10.

МОЛЬБЕРТ

Падали снежинки,
и шипами
рыбы фугу
впивались мне в лицо,
отравляя холодом
поверхность меня,
не задевая тепло внутри.

Но внутри
мысли мчали,
                        как псы,
как хаски в упряжках
мчатся.

Мне вспомнилось,
как сегодня
один товарищ
спросил меня:

«Как у тебя дела?»

И я ответил,
что, в сущности,
хорошо,
а он сказал:

«Рад за тебя».

И тут меня прижало,
и я выпалил ему в ответ:

«За меня рано радоваться,
приятель».

И был прав,
ведь я
еще не явился на свет,
мое истинное я —
это полчища страниц,
что станут понятны только,
когда исчезнет
их колумнист.

Только после смерти
за меня
можно будет
порадоваться,
ведь я добьюсь того,
чего и хотел,
при условии,
конечно,
приятных обстоятельств.

И я думал об этом,
о том, что стану
придатком жизни,
чтобы явиться ей
в свои книги,
а потом вспомнил
про деревяшки
на складе,
из которых мы делаем
обрешётки,
и осознал:
я приеду на два часа раньше
на работу
и сделаю все сам.

Сделаю
из них
мольберт.

Это будет самый прекрасный
мольберт из всех,
даже с занозами
и неровный,
потому что он мой,
и чистый, как свет,
прямо как я,
и мой
(я все еще надеюсь)
нетленный
                  текст.

10 февраля 2026 года

Не судите строга первый раз встал на коньки хахахаххахах

2.

СМИРЕНИЕ

Я научился мыть посуду, смирясь,
и полосатая салатница
под водопадом
из моего крана
сверкала,
как золотистая гладь.

Я мою посуду только с утра,
созерцая процесс.

Если до этого кушал,
то смотрю мультсериал.

Мне нравится утром
смотреть мультики,
как в детстве,
когда я рано
вставал.

Раньше мне не давали их досмотреть,
теперь моё утро принадлежит им.

Я отвоевал своё право
радоваться мелочам.

А вечером,
когда я пошёл в магазин
сдать пижаму,
что мне не подошла,
я купил
себе
пивка
и в первый раз
разбил
бутылку.

Она лопнула,
обрызгала мне штанину,
и горлышком
подбила
охранника.

Я посмотрел на него,
он изучал пятно.

Я спросил:

«Мне надо платить?»

«Нет, — ответил он, —
ты же не специально.

Иди, всё хорошо».

И на одну бутылку у меня стало меньше,
но и 110 рублей
осталось в кармане,
и я вышел с улыбкой
в душе,
процесс одиночества
и метели на улице
созерцая.

2 февраля 2026 года.

СОЛЕРИС ЛИТОРАЛИ

Не море, а ампула с йодом, вскрытая ватным небом.
Не пляж, а анатомический театр под зонтиком «Пепси».
Здесь целлофановый ангел, причаленный к шезлонгу,
Перебирает четки из бычьих и красных пробок.

О, сладкая горечь портового распада!
Где волны — как строчки Мандельштама, только вывернуты наизнанку,
Где женщины пахнут ванилью и перегаром коктелей,
Где в каждом бокале мартини растворена чья-то аллея, вен.

Мы причащаемся «колесами» на рассвете,
Когда медузы, как мысли Хайдеггера, безвольны и студенисты.
Запиваем Бейлизом прокисшее «Быть или не быть»,
И ловим кайф от того, что под ребрами вместо души — песок и перегар затей.

Это ли не свобода — быть пеной на морде прибоя?
Быть бычком, затушенным о ляжку заснувшей богини?
Пьяный матрос на карачках выводит на мокром асфальте
Силлогизм: «Если Бога нет, то какой же, к чертям, отпуск и смысол?

Соленый ветер вылизывает витрины аптек,
Где за стеклами дремлют спасительные нейролептики.
Алкаголь — это жидкая логика, смывающая берега,
Чтобы мы, утопая, увидели дно.

А бляди — они как сирены, только с татуировкой «Навеки юность»,
И вместо ультрамарина в глазах — усталая муть.
Их тела — это карты, где вместо «Здесь ходят драконы» —
Лишь выцветший штамп: «Проверено. Можно тонуть».

Мы пьем за абсурд, за то, что под утро смывает волной:
Таблетку, простыню, обещание бросить, вязкость из слов.
И только маяк, как скелет, догорает во тьме,
Подмигивая нам циклом: «Включил. Забыл. Выключил. Вспомнил».

Лето — это галлюцинация на фоне высокой температуры моря.
Это мы, разложившие себя на простые молекулы боли:
Спирт, женские гормоны, химия счастья из блистера,
И бесконечность, которую не обьять но которая все еще колется смысломи.