​​​СПбГУ реформирует Факультет свободных искусств и наук: программа исчезнет для новых студентов 

В четверг, 13 октября, прошло собрание факультета, на котором исполняющий обязанности завкафедрой проблем междисциплинарного синтеза в области социальных и гуманитарных наук Никита Кузнецов объявил о намерении СПбГУ создать на базе факультета новую программу бакалавриата «Искусств и гуманитарных наук». Для создания нового направления, существующее – и одно из самых востребованных в вузе – будет закрыто для набора на новый учебный год. 

Источники «Соты» из академического сообщества «Смольного» (прежнего факультета) подтверждают эту информацию, добавляя, что нынешние студенты доучатся по программе Liberal Arts. Но, вероятно, с другим, измененным в худшую сторону, преподавательским составом.

О грядущих массовых увольнениях говорил сам Никита Кузнецов, приводя другие примеры «оптимизацию», когда количество преподавателей сократилось втрое. Отметим, на направлении «Социологии и антропологии» сейчас всего один преподаватель, а на «Международных отношениях» – 2. 

Университет направляет на факультет «своих» преподавателей, которые не знакомы с системой Liberal Arts. 

«Мы были записаны на курс по методам качественного исследования в социологии, который вела наша руководительница программы. После ее увольнения прислали женщину из СПбГУ, которая разговаривала с нами как со школьниками и не могла понять даже уровень подготовки – в ее голове не укладывалось, как на один предмет могут ходить люди с разных курсов. Это были две пары мучений, после которых на курсе осталось три человека из 15 записанных. Социологи массово пошли на другой предмет, чтобы чему-то научиться. В итоге «Методы» отменили вовсе», – рассказала «Соте» студентка Свободных искусств и наук. Речь идёт об обязательном курсе для третьего года обучения, на котором студентов учат проводить качественные исследования для курсовых работ.

При этом никаких документов о новом учебном плане и закрытии программы преподавательскому составу не показывают. Студенты провели свое расследование и выяснили, что документы будут представлены в январе, а значит, сейчас они находятся в разработке.

Также в четверг студенты передали в отдел документооборота СПбГУ письмо ректору, в котором просили о встрече с ним и отделом кадров из-за увольнения преподавателей.

Ранее студенты написали письма Дмитрию Медведеву как главе Попечительского совета СПбГУ. Под каждым из писем подписалась большая часть учащихся бакалаврской программы Liberal Arts. В сумме письма подписали около тысячи человек.

А вот ещё сегодня узнала, что роман Роберто Боланьо "2666" уже в продаже. Если вы любите Умберто Эко (а кто ж его не любит) и Лорана Бине, бросайте всё и бегите читать. Вам надо.

Вообще мне кажется, что очередной раунд гееборчества, вновь охватившего нашу власть, связан с тем, что мобилизация (если верить Путину, конечно) вот-вот закончится, территории (главное не спрашивать какие именно) присоединили, и Госдума-затейница того гляди выпадет из медийной повестки. А этого допустить никак не возможно - attention whoring такая штука, раз привяжется - не отвяжется.

Очень разумный текст о нашем любимом законопроекте, предполагающем запрет на пропаганду "нетрадиционных ценностей" независимо от возраста. Не со всеми примерами могу согласиться (так, вроде бы, все давно сошлись, что знаменитые вырезанные куски из "Благоволительниц" Литтела - пример переводческого и редакторского произвола, а не цензуры), но большая часть текста вполне адекватна масштабу проблемы. Ну, и эксперты отлично подобраны.

https://zona.media/article/2022/10/17/books

Высказывание Тины Канделаки о том, что "она поддерживает родину, но не более того", по-моему, имеет прямой литературный первоисточник. Это, конечно, реплика Корделии из шекспировского "Короля Лира".

Если помните, в ответ на просьбу престарелого короля поведать о своей к нему любви, две старшие сестры - Регана и Гонерилья - начинают буквально биться в конвульсиях, изображая нечто среднее между оргазмом и первой романтической влюбленностью ("Язык немеет от такого чувства..." и так далее). Корделия же, младшая дочь, говорит буквально следующее: "Я вас люблю как долг велит - не больше и не меньше".

Не то, чтобы я питала симпатию к Тине Канделаки - скорее наоборот, но мне кажется нелишним в этой ситуации вспомнить, кто из дочерей по итогам любил короля Лира по-настоящему.

Обсуждали сегодня с магистрантами роман Аси Володиной "Протагонист" (писала о нем не так давно в медиа-иноагенте, поищите выше в ленте). И в очередной раз задумалась о любимом моем литературном "поколении тридцатилетних", к которому Володина, безусловно, принадлежит вместе с Замировской, Бобылевой, Васякиной, Поляриновым, Валитовым, Богдановой и другими.

И, как это часто бывает, в процессе разговора сформулировала для себя, чем же это поколение - такое пестрое и разнородное - отличается от своих литературных предшественников. Мне кажется, единственное, что у всех писателей 30+ общее - это отсутствие объединяющей советской и постсоветской травмы, для людей постарше выполняющей роль своеобразной культурной универсалии, единой точки отсчета. Литература, как известно, растет из травмы, из надлома, но у тридцатилетних травмы персональные - у каждого своя и чаще семейная. А вот у тех, кто постарше (45+), главная, формирующая травма общая, одна на всех. И это обстоятельство, конечно, определяет их творчество - больше или меньше, прямо или косвенно.

Занесешь было руку, чтобы что-то написать, ан глядь - другие уже все написали за тебя. Думаю ровно это же, ровно теми же словами, все эти восемь месяцев.

Насчет "своих не бросаем".
За "все эти восемь лет" можно было предложить всем своим, всем, кто не хочет жить под властью Киева, переехать в Россию. Можно было построить новые дома, создать новые рабочие места, выплатить пособия и компенсации, помочь людям устроиться на новом месте. А места в России много. И обошлось бы намного, намного дешевле - особенно, если считать людские жизни.
И потом с гордостью сказать: своих не бросаем.

Со всеми этими вчерашними новостями пропустила важную лично для меня дату. Для всех носителей русской культуры 19 октября - это Лицейский день, "Отечество нам Царское Село". Для меня это тоже так, разумеется, но еще 19 октября - праздник Историко-филологического факультета РГГУ, на котором мне выпала честь учиться с 1994 по 1999 годы.

День факультета отмечался в день рождения его декана и создательницы - Галины Андреевны Белой. Галина Андреевна была филолог-русист, занималась Серебряным веком, и, следовательно, сфера ее интересов была от меня предельно далека. Она у меня (историка, классика) и не преподавала почти - так, прочла пару лекций в рамках обзорного курса. И тем не менее, именно Галине Андреевне я обязана - буквально, да - всем лучшим в жизни. Самые счастливые и наполненные годы в РГГУ - моем (и не только моем) Хогвартсе, моем Царском Селе, моя профессия и карьера, мои вкусы, убеждения и пристрастия, все самые важные в жизни друзья, базовое доверие к миру - все берет свое начало, прямо или косвенно, в тех далеких уже теперь пяти годах.

Я не знаю, как Галине Андреевне удалось сотворить это чудо для нас всех. Но я помню о нем с тем восторгом и благодарностью, с какими и надлежит помнить о чуде. Я уверена, что где-то в небесном РГГУ Галина Андреевна, прямая, величественная, в темной юбке в пол, идет сейчас по милому обшарпанному коридору своей стремительной походкой на пару, где опять будет говорить о мозаичности русской культуры. Я верю, что когда-нибудь мы с ней там встретимся - потому что зачем рай, если он не похож на истфил РГГУ образца 1996 года.

Вот такая она была, наша Галина Андреевна.

Думаю о том, как за последние восемь месяцев удлинилось время. Раньше глазом моргнуть не успеешь, а уже осень. Год по ощущению укладывается в пару месяцев, неделю и заметить-то толком не успеваешь - вчера, вроде бы, среда, а вдруг хоп - и понедельник. Сколько ж мы с тобой не виделись? Да недавно, вроде, общались - ан нет, три месяца прошло.

24 февраля время изменило свой привычный темп. Наш скоропалительный отъезд из России - это просто другая жизнь. В Москве, по моим ощущениям, не была вечность, а ведь была-то всего лишь в июле. Сегодня поймала себя на острейшей тоске по другу, которого, кажется, много лет не видела - а потом собралась и вспомнила, что встречались вообще-то в августе. Мы раньше и по полгода могли не пересекаться и ничего.

Словом, время течет как в юности, когда семестр был не историческим периодом, а что-то планировать на каникулы в мае казалось немыслимо - куда, еще ж столько времени, столько всего может случиться.

Оборотной стороной этой, в общем, не лишенной приятности метаморфозы (жизнь вдруг снова стала долгой) становится изменение продолжительности памяти о трагедии. Расстрел школьников в Ижевске был, кажется, бесконечно давно - уж и не упомнишь. Прочла о планах по восстановлению девятиэтажки в Ейске, на которую упал самолет, и подумала: господи, что ж они так долго собирались-то, неужели только теперь? А ведь недели не прошло. Трагедия, которую мы еще год назад оплакивали бы всей страной на протяжении месяцев, превращается в расплывчатую точку на горизонте за считанные дни.

В общем, не только с пространством у нас проблемы. Со временем тоже не все в порядке.

Размышляли сегодня с коллегой, готовясь к занятию по правильному оформлению академической письменной работы, разработан ли уже ГОСТ на предмет того, как обозначать в научном тексте иноагентов, нежелательные организации и тому подобных акторов.

А то вот, например, нужно тебе сослаться на публикацию Екатерины Шульман. Ты где обозначаешь ее иноагентский статус - прямо в тексте или в постраничной сноске? Или, может, в библиографии в конце? Или везде сразу? А если у тебя сноски по системе APA (это когда не внизу страницы ссылка на использованный источник, а сразу после цитаты, в скобочках) - то что ж, прямо каждый раз писать про иноагента?.. А если сноски вычитаются из общего объема статьи, то что ж делать-то - эти статусы половину знаков сожрут...

Подумали меланхолично, что надо бы сделать для студентов задание на правильное оформление и простановку всей этой белиберды, но забили. В этом году уже не успеем, а в следующем, даст бог, не пригодится.

А можно я уже пожелаю им гореть в аду, м?

Поговорили с Петром Годлевским о моих претензиях к Нобелевке и о том, что происходит с литературой в России, довольно давно уже, но выложили только сейчас.
https://spektr.press/ukrainskie-pisateli-ne-poluchali-premiyu-ni-razu-kritik-galina-yuzefovich-o-nobelevke-po-literature-rossijskom-knizhnom-rynke-i-ego-inoagentah/

Я, по-моему, пишу про ЛГБТ-закон уже практически ежедневно - ну, что ж, напишу еще разок. Даже если оставить в стороне тот катастрофический вред, который он нанесет живым людям, лишая их, по сути дела, права на какую-никакую видимость, закон этот (чем я не Катон Старший, заунывно твердивший одно и то же много лет) нанесет тяжелейший удар по книгоизданию и книготорговле.

Причем - чтобы было особенно удобно - власти для этого почти ничего не придется делать: мы все сделаем более или менее сами.

Как и другие подобного рода законотворческие акты ("детский" закон, "экстремистский" закон, "просветительский" закон), ЛГБТ-закон не предполагает стопроцентного покрытия. Тотальной цензуры, препятствующей выходу книг с ЛГБТ-проблематикой, со стороны государства, конечно, введено не будет - дорого, да и сложно, это ж еще, не дай бог, читать придется.

Как же закон будет работать? Думаю (на самом деле, уверена), что в течение ближайших нескольких месяцев после его принятия мы увидим показательные штрафы и порки нескольких издателей и книготорговцев, причем среди них обязательно будут как знаковые и заметные, так и совершенно случайные. Почему так? Чтобы ни у кого не возникло мысли, что если держаться тихо и сильно не отсвечивать, за тобой не придут.

Штрафы устроены таким образом, что маленькое издательство после него не встанет, а большое - пошатнется и, возможно, накренится. Результатом этого избирательного террора станет самоцензура со стороны издателей и книготорговцев, которые окажутся перед вполне реальным выбором: бежать по минному полю под огнем противника (простите за военную метафору) или прикинуться мертвым. Кто-то выберет первую стратегию, но их будет меньшинство - и я точно не тот человек, кто кого-то в этой ситуации осудит, потому что книжный бизнес - вы будете смеяться - он не только про гуманистические идеалы (хотя и про них тоже, часто в первую очередь), но еще и про выживание, обязательства, рабочие места и тому подобные скучные вещи.

За последние годы тема ЛГБТ и прочего "нетрадиционного" стала частью обыденности, вокруг нее практически нет хайпа, она разлита в воздухе как элемент нормальности, которым и является. С изъятием из рынка книг, в которых эта тема хоть в каком-то виде присутствует, нам просто откачают значительную часть воздуха, которым мы дышим, не замечая того.

Вот, как-то так. То есть если вам кажется, что этот закон не про вашу душу, то зря оно вам так кажется.

Бросить камень в МДК легко и приятно - мало кто упустит такой шанс. Но мне бы хотелось сказать, что крупные магазины на видных местах в больших городах (МДК-Арбат, "Москва" и другие) сейчас находятся под колоссальным давлением и, в сущности, уже бегут по тому самому минному полю, о котором я писала постом выше. Если вы не в их положении, не торопитесь, пожалуйста, с осуждением. Или лучше адресуйте его тем, кто осуществлял минирование, а теперь ласково гладит приклад, смотрит в оптический прицел и только ждет повода спустить курок.

🤦‍♂️В Московском доме книги запретили ставить на видное место произведения оппозиционных писателей и «иноагентов»

В список, в частности, попали: Борис Акунин, Дмитрий Быков, Дмитрий Глуховский, Михаил Зыгарь, Владимир Кара-мурза, Андрей Макаревич, Александр Невзоров, Леонид Парфёнов, Сергей Пархоменко, Людмила Улицкая и Екатерина Шульман.

В распоряжении для сотрудников отдельно указано, что эти «авторы стоят только на полках, без разворота». Рекомендуется быть внимательными, так как «регулярно ходят проверки сторонних организаций».

В то же время на хит-столах и видных местах очень много патриотичной литературы: «Донбасс живи», «Новороссия: возвращение» и тд.

Когда уже неправильные книги начнут сжигать?

А, ну, и вдогонку к сказанному - поздравляю Захара Прилепина с победой. Вашими, дорогой Захар, молитвами - видите, идет процесс. Предлагаю не останавливаться на достигнутом и добиваться все же сожжения "неправильных" книг - милосердного, конечно, без людей, как вы и предлагали в случае с "Попкорн Букс". Вы же не варвар, в самом-то деле.

Как известно, в любой сложной жизненной ситуации я задаю себе вопрос "А что бы сделал на моем месте Владимир Галактионович Короленко?" - и полученный ответ мне всегда помогает. Вот, приведу жизненный пример.

Как многие знают, убийство Александра II и восшествие на престол Александра III застали Короленко в административной ссылке в моей родной Перми. Жил он там относительно комфортно, служил на какой-то довольно бессмысленной, но не слишком обременительной службе в железнодорожной конторе, обзавелся приятными знакомствами, выписал к себе после долгой разлуки родных. Словом, после нескольких лет мытарств жизнь немножко наладилась - не та жизнь, которой хотелось, и не так наладилась, но хоть как-то.

И вот убийство и коронация. Внезапно всем губернаторам приходит распоряжение - помимо общей коллективной присяги, которую подданные царя принимают во время молебна, провести отдельную персональную присягу для политических ссыльных. Каждый ссыльный должен в индивидуальном порядке принести присягу перед священником и подписать именную бумагу с клятвой никогда, ни словом, ни делом, ни помыслом не посягать на нового помазанника.

Короленко эта идея сразу не понравилась, однако расположенный к нему пермский губернатор Енакиев почти уговорил его все же присягу принести и клятву подписать. Доводы его были разумны - все это пустая формальность, а отказ может привести к последствиям непредсказуемым и катастрофическим (как показали дальнейшие события, губернатор был прав). И вот прослушав убедительную речь губернатора и как бы даже с ней согласившись, Короленко идет домой, с тяжелым сердцем ложится спать, мается еще пару дней.

А потом вдруг понимает, что просто не может принести эту присягу. И дело не в том, что он обязательно что-то против нового царя предпримет - нет, он просто не может. Это и не выбор даже - выбор предполагает альтернативу, а у него ее нет. Короленко - единственный на всю Россию - рвет текст присяги и мгновенно успокаивается, объявляет о своем решении губернатору и родным, а после начинает ждать последствий, которые, как уже было сказано выше, не замедляют последовать. Из относительного пермского комфорта Короленко едет в самую страшную глушь, в якутскую слободу Амга, где полтора года выживает в тяжелейших условиях.

В последние дни (или уже недели? не упомнишь теперь) мне как-то особенно тяжело. Я много общаюсь с уехавшими друзьями и слушаю довольно ужасные рассказы об отношении к русским политэмигрантам (да и просто русским) в Европе. О несправедливости и жестокости. О блокировках счетов и отзывах видов на жительство. О невозможности снять жилье. О разрыве культурных и академических связей. Что я думаю об уходе из России западных книжных правообладателей я уже говорила много раз.

И в этой ситуации в голове невольно начинает звучать голос вполне благонамеренного пермского губернатора, нашептывающий что-то в духе "видишь, не все так однозначно".

Именно тут на помощь и приходит Владимир Галактионович с этим его органическим железобетонным "не могу". Пусть неоднозначно, но разве у меня есть выбор? Ведь нет - я же все равно не могу поддержать войну и все с ней сопряженное в силу внутреннего устройства. Да ладно поддержать - хотя бы увидеть в ней неизбежность, необходимость, обоснованность и смысл. Поверить, что хоть кому-то в мире или в нашей стране она делает или может сделать лучше. Не могу не по каким-то сложным причинам интеллектуального или этического свойства, а вот просто - ну не могу, как не могу летать или задерживать дыхание под водой на сорок минут. То есть выбора-то нет, что бы ни творилось снаружи.

И вот если нащупать эту точку устойчивости внутри себя, если найти этот безусловный и спасительный момент "не могу", как ни парадоксально, становится легче. Снимаются сомнения и хотя бы отчасти отпускает боль. Ты уходишь за море, но остаешься Галадриэлью.

В общем, спасибо Короленко - как и всегда.

Привычка к гиперсемиотизации (писала о ней чуть выше) формирует опасные мыслительные паттерны - привяжется не отвяжется, во всем начинаешь видеть странности. "Совпадение? Не думаю..."

Вот и сейчас не могу отделаться от подозрения, что и высказывания Антона Красовского о необходимости топить или жечь детей в Украине, и демонстративная реакция на них со стороны Маргариты Симоньян неслучайно совпали с неделей, когда в Думе будет рассматриваться закон о запрете ЛГБТ-пропаганды. Единственный публичный гей в официальных российских медиа с максимальным шумом и грохотом признан чудовищем и изгнан из RT-шного сонма праведников. Нет, Красовского не жалко совсем (также имею дежурные уже вопросы к писателю-гуманисту Сергею Лукьяненко с его контрпредложением детей не топить, но обойтись розгами). Но и злорадство по этому поводу видится мне как минимум преждевременным. Вся эта ситуация неприятным образом напоминает ритуальную жертву на алтарь гомофобии, фиксирующую в массовом сознании государственный тезис, что все геи - монстры. Ну, и то что реплика Красовского касалась именно детей - главного российского пропагандистского фетиша, тоже кажется мне примечательным: геи же, как известно, все поголовно повёрнуты на детях и только о том и думают, как бы причинить им вред. Ну, вот Красовский и подтвердил.

С утра сижу и протираю глаза каждые десять минут. Интеллектуалы разных типов всерьез обсуждают, можно ли убивать детей и если да, то чьих именно. Воистину, Хармс с нами - топить детей жестоко, ноооо...