ПЁТР РЯБОВ О КНИГЕ КОЛИ ГЕРАСИМОВА

Наконец-то вышла рецензия Петра Рябова на мою книгу. Все, кто давно ждал критического очерка, вы дождались! Вы его получили. Я невероятно благодарен Петру Владимировичу за анализ, за критические замечания, за все комментарии, которые я, разумеется, учту в своей дальнейшей работе. Отдельное спасибо Анне Резниченко, благодаря которой эта рецензия (в формате "размышление над книгой") вышла в свет.

С Петром Рябовым мы начали спорить, когда я, студент 4-го курса, прочитал его книгу "Философия классического анархизма (проблема личности") (2007). Мне очень понравилась книга. И я был возмущён тем, что почти по всем ключевым вопросам мы с Петром расходимся. Я позвонил ему, сказал, что учусь на 4-м курсе, что мне всё нравится в его книге, я со всем, что там есть, не согласен. Это была весна 2009 года. Так и начались наши многочасовые разговоры.

В 2013 г. Пётр был оппонентом на защите моей диссертации. Пётр написал тогда многостраничный отзыв, который разбил на несколько глав и параграфов. Помню, диссовет не верил в происходящее. Ирина Блауберг, как сейчас помню, встала и сказала: "Понимаете, у них так принято!".

Сейчас мы продолжаем постоянно спорить. В этом смысле ничего не изменилось. Наверное, изменился я. Изменился ли Пётр? Не знаю. Иногда кажется, что он не изменился вообще. Я благодарен ему за все советы и критику, которая была, есть и будет. Пётр Рябов — редкий случай, когда человек на протяжении своей жизни сохраняет критический нрав и уважение к собеседнику. Если бы не Пётр Рябов — не было бы это книги. Он это знает. Я знаю, что он это знает. Мы вдвоём знаем, что нам всегда не хватает времени и сил, чтобы продолжать нашу бесконечную дискуссию. Она длится с 2009 года.


ЧИТАТЬ/СКАЧАТЬ: https://philosophy.rsuh.ru/jour/article/view/800

Для цитирования:

Рябов П.В. Разбитые мечты о свободе. Размышления над книгой Н. Герасимова «Убить в себе государство. Как бунтари, философы и мечтатели придумали русский анархизм» (М.: Individuum, 2024. 352 c.) // Вестник РГГУ Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2025. №(3). с. 75-83.

https://doi.org/10.28995/2073-6401-2025-3-75-83

О НАШЕМ БЕЗУТЕШЬЕ

Безутешье усиливается по мере приближения осени. Лирику проще увидеть в романах Тургенева и рецептах психиатров, чем за окном. Не нужно очаровываться "краскам осени". Рано или поздно безутешье вас нагонит. К чему это я? К тому, что у нас есть только плохое. И только из плохого мы и можем сделать что-то хорошее.

Александр Ветушинский одним из первых отважился говорить не просто о финансовом коллапсе философов, которые так и не смогли стать проректорами проректоровичами, а об экзистенциальном ужасе тех, кто выбрал академию, выбрал соблазн. Вот ты философ, а тебе всё хуже и хуже. Вроде бы предупреждали, что знания преумножают скорбь, но постструктуралисты нас убедили, что всё как раз наоборот. Однако веселее от этого никто не стал. Семён Ларин поддался порыву — теперь он тоже с нами. Тоже негодует. И правильно делает. Лёша Павлов нет-нет, да и расскажет что-то жуткое.
Почти год назад прекрасная Катя Колпинец вдохновила меня написать пост о нашем ужасном прекарном статусе. Я подумал, что что-то происходит — плохое, которое может перейти в хорошее.

Философы — просто отвратительны, когда пытаются говорить о личном. Если спросить философа "Что ты чувствуешь?", он воспримет это как "Что ты думаешь?" (в лучшем случае "Что ты ощущаешь?"). Философы закрыты. В этом наша слабость и сила.

И тут я читаю этот поток философского безутешья. Спасибо, осенний телеграмм. Мрак. Наш. Российский. C настоящим переживанием huge frustration. По законам великого сериала "Секс в большом городе" я отдался внутреннему монологу, который начинается со слов "И тут я подумал...".

И тут подумал, что может быть наша фрустрация — это как раз прекрасный строительный материал для новой философии. Покойная Елена Косилова говорила об огромном чувственном, этическом и интеллектуальном богатстве человеческого бессилия (некролог в последнем выпуске Вестника РГГУ). Не знаю, куда нас приведёт эта осень, но я очень рад, что философы стали больше и чаще открываться. И даже, если мы обнаружим внутри себя полное отчаяние — может быть это будет первый шаг к надежде.

Философы умеют делать конференции, семинары, обсуждать сложные вопросы, умеют поддерживать уровень дискуссий (не ниже стран восточной Европы, ну вы понимаете), умеют подписывать письма, не подписывать письма, умеют делать арт-группы, ходить на митинги и далее по списку, который я не буду воспроизводить, потому что уже давно ничего нельзя.

Может быть философов надо было довести до состояния, когда у них не просто ничего нет, но ещё им ничего нельзя — может это и есть условие, при котором философ готов рассказать о себе. Я не об интеллектуальной биографии. Я об истории личного падения. Я уверен, что жизнь там — где человек падает. Ницше советовал таких подталкивать. Не уверен, что это было буквально про жизнь, но сейчас в это хочется верить.

Коля Герасимов вчера написал про безутешных русских философов (и меня в частности). После этого я подумал, что сейчас и правда могу описать своё состояние как безутешное. Мне по этому поводу вспомнились стихи Сергея Марковича Гандлевского:

Фальстафу молодости я сказал «прощай»
И сел в трамвай.
В процессе эволюции, не вдруг
Был шалопай, а стал бирюк.
И тем не менее апрель
С безалкогольною капелью
Мне ударяет в голову, как хмель.
Не водрузить ли несколько скворешен
С похвальной целью?
Не пострелять ли в цель?
Короче говоря, я безутешен.

И другое стихотворение (привожу только первую часть):

Будет все. Охлажденная долгим трудом,
Устареет досада на бестолочь жизни,
Прожитой впопыхах и взахлеб. Будет дом
Под сосновым холмом на Оке или Жиздре.
Будут клин журавлиный на юг острием,
Толчея снегопада в движении Броуна,
И окрестная прелесть в сознанье  моем
Накануне разлуки предстанет утроена.
Будет майская полночь.  Осока и плес.
Ненароком задетая ветка остудит
Лоб жасмином.  Забудется вкус черных слез.
Будет все. Одного утешенья не будет...

Когда у меня был стрим с Гандлевским, я спросил его об этом мотиве неудовлетворенности жизнью в его поэзии, на что он мне ответил цитатой из Ходасевича: «Кажется, в этом и заключена сущность искусства (или одна из его сущностей). Тематика искусства всегда или почти всегда горестна, само же искусство утешительно. Чем же претворяется горечь в утешение? Созерцанием творческого акта — ничем более».

А ещё сегодня день рождения у самого безутешного русского поэта – Бориса Рыжего.

НЕБЕЗУТЕШНАЯ ДИСКУССИЯ О БЕЗУТЕШНОСТИ (КАРТОГРАФИЯ)

Очень рад, что коллеги по цеху поддержали начало нашего с Семёном Лариным разговор о безутешности философии (в том числе русской). Пока читаю все ответы и реплики. Готовлюсь написать свой ответ. А вот пока картография утешительных и неутешительных тезисов о безутешности.

Семён Ларин
Дмитрий Жуков
Владимир Маковцев

Мне нравится, что наконец-то заговорили о личном, о депрессивном, о пессимизме (но не как о единственно возможной форме существования безутешья), а также о том, что само мышление — это риск (это так). Это не значит, что мыслят только философы, но пока мы говорим о том, в какую культуру мысли мы все попали и что с этим делать.

Я думаю, что как раз пришло время поговорить не о прекарном, не о том, что если бы философам платили всякий раз, когда они думали бы о том, как им платят всякий раз, а о том, что мрачнее и суровее этой мысли. Что если бы мы были лишены всех финансовых трудностей? Что если бы мы обрели высокий социальный статус?

Философия — это не сидение на всех стульях одновременно (как считают те, кто полагает, будто бы философия — это сразу о всём и ни о чём). Нет, это подсаживание себя на иглу ежеминутно. Отсюда это странное чувство дурмана эпикурейской беседы.

МОЙ ОТВЕТ ПО ПОВОДУ БЕЗУТЕШНОСТИ

Раз уж и другие включились. И даже Никита Сюндюков нашёл время высказать своё мнение, то давайте я вам расскажу, что я думаю, прочитав нас/вас и себя самого.

Вот в комментариях отметился (ились?) сны маминой подруги (Владимир Нишуков), который указал на дно внутри дна, подобному тому, как Эмма Гольдман указала сто лет назад на вроде бы очевидный факт (но тогда в нач. XX в. не особо замечаемый), что угнетаемые могут быть угнетателями. Короче. Философы стоят на плечах друг у друга. Если ты не проректор проректорович, то ты каким-то образом всё равно тот, кто ты есть, потому что кто-то проиграл, когда-то застрял на кафедре онтологии и теории познания философского факультета, а потом вышел из игры. Драматизм франшизы фильмов "Пила". Несчастный приковал себя к философии, а потом отлучил себя от неё. А дальше вся жизнь — пилишь себе ногу в надежде освободиться, но пила тупая, да и больно, опять же. Часики тикают, но неизвестно, сколько Джон Крамер тебе отвёл на эту самую игру. Короче, Владимир, получивший лайк от Антона Котенёва, говорит нам следующее: вам повезло, вы академические философы.

Что я могу ответить? В 2010 г. я помню отчасти в шутку, отчасти не в шутку решал, что есть два стула два пути: (1)очень интересная, но ужасная жизнь, а есть (2) скучная, но наверное не такая ужасная жизнь. Я выбрал первое. Всё сбылось. Бойтесь своих желаний. Слишком интересная жизнь оказалась невероятно ужасной. Возможно, одно питает другое. Интерес питает ужас, как страсть к риску питает любознательность. Причастность к корпорации (к масонам и т.д.) не так уж утешает. Скорее, по мере профессионального развития и личной деградации ты понимаешь ничтожество всего, что тебя окружает. Дело не в знании. Дело в экзистенциальном опыте. Я, например, не хочу знать, насколько всё кошмарно. Поэтому и тусуюсь в области истории философии. Там нет-нет, да и анекдот прочитаешь у кого-то в письме, ну или увидишь слово ЖОПА в архивном документе 1930 гг. — и то радость!

Но отравленный философии детокс не получит. Получил ранение от грубости жизни? Философия тебя разъест нафиг.

Но есть и хорошее: всё-таки выбирая путь несчастья, понимаешь, что другого пути на самом деле не было. Беда в том, как этот путь пройти.

Безутешность философии так сильно связана с поиском альтернативных путей философского строительства. Хоть подкасты, хоть квесты, хоть артпром, что угодно! Эпоха немного играет нам на руку. Зачем вам астрология, когда есть спекулятивный реализм? Зачем вам сомнительные духовные практики, когда можно прочесть про сомнительные практики, проверенные временем (я про наш Серебряный век). Полиамория? Открытый брак? Ну так Мережковские и Бунины есть. Тянет на пубертатные приключения? Кузмин!

Философия остаётся безутешной, но с огромным количеством вариантов сделать свою жизнь хуже, но интереснее.

Маша офигенный специалист. У меня бы не было никакого нормального группового опыта в области философского консалтинга, если бы не она. Из всех кого я знаю, Маша после психологического факультета МГУ постоянно совершенствует свои знания как психотерапевт. И у нее уже какой-то гигантский профессиональный опыт.

Пранк вышел из под контроля. Уже и в Philosophy Today наша дискуссия превратилась...в инфоповод что ли? Я бы переформулировал один из тезисов. Надо ненавидеть себя в философии, и не философию в себе. Это в Европах друг друга аргументами бьют (особенно у аналитиков), а в русской традиции принято рассуждать в форме аутоагрессии.

Семён Ларин и Лёша Павлов продолжили тему символического капитала. Который, как я понял, многим нифига не сдался. Возражу. Но скромно. Символический капитал — разный. Мне мой символический капитал помог не умереть за стабильные 40к в месяц (в должности ведущего научного сотрудника) в Доме русского зарубежья. Говорю про себя — про других не знаю. Именно символический капитал привлёк людей, которые хотели послушать мои лекции или получить консультацию. Суммы озвучивать не буду. Спасибо, что живой.

Я помню, как были попытки напасть на Петра Рябова в сетях, мол как это так, философ и исследователь анархизма берёт деньги за лекции. Как сейчас помню, все точки над i расставил мем из фильма "Волк с Уолл-Стрит", где Ди Каприо обмахивается деньгами (мол это Рябов после каждой лекции в "Архэ")

Что касается вообще статуса интеллектуала, если начинать сравнивать ситуацию Запад-СНГ. Как бы это сказать. Мы в какой-то степени ближе к эмигрировавшим философам 1920-1930 гг. Которые как раз получали тот самый символический капитал в Европе, а дальше — у кого как. о. Сергий Булгаков не получал золотые горы за свои книги. Скромно жил как священник, но стабильно, преподавал даже, да ещё и в Лондон катался. Бердяев получал гонорары (удачно выстрелило его "Новое средневековье", которое заметил в последующем даже Олдос Хаксли), но кидал их в YMCA-Press (то, что он встал у руля издательства — тоже результат использования символического капитала).

Иван Ильин свой символический капитал потратил на Белое движение.Нуу...его выбор. Георгий Федотов вложил всё в ...по сути в особый вид поликики (христианская демократия).

Но были случаи, когда символический капитал был, но человек его никак не использовал. Евгений Спекторский был прекрасным специалистом в области социальной эпистемологии, но почему-то решил, что публицистика — это его, хотя мог бы уделать того же Жоржа Гурвича (который из Георгия в Жоржа превратился, как увидел Дюркгейма). Владимир Ильин — кажется сам не понял, что знал и что у него получалось хорошо...

Так что символический капитал есть. Но конечно лучше, чтобы рядом был кто-то тип графа Шефтсбери (как у Дж. Локка). У главного хороводоведа и монстра геополитики, кстати, как мне кажется, такой граф есть. Но не будем показывать пальцем.

Живём в эпоху, когда философия на самом деле почти уже везде. Как будто принято шарить за философию. При этом сам по себе статус профессионального философа до сих пор непонятен. Нестандартная траектория карьеры философа, о которой писал как-то Саша Ветушинский — скорее правило, чем исключение.

Словом, мем "люди, которые делают философию, люди, которые читают философию".

Поддержим студенчество, которое ищет ответы там, где мы ищем вопросы. Подробнее тут

У меня есть друг музыкант Саша Дунаев, с которым мы во время пандемии в тестовом режиме пытались сделать канал по философии видеоигр (привет, Саша Ветушинский!), играя в игры. Было весело, но и у него работа, и у меня работа...Пока эта затея "лежит в столе".

Мой друг Саша Дунаев — человек, который посвящает едва ли не всё свободное время именно музыке. Знакомы мы с ним, с....2007 года. Недавно у его группы Rivervoice вышел макси-сингл. Эпикур учил нас ценить дружбу, а русские философы научили нас тому, что будет, если ни с кем не дружить. Поэтому вот вам ссылка на группу моего друга.

МАЛЬЧИК И РУССКИЙ ФИЛОСОФ. РАЗНИЦА.

МАЛЬЧИК: Меня бросила девушка. Она потёрла все переписки. Она меня обманывала, что любит.
РУССКИЙ ФИЛОСОФ: Меня бросил врач. Он успел уничтожить мою медкарту. Он меня обманывал, что вот эти капельницы можно делать не только в стационере.

Невыдуманная история. Прихожу. Врач уволился одним днём. Медкарту не могут найти. Есть подозрение, что он её уничтожил. Я прям вижу, как это было. Третий Рейх. Май 1945 г. Советские войска окружают Берлин...Протоколы, связанные с экспериментами над людьми не должны попасть в руки врагам.

Чтобы как-то закончить тему с безутешьем, думаю, стоит обратиться к недавнему посту Саши Ветушинского. Если вы внимательно смотрели наш сериал про русское безутешье, то можете считать это послесловием. После титров. Закадровый голос...

Так и победим

НОВЫЙ НОМЕР ЖУРНАЛА "ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ (Том 3 № 1 (2025)

В канале сектора истории русской философии есть умеренный взвешенный обзор. У меня тут свой, невзвешенный.

Что там в журнале?

Виктор Визгин рассуждает о метафоре нравственного дефекта у Толстого и Достоевского. Разумеется, это ещё один вклад в тему "А почему Толстой и Достоевский такие разные?". Тема вечная. Думать будем, сколько останется. Остальное пусть уже потомки додумают. Тема-то хорошая.

Андрей Тесля не ищет лёгких путей. Предлагает разобраться с первым русским переводом "Логических исследований" А. Тренделенбурга. На помощь ему идут комментарии от Е.Ф. Корша.

Китайские товарищи Цзян Хун и Гао Юйюань пытаются "суммировать историческое развитие рус­ской философии языка, а также проблематизировать национальные особенности данной об­ласти философского знания". Судить вам. Я бы вот ничего суммировать не смог.

Анна Ганелина публикует (не републикует!) неопубликованные работы Николая Бердяева предвоенного времени и Второй мировой войны. «Христианская совесть и диалектика войны» (1938) и «Советская Россия и мировая война». Словом, актуально, полезно, круто, всегда нужно. Всем советую. Бердяева стало больше, так что грядёт день — мы когда-нибудь поймём кривую-косую его политических взглядов.

В журнале также можно почитать беседу Артёма Андреевича Гравина и Елены Аркадьевны Тахо-Годи. В связи с печальной утратой и вообще недавними грустными событиями — как раз вовремя.

Ещё внутри рецензии на русские и нерусские книжки про русских. Прилагаю список:

Вахитов Р.Р. Марксизм и классика: от Ленина к Ильенкову.М.; Берлин: Директмедиа Паблишинг, 2024. 448 с.

Antonova, K. Visual Thought in Russian Religious Philosophy. Pavel Florensky’s Theory of the Icon. New York: Routledge, 2020. 100 p.

Burgess, J. Why Read Pavel Florensky. The Catholic University of America Press, 2024. 260 p.

Oppo, A. Antinomy and Symbol: Pavel Florensky’s Philosophy of Discontinuity. Series: Contemporary Russian Philosophy. Vol. 6. Leiden; Boston: Brill, 2024. 216 p.


Рецензии писали тоже русские и нерусские люди: Д.А. Давыдов, А.М. Куксюк, Л.Е. Куценко, Massimiliano Spano (аж из The Pontifical Theological Faculty of Sardinia)

Ещё мы всем сектором не могли обойти стороной последние вышедшие книги. Но их там много, так что смотрите сами.

Если вы любите философию театра, а особенно если вы любите театр как часть русской культуры — идите в блог к моему другу и коллеге Коле Червякову.

Пока я читал диссер Коли (а Коля у нас прошёл ад и стал к.филос.н.), Коля читал черновик моей главы про мистических анархистов. Я ему благодарен, что он его вычитал. Я планировал первую волну анархо-мистиков завершить 1907 г., но Коля меня убедил, что вплоть до 1909 г. движение всё ещё сохранялось (хотя смеялись над мистическим анархизмом тогда почти все).

Коля офигенный специалист по философии театра и истории русской философии. Смело шагайте к нему.

Мы с Колей верим в то, что театр может что-то рассказать о человеке. Вы можете не верить. Ваше право. А мы будем. Поэтому homo theatralis

Философы и смерть (продолжаю мысль Матвея Сысоева)

Пост Матвея Сысоева, написанный после смерти Джона Сёрла, расставил все точки над i — давно хотел написать тоже что-то про смерть. Не секрет, что очень многое в интеллектуальном культуре крутится вокруг смерти. Смерть мотивирует издавать что-то, проводить что-то (семинар, конференцию), писать что-то (некролог, статью), иногда на экраны выходят фильмы, которые бы не вышли, если бы кто-то не умер и т.д. Смерть дисциплинирует. Под смерть можно получить разрешение сделать то, что нельзя было сделать, пока кто-то не умер. Смерть хорошо бюрократизируется. Это давно не секрет. Смерть здорово работает в системе символического обмена (Бодрийяр).

Как это работает в России? В России смерть одного работает как социальный текст-маркер для других. Дальше начинается самое интересное. Если кулуарные разговоры, кто был, а кто не был на похоронах, я ещё могу понять, то прямой вопрос от начальства "Почему вас не было на похоронах?" меня ставит в тупик. Сейчас этого нет. Я как будто забыл о таких "кейсах". Но Матвей напомнил. Напомнил своим постом о том, что переживание смерти другого человека — не всегда сводится к социальному ритуалу. Переживание смерти другого — очень интимный и глубокий процесс. "Почему вас не было на похоронах?" — я не помню, что ответил, но запомнил, что стал искать какой-то аналог. На что же это похоже? Это же не церковное. Вовсе нет. Это что-то совсем другое.

А! Бинго! "Почему вас не было на совещании/собрании?". Вот что это. Похороны превращаются в "организационное" или "производственное собрание". Усопший — это и инфоповод, и капитал для инвестиции в систему морального функционирования распределения власти. Сакральное — это вообще отличный "ресурс". Похороны! Тем более.

Я стал думать дальше. Если довести эту мысль до конца, то... почему вас не было на Первомайской демонстрации, почему вас не было, когда приезжал товарищ Ким, Большой брат, почему вы мало плакали, когда хоронили этого достойного мужа?

Марк Алданов никогда не общался с Нестором Махно. Но именно смерть стала условием их встречи.

"Несколько лет тому назад мне показали Махно на кладбище, в Париже, где "жесточайших приказаний" он отдавать никак не мог. Он шел за гробом старого политического деятеля, который с ним поддерживал добрые личные отношения. Я минут десять шел в двух шагах от него, не сводя с него глаз: ведь об этом человеке сложились легенды. Ничего замечательного в его наружности не было. У него был вид очень слабого физически, больного, чахоточного человека, вдобавок, живущего под вечной угрозой нападения"

Смерть обречена на ритуализацию, но не обречена на моральную формализацию. Если в вас ещё живёт нигилизм, то используйте его в целях борьбы с этим формализмом. Эта штука заслуживает ненависти. Пускай злое nihil сделает то, что не может сделать христианская добродетель.