Константина Бронзита номинировали на «Оскар», ну что за праздничный день!

Уже в третий раз — теперь с короткометражным мультфильмом «Три сестры», с которым он подался в шорт-лист под выдуманным именем в порядке эксперимента. Писали подробнее об этой истории ранее.

Поздравляем Константина и теперь следим за гонкой особенно пристально.

Теперь про Оскар. Без неожиданностей:

Ведущим снова пригласили Конана О’Брайена, любимого комика Америки. А вот фильм, в котором Конан сыграл свою первую большую кинороль («Я бы тебя пнула, если бы могла»), почти полностью проигнорировали: картина получила лишь одну номинацию, за лучшую женскую роль Роуз Бирн.

Из материнской троицы 2025 года (Дженнифер Лоуренс за «Умри, моя любовь», Роуз Бирн за «ЯБТПЕБМ» и Джесси Бакли за «Хамнета») выпала Лоуренс. Возможно, сказался смешанный прием фильма Линн Рэмси. На её место по какому-то недоразумению заступила Кейт Хадсон, номинированная за мюзикл «Мелодия их мечты». Со времен «Почти знаменит», первой и единственной номинации Хадсон, прошло уже 25 лет. «Оскар» любит истории триумфального возвращения; в случае Хадсон, как принято говорить, номинация — уже победа.

После выхода «Битвы за битвой» в сентябре прошло достаточно много времени, и ажиотаж академиков, кажется, немного спал. У фильма Андерсона номинаций чуть больше чем у «Сентиментальной ценности» Йоакима Триера. Зато главным триумфатором вечера стал весенний жанровый фильм «Грешники»: целых 16 номинаций, больше, чем у «Титаника» и «Возвращения короля»! Собственно, это абсолютный рекорд премии. Все фавориты представлены в новой номинации за лучший кастинг («Битва за битвой», «Хамнет», «Грешники», «Марти Великолепный» и «Секретный агент»).

Умеренное количество номинаций у ещё одного блокбастера, старомодного гоночного фильма с Брэдом Питтом с названием как у кнопки на клавиатуре («F1»).

«Марти Великолепный» по номинациям недобрал. В частности, академики проигнорировали гениальный саундтрек Дэниела Лопатина — видимо, не успели расслушать. Зато на месте старый знакомый Александр Деспла с совершенно невыразительной музыкой к в целом неудачному «Франкенштейну». На «Оскаре», как всегда, работает инерция.

Для нас главная новость — третья номинация Константина Бронзита (лучший короткометражный анимационный фильм, «Три сестры»). Формально он подавал картину под именем некоего Тимура Когнова с Кипра, но раньше времени раскрыл карты — в карточке номинанта уже появилось его настоящее имя.

Главная интрига грядущего «Оскара», конечно же, — решатся ли академики дать Тимоти Шаламе статуэтку с первой серьёзной попытки (Боб Дилан всё-таки был слабоват). Его имя, кстати, оказалось рядом с именем ДиКаприо. Повторит ли Шаламе его наградную траекторию, или же молодую звезду все-таки не будут мариновать годами?

Основной конкурент великолепного Марти сейчас — Вагнер Моура за фильм «Секретный агент», который мы очень ждем в российском прокате. Хотелось бы победы Итана Хоука за пронзительное исполнение роли Лоренца Харта в фильме Линклейтера «Голубая луна», но это, пожалуй, маловероятно.

Триумф иностранного кино на «Оскаре» немного сорвался. В номинацию за лучший фильм и лучшего режиссера не попала «Простая случайность» Панахи. Ни одной номинации у «Метода исключения» Пак Чхан-ука. На награду за лучший фильм претендуют только норвежская «Сентиментальная ценность» и бразильский «Секретный агент». Трансляция на YouTube разрывалась от зелено-желто-синих флагов, бразильцы как всегда — лучшие болельщики.

На этом Оскаре болеем за две «Б»: Бразилию и Бронзита.

Всё-таки жаль, что Джармуш за 73 года ни разу не бывал в России. Уж если кого и можно назвать русским народным режиссёром, так это его. Станислав Ростоцкий ещё в 1995-м, размышляя о «Мертвеце», подмечал сходство Джармуша и Егора Летова.

Одна из величайших егоровых вещей — та самая песенка про дурачка, что ходит да ищет глупее себя, — нежданно-негаданно оказалась самой страшной, точной и исчерпывающей рецензией на «Мертвеца». Хоть и была написана пятью годами раньше.

Позже Василий Степанов, продолжив эту расчудесную параллель, перенёс микрокосм Джармуша на просторы отечественного кино:

Бесконечное русское пространство взывает к джармушевскому опыту его осмысления — через смерть и движение. <…> Американец по рождению «Мертвец» оказался русским по сути — плоть от плоти мематических «тлена» и «безысходности», в которых, конечно, очень много смешного. А остальное — правда.

Коллеги вчера вновь обратились к этой теме и обнаружили, что Василий Шукшин во многом вполне джармушевский герой.

И у Джармуша, и у Шукшина тяга к сказовости, благородной простоте истории вступает в амбивалентное отношение с чеховской незавершенностью, недоговоренностью, открытыми финалами. Противоречие может сниматься, когда таким финалом выступает смерть, как в «Мертвеце» или «Калине красной» (1973).

Да, жаль, что Джармуш всё никак до нас не доберётся. По крайней мере, в его фильмах недостатка не имеем. Взять хотя бы того же «Мертвеца» — завтра его как раз покажут на «Ленфильме». Перед просмотром можно переслушать летовского «Дурачка» для лучшего эффекта. Билеты, если решитесь, по ссылке.

«Картины дружеских связей» Сони Райзман появятся на экранах с 19 марта. И примерно тогда же «Сеанс» выпустит печатную версию сценария «Картин». Прикладываем все усилия, чтобы успеть.

На прошлом «Маяке» дебютная работа Сони взяла сразу две награды, лучшей актрисе и лучшему режиссёру. Алёне Солнцевой фильм напомнил ни много ни мало «Моего друга Ивана Лапшина»:

В нем есть та пронзительная лирическая тоска, которую в той картине транслировала Нина Русланова, а в этой нежно вытягивает удивительная Мария Карпова. При той печали, что заполняет экран этого черно-белого, очень московского кино, зал постоянно хохотал, так узнаваемы были сцены сегодняшней жизни поколения, работающего в контакте с действительностью, к которой их точно не готовили в институте.

Ждём? Ещё как.

В Питере — окультуриваться.

Иван Дмитриевич Чечот, преподающий студентам Школы «Сеанс» историю изобразительного искусства, 6 февраля проведёт лекцию на тему «О пользе и вреде культа Бенуа в Петербурге». Аннотация мероприятия прямо-таки завораживает:

Фамилия Бенуа проходит почти через весь 19 и 20 века в истории петербургской культуры. Ее вклад в искусство, архитектуру, театр, реставрацию и искусствоведение известен и не подлежит сомнению. С А.Н. Бенуа начинается культ петербургского наследия 18 — первой половины 19 в., разговоры о петербургской эстетике и стиле. Истоки, однако, лежат раньше, чем эпоха символизма, ретроспективизма, неоклассицизма, глубоко в 19 в. периода романтизма и историзма. Эта родословная уже во втором десятилетии 20 в. приходит в столкновение с новаторами и авангардом. Попробуем рассмотреть судьбу реноме Бенуа на фоне революции, эмиграции, истории Ленинграда и Нео-Петербурга. Речь пойдет и о художественном творчестве представителей семьи Бенуа и об их культурных идеалах и позициях в почти перманентно турбулентную эпоху между сциллами и харибдами российской культурной истории.

Место встречи: отель «Гельвеция» на Марата, 11. Время действия: 6 февраля, 19:00. Для полноты эффекта хорошо бы сходить в «Манеж» на выставку, посвящённую Бенуа.

Билеты на лекцию — по ссылке.

Павел Клушанцев — ключевая фигура научно-популярного и научно-фантастического кино, имя, встроенное в саму гонку космического века.

Он работал на размытом берегу между кино и инженерией. Космос у Клушанцева входил в кадр как гравитация взгляда, где изображение становилось доказательным ещё до реальных полётов. Комбинированные съёмки, макеты, оптика, точная работа с масштабом и движением превращали абстрактное научное знание в телесно убедительную реальность на экране.

Говорить, что наука в Советском Союзе была мрачным двойником религии, давно стало общим местом. Религия — опиум народа, наука — гражданина. Вопрос, однако, был в том, как схематизировать науку, перевести ее на человеческий язык, наделить понятным пафосом — конвертировать академическую вязь формул в урожайность пшеницы.

— Василий Покровский

Жизнь обошлась с ним жестко и симптоматично. После космической эйфории система перестала нуждаться в тех, кто не успел среагировать на изменения. Клушанцева оттеснили: его язык оказался слишком точным, слишком инженерным для эпохи почти ритуального воспроизводства. Будущее, которое он собирал по винтам, было признано избыточным.

После Клушанцева космос в кино всё чаще напоминал жест самоампутации: отрезание науки и знания ради символа и презентации советской идеологии. На этом фоне кино Клушанцева — ретроспекция времени, в котором будущее требовало хирургической точности. Космос у Клушанцева всегда материален, обитаем и рационально устроен

Перекос в сторону технологии, конечно, объясняется сугубо просветительскими мотивами, желанием заполнить человеческим сознанием непознанное, «снимать не то, что есть, а то чего нет», как говорил сам Клушанцев. Не в этом ли смысл фантастики?

— Василий Покровский

Сегодня мы открыли персону Павла Клушанцева на «Чапаеве»: https://chapaev.media/faces/pavel-klushantsev