PICK ME ИСТОРИК РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ (СВИДАНИЕ)

Про феномен пик-ми ("выбери меня") написано уже много. Были сперва только пик-ми гёрл, теперь ещё и пик-ми бой. Я решил, что эволюционировать этот феномен обязательно должен до пик-ми историка русской философии. Свидание с ним (а может быть и с ней!) должно выглядеть примерно так:

— "Большая часть истории русской философии — чистая шиза. Ну кто-то же должен её изучать. Да-да, ты не ослышалась. Я правда считаю, что русфил — шиза."

— "У меня очень скромная экспертная область. Первая половина XX в. Я дальше не лезу. Я знаю, что многие любят писать и про славянофилов, и про евразийцев...Я так не делаю. Понимаешь? Должна быть какая-то...академическая скромность что ли..."

— "Достоевский и Толстой. Да. Очень их люблю. Конечно. Если бы не Камю и Сартр — вряд ли бы кто-то рассматривал их в качестве thinkers (хороший акцент). Но по мне так реально их понял только Витгенштен"

— "Я очень люблю аналитическую философию. И спекулятивный реализм тоже. Не понимаю, почему надо выбирать. Это же современная философия! Ты знаешь больше меня! Ты же Хармана переводила. Я то только часть переписки Бердяева с Маритеном...Что именно? Ой да по мелочи..."

— "Я не понимаю связь между русфилом и консерватизмом. Я вот левый либертарианец, а в прошлом был анархистом. Не помню, чтобы хоть что-то меня интересовало в политической мысли Леонтьева, например, хотя у меня 2-3 статьи есть. Для истории это важно, но для современности - такое себе, знаешь..."

— "Тебя цитируют наверное везде. Уверен."

— "Да, большая часть моих коллег вообще современной философией не интересуются. Знаешь, по правде говоря, они и европейской и американской тоже не интересуются. Я вот чувствую себя изгоем иногда...Но понимаешь, всё-таки русфилом кто-то должен заниматься, а иначе это будет полное мракобесие...Да, или шиза! Ты очень смешно пошутила!"

Я жёг книги. Я выбрасывал книги. Я удалял PDF файлы. Я форматировал диск, зная, что там есть электронные копии книг. Я рвал страницы книг. Я рисовал в книгах. Использовал книгу в качестве подставки под кружку.

Ещё я читал книги, боясь дышать. Не потому что чтение было захватывающим, а потому что издание было редким. 1920 гг. Россия и Российское зарубежье. Представляете, что тогда было за качестве книгопечатания? Особенно если книга выходила в разгар Гражданской войны. Понимаете. Я вдыхал пыль. Я читал книги, которые долгое время лежали в воде. Потом восстанавливал текст.

Любой, кто работал с редкими книгами той поры, знает, что львиная доля их — не вписывается в современность. И их переизданию были бы не рады.

Ещё я отдавал книги. Менял книги на другие книги.

И никогда не считал, что стану умнее от книг. Скорее стану безумнее, но точно не умнее. Книга — это вообще не про волю к истине. Книга обманывает. Но книга соблазняет. Книга приглашает в жизнь. В новые миры. Книги знакомят с людьми. Книги иногда сводят людей. И тогда люди живут долгую (а возможно, что даже счастливую) жизнь.

Важно, кто книги просто есть. Они могут исчезать. Они могут появляться. И их исчезновение должно быть частью повседневной жизни. Где пропала одна — появится другая (возможно).

К сожалению, у нас 1 сентября 2025 года. С днём знаний. Рукописи горят так же, как и люди. Берегите себя. Иногда и книги. Пусть книга покинет вас, когда вы полюбовно с ней расстанетесь. А не потому что политическая система сказала, что вам нельзя быть с ней вместе.

ПЁТР РЯБОВ О КНИГЕ КОЛИ ГЕРАСИМОВА

Наконец-то вышла рецензия Петра Рябова на мою книгу. Все, кто давно ждал критического очерка, вы дождались! Вы его получили. Я невероятно благодарен Петру Владимировичу за анализ, за критические замечания, за все комментарии, которые я, разумеется, учту в своей дальнейшей работе. Отдельное спасибо Анне Резниченко, благодаря которой эта рецензия (в формате "размышление над книгой") вышла в свет.

С Петром Рябовым мы начали спорить, когда я, студент 4-го курса, прочитал его книгу "Философия классического анархизма (проблема личности") (2007). Мне очень понравилась книга. И я был возмущён тем, что почти по всем ключевым вопросам мы с Петром расходимся. Я позвонил ему, сказал, что учусь на 4-м курсе, что мне всё нравится в его книге, я со всем, что там есть, не согласен. Это была весна 2009 года. Так и начались наши многочасовые разговоры.

В 2013 г. Пётр был оппонентом на защите моей диссертации. Пётр написал тогда многостраничный отзыв, который разбил на несколько глав и параграфов. Помню, диссовет не верил в происходящее. Ирина Блауберг, как сейчас помню, встала и сказала: "Понимаете, у них так принято!".

Сейчас мы продолжаем постоянно спорить. В этом смысле ничего не изменилось. Наверное, изменился я. Изменился ли Пётр? Не знаю. Иногда кажется, что он не изменился вообще. Я благодарен ему за все советы и критику, которая была, есть и будет. Пётр Рябов — редкий случай, когда человек на протяжении своей жизни сохраняет критический нрав и уважение к собеседнику. Если бы не Пётр Рябов — не было бы это книги. Он это знает. Я знаю, что он это знает. Мы вдвоём знаем, что нам всегда не хватает времени и сил, чтобы продолжать нашу бесконечную дискуссию. Она длится с 2009 года.


ЧИТАТЬ/СКАЧАТЬ: https://philosophy.rsuh.ru/jour/article/view/800

Для цитирования:

Рябов П.В. Разбитые мечты о свободе. Размышления над книгой Н. Герасимова «Убить в себе государство. Как бунтари, философы и мечтатели придумали русский анархизм» (М.: Individuum, 2024. 352 c.) // Вестник РГГУ Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2025. №(3). с. 75-83.

https://doi.org/10.28995/2073-6401-2025-3-75-83

О НАШЕМ БЕЗУТЕШЬЕ

Безутешье усиливается по мере приближения осени. Лирику проще увидеть в романах Тургенева и рецептах психиатров, чем за окном. Не нужно очаровываться "краскам осени". Рано или поздно безутешье вас нагонит. К чему это я? К тому, что у нас есть только плохое. И только из плохого мы и можем сделать что-то хорошее.

Александр Ветушинский одним из первых отважился говорить не просто о финансовом коллапсе философов, которые так и не смогли стать проректорами проректоровичами, а об экзистенциальном ужасе тех, кто выбрал академию, выбрал соблазн. Вот ты философ, а тебе всё хуже и хуже. Вроде бы предупреждали, что знания преумножают скорбь, но постструктуралисты нас убедили, что всё как раз наоборот. Однако веселее от этого никто не стал. Семён Ларин поддался порыву — теперь он тоже с нами. Тоже негодует. И правильно делает. Лёша Павлов нет-нет, да и расскажет что-то жуткое.
Почти год назад прекрасная Катя Колпинец вдохновила меня написать пост о нашем ужасном прекарном статусе. Я подумал, что что-то происходит — плохое, которое может перейти в хорошее.

Философы — просто отвратительны, когда пытаются говорить о личном. Если спросить философа "Что ты чувствуешь?", он воспримет это как "Что ты думаешь?" (в лучшем случае "Что ты ощущаешь?"). Философы закрыты. В этом наша слабость и сила.

И тут я читаю этот поток философского безутешья. Спасибо, осенний телеграмм. Мрак. Наш. Российский. C настоящим переживанием huge frustration. По законам великого сериала "Секс в большом городе" я отдался внутреннему монологу, который начинается со слов "И тут я подумал...".

И тут подумал, что может быть наша фрустрация — это как раз прекрасный строительный материал для новой философии. Покойная Елена Косилова говорила об огромном чувственном, этическом и интеллектуальном богатстве человеческого бессилия (некролог в последнем выпуске Вестника РГГУ). Не знаю, куда нас приведёт эта осень, но я очень рад, что философы стали больше и чаще открываться. И даже, если мы обнаружим внутри себя полное отчаяние — может быть это будет первый шаг к надежде.

Философы умеют делать конференции, семинары, обсуждать сложные вопросы, умеют поддерживать уровень дискуссий (не ниже стран восточной Европы, ну вы понимаете), умеют подписывать письма, не подписывать письма, умеют делать арт-группы, ходить на митинги и далее по списку, который я не буду воспроизводить, потому что уже давно ничего нельзя.

Может быть философов надо было довести до состояния, когда у них не просто ничего нет, но ещё им ничего нельзя — может это и есть условие, при котором философ готов рассказать о себе. Я не об интеллектуальной биографии. Я об истории личного падения. Я уверен, что жизнь там — где человек падает. Ницше советовал таких подталкивать. Не уверен, что это было буквально про жизнь, но сейчас в это хочется верить.

Коля Герасимов вчера написал про безутешных русских философов (и меня в частности). После этого я подумал, что сейчас и правда могу описать своё состояние как безутешное. Мне по этому поводу вспомнились стихи Сергея Марковича Гандлевского:

Фальстафу молодости я сказал «прощай»
И сел в трамвай.
В процессе эволюции, не вдруг
Был шалопай, а стал бирюк.
И тем не менее апрель
С безалкогольною капелью
Мне ударяет в голову, как хмель.
Не водрузить ли несколько скворешен
С похвальной целью?
Не пострелять ли в цель?
Короче говоря, я безутешен.

И другое стихотворение (привожу только первую часть):

Будет все. Охлажденная долгим трудом,
Устареет досада на бестолочь жизни,
Прожитой впопыхах и взахлеб. Будет дом
Под сосновым холмом на Оке или Жиздре.
Будут клин журавлиный на юг острием,
Толчея снегопада в движении Броуна,
И окрестная прелесть в сознанье  моем
Накануне разлуки предстанет утроена.
Будет майская полночь.  Осока и плес.
Ненароком задетая ветка остудит
Лоб жасмином.  Забудется вкус черных слез.
Будет все. Одного утешенья не будет...

Когда у меня был стрим с Гандлевским, я спросил его об этом мотиве неудовлетворенности жизнью в его поэзии, на что он мне ответил цитатой из Ходасевича: «Кажется, в этом и заключена сущность искусства (или одна из его сущностей). Тематика искусства всегда или почти всегда горестна, само же искусство утешительно. Чем же претворяется горечь в утешение? Созерцанием творческого акта — ничем более».

А ещё сегодня день рождения у самого безутешного русского поэта – Бориса Рыжего.

НЕБЕЗУТЕШНАЯ ДИСКУССИЯ О БЕЗУТЕШНОСТИ (КАРТОГРАФИЯ)

Очень рад, что коллеги по цеху поддержали начало нашего с Семёном Лариным разговор о безутешности философии (в том числе русской). Пока читаю все ответы и реплики. Готовлюсь написать свой ответ. А вот пока картография утешительных и неутешительных тезисов о безутешности.

Семён Ларин
Дмитрий Жуков
Владимир Маковцев

Мне нравится, что наконец-то заговорили о личном, о депрессивном, о пессимизме (но не как о единственно возможной форме существования безутешья), а также о том, что само мышление — это риск (это так). Это не значит, что мыслят только философы, но пока мы говорим о том, в какую культуру мысли мы все попали и что с этим делать.

Я думаю, что как раз пришло время поговорить не о прекарном, не о том, что если бы философам платили всякий раз, когда они думали бы о том, как им платят всякий раз, а о том, что мрачнее и суровее этой мысли. Что если бы мы были лишены всех финансовых трудностей? Что если бы мы обрели высокий социальный статус?

Философия — это не сидение на всех стульях одновременно (как считают те, кто полагает, будто бы философия — это сразу о всём и ни о чём). Нет, это подсаживание себя на иглу ежеминутно. Отсюда это странное чувство дурмана эпикурейской беседы.

МОЙ ОТВЕТ ПО ПОВОДУ БЕЗУТЕШНОСТИ

Раз уж и другие включились. И даже Никита Сюндюков нашёл время высказать своё мнение, то давайте я вам расскажу, что я думаю, прочитав нас/вас и себя самого.

Вот в комментариях отметился (ились?) сны маминой подруги (Владимир Нишуков), который указал на дно внутри дна, подобному тому, как Эмма Гольдман указала сто лет назад на вроде бы очевидный факт (но тогда в нач. XX в. не особо замечаемый), что угнетаемые могут быть угнетателями. Короче. Философы стоят на плечах друг у друга. Если ты не проректор проректорович, то ты каким-то образом всё равно тот, кто ты есть, потому что кто-то проиграл, когда-то застрял на кафедре онтологии и теории познания философского факультета, а потом вышел из игры. Драматизм франшизы фильмов "Пила". Несчастный приковал себя к философии, а потом отлучил себя от неё. А дальше вся жизнь — пилишь себе ногу в надежде освободиться, но пила тупая, да и больно, опять же. Часики тикают, но неизвестно, сколько Джон Крамер тебе отвёл на эту самую игру. Короче, Владимир, получивший лайк от Антона Котенёва, говорит нам следующее: вам повезло, вы академические философы.

Что я могу ответить? В 2010 г. я помню отчасти в шутку, отчасти не в шутку решал, что есть два стула два пути: (1)очень интересная, но ужасная жизнь, а есть (2) скучная, но наверное не такая ужасная жизнь. Я выбрал первое. Всё сбылось. Бойтесь своих желаний. Слишком интересная жизнь оказалась невероятно ужасной. Возможно, одно питает другое. Интерес питает ужас, как страсть к риску питает любознательность. Причастность к корпорации (к масонам и т.д.) не так уж утешает. Скорее, по мере профессионального развития и личной деградации ты понимаешь ничтожество всего, что тебя окружает. Дело не в знании. Дело в экзистенциальном опыте. Я, например, не хочу знать, насколько всё кошмарно. Поэтому и тусуюсь в области истории философии. Там нет-нет, да и анекдот прочитаешь у кого-то в письме, ну или увидишь слово ЖОПА в архивном документе 1930 гг. — и то радость!

Но отравленный философии детокс не получит. Получил ранение от грубости жизни? Философия тебя разъест нафиг.

Но есть и хорошее: всё-таки выбирая путь несчастья, понимаешь, что другого пути на самом деле не было. Беда в том, как этот путь пройти.

Безутешность философии так сильно связана с поиском альтернативных путей философского строительства. Хоть подкасты, хоть квесты, хоть артпром, что угодно! Эпоха немного играет нам на руку. Зачем вам астрология, когда есть спекулятивный реализм? Зачем вам сомнительные духовные практики, когда можно прочесть про сомнительные практики, проверенные временем (я про наш Серебряный век). Полиамория? Открытый брак? Ну так Мережковские и Бунины есть. Тянет на пубертатные приключения? Кузмин!

Философия остаётся безутешной, но с огромным количеством вариантов сделать свою жизнь хуже, но интереснее.

Маша офигенный специалист. У меня бы не было никакого нормального группового опыта в области философского консалтинга, если бы не она. Из всех кого я знаю, Маша после психологического факультета МГУ постоянно совершенствует свои знания как психотерапевт. И у нее уже какой-то гигантский профессиональный опыт.

Пранк вышел из под контроля. Уже и в Philosophy Today наша дискуссия превратилась...в инфоповод что ли? Я бы переформулировал один из тезисов. Надо ненавидеть себя в философии, и не философию в себе. Это в Европах друг друга аргументами бьют (особенно у аналитиков), а в русской традиции принято рассуждать в форме аутоагрессии.

Семён Ларин и Лёша Павлов продолжили тему символического капитала. Который, как я понял, многим нифига не сдался. Возражу. Но скромно. Символический капитал — разный. Мне мой символический капитал помог не умереть за стабильные 40к в месяц (в должности ведущего научного сотрудника) в Доме русского зарубежья. Говорю про себя — про других не знаю. Именно символический капитал привлёк людей, которые хотели послушать мои лекции или получить консультацию. Суммы озвучивать не буду. Спасибо, что живой.

Я помню, как были попытки напасть на Петра Рябова в сетях, мол как это так, философ и исследователь анархизма берёт деньги за лекции. Как сейчас помню, все точки над i расставил мем из фильма "Волк с Уолл-Стрит", где Ди Каприо обмахивается деньгами (мол это Рябов после каждой лекции в "Архэ")

Что касается вообще статуса интеллектуала, если начинать сравнивать ситуацию Запад-СНГ. Как бы это сказать. Мы в какой-то степени ближе к эмигрировавшим философам 1920-1930 гг. Которые как раз получали тот самый символический капитал в Европе, а дальше — у кого как. о. Сергий Булгаков не получал золотые горы за свои книги. Скромно жил как священник, но стабильно, преподавал даже, да ещё и в Лондон катался. Бердяев получал гонорары (удачно выстрелило его "Новое средневековье", которое заметил в последующем даже Олдос Хаксли), но кидал их в YMCA-Press (то, что он встал у руля издательства — тоже результат использования символического капитала).

Иван Ильин свой символический капитал потратил на Белое движение.Нуу...его выбор. Георгий Федотов вложил всё в ...по сути в особый вид поликики (христианская демократия).

Но были случаи, когда символический капитал был, но человек его никак не использовал. Евгений Спекторский был прекрасным специалистом в области социальной эпистемологии, но почему-то решил, что публицистика — это его, хотя мог бы уделать того же Жоржа Гурвича (который из Георгия в Жоржа превратился, как увидел Дюркгейма). Владимир Ильин — кажется сам не понял, что знал и что у него получалось хорошо...

Так что символический капитал есть. Но конечно лучше, чтобы рядом был кто-то тип графа Шефтсбери (как у Дж. Локка). У главного хороводоведа и монстра геополитики, кстати, как мне кажется, такой граф есть. Но не будем показывать пальцем.

Живём в эпоху, когда философия на самом деле почти уже везде. Как будто принято шарить за философию. При этом сам по себе статус профессионального философа до сих пор непонятен. Нестандартная траектория карьеры философа, о которой писал как-то Саша Ветушинский — скорее правило, чем исключение.

Словом, мем "люди, которые делают философию, люди, которые читают философию".

Поддержим студенчество, которое ищет ответы там, где мы ищем вопросы. Подробнее тут

У меня есть друг музыкант Саша Дунаев, с которым мы во время пандемии в тестовом режиме пытались сделать канал по философии видеоигр (привет, Саша Ветушинский!), играя в игры. Было весело, но и у него работа, и у меня работа...Пока эта затея "лежит в столе".

Мой друг Саша Дунаев — человек, который посвящает едва ли не всё свободное время именно музыке. Знакомы мы с ним, с....2007 года. Недавно у его группы Rivervoice вышел макси-сингл. Эпикур учил нас ценить дружбу, а русские философы научили нас тому, что будет, если ни с кем не дружить. Поэтому вот вам ссылка на группу моего друга.

МАЛЬЧИК И РУССКИЙ ФИЛОСОФ. РАЗНИЦА.

МАЛЬЧИК: Меня бросила девушка. Она потёрла все переписки. Она меня обманывала, что любит.
РУССКИЙ ФИЛОСОФ: Меня бросил врач. Он успел уничтожить мою медкарту. Он меня обманывал, что вот эти капельницы можно делать не только в стационере.

Невыдуманная история. Прихожу. Врач уволился одним днём. Медкарту не могут найти. Есть подозрение, что он её уничтожил. Я прям вижу, как это было. Третий Рейх. Май 1945 г. Советские войска окружают Берлин...Протоколы, связанные с экспериментами над людьми не должны попасть в руки врагам.

Чтобы как-то закончить тему с безутешьем, думаю, стоит обратиться к недавнему посту Саши Ветушинского. Если вы внимательно смотрели наш сериал про русское безутешье, то можете считать это послесловием. После титров. Закадровый голос...

Так и победим

НОВЫЙ НОМЕР ЖУРНАЛА "ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ (Том 3 № 1 (2025)

В канале сектора истории русской философии есть умеренный взвешенный обзор. У меня тут свой, невзвешенный.

Что там в журнале?

Виктор Визгин рассуждает о метафоре нравственного дефекта у Толстого и Достоевского. Разумеется, это ещё один вклад в тему "А почему Толстой и Достоевский такие разные?". Тема вечная. Думать будем, сколько останется. Остальное пусть уже потомки додумают. Тема-то хорошая.

Андрей Тесля не ищет лёгких путей. Предлагает разобраться с первым русским переводом "Логических исследований" А. Тренделенбурга. На помощь ему идут комментарии от Е.Ф. Корша.

Китайские товарищи Цзян Хун и Гао Юйюань пытаются "суммировать историческое развитие рус­ской философии языка, а также проблематизировать национальные особенности данной об­ласти философского знания". Судить вам. Я бы вот ничего суммировать не смог.

Анна Ганелина публикует (не републикует!) неопубликованные работы Николая Бердяева предвоенного времени и Второй мировой войны. «Христианская совесть и диалектика войны» (1938) и «Советская Россия и мировая война». Словом, актуально, полезно, круто, всегда нужно. Всем советую. Бердяева стало больше, так что грядёт день — мы когда-нибудь поймём кривую-косую его политических взглядов.

В журнале также можно почитать беседу Артёма Андреевича Гравина и Елены Аркадьевны Тахо-Годи. В связи с печальной утратой и вообще недавними грустными событиями — как раз вовремя.

Ещё внутри рецензии на русские и нерусские книжки про русских. Прилагаю список:

Вахитов Р.Р. Марксизм и классика: от Ленина к Ильенкову.М.; Берлин: Директмедиа Паблишинг, 2024. 448 с.

Antonova, K. Visual Thought in Russian Religious Philosophy. Pavel Florensky’s Theory of the Icon. New York: Routledge, 2020. 100 p.

Burgess, J. Why Read Pavel Florensky. The Catholic University of America Press, 2024. 260 p.

Oppo, A. Antinomy and Symbol: Pavel Florensky’s Philosophy of Discontinuity. Series: Contemporary Russian Philosophy. Vol. 6. Leiden; Boston: Brill, 2024. 216 p.


Рецензии писали тоже русские и нерусские люди: Д.А. Давыдов, А.М. Куксюк, Л.Е. Куценко, Massimiliano Spano (аж из The Pontifical Theological Faculty of Sardinia)

Ещё мы всем сектором не могли обойти стороной последние вышедшие книги. Но их там много, так что смотрите сами.