ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ БЕЗ ДАТЫ И ВРЕМЕНИ

Разве я не такой же симулякр, как все остальные? В смысле, знаешь, как по мне, уже трудно чем-то удивить людей. Есть выдуманные истории, есть реальные, есть поток мыслей, хаотичный или не очень. Есть гонзо, есть грязный реализм, есть поэмы и верлибры, бизарро, автономное письмо и еще многое, многое. Я совместил всё в одно целое. Из рутины сделал предмет искусства, из истории жизни — миф, писал и пишу, как никто, но по-прежнему ограничен собой и смесью собственной формы. Я могу просачиваться и в комиксы, и в картины, и в фото, и в кино, но по большей части всё это — одно.

Где был Лимонов, там был и Ерофеев. Где был Бук, там же был и Миллер. До них — битники. В 90-х — Ирвин Уэлш и Паланик, и Рю. До всего этого — Достоевский и его «Записки из подполья». Французы, де Сад, авангард, декаданс и прочее, прочее. И, как мне кажется, началом всего был дневник, возможно, даже до появления Библии. Но всё это — одно: поток букв и душ, заточенных под обложку, промаркированный кодом и вышестоящими цензорами, издателями, возможно, сохранивший даже изначально всё, что было, не изменив ни капли. Но что это меняет? Ты просто занимаешься тем, чем хочешь. Тебе просто хорошо.

Возможно, это банальное нытье и обесценивание труда — ещё один симулякр в потоке всего. А ведь я честен и верен себе и перу. Есть ли возможность воплотиться в этом мире наяву? Если бы я мог выбирать, я бы стал библиотекой из слов своей жизни. К этому и стремлюсь. Но почему же тогда ощущение есть, что я топчусь на месте? Хотя это далеко не так.

Главное — не написание великого романа. Главное — написание своего романа. Романа души. Того, что я прожил и физически, и духовно, и психологически. Это уже не просто суть в буквах, это вселенский роман. Роман моей вселенной. Книги моего «Я». Истинный диалог с умершим величием, позволяющим здесь, в быту и грязи, подняться на небеса. Даже если никто не видит. Даже если по сути я — мелкая блоха. Я знаю истину, ибо был честен. Я уже сижу вместе с ними, как птица на проводах, забравшись каждой буквой на полку, чтобы сидеть и ждать, когда меня вновь прочитают.

Симулякр разрушен, ведь есть только я и взгляд того, кто на этот текст взирает.

МНЕ БОЛЬНО

Мне больно от кристальной пыли неба,
Что несётся без оглядки в ад,
В мою перегородку и трахею,
Добавляя мне извечный смрад.

Мне больно от желтых океанов,
Что разлили по стаканам
В страшных барах,
Где женщины, как рыбы, —
Добыча мужика.

Мне страшны танцы алфавита,
Что складываются в ритм
Того, что есть ложь пера,
За которым стоит
Мерзкий графоман.

Мне страшно, что шарик наш пробили
И, словно ужасные вампиры,
Всадив трубочку, испили
Все соки жизни на земле.

Мне страшно умереть в запое,
Мне страшно умереть в рутине.
Но я готов летать, превозмогая страх,
Топиться в страсти истин:

Занюхать те кристаллы неба,
Испить те кружки океана,
Плясать с буквами, как пьяный,
И жадно поглощать миры.

Я есмь отражение.
Я пою сквозь собственную душу
Псалмы ваших судьб
И растворяюсь
В белых дорогах из стихов,
Что для меня —
Мой бог.

Мне страшно,
Но я улетаю от оков
И принимаю боль
Свою и всех богов.

46.

***

Дуга — вверх и вниз…

Не понимаю,
что происходит.

Один день
я готов грызть глотки,
впиваться в печатку,
залезть на небо к Богу,
закричать:
«А ну съебался!»,
разорвать все нити пространства.

Затем наступает
следующий день…

Я лежу
и больше ничего не хочу.

Упадок.

Куча мыслей,
что уже грызут меня,
впиваются мне под кожу,
выворачивают наизнанку,
показывают скелет,
вопят мне:

«Вот! Это всё,
чем ты сможешь стать!»

Дни скачут вверх и вниз,
как кузнечики.

Овраг,
темнота,
одиночество.

Выпрыгнул?

Значит, есть трава,
драки,
солнце,
еда,
секс,
и буквы ласкают тебе,
как ветерок,
выходят из тела,
как листья сакуры,
расцветая, танцуют.

А порой
высераются,
как бритвы,
словно геморрой,
словно суперегерой Россомаха
без регенерации.

Протыкаешь себя когтями
и плачешь от боли.

Но когти — это твой дар.

Сегодня,
как, впрочем, и вчера,
я знаю —
дар со мной.

Возможно, поэтому
мы с ним и скачем.