Российские власти внимательно изучают опыт стран, которые оказались под ударом США и их союзников — и в первую очередь роль открытого интернета.

Иран, Ливан, Венесуэла столкнулись с одной проблемой: открытый интернет превращал их структуры в стеклянный дом. Передвижения чиновников, логистика, личная жизнь командования, коммуникации отдельных людей — всё это читалось по открытым источникам достаточно хорошо, чтобы стать основой для оперативного планирования. Точечные удары по высокопоставленным военным и ядерным специалистам были бы значительно менее эффективны без OSINT-разведки, которая опирается в том числе на то, что сами иранские структуры транслировали через публичные каналы.

Российское начальство, судя по всему, сделало из этого конкретный вывод: в случае прямого столкновения с западными силами прозрачность информационной среды — это гарантированное поражение. Противник, имеющий доступ к внутреннему трафику, получает возможность в реальном времени видеть контуры управления, выявлять узлы связи и нарушать их — либо точечными ударами, либо через диверсионные мероприятия. Все эти действия можно координировать и организовывать удаленно через шифрованную связь. Параллельно с этим ликвидация бесконтрольных сетей снимает и внутреннюю угрозу: площадки, где граждане могут координироваться горизонтально, исчезают до того, как в них возникнет нужда, - то есть массового недовольства. Именно поэтому происходящее стоит читать не только как цензуру и борьбу с оппозицией — хотя и то, и другое присутствует — а как подготовку к военному сценарию, который внутри системы явно перестал считаться гипотетическим.

Расширение полномочий Роскомнадзора, обязательная установка ТСПУ и законодательство о «суверенном интернете» создают техническую базу для полной изоляции. Давление направлено прежде всего на каналы, пригодные для координации — мессенджеры с end-to-end шифрованием, VPN, децентрализованные платформы — а также на сервисы, способные служить инструментами сбора данных в военных целях: картографические приложения, транспортные трекеры, агрегаторы, логистические сервисы, которые дают возможность видеть перемещения грузов и людей. Стоит задача не столько ограничить потребление контента, а сделать коммуникации прозрачными для собственных спецслужб.

Насколько эта запретительная методика сработает — вопрос отдельный. Бреши все равно останутся. Какие?

Первая: западные разведки сегодня не испытывают дефицита данных. Объём информации, поступающей из открытых и закрытых источников, давно превысил возможности ручной обработки — именно поэтому появляются системы вроде Palantir, заточенные под автоматический анализ больших массивов. Проблема не в том, чтобы получить данные, а в том, чтобы их переварить.

Вторая: опыт той же войны с Ираном показывает, что реальные трудности возникают не с централизованными структурами — их узлы давно картированы — а с децентрализованными сетями, которые действуют без единого командного центра. Российская система всю свою историю боролась именно с децентрализацией и выстраивала вертикаль. Это означает, что она более уязвима, чем иранская, не взирая ни на какие запреты.

Третья: около 70% серверных мощностей крупнейших российских сервисов сосредоточено в Московской и Ленинградской областях. Суверенный интернет-контур хорош ровно до тех пор, пока физически существуют узлы, на которых он держится. Один-два удара по дата-центрам способны парализовать связьи всей страны. А я напомню, что она максимально централизована. Telegram, который Россия выдавливает, устроен иначе: его инфраструктура распределена по множеству юрисдикций, данные не хранятся в одной точке, и физически его отключить несопоставимо сложнее.

Наконец, показательно то, чего в периметр ограничений не входит. Уличные камеры — большинство установленных в российских городах устройств китайского производства и завязаны на облачную инфраструктуру производителя. В условиях конфликта это потенциальный визуальный доступ к передвижениям техники и личного состава без какого-либо взлома. Но претензий к ним пока вроде нет.