Александръ Сергѣевичъ, я о васъ скучаю.
Съ вами посидѣть бы, съ вами-бъ выпить чаю.
Вы бы говорили, я-бъ, развѣсивъ уши,
Слушалъ бы да слушалъ.

Изъ этого великолѣпнаго самовара фабрики Назара Лисицына (Тула, 1810–1823) могъ бы пить чай Пушкинъ, а эту удивительную книгу — второй томъ «Словаря повареннаго...» В. А. Лёвшина (Москва, 1795) — онъ навѣрняка читалъ. Прикосновеніе къ подлинной русской культурѣ рождаетъ трепетъ.

вѣчныя цѣнности

А вкусно кормили на Ирбитской ярмаркѣ въ началѣ ХХ вѣка!

На 1 руб. 25 коп. можно было знатно пообѣдать въ Коммерческомъ ресторанѣ А. П. Николаева:

1) Супъ ашпотъ съ пирожками.
Щи суточны[я] съ кашей.
Консоме изъ ершей съ кулебякой.

2) Бифштексъ по крестьянски.

3) Анкесъ изъ перепеловъ съ трюфелями.

4) Жареное: каплуны московскіе, бѣлорыбица фри.

5) Пирожное пудингъ съ французскими фруктами.

Въ сосѣднемъ «вновь открытомъ» ресторанѣ Ковалева предлагали другой обѣдъ:

1) Супъ разсольникъ съ почками, консоме борщекъ, пирожки и дьябли.

2) Гуляшъ по-венгерски.

3) Стерлядь галантиръ.

4) Жар. утки.

5) Пир. Гато со сливками.

Консоме изъ ершей съ кулебякой и бѣлорыбица фри—прелесть что такое!

Что мы видимъ по этимъ меню? Классическую русскую кухню конца ХІХ—начала ХХ вѣка съ характерными французскими «островками». И это при томъ, что Ирбитъ находится на разстояніи 2'500 км отъ С.-Петербурга. Русская кухня была единой и недѣлимой, что въ традиціонномъ, что въ гастрономическомъ изводѣ.

А вотъ характерная попытка съимитировать русскій имперскій обѣдъ. Традиціонная структура грубо нарушена, доброй половины кушаній не могло быть ни въ эпоху Александра І, ни въ эпоху Николая ІІ. Красная икра—это вообще моветонъ, какъ и копченая сметана. Пельмени и пожарскія съ индѣйкой, да еще подрядъ? И вообще безъ жаркого? Невозможно!

Абсолютно современная исторія, которую зачѣмъ-то пытаются показывать въ псевдо-историческихъ декораціяхъ.

Если эти чипсы хорошо «зайдутъ», предлагаю слѣдующимъ «вкусовымъ профилемъ» сдѣлать рябчиковъ въ сметанѣ. Изъ русской печи! И украсить упаковку цитатой изъ Бунина: «Она любила растегаи съ налимьей ухой, розовыхъ рябчиковъ въ крѣпко прожаренной сметанѣ».

Къ стати, чипсовъ со вкусомъ черной икры у «Лейса» тоже нѣтъ (съ красной есть). Непорядокъ! Предлагаю исправить ситуацію такъ: московскій калачъ съ паюсной икрою (паюсная—для болѣе яркаго вкуса).

Довѣсокъ. Сообщаютъ, что съ черной икрой все-таки есть; ладно, тогда нужно дѣлать съ щучьей: папушникъ съ щучьей икрою.

Придворный обѣдъ 27 мая 1883 года—предпослѣдній въ ряду коронаціонныхъ торжествъ по случаю вѣнчанія на царство Императора Александра ІІІ и Императрицы Маріи Ѳеодоровны. Абсолютное торжество русскаго стиля—и въ кушаньяхъ, и въ художественномъ убранствѣ меню (по эскизу Виктора Васнецова). Сервировка обѣда, какъ сообщается въ коронаціонномъ альбомѣ, была старинная (какой использовался сервизъ, не указано):

«Того же числа въ Александровской залѣ Кремлевскаго дворца сервированъ былъ обѣдъ на 142 куверта, для московскихъ: генералъ-губернатора, предводителей дворянства, городскаго головы, председателя земской управы и именитаго московскаго купечества. Высочайшій столъ былъ накрытъ въ длину залы и кромѣ того два стола поперегъ; сервировка была старинная; во время обѣда играли два оркестра музыки придворный и преображенскаго полка. <...> За обѣдомъ также присутствовали наказны[е] атаманы казачьихъ войскъ».

Супъ пюре изъ грибовъ.
Бульонъ съ кореньями.
Пирожки.
Стерляди съ огурцами.
Говядина разварная.
Перепела съ тертымъ горохомъ.
Холодное изъ раковъ.
Жаркое индѣйка и бекасы.
Саладъ.
Спаржа соусъ голландскій.
Пирогъ горячій съ ананасами.
Мороженое.
Дессертъ.

Однако отвѣдать всѣ эти ѣства гостямъ не пришлось:

«Ихъ Величества вышли изъ внутреннихъ покоевъ въ 6 час. 45 мин. <...> Государь Императоръ, обратясь къ графу Бобринскому, пилъ за здоровье московскаго дворянства. Обѣдъ кончился въ 7 час. 4 минуты и всѣ перешли въ Андреевскую залу, гдѣ Ихъ Величества продолжительное время бесѣдовали съ присутствовавшими на обѣдѣ лицами и затѣмъ въ 8 ч. 30 м. изволили удалиться во внутренніе покои».

(Въ память Священнаго Коронованія Ихъ Императорскихъ Величествъ въ Москвѣ, 15 мая 1883 года : Художественно-литературный коронаціонный альбомъ... С.-Петербургъ, 1883).

Меню обѣда въ высокомъ качествѣ.

Геніально:

1. Борщекъ
2. Студень
3. Котлеты
4. Ананасъ

все по русски.

Меню ужина послѣ благотворительнаго спектакля, даннаго Маріею Гавриловной Савиной въ С.-Петербургѣ 2 декабря 1895 года.

Какіе и въ какомъ порядкѣ произносить тосты (кратчайшій урокъ этикета):

1. Государя Императора.
2. Царствующаго дома.
3. Побѣдоносной Русской Арміи.
4. Благоденствіе Россіи.

Кушанья въ Англійскомъ Собраніи тоже подавали неплохія:

1. Супъ пюрэ изъ шампиньоновъ.
2. Супъ потофе.
3. Пирожки три сорта.
4. Филе изъ говядины съ разною зеленью.
5. Стерляди порціонныя по русски съ хрѣномъ.
6. Жаркое цыплята, саладъ зеленый и огурцы.
7. Спаржа цѣльная, соусъ по польски и голландскій.
8. Мороженное: ананасное, земляничное и фисташковое.

На недавней встрѣчѣ зашелъ разговоръ о соусахъ, взварахъ и подливкахъ.

Не вдаваясь въ терминологическія разсужденія, отмѣчу, что слово «соусъ» впервые встрѣчается въ русскихъ кулинарныхъ документахъ задолго до крупныхъ западноевропейскихъ вліяній—въ 1624 году. Въ «Столовой книгѣ Патріарха Филарета Никитича» (1623—1624) это слово используется пять разъ, причемъ въ привычномъ намъ смыслѣ: 14 сентября подавалась «рѣпа пареная, ломтики подъ хрѣномъ да подъ соусомъ», 7 и 9 октября—«пузырекъ бѣлужей подъ соусомъ», только 9 октября—«трубы бѣлужьи крошено съ огурцы подъ соусомъ». Слово «взваръ» встрѣчается въ этомъ документѣ гораздо чаще, и съ чѣмъ связано вкрапленіе иноязычнаго термина, не вполнѣ ясно. Однако можно вспомнить о свѣтскомъ прошломъ Ѳедора Никитича—некогда перваго московскаго щеголя.

Есть и болѣе раннѣе свидѣтельство: въ русско-англійскомъ словарѣ Ричарда Джемса (1618—1619) записано слово «сасерка» со значеніем «saulcer»—соусникъ. Б. А. Ларинъ относитъ это слово изъ холмогорскаго говора къ числу «недавнихъ заимствованій у западныхъ купцовъ, матросовъ, служилыхъ людей».

Я это къ тому, что русская кухня никогда не была герметичнымъ явленіемъ, и слѣды взаимодѣйствія съ другими кулинарными культурами, и прежде всего западноевропейскими, а вовсе не азіатскими, прослѣживаются уже съ ХѴІІ столѣтія, когда формировался русскій кулинарный канонъ.

Такъ, «Роспись Царскимъ кушаньямъ» несетъ отпечатокъ такъ называемаго «сладкаго, ароматическаго стиля», съ большимъ количествомъ сладкихъ пряностей, (сухо)фруктовъ и орѣховъ, который былъ популяренъ въ Европѣ поздняго Средневековья.

Данилъ Ведерниковъ отмѣчалъ сходство русскаго поставца и итальянскаго «credenza».

Были, несомнѣнно, и другія точки соприкосновенія.

«Кухня Сибири вообще-то, въ основномъ и главномъ, относится къ рубрикѣ „Русская кухня Сибири“, не такъ ли? Намъ надо отойти отъ бытующаго искусственнаго заниженія роли русской кухни въ регіонахъ, преодолѣть этотъ „гастрономическій сепаратизмъ“, эту досадную разруху въ умахъ».

Несомнѣнно такъ. До русской колонизаціи не было Сибири какъ особаго регіона—это была огромная незаселенная территорія, въ разныхъ мѣстахъ которой кто-то куда-то кочевалъ. И только съ освоеніемъ Сибири русскими переселенцами и русскимъ государствомъ стало возможнымъ говорить о регіональной культурѣ, въ томъ числѣ бытовой. Поэтому Сибирь какъ «собирательный образъ разныхъ культуръ»—это современный, антіисторическій и искусственный конструктъ. Ни чаемаго многими «плавильнаго котла», ни культурной мозаики тамъ никогда не было. Объ этомъ и многомъ другомъ я писалъ въ двухчастной статьѣ о подлинной сибирской кухнѣ.

Ну а спеціально для Романа Чемеренко составлю перечень главныхъ кушаній и обработанныхъ продуктовъ традиціонной сибирской кухни—вдругъ пригодится?

Пельмени (съ разными начинками); строганина; шаньги (съ разными поливами); хворост(ы); икряникъ; тельно́е; рыбная кулебяка; тонкіе молочные блины; облѣпиха (во всѣхъ видахъ, вкл. наливку); затуранъ; кедровое масло; кедровое молоко; уха из мѣстной рыбы (особ. стерляжья); соленый омуль и омулевая икра; разварная и жареная нельма; пироги съ нельмой и др. мѣстной рыбой; соленый муксунъ; жареная пернатая дичь (прежде медвѣдей); салатъ съ черемшой; побѣги папоротника-орляка (въ разномъ приготовленіи); молодыя сосновыя шишки (варенье и отваръ изъ нихъ); юкола; сагудай; морозники (а также взбитки и творожники); пирогъ съ черемухой; сусло, вареное съ брусникой и черемухой; китайскій черный чай (в т. ч. кирпичный).

Списокъ сознательно не полный, но достаточно представительный. Наряду съ этимъ сибирская кухня включаетъ многія трансрегіональныя русскія кушанья.

P. S. Чѣмъ больше слушаешь нашихъ шефовъ, тѣмъ яснѣе понимаешь, что стандартъ русской кухни—это кричащая необходимость. Иначе гастрономическое оно, какъ тьма египетская, покроетъ все вокругъ, и не на три дня—навсегда.

Пора популярить изыски, утончиться вкусамъ народа.

Какой прекрасный фестиваль!

Мороженое изъ сирени, конечно, тоже нужно включать въ стандартъ традиціонной русской кухни, какъ и ананасы въ шампанскомъ (непремѣнно русскомъ).

Старинные обычаи какъ движитель прогресса.

«Варенья на ярмаркѣ расходится не менѣе 200 тыс. пуд.; значительныя партіи паточнаго варенья идутъ въ Сибирь на почтовые тракты. По старинному обычаю ямщики получали на постоялыхъ дворахъ на закуску калачъ съ медомъ; съ упадкомъ пчеловодства на смѣну меда явилось паточное варенье. Благодаря этому обычаю возникло и процвѣтаетъ садоводство во многихъ селахъ Нижегородской губерніи».

(Всероссійская выставка 1896 г. въ Нижнемъ Новгородѣ. Путеводитель).

Довѣсокъ. Подъ «паточнымъ вареньемъ», скорѣе всего, имѣется въ виду не медовое, а вареное на сахарной патокѣ. Во всякомъ случаѣ, оно было самымъ дешевымъ.

Читаю тексты о внезапно! открывшемся секретѣ полишинеля—что «Фифти Бестъ» не столько про высокую кухню и поварской артистизмъ, сколько про усиленный піаръ, службу-дружбу и толщину кошелька ресторатора—и думаю о томъ, что ресторанныхъ рейтинговъ, оріентированныхъ на гастрономическую кухню, въ мірѣ предостаточно. И «Мишленъ», и «Го и Мійо», и «Ля Листъ», и «Уайтъ Букъ», и что тамъ еще—всѣ сфокусированы на гастрономіи и какъ слѣдствіе—на современности, инноваціяхъ, сложности, утонченности.

Но есть ли хоть одинъ рейтингъ, гдѣ бы во главу угла ставилась не современность, а историчность, не инноваціонность, а традиціонность, не сложность, а аутентичность? Да, «Мишленъ» выдѣляетъ «традиціонную кухню», но рамки этой традиціонности весьма широки. Да, «Золотой Бокюзъ» оріентированъ на старомодную высокую французскую кухню, но въ центрѣ вниманія тамъ все-таки поварское мастерство.

Въ данномъ же случаѣ высшей цѣнностью должна быть историчность въ широкомъ смыслѣ: историческіе сорта, рецепты, кулинарные агрегаты, методы (за/при)готовленія, историческіе стили и типы заведеній. Однимъ словомъ, любая продуктивная работа съ кулинарнымъ наслѣдіемъ съ цѣлью его сохраненія и воспроизводства. Отдѣльная рубрика—старинныя заведенія трактирнаго промысла, чудомъ дошедшія до нашихъ дней.

Строганина какъ исконно русское кушанье—3.

Въ ходѣ дискуссіи о культурномъ развитіи Сибири съ присущими ей народами вновь задумался о строганинѣ. Если кушанье это, какъ юкола, дѣйствительно изначально не русское, какъ же тогда его употребляли? Просто нарѣзали тонкими ломтиками мороженую рыбу и клали въ ротъ, подобно чукчѣ изъ извѣстнаго анекдота? Соли-то абсолютное большинство народовъ Сибири до прихода русскихъ не знало, не говоря уже о черномъ перцѣ. (Да-да, и соль, и хлѣбъ появились въ Сибири только съ началомъ русской колонизаціи.) Если такъ и было, то это незамысловатое кушанье можно переносить въ категорію кулинарныхъ продуктовъ (каковымъ, строго говоря, является и юкола—это не блюдо, а консервъ).

Къ концу ХѴІІІ столѣтія, когда впервые упоминается стругонина, соль уже могла вымѣниваться у русскихъ купцовъ нѣкоторыми туземцами. Однако вѣроятность эта не велика. В. Л. Сѣрошевскій такъ писалъ о якутахъ, которые были однимъ из наиболѣе воспріимчивыхъ къ русской культурѣ народовъ: «Приправъ якуты никакихъ не употребляютъ. Даже соль стала проникать въ ихъ кухню только въ послѣднее время, вслѣдъ за хлѣбомъ». И еще: «Относительно вкусовыхъ ощущеній могу сказать только, что прѣсный вкусъ они предпочитаютъ всѣмъ другимъ, потомъ слабо-кислый. <...> Соль охотно подмѣшиваютъ въ пищу, но въ небольшомъ количествѣ; солоность европейскихъ блюдъ уже имъ непріятна. Острыхъ, кислыхъ, горькихъ, пряныхъ приправъ не выносятъ».

Напомню, что Сѣрошевскій писалъ о строганинѣ въ концѣ ХІХ вѣка: «Однимъ изъ любимыхъ и дѣйствительно очень вкусныхъ и здоровыхъ блюдъ считается у якутовъ „строганина“—мерзлая, изрѣзанная въ ломтики рыба. Строганину подаютъ обыкновенно къ чаю. Строганина бываетъ хороша только изъ жирной рыбы. Для нея берутъ рыбъ разныхъ породъ высшихъ сортовъ: лососины, стерляди; другихъ якуты и не употребляютъ. Нужно, чтобы рыба промерзла до очень низкой температуры, не меньше 40°R., иначе она кажется дряблой и водянистой. Изъ частей рыбъ въ сыромъ видѣ ѣдятъ еще печень налима, макса̀, да икру. Изъ жареной икры и жареныхъ рыбьихъ внутренностей приготовляютъ сѣверные якуты тоже довольно вкусныя блюда. Въ умѣніи пользоваться рыбою и приготовлять изъ нея всевозможныя кушанья, они, нужно сознаться, далеко уступаютъ мѣстнымъ русскимъ, отъ которыхъ, повидимому, учились этому искусству» (Якуты. СПб., 1896). Курсивъ вездѣ мой.

Ни у Сѣрошевскаго, ни въ болѣе раннихъ описаніяхъ ничего не говорится о маканинѣ, но врядъ ли русскіе поселенцы употребляли строганину безъ соли. «Безъ соли, безъ хлѣба—половина обѣда». Однимъ изъ мотивовъ, влекшихъ русскихъ въ Сибирь, былъ поискъ новыхъ соляныхъ источниковъ. Сперва купцы Строгановы завели солеварни въ Пермскомъ краѣ, затѣмъ задумались о движеніи дальше на востокъ, снарядивъ экспедицію Ермака. Въ прикамскихъ земляхъ солянымъ промысломъ занимались выходцы изъ Сѣверо-Двинскаго края, где также издавна было развито солевареніе.

Итакъ, у насъ есть блюдо съ русскимъ названіемъ, для котораго необходимы (или крайне желательны) принесенныя русскими приправы, называемыя въ смѣси еще однимъ русскимъ словомъ, которыя долгое время не употреблялись даже самыми переимчивыми аборигенами. Навѣрное, это все-таки утка русское блюдо.

Скромно полагаю, что на этомъ вопросъ о происхожденіи строганины и исконной принадлежности ея къ русской кухнѣ закрытъ. Съ исторической точки зрѣнія допустимо писать о русскомъ и якутскомъ кушанье, но никакъ не о томъ, что строганина перешла «изъ кухни сѣверныхъ народовъ... въ русскую», поскольку направленіе заимствованія было обратнымъ.

И къ сѣверорусской кухнѣ, какъ написано въ «Википедіи», строганина тоже не относится, поскольку на Русскомъ Сѣверѣ не было условій для появленія строганины, а сѣверорусская и сибирская кухня—близкородственные, но разные регіональные варіанты русской кухни. На Сѣверѣ рыбу издавна солили и ферментировали, сиговыхъ и стерлядь широко не употребляли, климатъ и бытъ тоже были немного другими. Строганина—это чисто-сибирская штука, блюдо, какъ и пельмени, походнаго, дорожнаго происхожденія.

На фото: строганина въ ресторанѣ «СибирьСибирь».

Къ стати, не родственна ли строганина острогу? Фасмеръ утверждаетъ, что «острогъ» происходитъ отъ «острый», приводя въ качествѣ примѣра «древнерусскаго» употребленія источникъ 1650 года (?). Версія отъ «строгать» имъ вообще не разсматривается (?). Но вѣдь «острогъ» въ изначальномъ смыслѣ—это «частоколъ или палисадникъ изъ свай, вверху заостренныхъ» (опредѣленіе А. Е. Аникина) или оструганныхъ/остроганныхъ. И откуда тогда тамъ взялось «г»? Тѣмъ болѣе, что есть «стругъ» и «острога̀».

Глубоко копать сейчасъ недосугъ, но предположу, что «острогъ» все-таки отъ «строгать».

Исторія покоренія русскими Сибири въ трехъ словахъ:

стругъ—острогъ—строганина

Лѣпота!

Довѣсокъ. И еще одна полезная ассоціація: Строгановы изобрѣли не только бефъ-строгановъ, или говядину по-строгоновски (такъ въ первомъ извѣстномъ рецептѣ—у Молоховецъ, 1871), но и строганину.

«Цыпленокъ на дорогу» какъ стародавняя русская традиція.

Немного о путешествіяхъ давно претекшихъ времянъ.

«Въ ногахъ поставленъ въ рогожномъ кулѣ дорожный пирогъ, фляжка съ анисовой водкой, разныя жареныя птицы, завернутыя въ сѣрой бумагѣ, ватрушки, ветчина, бѣлые хлѣбы, калачи и такъ-называемый погребецъ, неизбѣжный спутникъ всякаго степнаго помѣщика. Этотъ погребецъ, обитый снаружи тюленьей шкурой, щетиной вверхъ, перетянутый жестяными обручами, заключаетъ въ себѣ цѣлый чайный приборъ, изобрѣтеніе, безъ сомнѣнія, полезное, но вовсе не замысловатой отдѣлки. Откройте его: подъ крышкой подносъ, а на подносѣ передъ вами красуется спящая подъ деревомъ невинная пастушка, борзо очерченная въ трехъ розовыхъ пятнахъ рѣшительнымъ взмахомъ кисти базарнаго живописца. Въ ларцѣ, внутри обклѣенномъ обойной бумагой, чинно стоитъ чайникъ грязно-бѣлаго цвѣта съ золотымъ ободочкомъ; къ нему сосѣдятся стеклянный графинъ съ чаемъ, другой подобный ему съ ромомъ, два стакана, молочникъ и мелкія принадлежности чайнаго удовольствія. Впрочемъ, русскій погребецъ вполнѣ заслуживаетъ наше уваженіе. Онъ одинъ у насъ среди общихъ перемѣнъ и усовершенствованій не измѣнилъ своего первообразнаго типа, не увлекся приманками обманчивой красоты, а равнодушно и неприкосновенно прошелъ черезъ всѣ перевороты времени... Вотъ каковъ русскій погребецъ!»

(Графъ В. А. Соллогубъ. «Тарантасъ. Путевыя впечатленія». 1845).

«Наконецъ, день выѣзда наступилъ. Это было послѣ крещенія. На дорогу нажарили телятины, гуся, индѣйку, утку, испекли пирогъ съ курицею, пирожковъ съ фаршемъ и вареныхъ лепешекъ, сдобныхъ калачиковъ, въ которые были запечены яйца цѣльными, совсѣмъ съ скорлупою. Стоило разломать тѣсто, вынуть яичко и кушай его съ калачикомъ на здоровье. Особый большой ящикъ назначался для харчевого запаса. Для чайнаго и столоваго прибора былъ изготовленъ погребецъ. Тамъ было все: и жестяныя тарелки для стола, ножи, вилки, ложки и столовыя и чайныя чашки, чайники, перечница, горчичница, водка, соль, уксусъ, чай, сахаръ, салфетки и проч. Кромѣ погребца и ящика для харчей, былъ еще ящикъ для дорожнаго и складнаго самовара. Лѣтъ за 50 безъ всего этого запаса путешествовать съ семействомъ было почти невозможно. Не во всякомъ постояломъ дворѣ бывалъ даже самоваръ. <...>

Поездъ нашъ состоялъ изъ трехъ кибитокъ. Въ первой сидѣли я, братъ и отецъ, во второй тетушка съ сестрою, въ третьей поваръ съ горничными дѣвушками и со всѣми запасами для стола: провизіею, каструлями и проч., и наконецъ, сзади всѣхъ ѣхали сани съ овсомъ для продовольствія въ дорогѣ лошадей. <...>

Зимою останавливались на постоялыхъ дворахъ. Покупалась курица, разводили огонь, и поваръ приступалъ къ своему дѣлу. Для господъ варили супъ, а для людей кашицу съ саломъ. Лошадямъ на постояломъ дворѣ брали только сѣно и малую часть овса, болѣе для виду, потому что овесъ былъ свой; еще брали хлѣбъ людямъ да сливокъ къ чаю. Лѣтомъ при хорошей и ясной погодѣ и вовсе не въѣзжали на постоялые дворы, а останавливались близъ селеній на выгонѣ; ставили экипажи въ кружокъ, разводили огонь и стряпня совершалась на чистомъ воздухѣ. Ночевали въ экипажахъ или на разостланномъ на травѣ сѣнѣ».

(В. В. Селивановъ. «Прѣданія и воспоминанія». 1880).

Такъ что гоголевская Коробочка путешествовала вполнѣ себѣ въ духѣ времени: «Именно въ отдаленныхъ улицахъ и закоулкахъ города дребезжалъ весьма странный экипажъ, наводившій недоумѣніе на счетъ своего названія. Онъ не былъ похожъ ни на тарантасъ, ни на коляску, ни на бричку, a былъ скорѣе похожъ на толстощокій выпуклый арбузъ, поставленный на колеса. Щеки этого арбуза, то есть дверцы, носившія слѣды желтой краски, затворялись очень плохо по причинѣ плохаго состоянія ручекъ и замковъ, кое-какъ связанныхъ веревками. Арбузъ былъ наполненъ ситцевыми подушками въ видѣ кисетовъ, валиковъ и просто подушекъ, напичканъ мѣшками съ хлѣбами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями изъ заварнаго тѣста. Пирогъ-курникъ и пирогъ-разсольникъ выглядывали даже наверхъ».

Наименованіе «Русская Ривьера» въ началѣ ХХ вѣка было уже вполнѣ офиціальнымъ, о чемъ свидѣтельствуетъ не только одноименная выставка 1913 года, но и разныя книги. Въ томъ же 1913 году вышла книга А. Старка «На Русской Ривьерѣ. Изъ дневника охотника». А во Франціи въ 1907-мъ была издана роскошно иллюстрированная книга Е.-А. Мартеля «La Côte d’Azur Russe». Ея полное заглавіе говоритъ само за себя:

La Côte d’Azur Russe (Riviera du Caucase). Voyage en Russie méridionale, au Caucase occidental et en Transcaucasie (Mission du gouvernement Russe, 1903).

Кажется, они это серьезно. Кто бы могъ подумать, что полтора вѣка спустя чеховскія юморески будутъ принимать за чистую монету.