7 января 2026 года на площадке Carnegie Politika (Carnegie Endowment for International Peace, блок Russia Eurasia), (организация, деятельность которой признана нежелательной на территории РФ; внесена в реестр иностранных агентов) вышел материал эксперта по Южному Кавказу Башира Китачаева «Стратегия Азербайджана „ни войны, ни мира“ сдерживает сближение с Арменией».

«Сектор гор» анализирует и приводит ключевые тезисы материала. Но ссылку на материал не прикрепляем.

Автор описывает центральную связку азербайджанской линии последних месяцев. На внешнем контуре Баку подает сигнал, что готов двигаться к примирению с Арменией и закрывать конфликт юридически. Внутри страны при этом продолжает работать давно выстроенная система антиармянской мобилизации. Это и есть модель «ни войны, ни мира», которая держит напряжение управляемым.

Дальше в тексте важен источник этой устойчивости. Китачаев показывает, что дегуманизация армян закреплена на нескольких уровнях сразу. Он упоминает школьные учебники, государственные медиа, высказывания высокопоставленных представителей. В такой конструкции риторика перестает быть ситуативной и становится частью идеологического каркаса режима.

Затем автор дает историческое объяснение. По его версии, этот каркас сформирован травмой поражения в первой карабахской войне 1988–1994 годов. Реваншизм годами использовался для мобилизации общества и консолидации поддержки власти. После победы 2020 года и установления контроля над Нагорным Карабахом он не исчез. Он переносится на саму Армению через тезис про «исторические земли», который читается как инструмент давления и сигнал потенциального расширения требований.

При этом автор фиксирует и практические элементы сближения. Упоминаются парафирование мирного договора, официальные визиты, работа по делимитации границы. В декабре, как отмечается, прошел транзит казахстанского зерна в Армению через Азербайджан и Грузию. 18 декабря Баку отправил в Армению первую поставку нефтепродуктов.

Ключевое противоречие в том, что эти шаги не сопровождаются внутренним разоружением риторики. В тексте приведены примеры заявлений о готовности к войне и сохранения конфликтной рамки в публичном поле. Отдельно отмечены масштабы военных расходов Азербайджана в 2025 году и ожидание их роста в 2026-м.

Дальше автор объясняет, почему новая война, по его оценке, маловероятна. Аргумент прагматичный. Большой конфликт повышает риск санкций, бьет по инвестициям и по внешним связям, которые Баку развивал. Азербайджан в тексте описан как значимый источник энергии для ЕС и как логистический узел, а европейские столицы заинтересованы в стабильности.

Следующий слой касается внутренней политики. Китачаев пишет, что после 2020 года в обществе были ожидания роста благосостояния и улучшений в управлении. Вместо этого усилились социальные раздражители. Рост цен, новые налоги, слабая поддержка ветеранов. В такой среде конфликтная мобилизация становится удобным способом удерживать повестку в контролируемой рамке.

Отсюда вывод автора о том, почему Баку затягивает финальную подпись под мирным договором. Подписанный договор сужает пространство для давления на Ереван и делает возврат к эскалационной риторике более затратным. При этом свернуть антиармянскую пропаганду трудно, потому что за десятилетия конфликт стал основой легитимации. Появляется риск идеологического вакуума, который нечем быстро заполнить на фоне социально-экономических проблем и ужесточения внутреннего режима.

❤️Финальная проверка, которую предлагает автор, прикладная. Сдвиг будет виден по изменению языка в учебниках и государственных медиа, а также по появлению реальных, а не декоративных контактов между гражданскими обществами. В условиях жесткого контроля эти шаги возможны только как политическое решение на самом верху.

Текст читала Евгения Горюшина, руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН, к. полит. наук, @inmemorych

#внешняя_аналитика_о_кавказе #азербайджан #сша #армения #трамп

📱 Сектор гор. Подписаться

10 января 2026 года исполняется 110 лет со дня начала Эрзурумской операции на Кавказском фронте Первой мировой войны. По старому стилю (юлианскому календарю), который действовал в Российской империи, это 28 декабря 1915 года. Разница в 13 дней объясняется переходом на григорианский календарь, поэтому в исторических источниках часто указываются обе даты.

Эрзурумская операция по праву считается одной из самых блестящих побед Русской императорской армии в той войне. Её цель была сугубо практической: прорвать глубокоэшелонированную оборону Османской империи на ключевом участке Восточной Анатолии, взять мощный укреплённый район Эрзурума и открыть путь к внутренним коммуникациям противника.

Войска подошли к Эрзуруму после изнурительного зимнего марша в горах. Подготовка к штурму заняла 21 день. Непосредственный штурм крепости начался 29 января (11 февраля) 1916 года, а 3 (16) февраля русские части уже ворвались в город. По данным историков, потери при штурме составили около 2 300 убитых и 13 000 раненых. Противник понёс значительно больший урон, а в качестве трофеев было захвачено несколько сотен орудий.

Парадокс этой победы заключается в том, что её военный результат оказался куда весомее, чем политический.

Тактическая и оперативная логика требовала развития успеха и закрепления достигнутого. Однако политическая логика, изменившаяся после 1917 года, привела к иной развязке. К концу 1917 года боевые действия на Кавказском фронте фактически прекратились. А Брестский мир 1918 года юридически аннулировал большую часть завоеваний, вернув Турции территории, включая Карс, Ардаган и Батум.

Именно здесь вступает в силу политика памяти. В советской историографии Первая мировая война долгое время оставалась «неудобной» и замалчивалась. Её опыт вытеснялся событиями Революции и Гражданской войны, а позже был полностью перекрыт грандиозным мемориальным нарративом Великой Отечественной. В результате такие победы, как взятие Эрзурума, оказались в тени, хотя по масштабу усилий и цене они были полноправной частью исторического опыта массовой мобилизации и жертвенности нации.

Сегодня мы сталкиваемся с развилкой в восприятии тех событий. Военная история фиксирует выдающуюся операцию и её конкретный результат. Политика памяти же показывает, как этот результат был «потерян» из-за смены режимов, международных договоров и идеологических приоритетов, а вместе с ним — как менялась и видимость самих участников тех сражений и принесённых ими жертв.

Фото: Русские солдаты на привале около боевого орудия после взятия крепости Эрзурум
16 февраля 1916.

Евгения Горюшина, руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН, к. полит. наук, @inmemorych

#кавказ_в_прошлом

📱 Сектор гор. Подписаться

«Сектор гор» внимательно следит за ситуацией вокруг Большого Кавказа.

Британский аналитический центр Royal United Services Institute (RUSI)* от 6 января 2026 года описывает стратегическую динамику, выходящую далеко за рамки простого двустороннего соперничества. Решение Израиля признать Сомалиленд стало катализатором, высветившим более глубокий сдвиг, где Анкара и Тель-Авив начинают воспринимать разрозненные трения — от Сирии и Восточного Средиземноморья до Красного моря и Африканского Рога — как единое поле «многотеатральной» конкуренции. Это взаимное восприятие превращает любой периферийный инцидент в потенциальный спусковой крючок для эскалации в другой точке конфликта, резко сокращая «запас на ошибку» для обеих сторон и для всего региона.

Конкуренция все чаще напоминает конфликт низкой интенсивности, где каждая сторона стремится создать сети союзов и контрбалансов.

🇮🇱 Для Израиля «политика признания» в рамках стратегии, расширенной после Авраамских соглашений, — это инструмент построения периферийных альянсов для контроля над ключевыми морскими маршрутами (как порт Бербера в Сомалиленде для Аденского залива).

🇹🇷 Для Турции, десятилетиями выстраивающей военно-экономическую инфраструктуру в Сомали, такие шаги воспринимаются как прямая угроза её зонам влияния. Эта логика проецируется на другие «театры». В Сирии параллельные действия по сдерживанию Ирана лишь усиливают фрагментацию страны, а в Восточном Средиземноморье Израиль укрепляет ось с Грецией и Кипром, которую Анкара видит как инструмент сдерживания своих интересов. Особую чувствительность добавляет «инструментализация» курдского вопроса, где любая потенциальная связь Израиля с сирийскими курдами воспринимается Турцией как красная линия.

«Сектор гор» подготовил перечень рисков для Южного Кавказа, поскольку такая новая реальность «связанных театров» создает значительные и неоднозначные вызовы.

Для стран Южного Кавказа главным «узлом противоречий» становится Азербайджан, который поддерживает стратегическое партнерство с Турцией и в то же время является одним из ключевых военно-технических и экономических партнеров Израиля. Рост напряженности между Анкарой и Тель-Авивом:

❤️Повышает цену балансирования для Баку, вынуждая его действовать с повышенной осторожностью, чтобы не оказаться втянутым в чужой конфликт.
❤️Усиливает значение региона как «стабильного тыла» для Турции. Анкара будет стремиться к максимальной управляемости на Кавказе, чтобы не распылять ресурсы, что может повысить ее вовлеченность в локальные процессы.
❤️Создает риски «побочных эффектов» для Армении и Грузии. Эскалация в Восточном Средиземноморье (ось Израиль-Греция-Кипр) или вокруг Сирии может влиять на общую расстановку сил и логику коалиций, затрагивающих и интересы этих стран.

То есть локальный кризис вокруг признания Сомалиленда выступает индикатором гораздо более опасного тренда — регионализации и взаимосвязи конфликтов. Это создает среду, где цепная реакция эскалации становится более вероятной, а пространство для дипломатического маневра для всех внешних игроков, включая Россию, — более ограниченным.

* - Генпрокуратура РФ признала деятельность The Royal United Services Institute for Defence and Security Studies (RUSI) нежелательной на территории России (от 2 сентября 2025 года)

#внешняя_аналитика_о_кавказе #турция #азербайджан #израиль

📱 Сектор гор. Подписаться

6 января 2026 года на площадке World Economic Forum вышла авторская колонка президента SOCAR Ровшана Наджафа.

«Сектор гор» читает и делится главным из статьи.

Ключевой тезис — глобальный энергопереход потерпит неудачу, если отстранить от него традиционных энергогигантов. Их инфраструктура, капитал и компетенции — вовсе не тормоз, а главный двигатель перемен.

Мировой спрос на энергию продолжает расти. На этом фоне более 140 стран взяли на себя обязательства по нулевым выбросам (net zero). Решение — «двухскоростная» модель, при которой зеленая генерация быстро масштабируется, а существующая система активно декарбонизируется. Именно по этому пути идет Азербайджан.

Страна не отказывается от роли надежного экспортера углеводородов, но параллельно ускоряет «зеленую» повестку. Это закреплено в национальной стратегии «Азербайджан 2030». Уже работает Энергоэффективный фонд, а с 2007 года страна является нетто-экспортером электроэнергии.

Вот что уже в работе:
❤️Солнечная электростанция «Гарадаг» — 230 МВт (запущена в 2023).
❤️Ветропарк Хызы-Абшерон — 240 МВт (полная мощность к концу 2025).
❤️Солнечные проекты Билясувар (445 МВт) и Нефтчала (315 МВт) — финансовое закрытие планировалось на COP29.
Результат: за 5 лет солнечная генерация выросла в 12.6 раз, а гидроэнергетика — в 2.8 раза.

Азербайджан позиционирует себя как «зеленый хаб» для региона. В статье четко названы три коридора для экспорта чистой энергии в Европу:
1️⃣Каспий — Черное море — Европа.
2️⃣Азербайджан — Турция — Европа.
3️⃣Центральная Азия — Азербайджан — Европа.
Политическая основа уже есть — соответствующее четырехстороннее соглашение с Грузией, Румынией и Венгрией. Совокупный потенциал коридоров — до 10 ГВт.

SOCAR — больше не просто нефтегазовая компания, а интегрированный энергохолдинг. В подтверждение — цифровизация и эффективность:
❤️Заводы Petkim и НПЗ STAR включены в сеть передовых предприятий «Глобальный маяк» Всемирного экономического форума.
❤️Внедрение искусственного интеллекта на Карбамидном заводе SOCAR в 2024-2025 гг. дало экономию и $13 млн добавленной стоимости.

SOCAR публично заявляет о четких целях:
❤️Присоединение к Хартии по декарбонизации нефти и газа (Oil & Gas Decarbonization Charter) на COP28.
❤️Нулевое рутинное факельное сжигание — к 2030.
❤️Снижение углеродоемкости в добыче (upstream) на 30% — к 2030.
❤️Чистый ноль выбросов (Net-zero) — к 2050.
В марте 2025 года выпущены «зеленые» облигации на $200 млн под 6% для инвестиций в низкоуглеродные проекты.

❗ Вопросы, которые остаются за кадром
Статья — сильный нарратив для внешней аудитории, но некоторые вопросы раскрыты слабо. На бумаге выглядит стройно:
1️⃣Прозрачность данных. Много целевых показателей, но мало базовых уровней (например, по факелу или метану). Как будет проводиться независимая верификация?
2️⃣Рост vs. абсолютные выбросы. Акцент на снижении «интенсивности» выбросов позволяет наращивать абсолютные объемы при расширении добычи. Механика достижения абсолютного сокращения к 2035 году не детализирована.
3️⃣Риски «зеленых коридоров». Политическая воля обозначена, но технические и инвестиционные вызовы (сети, балансировка, безопасность) — лишь в общих чертах.
4️⃣Энергетика и политика. Проекты в Карабахе и Восточном Зангезуре подаются как часть «зеленого восстановления», что добавляет слой постконфликтного управления, прямо не проговариваемый в тексте.

Статья Наджафа — это четкий сигнал рынкам и политикам. Азербайджан через SOCAR предлагает модель, где традиционная энергетика не демонизируется, а используется как ресурс и фундамент для перехода.

Главные цели Баку:
❤️Привлечение внешнего «зеленого» капитала.
❤️Сохранение статуса надежного партнера в новой, углеродно-чувствительной реальности.

Поэтому такая колонка — отличный первоисточник для понимания того, как Азербайджан сам формулирует свою энергетическую стратегию, какие аргументы и цифры выносит на первый план и что сознательно остается в тени.

#внешняя_аналитика_о_кавказе #азербайджан

📱 Сектор гор. Подписаться

Эта новость прошла почти незаметно в экспертной среде. Между тем инициатива важна для понимания того, как Ереван выстраивает стратегическое управление и собирает реформы в единую архитектуру.

Накануне правительство Армении объявило о внедрении новой системы стратегического управления. Она предполагает разработку и реализацию шести стратегий. Для подготовки документов и обсуждения хода исполнения решением премьер-министра созданы шесть рабочих групп:

➡️ Безопасность и внешняя политика: оборона, национальная безопасность, внешняя и внутренняя безопасность, кибербезопасность, продовольственная безопасность, управление рисками стихийных бедствий.
➡️ Человеческий капитал и благополучие: демография и миграция, здравоохранение, спорт, экология, образование, фундаментальная наука, культура, социальная защита, бедность и занятость.
➡️ Экономическая трансформация и устойчивое развитие: структурная политика, «зеленая» трансформация, занятость, природные ресурсы, инновации и высокие технологии, торговля, финансовая система и рынки капитала, инвестиции.
➡️ Территориальное и инфраструктурное развитие: землепользование, городское развитие и пространственное планирование, транспорт и инфраструктура.
➡️ Реформы в сфере правосудия: судебные и внесудебные механизмы, права человека, антикоррупционная политика, пенитенциарная система.
➡️ Реформы государственного управления: данные и цифровая трансформация, кадры государственной службы.

Почему это важно

Первое. Фокус смещается на рамочную систему долгосрочного планирования по ключевым доменам публичной политики. Ранее появлялись отдельные стратегии (например, экспортная). Они решали узкие задачи и не давали единого контура управления. Сейчас видна попытка задать полный стратегический цикл: цели, координация, реализация, мониторинг.

Второе. Заявлено участие негосударственных акторов на формализованных условиях. НКО должны иметь опыт и экспертизу от 3 лет. Академические подразделения допускаются как факультеты, кафедры и т. п. Частный сектор должен существовать от 5 лет и иметь минимум 50 сотрудников.

Это отражает дефицит ресурсов и компетенций внутри госаппарата при подготовке документов стратегического уровня. Одновременно повышается легитимность стратегий через консультационные механизмы. В сфере безопасности ранее подобные документы часто готовились внутри профильных ведомств без системного привлечения широкого круга специалистов.

Выводы и риски

❤️Рамка может повысить управляемость реформ. Критично юридическое закрепление процедур: статус стратегий, иерархия документов, ответственность исполнителей, показатели, порядок пересмотра. Без этого велика вероятность декларативности и параллельного существования «стратегий» и текущих программ без связи с бюджетом и KPI.
❤️Вовлечение негосударственного сектора выглядит позитивно. При этом пороги допуска (3/5 лет, 50 сотрудников) сокращают конкуренцию и могут вывести за скобки небольшие экспертные коллективы, малые исследовательские центры и технологические компании. Это создает риск перекоса в пользу ограниченного круга участников.
❤️Индикатор серьезности реформы — прозрачность: состав рабочих групп, регламент, процедуры консультаций, публикация проектов, фиксация разногласий и обоснование итоговых решений. При низкой прозрачности вовлечение рискует остаться формальным.

#армения

📱 Сектор гор. Подписаться

14 января 2026 года Никол Пашинян в Ереване на площадке AIISA Security Forum в рамках пленарной дискуссии «Армения и мир на перекрестке рисков и возможностей» выстроил аргументацию, объясняющую, почему Ереван меняет подход к оборонным закупкам и к архитектуре безопасности.

❤️Первая часть его аргумента связана с выходом на международный рынок вооружений. Пашинян сказал, что ряд стран раньше сдерживала одна ключевая тревога. Поставленное Армении оружие могло оказаться размещенным за пределами ее суверенной территории. По его версии, ситуация начала меняться после марта 2022 года. Тогда у внешних игроков стало меньше сомнений, что Армения привязывает оборону к рамке международно признанной территории и к принципу территориальной целостности.

Эту линию он встроил в более широкий контекст 2022 года. В качестве важной точки он обозначил пражский саммит Европейского политического сообщества 6 октября 2022 года, где была зафиксирована взаимная приверженность суверенитету и территориальной целостности. В итоге март 2022 года в его логике выглядит как момент сдвига, а октябрь 2022 года как этап закрепления курса в международной рамке.

❤️Вторая часть аргумента напрямую касается ОДКБ. Пашинян назвал участие Армении в организации препятствием для доступа к международному оружейному рынку. Он добавил практический пример. В 2022 году Армения, по его словам, оплатила счета на сотни миллионов долларов за вооружение и технику, но поставки не были выполнены. Этот опыт он использует как доказательство, что прежняя модель снабжения и гарантий безопасности не работает. Отсюда он выводит тезис о легитимности решения заморозить участие Армении в ОДКБ.

Если свести все воедино, то посыл адресован двум аудиториям. Внешним поставщикам Армения предлагает понятную логику конечного использования. Закупки предназначены для обороны в пределах международно признанной территории, что снижает политические риски для продавцов и расширяет круг партнеров. Москве и постсоветскому контуру Пашинян показывает ОДКБ как источник ограничений и невыполненных обязательств, то есть переводит тему из символической плоскости в плоскость конкретных поставок.

Важно и то, в какой момент это прозвучало. Пашинян описал внешнюю среду вокруг Армении как более стабильную, чем раньше, и связал изменения с траекторией, начатой в 2022 году. В его логике оборонные закупки, дипломатическая рамка и долгосрочные инфраструктурно-инвестиционные проекты идут одной линией. Безопасность становится вопросом.

Евгения Горюшина, руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН, к. полит. наук, @inmemorych

#армения

📱 Сектор гор. Подписаться

Вчера по итогам переговоров между главой МИД Армении Араратом Мирзояном и госсекретарем США Марком Рубио был опубликован документ «TRIPP Implementation Framework», в котором появилась конкретика относительно будущего маршрута.

«Сектор гор» выделяет основные детали:

❤️Армения и США договорились о создании совместной «TRIPP Development Company» для реализации так называемого «Маршрута Трампа». Компания получит эксклюзивные права на разработку и эксплуатацию инфраструктуры.
❤️Управление и права на развитие маршрута закрепляются за компанией сроком на 49 лет: 74% акций получает американская сторона, 26% - Армения, с возможностью пересмотра долей в будущем.
❤️Создается операционная модель «front office - back office». Front-office будет отвечать за технические вопросы логистического коридора, back-office - за принятие решений.

В публичной риторике TRIPP подается как шаг к миру на Южном Кавказе и инструмент экономического развития. Однако за рамками официальных формулировок проект имеет более широкий региональный контекст.

Показательно, что одновременно с обнародованием деталей TRIPP прозвучало заявление иранского посла в Ереване. Он заявил, что в Тегеране формируется восприятие Армении как центра активности сил, недружественных Ирану.

Таким образом, TRIPP неизбежно затрагивает интересы сразу нескольких внешних акторов.

🇮🇷 Для Ирана - это вопрос безопасности и контроля над коммуникациями в непосредственной близости от его границ.
🇷🇺 Для России - фактор трансформации традиционных транспортно-логистических конфигураций на Южном Кавказе и появления альтернативной архитектуры управления транзитом.
🇨🇳 Для Китая - потенциальная конкуренция с существующими и планируемыми сухопутными маршрутами, встроенными в логику «Пояса и пути».

В сухом остатке TRIPP превращает Армению в узловую точку пересечения интересов крупных региональных и внерегиональных игроков. Именно это, а не декларации о развитии, формирует основное содержание и главные риски проекта.

#армения #tripp #азербайджан

📱 Сектор гор. Подписаться

15 января 2026 года состоялась рабочая встреча министра иностранных дел Азербайджана Джейхуна Байрамова и спецпредставителя ЕС по Южному Кавказу Магдалены Гроно. Сухой официальный релиз азербайджанского МИДа создает впечатление стандартного дипломатического протокола. Однако основной смысл как раз и кроется в этой нарочитой стандартности.

Текст релиза четко структурирован по трем направлениям. Первое — общие фразы о сотрудничестве в сфере политики, экономики, транспорта и энергетики, с намеком на некие «достигнутые договоренности по форматам». Второе — констатация «прогресса» в армяно-азербайджанском урегулировании и упоминание нераскрытых «мер по укреплению доверия». Третье — размытый «обмен мнениями по другим вопросам».

Именно этот казенный лаконизм и является главным сигналом. Публичная повестка встречи была сознательно ограничена сугубо прагматичными, «беспроблемными» темами. В фокусе — энергетика и логистика. Мирный процесс подается как управляемый и поступательный. При этом полностью выведены за скобки темы, составляющие нормативную основу внешней политики ЕС: права человека, демократические стандарты, верховенство права. Это вовсе не случайный пропуск. Это демонстрация той самой «прагматической рамки», которую Брюссель и Баку договорились обсуждать вслух.

Центр тяжести этого диалога — энергетика. Контекст здесь ключевой. С 2022 года Азербайджан для ЕС — стратегический партнер по диверсификации поставок. Меморандум о партнерстве и регулярные энергодиалоги закрепили это. Энергетическая безопасность ЕС предоставляет Баку мощный, почти неоспоримый аргумент за столом переговоров. В ответ Брюссель получает веский мотив не рвать контакты даже на фоне политических разногласий. Это взаимозависимость, которая структурирует все общение при любых условиях.

К энергетике плотно примыкает логистика. Упоминание транспорта в релизе — не про технические детали, а про большую стратегию ЕС по созданию устойчивых коридоров. Проекты вроде Global Gateway и поддержка Срединного коридора рассматривают Южный Кавказ как критически важный транзитный узел. Таким образом, и «энергетика», и «транспорт» в таком контексте — валюта высокого политического обмена.

Что же касается мирного процесса, то упомянутые в релизе «меры доверия» — часто язык символических жестов. Показательный пример: недавнее освобождение нескольких задержанных, которое ЕС публично приветствовал как позитивный шаг. Такие действия создают удобную для публичного одобрения канву, позволяя сторонам демонстрировать прогресс, пока более сложные вопросы остаются в закрытом контуре переговоров.

Фигура спецпредставителя ЕС Гроно в этой схеме — безусловно, инструмент поддержания самого канала связи. Ее продленный мандат показывает, что Брюссель не собирается уходить из региона. Ее визиты решают две практические задачи: не дают политическому контакту заглохнуть и легитимируют ту самую прагматическую повестку, где ЕС выступает как заинтересованный инвестор в стабильность и связность.

Вывод очевиден. Встреча не была прорывной, да и не должна была ей быть. Ее цель — поддержать рабочий режим общения на приемлемом для обеих сторон уровне. Публичный язык максимально очищен от потенциально конфликтных тем. ЕС концентрируется на энергетической безопасности и инфраструктурных проектах. Азербайджан закрепляет свою роль ключевого поставщика и транзитера, аккуратно отодвигая в тень вопросы, где давление со стороны Брюсселя могло бы быть более жестким. Все остальное остается за закрытыми дверьми.

Евгения Горюшина, руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН, к. полит. наук, @inmemorych

#армения #азербайджан #евросоюз

📱 Сектор гор. Подписаться

Многие источники написали сегодня о том, что ⛽️ 16 января 2026 года государственная компания Азербайджана SOCAR объявила о начале поставок азербайджанского газа покупателям в Германии и Австрии. Теперь газ из Азербайджана получают 16 стран.

Это заявление SOCAR, несомненно, стало важным политическим сигналом. Однако за подобным символическим прорывом скрываются существенные ограничения, которые ставят под вопрос его реальное влияние на энергетическую безопасность Европы и экономическую выгоду для Азербайджана.

1️⃣Незначительные объемы на фоне общих потребностей.

Главный вопрос — масштаб. Объемы, о которых идет речь, крайне малы в общеевропейском контексте.

❤️Контракт с немецкой SEFE предусматривает до 1,5 млрд куб. м газа в год.
❤️Для Австрии оценивается до 1 млрд куб. м в год.
❤️Например, до кризиса годовое потребление Германии составляло около 90 млрд куб. м, Австрии — примерно 10 млрд куб. м.

То есть азербайджанский газ покроет лишь около 1,7% и 10% потребностей этих стран соответственно. Вероятно, что эти поставки являются перераспределением существующих экспортных потоков SOCAR в Европу (12,8 млрд куб. м в 2025 г.), а не следствием наращивания добычи. Это означает, что расширение списка стран-получателей не равно увеличению физических поставок по всему коридору.

2️⃣Стратегическая уязвимость логистической цепочки. Весь газ идет по единой и протяженной системе Южного газового коридора с зависимостью от нескольких транзитных стран.

«Сектор гор» выделяет ключевые риски:

❤️Геополитическая зависимость от Турции. Анкара исторически использует свой транзитный статус как инструмент внешней политики, что может влиять на стабильность и тарифы. Политика нечистой воды.
❤️Физические пределы мощности. Даже после увеличения пропускной способности трубопровода TAP на 1,2 млрд куб. м (январь 2026 г.) его возможности близки к пределу. Новые мощности для значительного роста потребуют многомиллиардных инвестиций и лет строительства. Таким образом, декларируемая диверсификация источников для ЕС сама зависит от ненадежной с геополитической точки зрения инфраструктуры.
❤️Политический символизм преобладает над экономикой. Запуск поставок именно в январе 2026 года имеет в большей степени политическое значение.

🇪🇺🇩🇪Для ЕС и Германии это возможность показать успех диверсификации от российских ресурсов, хотя символический объем не решает проблему энергобезопасности.
🇦🇿Для Азербайджана это достижение в энергетической дипломатии, укрепляющее его образ надежного партнера для Брюсселя и Берлина.
Для ⛽️ это способ повысить статус на европейском рынке. Экономическая выгода сделок при текущих рыночных ценах и высоких транзитных тарифах может быть вторична.

Для Европы это психологически, но не физически значимое дополнение к энергобалансу. Источник нельзя считать по-настоящему диверсифицирующим из-за малых объемов и крайне уязвимой логистики.

В случае с Азербайджаном это максимизация политического влияния от текущих возможностей. Однако для реального роста экспорта требуются масштабные инвестиции в новую добычу, что может стать слишком долгосрочной и сложной задачей. Несмотря на то, что многие тг-каналы написали об этом событии, на самом деле оно отражает оптимизацию и перераспределение существующих потоков. Основная борьба за ресурсы и влияние будет происходить на уровне финансирования новых месторождений в Каспийском море и переговоров о будущих транзитных соглашениях.

Евгения Горюшина, руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН, к. полит. наук, @inmemorych

#азербайджан #евросоюз #энергетика

📱 Сектор гор. Подписаться

Не субботнее чтиво, но важный разбор. Следим за тем, что пишут о регионе.

В январе 2026 аналитик эстонского МЦОБ (ICDS) Кун Классен опубликовал текст о транспортных коридорах на Южном Кавказе. Ценность в том, что регион разобран через практическую механику транзита. На этом фоне Турция выглядит оператором влияния, который наращивает позиции через инфраструктуру и сопряжение коридоров.

География как ресурс власти

Когда появляются транспортные инициативы, значение получают:
❤️ Порты и ж/д стыки
❤️ Таможенные процедуры и тарифы
❤️ Доступ к мощности

Тот, кто задает правила и собирает цепочку перевозок в систему, укрепляет переговорные позиции. Но кто бы это мог быть?

Ключевой сюжет — Срединный коридор

Базовая линия: Центральная Азия → Каспий → Азербайджан (порт Алят) → Грузия. Далее ж/д Баку–Тбилиси–Карс. И затем — Турция как вход в Европу.

Отдельно отмечается:
❤️ Продолжение через Стамбул
❤️ Вариант вывода потоков на порт Мерсин (мультимодалка через Средиземноморье)

Важная мысль, которую часто игнорируют

Для Анкары коридор — не столько транзитная «труба» Европа–Китай. Он значим в равной степени как связь Турция — Центральная Азия. Вся эта история меняет расклад, поскольку проект становится инструментом региональной связности и политической интеграции (но мы это знали и без Куна Классена).

Две плоскости турецкой логики

🇹🇷 Идеологический смысл. Коридор помогает поддерживать сухопутное сообщение между тюркскими государствами. Инфраструктура получает политическую нагрузку, так как закрепляет роль Анкары как центра притяжения от Кавказа до ЦА.

🇹🇷 «Пакет влияния» Турции. Инфраструктурные инвестиции идут рядом с культурно-политическим присутствием и ролью «моста». Слово «мост» здесь наделен управленческой функцией.

Анкара продвигает альтернативную ветку: Казахстан → Узбекистан → Туркменистан (порт Туркменбаши) → через Каспий → Азербайджан.
Смысл сводится к расширению вариантности. Если на основном маршруте проблемы, есть запасное плечо, снижающее зависимость.

Но амбиции проверяются реальностью.

Классен честно перечисляет операционные проблемы Срединного коридора:
▫️ Недостаток пропускной способности
▫️ Разрыв процедур между странами
▫️ Высокая стоимость транзакций
▫️ Задержки

По оценкам ОЭСР, сроки транзита — 10–15 дней, иногда дольше. Именно это ограничивает конкурентоспособность маршрута по времени и надежности.

Усиление Турции через коридор воспринимается крайне нервно. В тексте отдельно обозначен Иран — он настороженно относится к росту турецкого влияния и вовлеченности Запада в инфраструктурные проекты вокруг его периметра.

Турция выглядит «коридорной державой», которая капитализирует Южный Кавказ через:
❤️ связность с Центральной Азией
❤️ контроль над узлами

Это дает тактический эффект (расширение политического пространства и рост влияния). Но что же со стратегией? Наблюдаем.

#Турция #Кавказ #внешняя_аналитика_о_кавказе

📱 Сектор гор. Подписаться

ГРУЗИЯ И ТРЕУГОЛЬНИК АНКАРА–БАКУ–ЕРЕВАН

Заявление вице-спикера парламента Грузии Созара Субари о том, что отношения с Азербайджаном, Турцией и Арменией формируют основу экономического развития и безопасности, следует рассматривать как маркер внешнеполитических приоритетов Тбилиси на начало 2026 года. 17 января в эфире программы «EURO анатомия» он связал эту линию с курсом на «многовекторную политику», прямо назвав триаду Анкара–Баку–Ереван опорной для Грузии, а также увязал ее с общим позиционированием страны в европейской повесткой.

Грузия видит, что в регионе могут появиться новые транспортные маршруты. Армения заявляет о готовности открыть дорогу для перевозок между Турцией и Азербайджаном через свою территорию.

Поэтому Грузия действует на опережение. Поддерживая улучшение отношений между Турцией, Азербайджаном и Арменией, Грузия преследует свои цели:
❤️Остаться важным игроком, чтобы влиять на новые правила, тарифы и стандарты перевозок.
❤️Сохранить мир и стабильность у своих границ, что важно для экономики.
❤️Усилить свою роль как площадки для диалога в регионе.

1. У Грузии уже есть успешный опыт трехстороннего сотрудничества с Турцией и Азербайджаном.
2. Это выгодная и прагматичная политика. Власть показывает своим гражданам, что безопасность строится на хороших отношениях с соседями, а не только на обещаниях извне.
3. Этот прагматичный курс в регионе не означает отказ от стратегического выбора в пользу Европы и НАТО.

Какие здесь риски для Грузии?

❤️Конкуренция для грузинских дорог. Если через Армению пойдет прямой поток, часть грузов может уйти с грузинского маршрута.
❤️Слабее позиции на переговорах. Когда есть альтернативный путь, сложнее отстаивать свои тарифы.
❤️Риск остаться в стороне. Если три страны договорятся без Грузии, ей придется принимать чужие правила.

Грузия пытается остаться внутри процесса, потому что не может гарантировать, что будущие маршруты и правила будут учитывать ее интересы автоматически. Но Турция не заинтересована в том, чтобы Грузия получила формальное право влиять на решения по коридорам. Анкара может поддерживать роль Тбилиси как «площадки» и «посредника», пока это облегчает диалог и не мешает договоренностям. Как только Грузия начнет добиваться закрепленных механизмов влияния, например, обязательного участия в переговорах, права согласовывать параметры маршрутов, тарифы и правила, Турция будет это сдерживать.

Евгения Горюшина, руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН, к. полит. наук, @inmemorych

#турция #грузия

📱 Сектор гор. Подписаться