, а то самое шоссе Ханой-Хошимин, которую сейчас де-факто считают тропой Хошимина, это сегодня всего лишь шоссе. Да и страна сильно поменялась.

Захотелось почитать хоть что-то, причем не об истории Вьетнама, войны и все такое – этого-то я уже начитался и насмотрелся в достатке. Нет, хотелось именно что-то про путешествие. Ведь наверняка кто-то его совершил. И попалась книга «Мутные воды Меконга» Карин Мюллер. Найти было непросто, все ж издавалась в 2010 году. Но получилось, и вот добрался, прочитал. Причем за какие-то пару дней, что мне не свойственно.

Это уже сейчас я знаю, что название издатель поменял. Какому-то маркетологу из «Рипол классик» показалось очень прикольным прицепить паровозиком эту книгу к другой, популярной в то время «Ешь, молись, люби». Конечно, никак эти книги не связаны, и если вам захочется ознакомиться с книгой, то найти ее можно по названию «Автостопом по Вьетнаму»: переиздания выходили уже под оригинальным заголовком.

Книга захватила с первых страниц, но чем ближе к концу, тем радостное восхищение сменялось раздражением и рукоплесканием. Возможно, такое же настроение было и у Карин, которая, преисполнившись желания повторить опыт матери в путешествиях по экзотическим странам и проработав (заработав) в корпорации несколько лет (и накопив денег) таки отправилась покорять страну, которая только-только отходила от войны.

Это просто так кажется, что полтора десятилетия, прошедшие после окончательного падения Сайгона и превращения его в Хошимин, можно сделать много чего. На деле Карин попала в страну, которая находилась в состоянии послевоенного ступора. По ощущениям, описанным Карин, это было больше похоже на путешествие американца по СССР конца 30-х, когда вроде бы уже и гражданская война позади, и власть устоялась, но само общество и не думало трансформироваться и производить взаимную ассимиляцию на социальном и идеологическом уровне. Как следствие, чем дольше Карин находилась во Вьетнаме, тем больше в ее записях встречались зарисовки об ужасных коммунистах и тяготах «простых» вьетнамцев. Особенно тех, кто участвовал в войне не на той стороне.

Конечно, сквозь призму послевоенного времени страна выглядит сильно иначе, нежели сегодня. Я хоть и тюленил в отеле, но все же немного пошарился по городу. Да, очень небогато. Да, больше похоже на воронью слободку, чем на город. Но и был это Нячанг, курортный городок, у которого совсем иной ритм жизни, нежели городов вдали от побережья. И, возможно, если бы я побывал (и задержался) в Ханое и Хошимине, то мнение у меня было бы более объемным. Но увы.

Узнал ли я что-то из книги про Вьетнам? Нет. Получилось ли Карин передать атмосферу, природу, устои, уклад вьетнамцев? Безусловно. Ее книгу очень легко и интересно читать, она больше напоминает блог путешественника. Не без перекоса в идеологическом плане (как бы Карин ни пыталась заверить, что для нее это не важно, бумагу не обманешь). Но интересно. Неудивительно, что похоже на блог – книга собиралась на основе дневниковых записей и писем Карин домой. Вот ведь чудеса – страна, судя по ее описаниям, в нищете, коммунисты негодяи, а почта ходит как часы. Видимо, вопреки.

Есть и документальный фильм на основе съемок, сделанных Карин во время путешествия. Как только нам откроют обратно Amazon Prime – обязательно посмотрю.

Так повелось, что практически любая заметка в деловой прессе пишется по шаблону. Сначала дается информационный повод. Если заметку пишут по пресс-релизу (что в последнее время случается все чаще), то в качестве источника указывается компания. Потом идет пара абзацев (в лучшем случае) с фактурой. Если фактуры мало – можно забить пространство историей вопроса. После чего обязательно даются комментарии экспертов. Завершается весь этот GPT-опус историей вопроса. Это если его вместо фактуры в начало не засунули. Если засунули – то никак не завершается.

Почему-то считается, что у делового журналиста не должно быть своего мнения. Это довольно иезуитская тактика, которая защищает бренд медиа от того, что журналист перейдет к конкуренту и уведет за собой читателей. Тактика работает, потому что я не припомню, чтобы кто-то в медиа перешел к конкурентам и утащил за собой хоть сколько-то заметную аудиторию. Это не удалось даже (именно так – даже) Малахову в момент его перехода с одного канала на другой. Что уж говорить о безликих в большинстве своем бойцах невидимого фронта деловой прессы.

При этом сами журналисты уверены в собственной значимости и исключительности. Немалый вклад в это делают те, с кем им приходится общаться в процессе создания тех самых заметок. И быть может сама заметка не интересна никому, а читатель ее просто пролистнет, но для спикеров и пиарщиков эта заметка может значить очень много. Упоминания, тональность, правильная подача – все это метрики, которыми живет PR. Ну и всегда найдется тот, кто начальнику напишет: «не, ну ты видел, что про вас написали?» Так что лучше зализать жопу журналисту заранее, дабы тот и пукнуть не смог.

В результате написание большей части заметок сводится к тому, что автор стремиться получить дешевого дофамина от спикеров и пиарщиков, а все остальное уже не так важно. Требуют по ТЗ экспертов и комментарии? Берем список «безотказные» и прозваниваем. И в результате комментарии экспертов вроде есть, а ценности никакой не несут.

Истинная ценность экспертов для комментариев хорошо обозначается тем, что сегодня редакциям предлагают целые списки каких-то корпоративных типов, готовых давать комментарии по самым разным темам. Многие насмотрелись роликов про личный бренд и советов лезть с собственной экспертизой в калашный ряд. И это хорошо, если экспертиза имеется, но чаще всего имеется только должность и набор клишированных фраз о том, что вода мокрая, а в небе облака.

При этом лично я ничего против экспертов из корпоративного мира не имею. Зачастую именно комментарий человека, находящегося глубоко в теме, может прояснить чушь, которую пялят генераторы инфоповодов. Но, как показывает практика, такие комментарии не берут. Внутренняя драматургия – не конек деловой прессы.

Так что нет ничего удивительного в том, что до сих пор существует такая клоака, как Pressfeed, в которой одинокие сердца могут найти друг друга. Хорошо, что до таких посиделок не теплотрассе доходят лишь самые отчаявшиеся. Еще лучше, что их отлично заменяет GPT. Меньше народу – больше кислороду.

Конечно, есть и другие примеры, другие сценарии, другие подходы. И вы обязательно меня ткнете носом в них в комментариях. Я даже жду этого. Давайте уже вскроем этот гнойник.

Как это ни странно, но журналисты и пиарщики вполне себе могут прожить друг без друга. Журналисты, конечно, должны стремиться получить информацию от всех сторон, участвующих в событии, но частенько этим манкируют. Пиарщики же в свою очередь почему-то забывают, что P в названии их профессии это public, а не press. С общественностью, конечно, проще всего найти контакт через массовые медиа, но никто не мешает работать и напрямую. Особенно, когда медиа недоступны. Дмитрию Анатольевичу не потребовались массовые медиа, чтобы поджечь пятую точку Трампа, да и компании все чаще эффективно взаимодействуют напрямую.

Недавний транспортный коллапс в московских аэропортах, на мой взгляд, хороший пример того, как прямое взаимодействие с общественностью было эффективнее работы через медиа. Через телеграм-каналы авиакомпаний и аэропорта, а также представителей ведомств, давалась актуальная, четкая и очищенная от эмоций информация. В то же время в медиа творился форменный содом с бесчисленными видео каких-то устало бунтующих персонажей, спящий по углам пассажиров и очередей в кассы (бессмысленных, как оказалось). Не удивительно, что по итогу взаимодействие авиакомпаний со многими медиа в дальнейшем будет вестись в формальном ключе. Просто потому, что задачи у них разные, и такие «гранды» как Мэш, Шот и им подобные сделали все, чтобы граждане, оказавшиеся в транспортной ловушке, паниковали еще больше.

Так что да, PR вполне может прожить без масс-медиа. Равно как и масс-медиа – без PR.

Это вовсе не означает, что такая жизнь – норма. По большому счету мы давным-давно живем в информационной глобальной деревне. Все на виду, все о друг друге всё знают. При этом, никто никого не заставляет знакомиться с соседями и налаживать отношения. Хотя это могло бы сделать жизнь не то, чтобы приятнее или удобнее. Но знать по именам и поддерживать отношения с соседями, хотя бы на минимальном нейтральном уровне, полезно. А ну как соль понадобится, или лопата. Можно, конечно, дойти до магазина. Но ведь проще заглянуть к соседу?

Да, между соседями могут вестись настоящие войны за пару сантиметров земли, баталии за заборы и сорняки, проникающие на сопредельную территорию, но цимес в том, что сосед никуда не денется. Особенно если мы говорим об условных соседях – журналистике и PR.

Возможно, вместо того, чтобы точить лясы на тему того, как правильно общаться с журналистами и продавать им свои инфоповоды, стоит в первую очередь принять тот факт, что вы – равноправные участники процесса. И общаться на равных, не пытаясь объегорить на повороте и втулить какую-то дичь. Глядишь, тогда и журналисты перестанут шарахаться от каждого предложения что-то прокомментировать или, не дай бог, поменять заголовок. Взаимное уважение и признание, что профессии медиа и PR – это хоть и смежные, но разные истории, может стать залогом мирного и приятного сосуществования.

Но можно, конечно, и дальше рассказывать о том, что журналисты – идиоты, никчемные уроды, стремящиеся все исказить. Как знать, может так оно со стороны и выглядит. Но тому, кто так рассуждает, можно противопоставить аналогичного журналиста, который расскажет о том, что PR – идиоты, никчемные уроды, стремящиеся все исказить. И оба будут по-своему правы.

25 лет назад, когда журфаки находились в оккупации «настоящей журналистики», нам вдалбливали в головы сказки про «объективную журналистику». Особенно хорошо эта тема зашла тем, кто учился за нами. С того потока, например, вышла мадам Шихман, та самая ныне иноагент. На том курсе было достаточно большое (сравнительно, конечно) персонажей, которые разъехались по Лонданам да Парижам. Справедливости ради надо отметить, что разъехались они задолго до 2022 года. Но как-то вот концентрированно получилось. Ни до, ни после этого потока я не припомню однокашников, которые столь глубоко впустили в себя дичь про «объективность».

Мне всегда больше импонировал иной подход. Журналист не может быть объективен просто потому, что он – человек. Есть, конечно, у нас в профессии такое понятие, как «журналистика факта», в которой журналист не является субъектом, а выступает скорее как функция. Собственно, именно этих журналистов успешно вытесняют на обочину генеративные сервисы, способные не хуже «корреспондента ТАСС» облечь в шаблонную форму некий факт.

Как только в тексте помимо факта и того самого словесного обвеса этого факта появляется хоть что-то еще, этот текст «объективным» быть перестает. На его форму и содержание начинают влиять тысячи факторов, для кого-то невидимых и непонятных, но для тех, кто в профессии проработал хотя бы лет десять, очевидных и обыденных.

Все начинается с медиа. У любого медиа есть формат. Он предполагает не только подачу контента, но и выбор тем. Является ли «объективным» то, что Коммерсант пишет исключительно о федеральных компаниях и событиях? С точки зрения Коммерсанта – конечно, с точки зрения потребителя контента – нет. Выбор тем – это субъективная история, и если сейчас все чаще темы спускаются сверху или выбираются в последний момент из-за странного явления, которое называется «дыра на полосе», то раньше приходилось выбирать, что из двух сверхинтересных и актуальных тем пойдет в газету. Может ли такой выбор быть «объективным»? Может ли человек, принимающий решение, какая тема из двух пойдет в номер, быть «объективным»? Мне ответят – конечно, ведь он будет руководствоваться принципами. А эти принципы, пресловутые «догмы» - их что, не люди писали и придумывали?

Кому недостаточно «выбора тем» и «формата», есть еще масса других причин, по которым «объективной» журналистику (за пределами, повторюсь, «журналистики факта») считать невозможно. Они как ржавчина разъедают любой кузов, хоть с оцинковкой, хоть без. В ходе работы над текстом (к слову, неважно, текст это, радио, видео – все справедливо по отношению к любому контенту) журналист неизбежно руководствуется какими-то принципами. Единых принципов не существует, есть только некие общепринятые в небольшом социуме понятия. Для деловой прессы, почему-то, считается неправильным высказывать собственное мнение. Окей, журналист выскажет его через подобранных экспертов. Ведь это ему решать – кого выбирать. Является ли сие действие «объективным», или таки журналист сам принимает решение, а значит проявляет «субъектность»?

И подобных моральных дилемм у любого журналиста (если он журналист, а не дегустатор тарталеток или коллекционер бейджиков) ежедневно набирается не один десяток.

Так что да, её нет.

В детстве мне мама частенько говорила: «юпитер, ты сердишься, значит ты не прав». Юпитер в лице меня начинал сердиться еще больше, но по большому счету сложно спорить с древнегреческим утверждением, которое дожило до наших времен и не потеряло актуальности. Сейчас мне эта присказка помогает держать хоть какой-то баланс в суждениях, не примыкая ни к одной из сторон, занимающих крайние позиции.

С подачи Дмитрия Пучкова ознакомился с текстом «От «творчества» ИИ воняет за километр» за авторством Игоря Мальцева. Текст большой, объемный, лишний раз подтверждающий предположение, что чем старше автор, тем больше ему требуется слов для того, чтобы высказать собственную точку зрения. Это, кстати, довольно распространенная болезнь, с которой почему-то никто не борется. Хорошее, четко сформулированное мнение не требует десятков тысяч знаков аргументации. Но в силу накопленного (и невостребованного, что важно) опыта и экспертизы, автор начинает раздувать свой текст до каких-то астрономических размеров, пытаясь подобрать аргументацию на каждый чих и пук.

В своем тексте Игорь Мальцев в довольно эмоциональной манере (свойственной его творчеству) рассказывает о том, что ИИ никогда не заменит настоящего творца. Аргументация как у любого великовозрастного статусного автора у Игоря Мальцева объемна и многогранна. За этим легионов примеров и малоизвестных фактов теряется его главная мысль. Но мне больше было интересно понять, откуда вообще у Игоря появилась безудержная тяга немного поистерить.

Вот он рассуждает о том, что вся музыка подчиняется определенным, буквально математическим законам. С этим сложно поспорить. Дальше он выдает (уверен, когда он писал текст, в этом моменте он от удовольствия даже чуть высунул язык) панч – если все подчинено математике, то почему только у Маккартни и Александрова получились Let it be и Гимн СССР соответственно? Нет, мол, без души ничего не получится.

Мне не хочется вступать в заочную полемику с уважаемым журналистом, лауреатом всяческих премий, членом всяческих союзов и проч. и проч. Но за всеми этими эмоциональными прыжками я вижу только одно – страх остаться на обочине истории. Игорю вполне себе удалось удачно перейти из эпохи журналистики СССР в эпоху журналистики новой России. Судя по регалиям, и из новой России в современную он удачно перешагнул. Но вот в дверь стучится новая журналистика, в которой для получения информации не приходится шататься по кабинетам или бухать с кем-то в бане, не требуется сидеть в библиотеке и лететь на другой конец страны дабы поговорить с очевидцами. Технологии сильно изменили профессию, и испуганный Игорь Мальцев не находит ничего лучше, чем просто усилить накал своей «бескомпромиссности».

Выглядит так, что в какой-то момент Игорь проскочил момент критической нагрузки на изгиб и палка попросту сломалась. В результате его длинный текст мало чем отличается от мемного заявления какой-то бабули: «не нужон нам ваш этот онторнэт».

Хотелось бы отметить, что ИИ сегодня мало чем отличается от систем автоматизации в прошлом. Да, сегодня можно написать какой-то трек просто описав его словами и получив mp3. В прошлом же были свои, более примитивные (с сегодняшней точки зрения) инструменты. Та же драм-машина, которая сильно упростила работу музыкантов в студии. Не было бы драм-машины – не было бы у нас альбома Made in Heaven: именно под драм-машину смертельно больной Фредди Меркури записывал свой голос для треков. И именно она была последним слушателем: после записи очередного куска Фредди отошел отдохнуть и больше не вернулся.

Страх перед изменениями понятен, равно как понятны причитания стариков о том, что молодежь уже не та и вообще мир вокруг превратился в вертеп. Но хочется сказать: «Игорь, ты сердишься, значит ты не прав».

Про книгу Елизаветы Притыкиной «Очень страшное кино. История фильмов ужасов»

Несколько лет назад я возжелал послушать какие-нибудь лекции. В Москве несложно найти подобные мероприятия на любой вкус, мне в процессе поиска попалась лекция о фильмах ужасов. Читала ее Елизавета Притыкина в библиотеке напротив Патриков. Лекция мне понравилась настолько, что на следующую я притащил с собой дочку, которая с оказией была в Москве. Очень печально, что лекции Елизавета читала там недолго, но хорошо, что завела свой телеграм-канал. Из него я и узнал, что готовится к публикации ее первая книга. Оформил предзаказ, дождался, почитал.

Книга вызвала у меня смесь эмоций, от восторга до разочарования. Это неудивительно: для «истории фильмов ужасов» книга маловата по объему и скорее представляет собой набор эссе, разбитых по разным жанрам внутри жанра. Причем очевидно, что Елизавете, как культурологу, может и интересен весь жанр фильмов ужасов, но все же некоторые его поджанры интересны особенно. Некоторые главы в разы больше других. Очевидно, что Елизавете особенно интересно было разбирать феномен женских персонажей в фильмах ужасов, и сильно меньше – раза в три по объему – жанр боди-хоррора. Это вполне простительно для набора эссе, но если уж книга претендует на некое подобие научного труда (ссылки все на месте и оформлены довольно академично), то и разбирать предлагаемые аспекты стоит поглубже. А то получается, что есть любимчики (женщины, дети), а есть какие-то изгои (зомби, пост-хорроры).

Книга читается легко, особенно тем, кто большую часть упоминаемых фильмов видел или как минимум знаком с основами теории жанра. Но есть в книге несколько оговорок, от которых буквально бросило в дрожь. Первая – в главе о вампирах Елизавета почему-то поселила «Вампиров средней полосы» в Самару (Смоленск же, как не стыдно!), вторая – в главе про детей в фильмах ужасов она настойчиво усыновляла девочек (удочеряют же!). Может показаться, что я доколупываюсь до мышей, но в этом и заключается проблема хорошо сделанных – и с точки зрения контента, и с точки зрения физического воплощения – книг: когда привыкаешь ехать по идеально гладкой дороге, каждая кочка откладывается в памяти как возмутитель спокойствие.

И вот о физическом воплощении книги я хотел бы сказать отдельно. Оно великолепно. Впервые за очень долгое время я держал в руках книгу, в которой не надо следить за заламыванием корешка, которую можно раскрыть в любом месте и не будет этого жуткого эффекта, что страницы надо поддерживать, иначе книга стремится схлопнуться. Оформление отличное – много фотографий, постеров, каждый графический элемент на своем месте. Разве что основной шрифт в печатной книге хотелось бы видеть с засечками, лично мне так приятнее и привычнее.

Как я уже сказал выше, книга неровная, а насмотренность автора хоть и выше многих ее коллег по цеху, но все же недостаточная. Например, меня сильно удивило, что в главе о детях в фильмах ужасов отсутствует фильм «Безумные родители», который переворачивает обычную формулу «зловещей ребенок – родители-жертвы» с ног на голову. Это не вызвало бы у меня вопроса, если бы в других главах Елизавета не упоминала бы подобные фильмы. Конечно, «Безумные родители» менее известны, чем «Зомби по имени Шон», но ведь задача исследователя не только в том, чтобы поделиться уже имеющимися знаниями, но и, если уж закладывается определенный шаблон разбора жанра внутри жанра, искать что-то новое.

Отдельной строкой хочу возмутиться манкированием отечественным кинематографом. Мало того, что в книге нет ни слова про «Вий» 67-го года, от которого наши родители и их родители отложили не один кирпич, так даже слэшеры нулевых упоминаются лишь через запятую. Желание заострить внимание на международной классике понятно, но классика становится классикой лишь тогда, когда появляются последователи. В итоге в книге много того, что любой уважающий себя любитель ужасов знает и так, и про этом много того, что стороннему читателю или начинающему любителю будет непонятно или откровенно скучно.

Очень рекомендую раздобыть и почитать.

Единственный пост, который я продолжаю соблюдать ежегодно, это двухнедельное воздержание от горячей воды. Конечно, я могу смалодушничать и поставить бойлер, это не проблема. Но это мое осознанное решение. Во многих религиях есть периоды воздержания со строгими правилами, у кого-то это запрет есть какие-то продукты, у кого-то это привязка к определенному времени суток. Как показывает практика и поведение окружающих, религиозные посты соблюдают не так уж много верующих, но мне кажется это все потому, что вера их не очень крепка. Нет у них уверенности, что что-то произойдет, если они нет-нет, да и сожрут что-то не то в какое-то не то время. А инструментов объективного контроля и немедленного наказания в вере, как известно, нет.

С отключением горячей воды никакого контроля не требуется: она просто исчезает на две недели. Хочешь ты соблюдать этот пост или не хочешь – не важно. Воды просто нет. И, разумеется, ты можешь найти какой-то способ, тот же упомянутый выше нагреватель установить. Но тогда теряется весь смысл этого поста.

А смысл в том, чтобы помнить прошлое предков, которым для того, чтобы помыться горячей водой приходилось идти в баню. Те самые кастрюльки, тазики и ковшики, используемые сегодня москвичами, строго придерживающимися поста, это напоминание нам о том, что комфорт – это не что-то само собой разумеющееся.

Я вырос в городе, где горячую воду никогда не отключали. Впрочем, город был молодым, а с отоплением – спасибо АЭС под боком – никогда проблем не было. Говорят, сегодня там все иначе, но я уже давно сменил место жительство и засвидетельствовать могу лишь о своем опыте. А мой опыт показывает, что нет ничего более стабильного в нашей жизни, чем отключение горячей воды. Новый дом или старый, хорошие трубы или плохие – вынь да положь, мой с ковшиком.

Для соблюдения поста у нас есть ведро и ковш. Вне поста ведро просто стоит и ждет своего часа, напоминая рыжим боком о том, что в один момент горячая вода может исчезнуть. В ковше же я обычно варю яйца. Очень удобно. Так что на время поста я остаюсь без яиц. Куриных.

В детстве меня часто возили на море, у родителей была традиция – вымутить отпуск летом и обязательно на море, недельки на три, а то и четыре. К подростковому возрасту от моря меня уже стало тошнить и в последнюю такую поездку на пляж я уже не ходил. А так как больше ходить было некуда – очень страдал. Правда, удалось уговорить родителей отпустить меня на сбор орехов: надо было поехать на автобусе, там найти нужный сад, получить у смотрящего рукавицы и собирать орехи. Честно скажу – не помню, что мне там заплатили, но помню, что больше орехи собирать я не ездил.

Но речь не про орехи. На море в вороньих слободках, где мы обычно жили, горячей воды не было в принципе. А душ принимать было надо обязательно: море соленое, мыться после него нужно, хочешь ты того или нет. Это сейчас на пляжах есть душевые, а тогда – простите, только бак с водой да лейка, из которой эта вода с нерегулируемым напором льется. Бак наполняли утром, за день он под солнцем нагревался. Но на всех все равно теплой воды не хватало, а потому кто позже всех пришел – тот моется под холодной. Закаливание по неволе.

Какой бы холодной в том душе вода ни была, она все равно была теплее той, что течет из крана в городе. В период отключения горячей воды кто-то даже принимает душ, слышал я об этих титанах. Но я не могу. Поэтому – ведро и ковшик. Набираешь ведро, бахаешь туда чайник вскипевшей воды, и вперед.

Как в любой религии, пост заканчивается на мажорной ноте. Но если в религиях это какой-то праздник с немедленным возлиянием и поглощением пищи, то в нашем случае день, когда дают горячую воду – это еще одно испытание. Ибо первые кубометры горячей воды несут в себе ржавчину. Так что надо еще дождаться, чтобы кто-то эту ржавчину на себя вылил. И начинает игра, по накалу страстей не уступающей легендарной «Каменное лицо».

Как вы поняли, сегодня дали горячую воду.