И еще одно интервью - на этот раз буквами. По приглашению коллег из проекта "Френдли" рассказала немного про тенденции в литературе, про важные книги 2025, про тут- и тамиздат, и про то, какие новые формы принимает цензура в нашем богоспасаемом отечестве.

Когда я была маленькая и только учила английский, так вышло, что одной из первых прочитанных мною на английском книг стала биография Роберта Луиса Стивенсона - адаптированное детское издание, вышедшее в издательстве "Просвещение". В советское время ассортимент английских книг (даже адаптированных) был скромный, поэтому такой выбор мог бы оказаться случайным. Но в моем случае случайным он не был: лет, допустим, с шести я буквально жила с книгами Стивенсона - "Остров сокровищ", "Черная стрела", "Похищенный", "Катриона", "Владетель Баллантре". Я умирала от страха над "Окаянной Дженет" и "Доктором Джекилом и мистером Хайдом", радовалась счастью Кеаве и Кокуа из "Сатанинской бутылки", а "Клуб самоубийц" стоял в моем персональном рейтинге повыше "Собаки Баскервилей". Автоэпитафия Стивенсона про охотника, вернувшегося с холмов, безусловно первое английское стихотворение, которое я запомнила наизусть. А ещё, конечно, был "Детский сад стихов", и нянюшка Камми (которую Стивенсон с истинно викторианской двусмысленностью называл "my second mother, my first wife") была как будто и моей нянюшкой тоже. Да что там, когда я переехала в свою первую съёмную квартиру, первое, что я купила в дом - это коричневый шеститомник Стивенсона, объект моего детского вождения.

А потом вдруг тебе пятьдесят (на шесть лет больше, чем Стивенсону в день смерти), и ты приезжаешь в Эдинбург, и оказывается, что в доме Стивенсона теперь можно переночевать. И ты спишь в комнате его родителей, и неуклюже плещешься в чудовищно неудобной викторианской ванне, установленной его отцом, и за окном горит тот самый фонарь, который в одноименном стихотворении зажигал Лири-фонарщик. И совершенно противозаконным образом чувствуешь, что home is the sailor, home from the sea.

Я абсолютный слоупок и все пропустила, поэтому сейчас врываюсь к вам с запоздалым криком: до чего же хорошая книжка Франческо Паоло де Челья "Вампир. Естественная история воскрешения"! Идеальный просто-таки нон-фикшн о моральной панике, начинающейся со слухов об эпидемии вампиризма в сербской деревне Медведжа - ну, и далее со всеми остановками до Брэма Стокера включительно. Великолепно написанный текст - остроумный, структурный, со множеством разложенных по разным кармашкам увлекательных историй, но при этом ни в какой момент не распадающийся на отдельные слабо связанные между собой исторические анекдоты. Может быть, я потом соберусь и напишу поподробнее, но вы пока просто не будьте как я, не пропустите. Чистое счастье, а не вампир.

Через три минуты буду на "Живом Гвозде" - приходите послушать нас с Никитой Василенко.

Ох, какое горе... Замечательный ученый, прекрасный человек...

Второй номер бумажной газеты БИЛЛИ на подходе - тираж ожидается в начале марта, и уже можно оформить предзаказ. Маленький спойлер: в этом номере будет и мой текст - довольно длинный, зато (сюрприз), наконец, про античность.

Меня всегда бесконечно озадачивал тот факт, что, похоже, никто из волшебников в книгах о Гарри Поттере вообще не читал "Льва, колдунью и платяной шкаф". Ибо как иначе можно объяснить полное непонимание ими того, как работает сакральная жертва, принесенная во имя любви. И тем не менее, несмотря на вопиющее невежество героев в том, что касается основ христианства, семикнижие Роулинг - книга в высшей степени христианская и, как ни удивительно, очень льюисовская по духу. Обо всем этом поговорим с Юрием Сапрыкиным на открытой встрече "Страдариума" 17 февраля. Встреча бесплатная, но нужно зарегистрироваться.

Еще не посмотрела этот ваш "Грозовой перевал" с этой вашей Марго Робби, но начиталась западных рецензий и уже вся исфыркалась. Эти люди (с) слили Хиндли с папашей Эрншо, отказались от всего второго поколения героев (то есть нет ни Гэртона, ни молодого Линтона, ни младшей Кэтрин), убили всю систему ненадежных рассказчиков (Нелли - просто экономка, а мистера Локвуда вообще нет). Получилась "величайшая история любви", в которой даже сексуальное и иное насилие в отношении несчастной жены Хитклиффа, глупой маленькой Изабеллы осуществляется, вроде бы, по взаимному согласию (полагаю, что и собачку тоже вешать не стали, зачем портить зрителю сон и аппетит). И чего вообще было затеваться, спрашивается?..

(Не зовите меня никогда поговорить про экранизации, я в этом смысле безнадежна - пусть вернут мистера Локвуда сначала, тогда и поговорим).

Так-так, а вот эту мудрую инициативу партии и правительства я пропустила. Одна надежда, что у них машинка по обработке доносов сломается, и процесс встанет. Но они способные, что-нибудь еще придумают.

UPD Кажется, пока это все же не про книги. Хотя как знать, как знать - мы про многие инициативы уже так думали.

Дорогие коллеги из Blueprint спросили, что я планирую делать в связи с замедлением телеграма. Короткий ответ - ничего, более развернутая версия (а также мнения других блогеров) - тут.

Наталья Ломыкина докладывает с итоговой конференции ЭКСМО-АСТ. Примерно так (и это, поверьте, очень аккуратные, сдержанные формулировки) в материальном и временном исчислении выглядят проблемы для книжной отрасли, проистекающие из новых цензурных ограничений. Честно - даже не знаю, что тут можно добавить, кроме того, что желать людям, всю эту дрянь напринимавшим, дурного нехорошо, но удержаться сложно. Держусь буквально из последних сил.

Читаю трансляции коллег с конференции ЭКСМО (см. предыдущий пост), и чувствую, что пришла пора объясниться. Давайте поговорим о том, почему происходящее видится мне не мелкой и временной неприятностью, а полноценной катастрофой.

Да, никакая цензура не навсегда, и нынешнему празднику идиотизма традиционных ценностей по моему субъективному ощущению недолго осталось гулять. Но вред, наносимый сегодня книжной отрасли, чтению как социальному явлению и литературе как таковой, едва ли удастся отмотать быстро. Да что там, его в принципе никогда нельзя будет отмотать.

Книжную индустрию душат цензурой, причем, что характерно, цензурой, имеющей обратную силу - перетряхивать под новые требования приходится не только новинки, но и переиздания, и допечатки, и просто книги, вышедшие десять лет назад, но еще оставшиеся в некоторых магазинах. Это огромная работа, она парализует работу редакций, а это значит, что книг выходит меньше, производственный процесс длится дольше, а на выходе - сюрприз - еще и цены растут, потому что весь этот мартышкин труд приходится учитывать при расчете себестоимости. Добавьте еще повышение НДС, и рост книжного ценника на 10-12% выглядит еще даже и ничего так как будто. Растут цены - снижаются (опять же сюрприз-сюрприз) продажи, потому что я не знаю, у кого там Россия купается в деньгах, у моих всех знакомых и родных ситуация, мягко скажем, иная.

Все это очень плохо, спору нет, но почему же меня понесло на не свойственные мне обычно эсхатологию, кликушество и алармизм?

Дело в том, что чтение - нисходящий тренд: люди читают все меньше и все хуже. И дело не в том, что кто-то там кого-то задушил (вариант - душил 30 лет), не в либеральной "повесточке" (с), не в том, что все отупели, не в засилье зет-поэзии, и не в том, что гоголей нынче недород. Просто когда твой реальный выбор - это выбор между 1000 страниц Гэддиса и рилзом, ты выбираешь рилз (окей, не я, меня от рилзов укачивает, а от Гэддиса нет, но статистическое большинство - да). И это происходит во всем мире - где-то чуть быстрее, где-то чуть медленнее, но общий тренд направлен вниз.

За те 25 лет, которые я веду наблюдения, по книжному рынку били неоднократно - и никогда, ни единого раза, после удара он не восстанавливался до исходного состояния. Бить по чтению значит бить слабого, который после каждого следующего удара встает и идет вперед все с большим трудом.

Все прошедшие годы мы с коллегами - издателями, редакторами, переводчиками, критиками, блогерами, иллюстраторами, книготорговцами - работали, так сказать, на удержание - не на расширение пространства чтения, об этом речи давно нет, а на сохранение имеющегося. То, что государство делает с книжным рынком сегодня, не просто нивелирует все наши усилия, но и наносит чтению не удар даже, а не знаю как сказать - "выемку"? Так, помнится, в русском переводе романа Кадзуо Исигуро "Не отпускай меня" называлось "добровольное пожертвование" органов, постепенно - за один-два захода - убивавшее доноров-клонов.

Если идущий процесс не затормозить вот прямо сейчас (ну, например, сегодня к вечеру), через год может быть поздно - однажды книжный рынок ляжет и не поднимется. Как писал в своей "Истории мира в 10 1/2 главах" блистательный Джулиан Барнс "арктических ржанок будет уже не вернуть".

Поправьте меня, но мне кажется, что повод для алармизма у меня на сей раз довольно весомый, n'est ce pas?