Слава Карнаев, студент школы «Сеанс», наш постоянный автор, и его итоги 2025 года.

К середине собачьих двадцатых история окончательно зашевелилась. «¡Viva la revolución!» — кричит Ди Каприо в «Битве за битвой». Забытые мины взрывают рейверов в пустыне «Сирата». Бесконечные пулеметные очереди то и дело перебивают блюз в «Грешниках». «Дому динамита» хватило лишь одной бомбы, которая не оставляет ни фильму, ни человечеству права на финал. В тихий кадр «Вдохновителя» врывается студенческий протест и полицейская дубинка.

Свихнувшейся реальности — свихнувшееся кино. Предельно серьезный «Дом динамита» показывает весь мир, как набитую взрывчаткой психушку. Абсурд и гротеск раскинулись от «Микки 17» и «Метода исключения» до «Битвы за битвой» и «Бугонии». Пока на экране царят взрывы, в зале разливается защитный смех. «Новую искренность» сменила ирония. С открытым сердцем в наше время долго не проживешь.

Психологизм уходит с экранов. В душу больше не пробиться. Даже если доснять ещё десять серий «Переходного возраста», выяснить, почему дети убивают, не получится. Человек превращается в ресурс. Еще одного Микки («Микки 17») утилизируют в лаве, человека заменят на производстве роборуки («Метод исключения»), а лишённое жизни тело идет на продление жизни олигархам («Франкенштейн»).

Вместе с утренним кофе спасала очередная серия «Киностудии». Но этот сериал, наполненный едкими колкостями и искренней любовью к кино, сегодня смотрится как чинно устроенное прощание с тяжело больным родственником.

Картина мрачная. Кино, пройдя через технологические революции, трансформировалось во что-то иное. Пока Голливуд трещит под собственным весом, закрывающимся кинотеатрам показали новенький неоновый гроб — Netflix купит Warner Brothers. Но долой отчаяние! Это не первый и не последний кризис. Возможно, кинематографу не повредит очищающий огонь.

85-летний Брайан Де Пальма таки собрался с силами и готовится снять летом новый фильм Sweet Vengeance. Ветеран неонуара задумал его ещё в 2018-м, cюжет будет отталкиваться от двух реальных историй убийства.

Ранее режиссёр, снявший, на минуточку, «Кэрри», «Прокол», «Лицо со шрамом» и т.д., вроде как объявлял об уходе из кино по состоянию здоровья. Да и с Голливудом мэтр давно в разладе. А в «Домино» 2019 года критики вовсе «не разглядели Де Пальму», хотя Никита Смирнов писал тогда в рецензии для «Сеанса»:

Де Пальма сталкивает лбами большой, нерасторопный кинематограф прошлого с мобильной современностью. Она вёрткая, безыскусная и интенсивная. В финале Де Пальма делает единственное, что может — отказывает ей в эффективности, в выполнении своей прямой задачи.

Продолжит ли режиссёр свой крестовый поход против времени и что ещё выловит его зональная линза, узнаем в 2027 году.

2026 год незаметно приближает нас к тридцатым. Исторически — почти буквально. Такой сдвиг оптики неизбежно возвращает к тому, что происходило сто лет назад, в том числе в украинском культурном контексте.

Когда говорят о раннем украинском кино, почти всегда вспоминают Довженко. Это понятно. Его имя стало синонимом авторского, поэтического кинематографа. При этом рядом с ним работал режиссер, без которого кино 1930–1940-х годов выглядит обедненным, — Игорь Андреевич Савченко.

Савченко — одна из ключевых фигур не столько украинского, сколько общесоюзного кино своего времени. Он пришел в кинорежссуру из театра, учился у Леся Курбаса. Театральная школа напрямую сказалась на его картинах: пластика, точная мизансцена, внимание к актеру.

В кино Савченко работал с историко-революционным и героическим материалом.

Фактически все творчество Савченко — борьба со своим героем, попытка всеми силами избавиться от него. Отсюда любопытная особенность савченковских картин: за исключением «Богдана Хмельницкого» ни в одной из них в центре нет подлинно масштабного характера при всей эпичности, одической приподнятости авторской интонации. (Впрочем, и в «Хмельницком» дело спасает лишь невероятный, неукротимый актерский темперамент Николая Мордвинова). Фактически, это попытка уйти от необходимости снимать своё — авторское — кино. Попытка, завершающаяся «Тарасом Шевченко», где тенденция потерпела полное поражение, а художник одержал победу, стоившую ему жизни.

— Евгений Марголит

Недавно мы открыли на «Чапаеве» отдельную страницу, посвящённую Савченко:

https://chapaev.media/faces/igor-savchenko

Дорогие, редакция «Сеанса» ищет художника. Не дизайнера, а художника. Нас интересуют художники-графики и среди них те, кто хорошо владеет техникой «тушь-перо».

Свои работы можно прислать на адрес редакции: seance.work@gmail.com

Михаил Маздров, редактор сайта «Сеанса», завершает парад итогов ушедшего года.

Кинопроцесс: умеренные удачи и все те же огорчения. Кино: не говорит о современной жизни. Может быть оно и не обязано это делать сегодня. Кино ведь вообще никому ничего не обязано.

Это в основном. Есть несколько очевидных удач. Никуда не деваются старички. Радостно, что Хэл Хартли наконец-то снял фильм, но грустно, что от него тянет фильмом последним. Майк Ли снял крепкий фильм Майка Ли. «Вдохновитель» Келли Райхардт из-за его старорежимной складности выглядит посреди всего остального как оттаявшая из вечной мерзлоты инопланетная технология.

А ещё фильмы изымают из проката, помните? Самое страшное, что мы начинаем радоваться, когда решение об изъятии как будто забывают принимать. И уже не удивляемся абсурдным, таинственно замолченным решениям по изъятию. Это молчание — самый умный прием изымающих органов, ведь с молчанием и не поспорить толком. Вся эта ситуация унизительна, она действует на гордость, а бывает, что и превращает происходящее в игру «запретят-не-запретят», ещё раз подслащает грустную реальность.

Два моих самых острых ощущения, связанных с кино, случились на фестивале «Маяк». Первое — показ «Картин дружеских связей». Это оглушительное, выпуклое кино, в котором есть жизнь. Кино наперекор времени, являющее людей уставших, но уставших не до конца. «Картины» увидел пока только узкий круг особенных людей в просмотровках и в Геленджике, а это не его цель. В марте фильм, к счастью, выходит в прокат.

Второе геленджикское впечатление — показ, приуроченный к 80-летию победы в ВОВ, «Летят журавли». Накануне я плохо выспался и весь фильм размышлял о чем-то ещё, глядя в экран. Проснулся только на финальной речи Зубкова о «лютой ненависти к войне», и она стукнула меня, сонного, как кирпич по голове. И с тех пор голова кружится.

Все в нашем лузерском времени ощущается перемешанным, взгляд идет не из глаз, а из какой-то другой части тела, — допустим, из локтя. Все смотрится как сон с вечно ускользающей целью, полет кругами над городом, без приземления. Сплошная неврология, — кулак, который не получается сжать. А на фоне — никого не касающийся апокалипсис.

Сейчас важно двигаться, выходить на улицу, желательно, когда ещё светит солнце. Световой день растет, не за горами весна. Надо сделать первый шаг, пусть даже на хромую ногу.

И, возможно, не стоит бояться пафоса в своем кино. Пафоса мирного, тихого человека. Надо бы его отыскать. Ирония нас завела в cul de sac, ну, это уже наверно все поняли. Это противное время точно не ожидает от вас гордости и высоко поднятой головы.

Заключительный кадр из «Жил-был пёс» как иллюстрация к окончанию новогодней кутерьмы.