...
4. Калькулятор – важнейший инструмент планирования.

Например, мне надо написать полнометражный сценарий. Это примерно 120 страниц текста. Нижняя планка у меня – пять страниц в день. Берем 120 и делим на пять – получаем количество рабочих (!) дней, которые надо потратить на этот сценарий. Записываем получившийся дедлайн в календарь – и забываем о нем.

Да-да, правильно: забываем. С этого момента уже не нужно держать в голове весь проект целиком и думать о глобальном результате. Вам тупо надо выдавать свои пять страниц в день – и если планомерно фигачить, не пытаясь написать как можно больше, а просто отрабатывая свой ежедневный слот, то к дедлайну сценарий неизбежно будет написан. Против калькулятора не попрешь.

Это что касается стратегического планирования, которое обычно случается в начале любого проекта. А дальше – поскольку сценарист, как и все остальные люди, живет в моменте, и ему приходится планировать не только свои большие задачи, но и вполне бытовое ежедневное выживание, – дальше наступает время тактического планирования. То есть росписи конкретных бытовых и рабочих задач на сегодня.

Об этом, мои маленькие любители психического здоровья и мира в семье, я расскажу вам через неделю. А сейчас пойду займусь следующим проектом. А то слот, отведенный на этот канал, уже подошел к концу.
#распорядок #мозг #продуктивность

Про планирование: часть 2

А вот и дополнение к прошлому посту, посвященное, как и обещано, тактическому планированию.

Важно понимать, что тактическое планирование включает в себя не только ежедневную работу сценариста, но и всю его остальную жизнь. А в жизни этой, помимо рабочих проектов, все время возникают разные бытовые и экзистенциальные дела.

Например, обед. Как и другие, нормальные люди, сценаристы должны регулярно питаться. А значит – ходить в магазин, готовить и мыть посуду.

Или вот сценарист – существо социальное (в меньшей степени, чем другие участники кинопроизводства, но все-таки). А значит, у него есть друзья и знакомые. Где друзья и знакомые – там и вечерние посиделки с алкоголем. Где вечерние посиделки – там их планирование и подготовка, а потом и утреннее похмельное раскаяние.

Даже если у сценариста нет ни друзей, ни знакомых (такое тоже бывает), у него почти наверняка есть дети, домашние животные или хотя бы комнатные растения. За ними приходится ежедневно ухаживать.

В общем, как бы ни хотелось сценаристу просто сидеть у себя в норе и писать сценарии, каждый день ему приходится еще и жить жизнь. Причем ладно бы только жить – но ее же надо еще и планировать!

Каждый вечер я сажусь и пишу список дел на завтрашний день. Что тут важно учитывать?

1. Объем списка.

Он должен быть ограничен. Мой муж, например, пишет этот список на странице блокнота размером А6 – строго не выходя за пределы одной страницы.

Мой список дел занимает абзац текста в электронном виде, где дела перечислены через запятую. Я слежу за тем, чтобы в этом абзаце было не больше пяти строк. Опытным путем выяснилось, что если этих строк шесть или больше, то сделать все перечисленные в них дела за один день я точно не успею. Так что, поймав себя на написании шестой строчки, я просто вычеркиваю часть того, что напланировала, чтобы список получился реалистичным и выполнимым.

2. Хронологический порядок дел.

Придумывая себе список дел на завтра, я стараюсь записать их примерно в том порядке, в котором собираюсь эти дела выполнять.

Тут все мои рабочие слоты с перерывами, о которых я писала в первой части поста. Плюс еда и другие бытовые и экзистенциальные дела, которые я планирую сделать до наступления вечера. Расставление их в хронологическом порядке помогает мне заранее продумать весь завтрашний день целиком, а заодно с матом вспомнить, что в первой половине этого дня у меня не сдвигаемая запись на вакцинацию. А значит, завтра второй мой рабочий слот выпадет почти полностью – нечего и планировать что-то в него успеть.

3. Домашние дела – тоже дела.

Их я записываю в общий список наряду с рабочими. «Постирать белье»; «приготовить обед»; «разобрать посудомойку» – все это занимает руки и время, которое – поскольку разорваться я не могу – точно не будет потрачено на работу. Значит, надо заранее смириться с тем, что рабочего времени в течение дня у меня будет меньше, чем кажется при взгляде на календарь, и не планировать никаких подвигов. Общая идея такая: все, что требует времени и меня, является важным делом, которое надо запланировать, чтобы в течение дня на него нашлось время.

4. Сделал что-нибудь – запиши в сделанное.

Нет, правда. Это вообще самый важный пункт из всех. Как только вы что-нибудь сделали – что угодно, вот хоть разогрели в микроволновке позавчерашние пельмени, – запишите это в «сделанное» и поставьте себе плюсик.

Работа сценариста в большой степени стратегическая. Как я уже писала, она рассчитана на многие месяцы, а результат, за который этого сценариста кто-нибудь бы мог похвалить, теряется где-то в тумане будущего. Поэтому сценаристу приходится нахваливать себя самостоятельно – по многу раз в день.

Написал свои пять страниц дневной нормы? Запиши их сразу в «сделанное» и почувствуй моральное удовлетворение. Разгрузил посудомойку? Опять-таки, запиши и почувствуй. Вышел на прогулку? Запиши и получи еще одну крошечную дозу дофамина. На эту вот сдачу, как говорится, и живем...

...Вроде бы все выглядит стройно и даже выполнимо, правда? Еще бы: эту систему я разрабатывала и калибровала годами. Хотя вот сейчас у меня дописывание романа наложилось на три сценарных проекта в разработке, а все это вместе – на конец учебного года у моих студентов, которые сдают мне свои полнометражные сценарии, пилоты сериалов и снятые и смонтированные короткометражки, – разумеется, в ночь накануне очередного преподавательского собрания.

Так что в настоящий момент моя система планирования проходит своего рода краш-тест. Выживу – расскажу, что еще в ней можно было бы оптимизировать.
#мозг #распорядок #продуктивность

Про 125 дней

23 декабря 2020 года в закрытой группе одной дружеской соцсети я сделала пост, в котором пообещала себе отмечать написанное в роман за день – простыми комментариями вида «X страниц (Y знаков)».

Недавно я в очередной раз открыла этот пост, чтобы добавить туда комментарий, – и вдруг увидела, сколько там этих комментариев. И охренела.

Сегодня, когда я публикую этот пост, комментариев там уже 125. Это значит, что с декабря 2020 года я уже 125 дней непрерывно пишу роман.

На самом деле я пишу его примерно вдвое дольше – с 23 июня прошлого года, когда я завела себе файл под названием «Гарторикс_роман» и написала туда первые несколько тысяч знаков. Просто раньше по совету Александра Молчанова я отмечала написанное, ставя плюсики в чат его онлайн-курса «Роман». Просто потом этот курс закончился, а мой роман – еще нет.

Вообще-то я никогда не относилась серьезно ни к этим плюсикам, ни тем более к комментариям к какому-то там посту. Плюсики казались каким-то необязательным шаманством; комментарии я завела уже просто в силу привычки, как Ватсон из анекдота, который «без трубки уже не мог». Я, конечно, смутно понимала, что все, что советует Молчанов, так или иначе преследует одну-единственную и вполне прагматичную цель – сохранение отдельно взятого писательского рассудка в процессе его непрерывного употребления. Но не думала, что помочь мне в этом сможет такой странный способ.

Сейчас, глядя на цифру «125 комментариев», я даже не знаю, что сказать. В декабре 2020 года я совершенно точно не могла себе представить, что буду в состоянии заниматься тяжелым неоплачиваемым трудом без договорных обязательств в течение 125 дней подряд (хотя до этого примерно 125 дней уже ею занималась – с плюсиками).

Более того: если бы мне в декабре 2020 года сказали, что написание следующего куска романа займет у меня 125 дней, я бы взвыла и, скорее всего, бросила это гиблое дело. А если бы меня предупредили об этом в июне 2020-го, я бы вообще не стала писать никакой роман, ну его к черту.

Это как если бы мне дали напильник и подвели к огромной замороженной туше слона, которую надо распилить на порционные стейки по 200 грамм.

Очень долго у меня вообще не было ощущения, что работа над этим романом в принципе куда-нибудь движется. Только когда я уже написала примерно две трети, мне впервые удалось почувствовать, что у этого слона – простите за игру слов – есть конец.

Сейчас этот конец – еще раз простите – гораздо ближе и уже почти осязаем (все, больше извиняться не буду). Но до этого момента я бы уже 250 раз могла соскочить – если бы не взятое на себя нелепое обязательство отмечать написанное за день. Обязательство, выполнить которое, будем честны, гораздо легче, чем написать роман.

Честно говоря, я вообще не понимаю, как так вышло. В смысле, как я это смогла. И если бы у меня не было этого поста со 125 комментариями вида «Страница (2400)» или «Полторы страницы (3600)», то я была бы уверена, что всю эту работу сделала не я, а кто-то другой. Парадокс: если бы я не отмечала работу, которую делала каждый день, я бы никогда не узнала о том, что в принципе могу ее сделать.

Главное, с чем помогают справиться эти комментарии (или плюсики), – это писательский «день сурка». Когда ты пишешь, пишешь, пишешь, – а в твоем файле с романом глобально ничего не меняется, и все твои усилия, кажется, просто уходят в какой-то метафизический песок. Кстати, мои знакомые молодые мамы примерно в этих же выражениях жалуются на «день сурка» с новым младенцем: ты меняешь, меняешь, меняешь эти подгузники, а больше ничего не происходит, и глобально в твоей жизни ничего от этого не меняется. Интересно, помогло бы им отмечать себе в комментариях то количество подгузников, которое они сменили за день, в течение полугода? Или, наоборот, загнало бы их глубже в депрессию?..

...Но это я отвлеклась. По-хорошему, тут бы надо написать, о чем этот пост на самом деле, – но я не знаю. Вероятно, он про те маленькие победы, которые мы ежедневно одерживаем над собой, совершенного этого не замечая. Или про то, что даже самый большой замороженный слон все-таки содержит в себе конечное количество 200-граммовых стейков.

Но вообще, конечно, он про мое собственное писательское офигение. Только подумайте: 125, сука, дней! И еще один раз по столько же! И еще – но вот об этом лучше пока не думать.
#роман #гарторикс #лайфхак

Про медитацию

Недавно я осознала, что вот уже третий месяц непрерывно фигачу. Причем в объемах, о которых раньше я боялась даже подумать.

Каждый день я пишу роман – теперь уже без выходных, потому что в рабочие дни я пишу три рабочих проекта, и мне хочется хотя бы два дня в неделю писать роман так, чтобы на меня параллельно не валились правки и комментарии по всем остальным сюжетам. И плюс ко всему – принимаю отчетные проекты своих студентов и веду этот канал.

Раньше я никогда не думала, что могла бы даже гипотетически справиться со всем этим. А теперь – вот уже некоторое время – с изумлением понимаю, что вроде бы даже справляюсь.

Разумеется, к концу каждого рабочего дня я сильно задалбываюсь. По вечерам у меня устают глаза и садится зрение, а к концу недели ощутимо устает и весь мозг целиком. Но все-таки это нельзя и сравнить с выжженной пустыней вместо воображения и тошнотой от любых слов, которые раньше стабильно появлялись у меня спустя неделю работы в таком графике.

Сейчас – даже под вечер, даже на третий месяц этой безумной пахоты – есть ощущение, что мозг все-таки продолжает функционировать. Это само по себе удивительно, но пишу я не для того, чтобы похвастаться (хотя и для этого, конечно, тоже). Дело в том, что с 1-го февраля я начала медитировать – и медитирую каждый день по 10 минут.

Сделаю отступление, чтобы уж точно выбесить добрую половину читателей этого канала. Найти 10 минут в день на медитацию может каждый. Да, абсолютно каждый. Даже хирург. Даже нянечка в детском саду. Даже полярник, дрейфующий на льдине с очень голодным белым медведем. И уж тем более – сценарист. 10 минут – это время, которое вы потратите на написание комментария с аргументами, почему в вашем случае это никак невозможно. Хорошо, двух комментариев: этого – и еще одного ругательного вдогонку.

Так вот. Медитация – как учит, например, Сэм Харрис в приложении Waking Up, которым я пользуюсь, – это не когда ты искусственным образом пытаешься ввести себя в состояние покоя, разительно отличающееся от всей твоей остальной жизни. Медитация – это просто навык замечать, что живешь. Даже тогда, когда работаешь сценаристом с четырьмя проектами, преподаванием и каналом.

На днях ради интереса я стала слушать теоретический раздел Waking Up и выяснила, что медитация – это еще и тренировка сознания. Исследования показали, что в ходе регулярной медитации мозг человека меняется – в том числе и структурно, физиологически. Сопоставив это с ощущением своих, как бы это сказать, более лучших когнитивных способностей, я подумала: а что, если я до этого домедитировалась? Натренировала мозг, и он стал немного выносливее?

Мне нравится думать, что так и есть. Хотя, конечно, тут есть и другие факторы. Очень помогает налаженный режим и выстроенные рутины: раньше я работала до упора и пыталась написать как можно больше, а теперь чередую работу по слотам и пишу по часам. Опять же, опыт и насмотренность (хотя сейчас я смотрю намного меньше кино и сериалов, чем когда работала журналистом, увы).

При этом медитация помогает мне снизить базовую тревожность – в том числе и по поводу работы. А на это, как выяснилось, уходит много сил.

И еще – медитация формирует способность быть целиком в моменте. Если это момент отдыха – то отдыхать всем своим организмом, не думая о работе. Если это момент работы – то так же работать всем мозгом, не отвлекаясь на комментарии в соцсетях.

На этой радостной ноте я планировала закончить пост, но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы. Стоило мне похвалиться мужу своими отросшими когнитивными способностями – как я тут же умудрилась перепутать день (!), в который мы договорились пообедать с друзьями. Выяснилось это случайно, когда я уже вытащила мужа из дома, и мы ехали сквозь грозу в ресторан, где нас никто не ждал, потому что нас ждали там завтра.

Видимо, надо продолжать медитировать. А то при таких объемах работы четырех месяцев по 10 минут еще явно недостаточно.
#мозг #медитация #лайфхак

Про говорящее Нечто

Теорию и практику сторителлинга сейчас не изучает только ленивый. Всем интересно, как устроено творческое письмо изнутри пишущего, как поймать вдохновение – и как его потом продать подороже. Удивительно, что при таком пристальном внимании к самым прагматичным аспектам сторителлинга вокруг него все равно куча мифов и суеверий.

Один из самых живучих и вредоносных – миф о «божественном голосе». То есть о том, что через поэта, писателя и сценариста, если он хороший, говорит Нечто, которому вдруг приспичило поговорить с кем-нибудь по душам – а тут как раз сценарист. Ну, или писатель.

Этот миф я встречала в профессиональной среде так часто, что в какой-то момент даже сама начала в него верить. Тем более что эмпирический опыт сценариста, судорожно пишущего в дедлайн, этот миф подтверждает. Так, например, в посте «Про Ши Вонга» от 12 ноября 2020 года я уже писала о сюрпризах, которые периодически возникают в тексте, как бы минуя сознание его автора. Эти сюрпризы – самое приятное из того, что может случиться в ходе работы, и заодно прямое свидетельство чуда, которое невозможно больше никак объяснить.

Хотя, если подумать, – конечно, можно. Да, подсознание писателя и сценариста, будучи выпущено порезвиться, зачастую оказывается гораздо умнее, глубже и тоньше, чем сам этот писатель и сценарист. Причем не только в работе – но и в тех случаях, например, когда оно настоятельно рекомендует писателю и сценаристу не ввязываться в проект с мудаками.

Но сценарист и писатель, как мы знаем, все-таки ввязывается. Помимо всего прочего, это означает, что подсознанием – даже самым умным, глубоким и тонким, – все равно можно управлять. Более того, очень часто его без проблем получается заткнуть и сделать по-своему, то есть через жопу. Почему же при этом мы все равно молимся на него и считаем, что это не мы навострились ловко складывать буквы в слова и слова – в предложения, а это божественное Нечто снисходит на нас, когда хочет, и стучит нашими пальцами по нашей же клавиатуре?

Чтобы избавиться от этого опасного заблуждения, важно понять и, главное, принять простую, но неочевидную для большинства сторителлеров мысль. Когда мы пишем, то пишем именно мы. Не божественное вдохновение, не ожившие персонажи и даже не невидимая рука рынка. Мы.

В этой мысли много ответственности – и, соответственно, много страха. Ведь если через нас пишет не Нечто, а мы, то ведь и не получается тоже у нас. И все эти бесконечные километры плохих сценариев с диалогами, от которых мозг вытекает через глаза и уши, принадлежат нашему же перу. И дедлайны продалбываем тоже мы сами – а не боженька, в самый ответственный момент отчего-то решивший вдруг перестать через нас говорить и заняться другими делами.

Все это так. Но зато, помимо ответственности и страха, в этой мысли есть и много контроля, который парадоксальным образом дает сценаристу свободу. С ней в голове можно сесть за компьютер и начать писать не тогда, когда Нечто снизойдет или как минимум разрешит, а тогда, когда сценаристу удобно начать работать. Можно самому за себя решать, когда и как писать, какой режим работы себе построить, и как его придерживаться, – а не ждать вдохновения от некой космической энергии, которая вообще непонятно, существует ли на самом деле.

Конечно, это еще и означает, что в трудном деле сторителлинга никому из нас никто и ничто не помогает. Поэтому сценаристы предпочитают зубами держаться за миф про говорящее Нечто: иначе их одинокий и неблагодарный труд становится еще более одиноким и еще менее благодарным. Но выбор, который тут надо сделать, на самом деле очень прост – примерно как выбор между колбасой и свободой.

Выбрав свободу – то есть личную ответственность за все, что вы пишете своими руками из собственной головы, не связанной астральными нитями с Космосом, а состоящей из черепной коробки и дай бог полутора килограммов серого вещества внутри, – вы сможете сделать все что угодно. Например, прямо сейчас, находясь «в потоке», встать – и прервать работу, чтобы сделать что-нибудь срочное. А потом сесть – и снова продолжить...

...Если вам кажется, что, прервавшись в середине «потока», вы неизбежно утратите вдохновение, – значит, вы выбрали колбасу, а не свободу. Поверьте: вдохновение никуда не денется, что бы вы ни сделали. Потому что оно – это вы и есть.
#мозг #нечто #вдохновение

Про кто что знает

Есть огромное количество разных подходов к тому, что такое драматическая структура и зачем она нужна. В этом легко убедиться, поговорив с любым работником кинопроизводства, от линейного продюсера до помощника осветителя на площадке.

Кто-то любит Макки. Кто-то чтит структурные заповеди Снайдера. Кто-то считает единственно верным учение Джона нашего Труби (я, кстати, тоже). Кто-то отринул все эти новомодные ереси и вернулся к истокам, то есть к Пути Героя.

Каждый второй студент, приходя ко мне в начале учебного года, торжественно заявляет, что не собирается следовать ни одной из этих теорий, потому что намерен впервые в истории написать полностью оригинальный (читай: бесструктурный) сценарий. «Который при этом будет работать», — хочется добавить мне. Но я молчу, потому убедиться в том, что такого сценария просто не существует, каждый начинающий сценарист должен на своем собственном горьком опыте. В этом и состоит сценаристская инициация.

А еще я молчу потому, что любая структура, которую этот самый студент может себе представить или вычитать в умной книжке, равно как и вообще все, чему учат в киношколах по всему миру, на самом деле сводится к умению обращаться с единственным драматургическим инструментом, который у сценариста есть и который ему в принципе нужен.

Нет, это не ноутбук. И даже не мозг, хотя по содержанию канала это вполне можно было бы предположить. Единственный инструмент сценариста – это распределение знания между тремя участниками истории: автором, героем и зрителем.

Да, именно так. Единственное, что по-настоящему важно при создании истории, — это кто из этих троих что и в какой момент знает. Когда мы пишем сценарии, то занимаемся перераспределением информации о происходящем от наиболее просвещенных участников нашей истории к наименее просвещенным.

От того, как именно происходит это перераспределение, зависит в истории все. Например, жанр. Скажем, в триллере зритель почти всегда знает больше, чем герой, а в детективе – наоборот, меньше. Саспенс вообще строится на том, что у зрителя больше информации, чем у героя, и он, соответственно, лучше понимает опасность, которая герою грозит.

Автор, понятно, всегда знает больше, чем все они вместе взятые. У него в голове есть весь сюжет целиком и полный контекст истории с предысторией и возможными продолжениями. При этом ему нужно все время следить за тем, в какой момент что из этого становится известно герою и зрителю – и как именно они это узнают. Например, пока кто-нибудь на экране не обратился к герою по имени, зритель не знает, как этого героя зовут, — хотя автору и даже читателю сценария имя героя известно с самого начала.

Или: автор, разумеется, знает, кто у него убийца. Но герой должен об этом в какой-то момент догадаться – а вслед за этим о том, что герой догадался, должен догадаться и зритель. Для автора сценария это две разные сцены с разными событиями, и чтобы они сработали, необходимы совершенно разные «крючки».

Когда я пишу сценарий, мне приходится удерживать в голове сразу несколько разных «дорожек» одновременно. То, что знаю я как автор всего этого; то, что герой узнает в ходе истории; то, что зритель поймет в процессе просмотра. Иногда к этому добавляется еще одна «дорожка»: то, что прочитает в моем тексте редактор. И еще одна: то, что увидит в нем продюсер (а иногда еще и режиссер)… И так далее.

Интересно, что две последние «дорожки» из перечисленных выше – это знание не зрителей будущего фильма, а именно что читателей моего сценария. Это знание устроено по-другому и опирается на принципиально иные «крючки» - не столько визуальные, сколько текстовые.

Это иллюзия, что стилистически сценарий можно написать как угодно, лишь бы действие в нем было драматургически правильным. Если бы сценарий загружался нам прямо в мозг, минуя стадию чтения, так бы оно и было, — но мы его, увы, все же читаем глазами. И для того, чтобы знание о происходящем в истории перераспределилось правильно и улеглось у нас в головах, нам нужны абзацы, знаки препинания, правильный порядок слов, крупный шрифт и прочие, казалось бы, необязательные вещи...

...Поэтому написание сценария — да и любого текста, предназначенного для чьих-то чужих глаз, — чаще всего выглядит так: автор сидит и переставляет местами слова в одном-единственном абзаце (или даже в одной-единственной реплике). Нет, он не прокрастинирует (ну, или, может, совсем чуть-чуть). Он пытается создать для своего читателя оптимальную ситуацию осознания – одну, потом вторую, потом третью, и так далее до самого слова «КОНЕЦ». Потому что для читателя ситуацию осознания формирует не только сюжетное действие, но и сама форма текста, через которую он это действие воспринимает.

Как именно? Очень просто.

Об этом я и напишу в следующем посте.
#восприятие #мозг #структура

Про форму текста

В прошлый раз я обещала написать о том, как с помощью формы текста можно управлять вниманием читателя. Сделаю я это на примере своего романа, хотя в сценарной записи форма текста работает схожим образом. Но начну, как обычно, издалека.

Начинающим сценаристам постоянно твердят, что самое главное в их работе – уметь внутренним взором увидеть то, что происходит в каждой конкретной сцене. Но никто не говорит, как важно при этом видеть глазами тот текст, который получается на странице, когда ты эту самую сцену записываешь.

Приведу пример из неожиданной области. Когда мне было лет восемь, я стырила у отца со стола лист со сложными формулами, имевшими отношение к работе чего-то спектроскопического, и старательно переписала их от руки, чтобы, когда отец придет с работы, похвастаться и сказать, что это вот я сама все из головы придумала.

Поскольку я была аккуратным и очень дотошным ребенком, то все цифры и знаки у меня получились очень похоже. Но при этом я, разумеется, понятия не имела, как они соотносятся друг с другом и что вообще выражают. Поэтому при взгляде на скопированную мной (очень хорошо и точно скопированную!) страницу с формулами было видно, что что-то не то. Визуально форма этого «текста» не совпадала с его содержанием – и, следовательно, не выражала его сути.

Другой пример – из области журналистики. В бытность редактором отдела в «Русском Репортере» у меня был внештатник, который по старой газетной привычке все свои тексты писал сплошняком, без разбивки на абзацы. В результате ни один из них невозможно было читать. Но после того, как я разбивала их на абзацы, они вдруг становились интересными заметками и репортажами, – это при том, что больше я не меняла в них ни слова.

Этот внештатник хорошо разбирался в своей области и отлично писал, но игнорировал третью (и очень важную) составляющую хорошего текста. А именно – то, как читатель будет этот текст читать. И упорно отказывался хоть как-то режиссировать этот процесс чтения у себя в заметках.

Между тем, как известно, литература – не только художественная, но и вообще вся, – это искусство, протяженное во времени. Читатель не может воспринять весь написанный текст целиком за одно мгновение. Восприятие текста – это процесс, иногда довольно длительный. Создавая форму текста, мы управляем этим процессом, фактически режиссируем его. С этой точки зрения время, которое уйдет у читателя на восприятие того или иного сюжетного поворота или реплики, – важный параметр структуры текста, который мы пишем.

То, сколько времени человек тратит, чтобы прочесть тот или иной абзац, влияет на то, как он воспринимает написанное в этом абзаце. Длинный абзац – это аналог ремарки «прошло много времени»; короткий – «все случилось молниеносно». Когда я пишу роман, я часто смотрю на величину абзаца и думаю: нет, пять строк – это слишком мало. Тут надо добавить еще три-четыре строки, иначе читатель вместе с героем слишком быстро окажутся в точке, которую описывает следующий абзац.

С помощью формы текста – размера абзацев, длины реплик в диалогах, и т.п. – можно создавать для читателя паузы и ускорения, замедлять его или подталкивать дальше по сюжету. Все это – важная часть самого опыта чтения и составляющих его эмоций. Если этого нет, читатель чаще всего вообще не чувствует, что воспринимает сейчас что-то по-настоящему важное.

Поэтому, например, я никак не могу посреди написания романа перейти на удобный софт для писателей и продолжаю жрать кактус, как те мыши из анекдота, – то есть пилить свой 300-страничный текст в документе Word.

Раз в пару недель этот титанический документ зависает, операционная система крэшится, и мне приходится перезагружать ноутбук. Но я понимаю, что если перейду на софт, в котором страница текста будет выглядеть как-то иначе, то вся моя визуальная режиссура чтения пойдет насмарку. Я попросту не смогу сказать, длинный у меня получился абзац, короткий – или такой, как надо в этой сюжетной точке. Как если бы, скажем, у вас были часы, в которых цифры внезапно заменили цветами: половина синего – это много или мало по сравнению с 22:30?..

...О чем это все? О том, что работа писателя и сценариста не ограничивается путем героя, спасением котика и слепым десятипальцевым методом печати. Есть масса других вещей, которые кажутся незначительными или вовсе не относящимися к делу, но которые тем не менее являются неотъемлемой частью читательского восприятия – а значит, и писательского труда. И уметь с ними правильно обращаться не менее, а часто и более важно, чем глубокое понимание трехактной структуры или способность писать искрометные диалоги, – ведь, когда мы пишем романы или сценарии, на самом деле мы занимаемся совершенно не этим.

На самом деле мы создаем не текст. А особую, уникальную ситуацию восприятия – для человека, который вдруг почему-то возьмет этот текст и начнет читать.
#восприятие #мозг #роман #гарторикс #текст

Про негатив

В первые месяцы существования этого канала я пообещала себе, что никогда не буду писать тут никаких рецензий на чужие фильмы и сериалы. Особенно ругательных.

С тех пор я уже несколько раз оскоромилась (или, наоборот, разговелась?) с рецензиями хвалебными. Уж слишком много в мире по-настоящему крутого кино, о котором грех не написать. А вот с ругательными рецензиями пока держусь, хотя в сценарном сообществе любимое дело – обосрать чью-нибудь (не дай бог не свою!) премьеру, по косточкам разложив все, что в ней есть неудачного.

Мы, сценаристы, вообще, к сожалению, с удовольствием обсираем работу всех остальных цехов, от продюсерского и операторского до маркетинга и перевода субтитров. По количеству подавленной агрессии, которая изливается из сценариста в мир, стоит ему только пойти в кино на очередной всеми любимый блокбастер (разумеется, ужасно написанный, отвратительно сыгранный, да еще и снятый из рук вон плохо), можно судить о том, насколько мы все бесправны, недооценены и в целом страдаем.

Причем начинается это сразу, еще с киношколы. Мало кто так жесток и циничен по отношению к чужой работе в кино, как студенты сценарных факультетов и начинающие сценаристы, непоколебимо уверенные в том, что уж они-то, в отличие от всех предыдущих поколений, сделают все как надо, – лишь бы им дали бюджет.

Мы все это видели, когда выходили финальные серии «Игры престолов». Молодые неадекватные сценаристы и сценаристы-любители всех национальностей и возрастов заполонили YouTube роликами вида «сейчас я за пять минут объясню вам, как можно было исправить этот ужасный финал», – видимо, пребывая в твердой уверенности, что у создателей «Игры престолов» просто не было этих пяти минут, чтобы сесть и хорошенько подумать.

Раньше я тоже была такая – особенно когда только переквалифицировалась в сценаристы из кинокритиков. Еще бы: через губу судить о том, «что получилось» и «что не получилось» в том или ином фильме, гораздо проще и приятнее, чем этот самый фильм написать или снять. Но с годами я открыла для себя одну простую истину, которая перевернула мои представления о чужой и, главное, о своей работе.

Дело в том, что в мире исчезающе мало по-настоящему плохого кино. Такого, о котором и сказать-то нельзя ничего, кроме «вот же кусок говна», – хотя, будем честны, эта фраза частенько звучит и в адрес очень достойных фильмов.

Практически все, что так или иначе дошло до экрана, является результатом коллективной работы огромного количества разных людей. И даже если оно не «торкает» лично меня, то на него все равно имеет смысл как минимум посмотреть – например, чтобы поучиться на чужих ошибках.

И, кстати, к чужим ошибкам тоже имеет смысл относиться помягче. Не в последнюю очередь потому, что все эти ошибки совершает в своей работе и каждый из нас. У сценаристов вообще одни ошибки на всех: сколько бы пунктов не было у тебя в фильмографии, ты ни в какой момент времени не застрахован от того, чтобы написать героя без цели или выстроить кульминацию на белом рояле в кустах, – как минимум в первом драфте.

Профессионального сценариста от начинающего в этой ситуации отличает лишь то, что, заметив у себя (или у кого-то другого) базовую ошибку в структуре, он в первую очередь думает не «ха-ха-ха, тупоумные идиоты!», а почему она была сделана и как ее можно исправить, не разломав к чертям весь сюжет. (Разломать к чертям весь сюжет, чтобы исправить одну-единственную сцену в финале, – это как раз путь молодых неадекватных сценаристов из YouTube, которым только по чистой случайности не дали писать восьмой сезон «Игры престолов».)

Интересно, что уважительное отношение к чужим и своим ошибкам и даже провалам, как правило, коррелирует с ответственным отношением к своему собственному сценарному образованию. Другими словами, если сценарист не готов учиться на работах своих коллег, пусть даже не самых удачных, он вряд ли готов учиться в принципе...

...Тут есть и хорошая новость. Подавляющее большинство молодых неадекватных сценаристов, которые с легкостью обсирают чужие фильмы и сериалы, все еще учатся – хотя бы на краткосрочных сценарных курсах. Это значит, что у них есть хотя бы желание узнать что-то новое в этой профессии. И есть шанс, что с годами они смогут понять, что больше всего им в этом помогут именно те фильмы и сериалы, от которых они презрительно воротят нос, потому что «ну кто так снимает».

А вот когда это желание пропадает, и остаются только суждения через губу обо всем на свете, – это значит, что молодой неадекватный сценарист состарился, но неадекватным быть не перестал. И теперь это просто неадекватный сценарист, которому, увы, мало чем уже можно помочь.
#критика #образование #ошибки

Про человека-стенку

У меня есть подруга-художница, с которой мы периодически обсуждаем разные истории – ее и мои (она делает анимацию и рисует комиксы). И вот на днях, рассказывая мне историю для будущего мультфильма, она вдруг сказала: «Ты не представляешь, как мне нужен человек, с которым я просто буду все это обсуждать!»

А я как раз представляю. Такой человек, об которого, как об стенку, можно отбивать приходящие в голову идеи, мне тоже позарез нужен. В рабочих проектах, если повезет, роль человека-стенки выполняет редактор; о том, как и почему это работает, я уже писала в посте «Про редактора» от 22 января 2019 года (господи, как давно я уже веду этот канал!). Но вне рабочих проектов, когда пишешь без дедлайна и заказчика, заинтересованного в том, чтобы история сложилась как можно скорее, такого человека у тебя нет. И тут уж каждый изворачивается как умеет.

При этом важно, что человек-стенка – не соавтор. Он может вообще не иметь ноутбука и даже не уметь писать. Все, что он должен уметь, – это слушать и изредка задавать вопросы. Нет, не профессиональные и даже не супер-точные. Любые.

Когда я начинала работать сценаристом, человек-стенка был мне нужен как воздух: без него ни одна история просто не складывалась. Получив первый «настоящий» заказ на полнометражный сценарий о программистах, я даже использовала в этом качестве своего (на тот момент – будущего) мужа, с которым как раз познакомилась. Заодно это оказалось отличным поводом для свидания: пойдем погуляем, и я у тебя поспрашиваю, как вы, программисты, живете. Мне для сценария нужно.

Сейчас я тоже использую мужа для этих целей, хотя свиданиями уже, конечно, не прикрываюсь (может быть, зря). Я просто сажаю его на диван и пересказываю ему историю, над которой в данный момент работаю. А он говорит, что в этой истории ему непонятно и почему. Иногда, правда, мне хочется, чтобы мой муж тоже был профессиональным сценаристом, – тогда с ним можно было бы говорить на нашем сценарном суржике, со всеми этими «поворотными пунктами», «желанием» и «нуждой», ничего толком не объясняя в сюжете. Так было бы гораздо проще – но в то же время и гораздо хуже для истории.

Ведь почему нам вообще нужен человек-стенка, в узкопрофессиональных кругах известный как «просто уши»? По одной-единственной причине, и вот по какой.

Когда мы думаем сами с собой, молча, то почти никогда не додумываем ни одну мысль до конца. Зачем? – мы же и так прекрасно себя понимаем и знаем, что мы хотим сказать. А раз так, то и говорить это, в общем, необязательно.

На самом деле это совершенно не так – особенно если в этот момент мы придумываем историю. Чтобы ее качественно придумать, надо вынуть из подсознания каждую мысль целиком и внимательно ее рассмотреть: работает она или нет, какие сюжетные последствия может вызвать, от этой ли она истории или от какой-то другой.

Внутри своей головы проделать все это практически невозможно – главным образом, потому что никто из нас не готов напрягаться ради того, чтобы самому себе проговаривать очевидные для самого себя вещи. Тут-то и нужен человек-стенка: у него в голове нет контекста истории, над которой я работаю, он не понимает меня с полуслова, – и поэтому волей-неволей приходится ему все объяснять и разжевывать. Да еще и отвечать на вопросы из серии «а это откуда?» или «а здесь почему так?». А в процессе ответа на эти вопросы – брать и придумывать, черт возьми, откуда это и почему здесь так, а не иначе.

Со временем я натренировалась быть человеком-стенкой для самой себя – от безысходности, и чтобы поберечь мужа. Тут у всех свои методы; к примеру, подруга-художница с недавних пор стала за работой разговаривать сама с собой вслух, проговаривая каждую мысль, которая приходит ей в голову. Я очень плохо воспринимаю информацию на слух, поэтому мне удобнее все свои мысли записывать. Конечно, для этого полезно сперва научиться быстро печатать – примерно со скоростью мысли. Сценаристы, не бойтесь: это более чем возможно, потому что думаем мы все-таки очень медленно...

...Я называю этот способ «думать руками». Если мне надо придумать что угодно – хотя бы вот этот пост, – я открываю ноутбук, создаю в нем новый документ Word и набираю тот текст, который думаю, по мере того как он возникает у меня в голове, без купюр, подряд. Вернее, для того чтобы так сделать, мне приходится перевести возникающие по ходу придумывания мысли и образы в текст, который можно записать в документ Word. А это, в свою очередь, заставляет меня все эти мысли и образы додумать до их логического завершения.

Это логическое завершение начатой мысли и есть то, за чем мы, сценаристы, охотимся в процессе придумывания историй. Потому что это и есть история – та самая, неожиданно вдруг сложившаяся не пойми из чего прямо у нас на глазах.

Если что, эта история с самого начала была у нас в голове. Просто для того, чтобы до нее докопаться, нужен какой-нибудь инструмент.
#лайфхак #мозг #мастерство #человекстенка

Про «Первый фильм»

Пока я думала, о чем бы написать следующий пост, неожиданно для себя дала интервью журналистке и писательнице Ольге Халдыз для ее инстаграм-проекта «Первый фильм» – прямые эфиры с режиссерами и другими представителями российской киноиндустрии.

У сценаристов не так уж часто берут интервью, поэтому я, со своей стороны, стараюсь поддерживать все подобные начинания. Я считаю, что аудитория соцсетей и СМИ должна, наконец, привыкнуть к мысли, что сценаристы не только существуют, но еще и время от времени разговаривают. Может, тогда к этой мысли понемногу привыкнут и продюсеры, и обязательный пункт в договоре авторского заказа о том, что сценарист обязуется давать интервью и участвовать в промо-кампании фильма, который снимут по его тексту, перестанет быть чистой условностью.

Я, кстати, думаю, что это пойдет сценаристу на пользу не только в смысле пиара и общественного внимания, которое всегда приятно, но и в смысле развития профессиональных навыков. Научиться отвечать за свои слова перед большой аудиторией всегда полезно – это помогает избавиться от ощущения, что все, что ты пишешь, ты на самом деле пишешь в стол, а то, что получается из этого на экране, уже как бы и не твоя ответственность. А для этого, в частности, нужно, чтобы слова, за которые ты отвечаешь перед людьми, были не только в файлах, сданных заказчику на условиях конфиденциальности, но и где угодно – в соцсетях, в телеграм-канале или вот в интервью на YouTube.

С Ольгой мы познакомились на курсе по написанию романа в Сценарной мастерской Александра Молчанова. Поскольку в мастерской было правило, что все друг друга читают, Ольга стала одним из первых читателей моего романа, наряду с моим мужем и близкой подругой, которых я до сих пор использую в этом качестве (про их невидимую миру работу, которая вот уже больше года не дает мне свихнуться, я, пожалуй, напишу в следующем посте). Поэтому для меня часть интервью про роман получилась самой интересной: всегда приятно поговорить с человеком, который читал то, что ты пишешь, а не просто посмотрел на это в кино.

Кроме романа мы поговорили и о других важных вещах. Как относиться к правкам; как проводить ресерч (это, как вы понимаете, вечная тема); откуда берутся идеи; как устроены отношения человека с душой и телом; и т.д.

В общем, тут наберется постов на десять. Именно поэтому я и решила запостить сюда ссылку на это интервью – как своего рода дайджест того, о чем я пишу у себя в канале. Если какие-то темы хочется обсудить подробнее, пишите – и я постараюсь учесть ваши пожелания в следующих постах.

А пока – вот мое интервью для инстаграм-проекта Ольги Халдыз «Первый фильм»: https://youtu.be/c6vJbdHDCk8.

В нем полтора часа чистого трепа, оно дано и записано в скайпе (прямой эфир в инстаграме у нас не получился по техническим причинам), между говорящими две тысячи километров и несколько часовых поясов. Но в нашей с Ольгой профессии никто и не обещал, что кому-нибудь будет легко.
#интервью #роман #гарторикс #ресерч #трансмедийность #первыйфильм

Про читательское одобрение

Когда я была журналистом и брала интервью у писателей и режиссеров, все редакторы, которым я эти интервью сдавала, вычеркивали из финального текста вопросы о содержании книг или фильмов интервьюируемых. Все эти «Почему у вас персонаж А любит персонажа Б, хотя Ц такой хороший?» и «В финале вашего фильма происходит Х; почему не Y?».

Потом, когда я сама стала редактором отдела, я точно так же напутствовала своих сотрудников и внештатников. Не надо копаться в произведениях, которые никто из нашей аудитории не читал и не смотрел; спрашивайте про глобальные смыслы, которые всем интересны. Про общество, про политику. Про экзистенциальную тоску, в конце-то концов.

Писатели и режиссеры честно отвечали про глобальные смыслы и даже порой комментировали политическую ситуацию (это было давно, тогда можно было хоть как-то ее прокомментировать). Хотя, конечно, никто из них, прямо скажем, никаким политологом никогда не был и даже не пытался. Но при этом в глазах у них ясно читался запрос, удовлетворять который я полагала ниже своего журналистского и редакторского достоинства.

Запрос этот звучал так: «Давайте поговорим о моих персонажах».

Только после того, как я сама начала писать роман, я поняла, что этот запрос для писателя – самый важный. Да и для режиссера, наверное, тоже.

Вот уже целый год, начиная с самых первых глав, мой роман параллельно с тем, как я его пишу, читают два человека: мой муж и близкая подруга. Я сама попросила их об этом, потому что уже на первых главах поняла, что: а) меня распирает, и надо этим с кем-то поделиться, а до завершения текста, редактуры и тем более издания еще миллион лет; б) чтобы вывезти такой огромный проект длиной в полтора года, мне позарез нужна регулярная подпитка – причем даже не обратной связью как таковой, а вот тупо читательским восхищением. Хотя бы сдержанным. Хотя бы раз в месяц, а лучше – после каждой написанной главы.

С этим я и обратилась сперва к мужу, а потом – к подруге. Я попросила их читать мой роман, и чтобы они меня хвалили.

Муж – он у меня немногословный – после каждой главы говорит: «Это охуенно, пиши дальше». Самое главное, что при этом он сохраняет на лице выражение искреннего восхищения. И даже если я внезапно поворачиваюсь и смотрю ему в глаза посреди разговора о чем-то другом, искреннее восхищение моим романом все еще на месте.

Подруга комментирует мои главы чуть более пространно, но с тем же смыслом: автор – молодец, пиши еще.

Все это очень поддерживает, потому что на таком длинном отрезке времени писатель неизбежно сбивается с пути и принимается ходить по бесконечному кругу саморедактирования с одним-единственным вопросом в голове: «А не хуйню ли я случайно пишу?» – на который он всякий раз отвечает себе утвердительно. И только мерцающий маячок читательского одобрения ведет его вперед, к законченному первому драфту – не идеальному, но который хотя бы можно будет взять и отредактировать.

Это прекрасно, но, как в анекдоте, есть нюанс. Я вдруг поняла, что помимо ощущения, что то, что я пишу, «охуенно», мне нужно еще кое-что. А именно – поговорить, сука, о моих персонажах. Обсудить их, как настоящих живых людей. Посплетничать про них. Предположить, что с ними будет дальше. Оценить особенности их характеров.

Это совершенно не нужно никому из моих нынешних или потенциальных читателей. Но это очень нужно мне – и особенно на этапе создания текста. Почему? Потому что это делает их для меня живыми. Если о моих персонажах говорят люди, не имевшие отношения к их созданию, эти персонажи как будто становятся чуть реальнее, чем когда они были просто голосами и образами у меня в голове. Это значит, что их – буквально – видит кто-то еще, а не только я...

...Это звучит странно, но, когда писатель еще только работает над своим текстом (или даже после того, как он его уже написал), он на самом деле понятия не имеет, оживут ли его герои для кого-нибудь, кроме него. И только читательское одобрение, направленное даже не на автора, а именно на этих вот персонажей, которые живут и действуют в предлагаемых обстоятельствах, позволяет писателю поверить, что они могут быть живыми, если он еще чуть-чуть постарается.

В общем, что я хочу сказать. Если вдруг роман выйдет, и кто-нибудь станет брать у меня интервью (бывает же такое?), – давайте поговорим о моих персонажах.

Им это нужно даже больше, чем мне.
#роман #гарторикс #читатель #интервью

Про «Гарторикс»

Я так часто рассказывала в этом канале про свой роман, что пришло время показать вам хотя бы его кусочек.

Делать это, конечно же, страшно. Поэтому я откладывала этот момент как могла, хотя друзья и просто умные люди еще в декабре советовали мне начать выкладывать главы в сеть по мере их написания.

Страшно – что вне моей головы этот текст не будет работать так же, как внутри. Да что там – вообще не будет работать, и точка. Я все время вижу это в сценариях – как сцена, которую ты прожил и прочувствовал изнутри, для артистов и режиссера не работает, хоть ты убейся.

И все-таки я собралась с духом – и вот, показываю. Ниже отдельным постом лежит пролог первой книги. Всего этих книг будет три, потому что история, как выяснилось в процессе ее создания, тянет на целую сагу.

Первая книга называется «Гарторикс. Перенос». Сейчас в ней 27 глав и 365 страниц Word (это почти миллион знаков с пробелами). Осталось написать еще три главы и небольшой эпилог – то есть конец уже, в общем, виден.

А это – то, что ниже, – соответственно, самое начало. Надеюсь, оно вам понравится. Ну, или хотя бы заинтересует.
#роман #гарторикс #перенос #премьера

«ГАРТОРИКС. ПЕРЕНОС»
Пролог

«These dreams are not mine.

Мне приходится повторять это про себя всякий раз, как я закрываю глаза. Иногда я думаю это даже во сне – или говорю. И тогда кто-то вдруг произносит эти слова вслух, пробираясь между розоватых теплых стволов, уходящих к небу.

Белое солнце уже скрылось, но красное еще висит над лесом, бросая длинные багровые тени поперек тропы. В короткий час между дневной жарой и ночным холодом его отсветы ложатся на все вокруг, и мир кажется залитым теплой живой кровью.

Сквозь гладкую кору хондров проступают узловатые жилы, по которым течет густая алая смола. Если положить ладонь на ствол, можно почувствовать, как эти жилы пульсируют – доверчиво и беззащитно, как ямочка в середине груди, между ребрами, куда помещаются только два моих пальца, средний и безымянный. Но у меня нет рук, чтобы это почувствовать.

Я втягиваю воздух; в голову ударяет резкий запах свежей смолы и перьев. Тропа уходит направо, я сворачиваю налево, петляю, чтобы не потерять след. Деревья здесь растут гуще. Сквозь кроны едва пробиваются последние лучи красного солнца, ничего уже толком не освещая. Но я все равно нахожу то, что ищу. В багровых сумерках глубокие царапины на хондровых стволах кажутся рваными ранами; алая смола запекается по краям, не давая дереву истечь соком.

Я знаю, что означают эти царапины, хотя вижу их впервые: внутри Горизонта нет хондровых рощ. На закате сюда приходят пастись глоки.

Острые боковые перья разрезают кору. Мощные синеватые клювы раскрываются, ловя густые теплые капли. Но смола хондра быстро сворачивается, и глокам приходится переходить к новому дереву. Несмотря на размеры – взрослый глок больше и выше меня раза в полтора, – двигаются они бесшумно и быстро. Выследить их можно только по кровавому следу, который они оставляют в хондровых лесах.

Судя по обилию царапин на разной высоте, я иду по следу самца с птенцами. Едва оперившихся глоков выводят пастись самцы – подальше от гнезда, чтобы самка могла набраться сил в безопасности. Боковые перья взрослого самца достигают метра в длину и легко разрезают даже кость; трехгранный клюв пробивает ствол дерева насквозь. Но каждый птенец – это два-три толла нежного мяса и целый мешок разноцветных шелковистых перьев, из которых плетут одеяла, чтобы согреться ночью.

Впереди за деревьями чуть слышен утробный клекот: птенцы еще совсем маленькие и не приучены пить бесшумно, как взрослые. Это значит, самец настороже. Его надо заметить первым, иначе эта охота может закончиться очень быстро и не в мою пользу.

Осторожно обхожу прогалину, на которой пасутся птенцы. Глоки не чувствуют запахов, но отлично слышат малейшие шорохи. Утробный клекот раздается совсем близко, прямо за толстым стволом справа от меня. Запах теплых перьев заполняет меня целиком, заслоняя весь остальной мир. Я делаю шаг вперед – и чувствую, как мое плечо проскальзывает по стволу: шшш-шш-ш.

Мое тело разворачивается само – так резко, что я с трудом удерживаю равновесие. Взрослый самец стоит прямо передо мной, склонив голову набок и подняв длинные боковые перья со стальным отливом. Клекота больше не слышно: птенцы наверняка уже сбились в кучу под деревом, топорща перья и раскрывая во все стороны острые трехгранные клювы. Убежать они еще не могут, так что самец будет атаковать.

Fuck.

Боковые перья со свистом разрезают воздух. Я едва успеваю отскочить, натыкаюсь спиной на дерево, падаю, откатываюсь в сторону - мощная когтистая лапа вспарывает землю, рассекая корни. Вскакиваю, путаясь в конечностях; стальные перья самца мелькают прямо перед моими глазами. Отшатываюсь – и опять натыкаюсь на дерево за спиной. Самец не случайно привел свой выводок на эту прогалину: в отличие от таких, как я, он знает здесь каждый кустик...