Forwarded from Ростовская земля. История и культура
Про еду: ГРИБАСУУПУ…
На ВК-странице Вологодского госархива попались эти сканы.
Сообщается:
«…4 июня 1957 г. редакция Большой советский энциклопедии отправила запрос в Министерство торговли Карельской АССР с просьбой выслать рецепты наиболее типичных карельских блюд. Уже 1 августа того же года пришел ответ: “Наиболее типичными для Карельских блюд являются блюда мучнистые, приготовленные из пресного и кислого теста, толокна, гороха, ячневой муки, блюда из рыбы и ягод”».
С интересом читаю. Зависла на грибасуупу!
На ВК-странице Вологодского госархива попались эти сканы.
Сообщается:
«…4 июня 1957 г. редакция Большой советский энциклопедии отправила запрос в Министерство торговли Карельской АССР с просьбой выслать рецепты наиболее типичных карельских блюд. Уже 1 августа того же года пришел ответ: “Наиболее типичными для Карельских блюд являются блюда мучнистые, приготовленные из пресного и кислого теста, толокна, гороха, ячневой муки, блюда из рыбы и ягод”».
С интересом читаю. Зависла на грибасуупу!
❤30👍10👀1
О ФАМИЛИИ ЕСЕНИН
Название деревни Есюнино в Вологодском районе восходит к имени Есюня – варианту имен, начинающихся на Ес- / Иос- : Евсей, Евстафий, Евстрат, Иосиф.
Уменьшительной формой этих имен были Еся, Еська, Есюта, Есюня, Есеня (аналогично Васюня, Васяня – Василий).
Это позволяет возводить к именам на Ес- и фамилию поэта.
Тем более, что ранее предложенная этимология – от прозвища Есень (церковно-славянское есень 'осень') имеет существенный недостаток:
начальному церк.-славян. е соответствует древнерусское о (езеро – озеро, елень – олень). Маловероятно, что некалендарное имя восходило к церк.-славян. слову (если, конечно, не появилось в среде духовенства).
Что интересно, существует и тюркская этимология фамилии – от имени Есен (ср. татарский мурза Есень-Берди, служил в Мещере в начале XVI века; см.: Ш.Р. Мингазов).
Однако стоит обратиться к исследованию родословной Есенина (ее изучал Д.А. Соколов). Действительно, среди предков поэта находим прадеда Иосифа. Похоже, что именно его и звали Есеня.
Название деревни Есюнино в Вологодском районе восходит к имени Есюня – варианту имен, начинающихся на Ес- / Иос- : Евсей, Евстафий, Евстрат, Иосиф.
Уменьшительной формой этих имен были Еся, Еська, Есюта, Есюня, Есеня (аналогично Васюня, Васяня – Василий).
Это позволяет возводить к именам на Ес- и фамилию поэта.
Тем более, что ранее предложенная этимология – от прозвища Есень (церковно-славянское есень 'осень') имеет существенный недостаток:
начальному церк.-славян. е соответствует древнерусское о (езеро – озеро, елень – олень). Маловероятно, что некалендарное имя восходило к церк.-славян. слову (если, конечно, не появилось в среде духовенства).
Что интересно, существует и тюркская этимология фамилии – от имени Есен (ср. татарский мурза Есень-Берди, служил в Мещере в начале XVI века; см.: Ш.Р. Мингазов).
Однако стоит обратиться к исследованию родословной Есенина (ее изучал Д.А. Соколов). Действительно, среди предков поэта находим прадеда Иосифа. Похоже, что именно его и звали Есеня.
👍26❤4🫡1
ВОТ ТАКАЯ ЦОКОТУХА!
Интересный материал ув. «Пока горит солнце» об освоении Мещёрского края в Поочье напомнил об одном важном фонетическом явлении в русских диалектах – цокании, заключающемся в замене [ч’] на [ц] или [ц’]. Например, когда вместо чашка чаю говорят цяшка цяю (при мягком цокании) или цашка цаю (при твердом). Цокание встречается в севернорусских и, частично, в среднерусских говорах. Его появление связывают с влиянием древненовгородского диалекта (словено-кривичского по своей природе).
Подобные явления замены шипящих (ч, ш, ж) на свистящие (ц, с, з) встречаются и в говорах других славянских языков: в польском («мазурение»), нижнелужицком, полабском и хорватском («чакавизм»).
Однако, отсутствует однозначный ответ на вопрос: являются ли мазурение, цокание и чакавизм результатом собственного развития языка (для этого как будто бы имеются предпосылки) или это результат иноязычного влияния?
Так, часть исследователей связывают эти явления с влиянием следующих языков:
мазурение – древнепрусский или немецкий;
цокание – финно-угорские;
чакавизм – романские.
При этом, отмечу, что для широко распространенного территориально цоканья, «финно-угорское» влияние – это слишком общее понятие. Разумеется, на русский язык не было некоего общефинно-угорского влияния – на разных территориях и в разное время оно носило различный характер, происходило из различных источников. Да и сами источники изменялись под влиянием внутренних и внешних факторов.
Таким образом, однозначного и окончательного ответа на вопрос о происхождении русского цокания нет.
В Мещёрском крае присутствовало и взаимодействовало волжско-финское (мещёра и мордва), восточнославянское (кривичское) и тюркское население.
Позднее на данной территории оформились субэтнические группы русского и татарского народов: русская мещёра и татары-мишари.
При этом интересно, что цокание характерно не только для русских мещёрских говоров, но и для отдельных говоров мишарского диалекта татарского языка.
Причем мещёрское региональное цоканье рассматривается:
то как наследие субстрата («автохтонов»):
мещёрский финно-угорский – для русской мещёры;
алано-буртасский (т.е. иранский) или буртасско-можарский – для мишарей,
то как наследие пришедших на данную территорию славян или тюрков:
русская мещёра – фонетические особенности рязанских мещёрских говоров находят параллели в севернорусских говорах (в том числе вологодских и архангельских, тоже «постновгородских» и соответственно «постпосткривичских»), а твердое цокание – в псковских;
мишари – цокание иногда возводится к общеалтайской эпохе.
При этом балкарское цоканье может рассматриваться как аргумент в пользу противоположных точек зрения: иранского субстрата (влияния алан) или общеалтайского / древнетюркского наследия в мишарском.
Таким образом, ответа на вопрос о происхождении мещёрского «регионального» цокания у меня нет, но иногда важно поставить вопрос, а не ответить на него.
И он как всегда связан с более универсальным вопросом о соотношении «автохтонного» и «пришлого». Фактически – это чисто научный вопрос, поскольку в реальности все группы несут в себе элементы как «местных», так «пришельцев». Однако, зачастую он выходит за научные рамки и носит эмоциональную окраску по причине представления (не всегда реального) о большей престижности одной из линий предков (какой-либо ранней этнической / культурной / языковой составляющей, влившейся в состав современной этнической или языковой группы).
31.12.2024
Интересный материал ув. «Пока горит солнце» об освоении Мещёрского края в Поочье напомнил об одном важном фонетическом явлении в русских диалектах – цокании, заключающемся в замене [ч’] на [ц] или [ц’]. Например, когда вместо чашка чаю говорят цяшка цяю (при мягком цокании) или цашка цаю (при твердом). Цокание встречается в севернорусских и, частично, в среднерусских говорах. Его появление связывают с влиянием древненовгородского диалекта (словено-кривичского по своей природе).
Подобные явления замены шипящих (ч, ш, ж) на свистящие (ц, с, з) встречаются и в говорах других славянских языков: в польском («мазурение»), нижнелужицком, полабском и хорватском («чакавизм»).
Однако, отсутствует однозначный ответ на вопрос: являются ли мазурение, цокание и чакавизм результатом собственного развития языка (для этого как будто бы имеются предпосылки) или это результат иноязычного влияния?
Так, часть исследователей связывают эти явления с влиянием следующих языков:
мазурение – древнепрусский или немецкий;
цокание – финно-угорские;
чакавизм – романские.
При этом, отмечу, что для широко распространенного территориально цоканья, «финно-угорское» влияние – это слишком общее понятие. Разумеется, на русский язык не было некоего общефинно-угорского влияния – на разных территориях и в разное время оно носило различный характер, происходило из различных источников. Да и сами источники изменялись под влиянием внутренних и внешних факторов.
Таким образом, однозначного и окончательного ответа на вопрос о происхождении русского цокания нет.
В Мещёрском крае присутствовало и взаимодействовало волжско-финское (мещёра и мордва), восточнославянское (кривичское) и тюркское население.
Позднее на данной территории оформились субэтнические группы русского и татарского народов: русская мещёра и татары-мишари.
При этом интересно, что цокание характерно не только для русских мещёрских говоров, но и для отдельных говоров мишарского диалекта татарского языка.
Причем мещёрское региональное цоканье рассматривается:
то как наследие субстрата («автохтонов»):
мещёрский финно-угорский – для русской мещёры;
алано-буртасский (т.е. иранский) или буртасско-можарский – для мишарей,
то как наследие пришедших на данную территорию славян или тюрков:
русская мещёра – фонетические особенности рязанских мещёрских говоров находят параллели в севернорусских говорах (в том числе вологодских и архангельских, тоже «постновгородских» и соответственно «постпосткривичских»), а твердое цокание – в псковских;
мишари – цокание иногда возводится к общеалтайской эпохе.
При этом балкарское цоканье может рассматриваться как аргумент в пользу противоположных точек зрения: иранского субстрата (влияния алан) или общеалтайского / древнетюркского наследия в мишарском.
Таким образом, ответа на вопрос о происхождении мещёрского «регионального» цокания у меня нет, но иногда важно поставить вопрос, а не ответить на него.
И он как всегда связан с более универсальным вопросом о соотношении «автохтонного» и «пришлого». Фактически – это чисто научный вопрос, поскольку в реальности все группы несут в себе элементы как «местных», так «пришельцев». Однако, зачастую он выходит за научные рамки и носит эмоциональную окраску по причине представления (не всегда реального) о большей престижности одной из линий предков (какой-либо ранней этнической / культурной / языковой составляющей, влившейся в состав современной этнической или языковой группы).
31.12.2024
Telegram
Пока горит солнце
К предыдущему репосту.
Недавно на канале уважаемого Алексея Криватроп, вышел интересный пост о генетике рязано-окского вождя из Ундриха. В комментариях читателем был задан вопрос о том как связаны племена Кривичей и Рязанский край. В этой связи хотелось…
Недавно на канале уважаемого Алексея Криватроп, вышел интересный пост о генетике рязано-окского вождя из Ундриха. В комментариях читателем был задан вопрос о том как связаны племена Кривичей и Рязанский край. В этой связи хотелось…
🔥16❤13👍3
LÁSZLÓ KRASZNAHORKAI =
ВЛАДИСЛАВ КРАСНОГОРСКИЙ
Имя и фамилия венгерского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе 2025 года Ласло Краснахоркаи, в конечном счете имеет славянское происхождение:
Lászsló (Лáсло) – венгерский вариант славянского имени Владислав (через Ладислав, ср. чешское Ladislav);
Krasznahorkai – из Красной Горки. Возможно, что речь идёт о замке Kрасна Гуорка (ныне Словакия) (словацк. Krásna Hôrka, венг. Krasznahorka).
В районе Красной Горки от внука Чингисхана Батыя, предпринявшего поход в Венгрию, укрывался венгерский король Бела IV.
Иллюстрация:
Томас Эндер. Замок Красна Гуорка (1860)
#hungaricum
ВЛАДИСЛАВ КРАСНОГОРСКИЙ
Имя и фамилия венгерского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе 2025 года Ласло Краснахоркаи, в конечном счете имеет славянское происхождение:
Lászsló (Лáсло) – венгерский вариант славянского имени Владислав (через Ладислав, ср. чешское Ladislav);
Krasznahorkai – из Красной Горки. Возможно, что речь идёт о замке Kрасна Гуорка (ныне Словакия) (словацк. Krásna Hôrka, венг. Krasznahorka).
В районе Красной Горки от внука Чингисхана Батыя, предпринявшего поход в Венгрию, укрывался венгерский король Бела IV.
Иллюстрация:
Томас Эндер. Замок Красна Гуорка (1860)
#hungaricum
❤17🤯8💘4⚡2🔥2
Forwarded from Карельская языковая картина мира
ŠEPPÄ / ДРОЖЖИ-МАСТЕРА́
Тверские карелы были знатными пивоварами и относились к пиву с большим почтением, очень его любили и в прежние времена на праздники варили его в огромных количествах.
В языке тверских карел есть несколько специфических терминов, связанных с пивоварением, которые отсутствуют в других наречиях и диалектах карельского языка (вернее сказать, сами слова в других диалектах есть, но имеют в них совсем другое значение, никак с пивом не связанное).
И самым примечательным таким термином, на мой взгляд, является ”ŠEPPÄ” – «ДРОЖЖИ».
”Šeppä” – древнее протоуральское слово, во всех прибалтийско-финских языках оно имеет значение «КУЗНЕЦ». В карельском языке оно изредка могло использоваться в более широком смысле – «ИСКУСНЫЙ МАСТЕР». Языковеды полагают, что «мастер» и было изначальным значением слова ”šeppä”, и лишь потом сузилось до значения «кузнец».
А вот в тверских и тихвинских говорах карельского языка, а также в вепсском языке помимо обще-прибалтийско-финского значения «кузнец» слово ”šeppä” имело ещё и другое значение – «дрожжи».
Что это – просто совпадение? Или между понятиями «šeppä-кузнец» и «šeppä-дрожжи» есть какая-то связь?
Доктор филологических наук Нина Григорьевна Зайцева полагает, что термин ”šeppä” («дрожжи») родился как метафора:
В той же статье Нина Григорьевна указывает:
От себя добавлю, что ”šeppä” – метафора в высшей степени уважительная. Сравнение дрожжей с искусным мастером, с кузнецом (который в прежние времена был чуть ли не самым важным человеком в деревне) свидетельствует о необыкновенной важности, которую карелы и вепсы придавали дрожжам и выполняемой ими работе.
И вот что я ещё думаю: а почему возникла эта метафора? Неужели только ради красного словца предки карел и вепсов называли дрожжи «мастером», пронесли это «красное словцо» через тысячелетия, сохранив в своём языке, забыв при этом прямое название дрожжей?
Полагаю, что и карелы, и вепсы, и другие северные народы воспринимали процесс брожения, вызываемый дрожжами, как необъяснимое, почти магическое действие. И этому магическому действию могли помешать. Например, тверские карелы верили, что пиво во время брожения можно сглазить, точно так же, как и человека. Кроме того, существовало множество примет, предостерегающих от тех или иных действий, которые могли помешать брожению. Например, ”ei voi šyyvä suluo leivänke, a to ”šyöt” oluon, ei rubie kävelömäh” – «нельзя есть сусло с хлебом, а то «съешь» пиво, и оно не будет бродить».
Таким образом, иносказательное, образное название дрожжей могло иметь вполне практический смысл – чтобы не навредить, уберечь от враждебных сил (людей или духов), не навлечь порчу или сглаз, не испортить процесс брожения, не помешать загадочному веществу (дрожжам) совершить свою волшебную работу. Иными словами, термин ”šeppä” по отношению к дрожжам является не просто метафорой, но и, очень вероятно, эвфемизмом.
Тверские карелы были знатными пивоварами и относились к пиву с большим почтением, очень его любили и в прежние времена на праздники варили его в огромных количествах.
В языке тверских карел есть несколько специфических терминов, связанных с пивоварением, которые отсутствуют в других наречиях и диалектах карельского языка (вернее сказать, сами слова в других диалектах есть, но имеют в них совсем другое значение, никак с пивом не связанное).
И самым примечательным таким термином, на мой взгляд, является ”ŠEPPÄ” – «ДРОЖЖИ».
”Šeppä” – древнее протоуральское слово, во всех прибалтийско-финских языках оно имеет значение «КУЗНЕЦ». В карельском языке оно изредка могло использоваться в более широком смысле – «ИСКУСНЫЙ МАСТЕР». Языковеды полагают, что «мастер» и было изначальным значением слова ”šeppä”, и лишь потом сузилось до значения «кузнец».
А вот в тверских и тихвинских говорах карельского языка, а также в вепсском языке помимо обще-прибалтийско-финского значения «кузнец» слово ”šeppä” имело ещё и другое значение – «дрожжи».
Что это – просто совпадение? Или между понятиями «šeppä-кузнец» и «šeppä-дрожжи» есть какая-то связь?
Доктор филологических наук Нина Григорьевна Зайцева полагает, что термин ”šeppä” («дрожжи») родился как метафора:
«Лексема seppä ~ šeppä широко зафиксирована в тверских говорах карельского языка именно с тем же значением ‘дрожжи’, как и в языке вепсов. В ряде эстонских говоров имеются такие диалектные лексемы со значением ‘дрожжи’ как tüö/mees, töök букв. ‘рабочий человек’, meistari букв. ‘мастер’, которые, очевидно, следует классифицировать как метафоры, характеризующие способность дрожжей «работать» (поднимать тесто, пиво, квас и т. д.), подобно трудолюбивому мастеру, рабочему человеку или искусному кузнецу."
[Зайцева Н. Г. «Дрожжи и закваски – мастера, кузнецы? (именования понятий в вепсском этноязыковом пространстве)» // Вестник угроведения. Т. 10, № 4. 2020. – с. 642-651]
В той же статье Нина Григорьевна указывает:
«Любопытно, что и в «Словаре говоров Русского Севера» отмечено, что в вологодских и великоустюгских говорах мастер – это ‘закваска’: «…пиво прокипятят и пускают в ход, мастер в основном туда кладут.»»
От себя добавлю, что ”šeppä” – метафора в высшей степени уважительная. Сравнение дрожжей с искусным мастером, с кузнецом (который в прежние времена был чуть ли не самым важным человеком в деревне) свидетельствует о необыкновенной важности, которую карелы и вепсы придавали дрожжам и выполняемой ими работе.
И вот что я ещё думаю: а почему возникла эта метафора? Неужели только ради красного словца предки карел и вепсов называли дрожжи «мастером», пронесли это «красное словцо» через тысячелетия, сохранив в своём языке, забыв при этом прямое название дрожжей?
Полагаю, что и карелы, и вепсы, и другие северные народы воспринимали процесс брожения, вызываемый дрожжами, как необъяснимое, почти магическое действие. И этому магическому действию могли помешать. Например, тверские карелы верили, что пиво во время брожения можно сглазить, точно так же, как и человека. Кроме того, существовало множество примет, предостерегающих от тех или иных действий, которые могли помешать брожению. Например, ”ei voi šyyvä suluo leivänke, a to ”šyöt” oluon, ei rubie kävelömäh” – «нельзя есть сусло с хлебом, а то «съешь» пиво, и оно не будет бродить».
Таким образом, иносказательное, образное название дрожжей могло иметь вполне практический смысл – чтобы не навредить, уберечь от враждебных сил (людей или духов), не навлечь порчу или сглаз, не испортить процесс брожения, не помешать загадочному веществу (дрожжам) совершить свою волшебную работу. Иными словами, термин ”šeppä” по отношению к дрожжам является не просто метафорой, но и, очень вероятно, эвфемизмом.
❤🔥18👍6🔥5❤1
ВЕПССКОЕ ПИВО В ЧЕШСКИХ ТРАДИЦИЯХ
Увидел вепсское пиво «Карелыч» с пояснением на этикетке: «в лучших традициях чешского пивоварения».
Думаю, в ответ Чехия должна выпустить пиво «Словакыч» и написать: «в лучших традициях вепсского пивоварения».
«Slovakovič: nejlepší tradice vepsského pivovarnictví».
На всякий случай предупрежу, что чрезмерное употребление пива вредит вашему здоровью!
А если по-вепсски, то – liig olud travib teiden tervhut!
Увидел вепсское пиво «Карелыч» с пояснением на этикетке: «в лучших традициях чешского пивоварения».
Думаю, в ответ Чехия должна выпустить пиво «Словакыч» и написать: «в лучших традициях вепсского пивоварения».
«Slovakovič: nejlepší tradice vepsského pivovarnictví».
На всякий случай предупрежу, что чрезмерное употребление пива вредит вашему здоровью!
А если по-вепсски, то – liig olud travib teiden tervhut!
❤25😁15👍8👀3
КОРОВЫ МУРЕНДАЮТ НЕ ТОЛЬКО В ОБОНЕЖЬЕ
В начале – первой половине ХX века вепсы с востока нынешней Ленинградской и северо-запада Вологодской областей переселялись в Кемеровскую область и в Усть-Ордынский Бурятский округ Иркутской области.
Своеобразным маркером точечного вепсского присутствия в Сибири служит фиксация в «Словаре русских народных говоров» глагола мýрендать 'мычать (о корове)' с пометой иркутское: С шести утра как начнет мурендать, значит, трудно стоять (1970) – из вепсского mureita 'мычать'.
Похожие слова встречаются в Обонежье:
заонежское мýрандать 'мычать' и мýрайдукса 'мычание' (из вепсского muraiduz 'мычание', ранняя основа muraidukse-);
вытегорское мюряндать 'мычать': корова мюряндае (1891).
Иллюстрация:
Алексей Степанович Степанов. Коровы на водопое (1908)
В начале – первой половине ХX века вепсы с востока нынешней Ленинградской и северо-запада Вологодской областей переселялись в Кемеровскую область и в Усть-Ордынский Бурятский округ Иркутской области.
Своеобразным маркером точечного вепсского присутствия в Сибири служит фиксация в «Словаре русских народных говоров» глагола мýрендать 'мычать (о корове)' с пометой иркутское: С шести утра как начнет мурендать, значит, трудно стоять (1970) – из вепсского mureita 'мычать'.
Похожие слова встречаются в Обонежье:
заонежское мýрандать 'мычать' и мýрайдукса 'мычание' (из вепсского muraiduz 'мычание', ранняя основа muraidukse-);
вытегорское мюряндать 'мычать': корова мюряндае (1891).
Иллюстрация:
Алексей Степанович Степанов. Коровы на водопое (1908)
✍18❤12👍10
ГЛАВНОЕ – НЕ КИВИШТАТЬСЯ!
Как известно, в русских говорах Обонежья зафиксировано более тысячи слов карельского и вепсского происхождения. Очень много среди них звукоизобразительных глаголов на -нда- / -йда-.
Исследователями уже было подмечено, что в южном Обонежье:
лошади гырандают,
коровы мюряндают,
кошки нявендают, рáвандают, ýрандают и шýбандают,
собаки áрандают и вырандают,
волки ýландают,
голуби гýляндают,
лягушки кýрандают,
косачи гýрандают.
С помощью ставшего популярным мема про кошек и Наташу, можно показать несколько вытегорских диалектных глаголов в сравнении с вепсским языком – первоисточником этих слов (конечно, если быть точным, то «Ala kibišta!» – это «Не боли!», а «Не болей!» – это «Ala läžu!»).
Как известно, в русских говорах Обонежья зафиксировано более тысячи слов карельского и вепсского происхождения. Очень много среди них звукоизобразительных глаголов на -нда- / -йда-.
Исследователями уже было подмечено, что в южном Обонежье:
лошади гырандают,
коровы мюряндают,
кошки нявендают, рáвандают, ýрандают и шýбандают,
собаки áрандают и вырандают,
волки ýландают,
голуби гýляндают,
лягушки кýрандают,
косачи гýрандают.
С помощью ставшего популярным мема про кошек и Наташу, можно показать несколько вытегорских диалектных глаголов в сравнении с вепсским языком – первоисточником этих слов (конечно, если быть точным, то «Ala kibišta!» – это «Не боли!», а «Не болей!» – это «Ala läžu!»).
❤20🔥13✍4👍2
Forwarded from Встреча Руси и Чуди (Антон)
ЛЕЙБРУЧЕЙ
Название вытегорской деревни Лéйбручей связано не с особой близостью к царской особе, как у лейб-медика или лейб-гусара (от немецкого Leib 'тело'), а с вепсским leib 'хлеб'.
Вепсский хлеб, наряду с карельским leibä, восходит к праприбалтийско-финскому *laipa 'хлеб' (отсюда эстонское leib и финское leipä), которое было заимствовано из прагерманского *hlaibaz (отсюда нем. Laib, англ. loaf 'буханка').
Германское слово, по-видимому, распространилось с готами на восток и попало в праславянский в форме *xlěbъ.
Подробнее о происхождении славянского слова хлеб – см. ув. «Вопросы о словах» и ув. «Языковедьма».
Позволю обширную цитату по указанной теме с первого из упомянутых каналов:
"Любор Нидерле в книге «Славянские древности» писал, что из германского происхождения славянского названия хлеба «...нельзя делать вывод, что славяне до общения с германцами, в частности с готами, в III и IV веках не знали хлеба. Я полагаю, что здесь мы снова сталкиваемся с фактом, когда славяне переняли от германцев новое название предмета, который был уже им знаком раньше. Такое заимствование могло иметь место скорее всего по той причине, что они видели в германском хлебе нечто отличное от их хлеба либо по форме, либо по способу изготовления; возможно, это был хлеб ржаной, квашеный и к тому же хорошо выпеченный в печи»".
Тоже можно сказать про знакомство с хлебом и у прибалтийско-финских народов.
Название вытегорской деревни Лéйбручей связано не с особой близостью к царской особе, как у лейб-медика или лейб-гусара (от немецкого Leib 'тело'), а с вепсским leib 'хлеб'.
Вепсский хлеб, наряду с карельским leibä, восходит к праприбалтийско-финскому *laipa 'хлеб' (отсюда эстонское leib и финское leipä), которое было заимствовано из прагерманского *hlaibaz (отсюда нем. Laib, англ. loaf 'буханка').
Германское слово, по-видимому, распространилось с готами на восток и попало в праславянский в форме *xlěbъ.
Подробнее о происхождении славянского слова хлеб – см. ув. «Вопросы о словах» и ув. «Языковедьма».
Позволю обширную цитату по указанной теме с первого из упомянутых каналов:
"Любор Нидерле в книге «Славянские древности» писал, что из германского происхождения славянского названия хлеба «...нельзя делать вывод, что славяне до общения с германцами, в частности с готами, в III и IV веках не знали хлеба. Я полагаю, что здесь мы снова сталкиваемся с фактом, когда славяне переняли от германцев новое название предмета, который был уже им знаком раньше. Такое заимствование могло иметь место скорее всего по той причине, что они видели в германском хлебе нечто отличное от их хлеба либо по форме, либо по способу изготовления; возможно, это был хлеб ржаной, квашеный и к тому же хорошо выпеченный в печи»".
Тоже можно сказать про знакомство с хлебом и у прибалтийско-финских народов.
❤16👍5🥰2👀1
ВЕНГЕРСКИЙ ХЛЕБ
В свою очередь, венгерский хлеб – kenyér находит родственника в лице удмуртского кеньыр 'крупа'.
При этом венгерский ржаной хлеб – rozskenyér содержит основу славянского происхождения (венг. rozs < рожь).
Иллюстрация:
Луис Эухенио Мелендес.
Натюрморт с инжиром и хлебом (1770)
#hungaricum
В свою очередь, венгерский хлеб – kenyér находит родственника в лице удмуртского кеньыр 'крупа'.
При этом венгерский ржаной хлеб – rozskenyér содержит основу славянского происхождения (венг. rozs < рожь).
Иллюстрация:
Луис Эухенио Мелендес.
Натюрморт с инжиром и хлебом (1770)
#hungaricum
❤27✍3
ВОЛОГОДСКОЕ «О»
После размещения первой части публикации советского поэта и писателя Василия Соколова о севернорусских говорах читатели задались вопросом:
новгородское ли по происхождению вологодское окание?
Ответ на данный вопрос есть в статье:
Ю. Н. Драчева, Е. Н. Ильина. «О» в Вологде // Русская речь. 2016. № 2. С. 107–110. URL: https://russkayarech.ru/ru/archive/2016-2/107-110?ysclid=lto0ytm5rq828051433
Рекомендую к прочтению, а здесь – резюмирую.
Окание – не только вологодская, но и типичная севернорусская черта. Просто именно в Вологде в XX веке оно стало культивироваться. Этому, по-видимому, способствовало название города – ВОлОгда, а также символы области: вОлОгОдскОе мОлОкО, маслО и кружевО.
Такой «о-культ» выразился в установке в городе в 2012 году памятника букве «О».
Разумеется, после этого окание стало восприниматься еще более вологодским. Справедливости ради следует отметить, что в Вологде действительно чаще окают по сравнению с другими региональными центрами Северо-Запада. Например, в Архангельске окание не так заметно, хотя в области встречается.
Вологодское окание считают новгородским наследием. В целом же окание было характерно и для древнерусского языка.
Еще по теме:
➡️ Окание и акание
➡️ Посидим-поокаем
После размещения первой части публикации советского поэта и писателя Василия Соколова о севернорусских говорах читатели задались вопросом:
новгородское ли по происхождению вологодское окание?
Ответ на данный вопрос есть в статье:
Ю. Н. Драчева, Е. Н. Ильина. «О» в Вологде // Русская речь. 2016. № 2. С. 107–110. URL: https://russkayarech.ru/ru/archive/2016-2/107-110?ysclid=lto0ytm5rq828051433
Рекомендую к прочтению, а здесь – резюмирую.
Окание – не только вологодская, но и типичная севернорусская черта. Просто именно в Вологде в XX веке оно стало культивироваться. Этому, по-видимому, способствовало название города – ВОлОгда, а также символы области: вОлОгОдскОе мОлОкО, маслО и кружевО.
Такой «о-культ» выразился в установке в городе в 2012 году памятника букве «О».
Разумеется, после этого окание стало восприниматься еще более вологодским. Справедливости ради следует отметить, что в Вологде действительно чаще окают по сравнению с другими региональными центрами Северо-Запада. Например, в Архангельске окание не так заметно, хотя в области встречается.
Вологодское окание считают новгородским наследием. В целом же окание было характерно и для древнерусского языка.
Еще по теме:
➡️ Окание и акание
➡️ Посидим-поокаем
❤19👍8🔥4👀2👎1
ВОЛОГОДСКО-ВЕНГЕРСКИЙ КУЛИК
Венгерское название бекаса – szalonka [сóлонко] восходит к славянскому источнику.
Так, на основе данных из славянских языков реконструируется праславянское *slǫka 'бекас', 'вальдшнеп'.
Оно стало источником польского słonka, чешского, словацкого sluka, словенского slóka, украинского слуква 'вальдшнеп', сербо-хорватского шљука 'вальдшнеп', 'бекас'.
В русском языке этот славянский раритет в форме слýка / слукá 'вальдшнеп' сохранился в вологодских, смоленских и псковских (гдовских) говорах.
География слова говорит о его возможных кривичских истоках.
Иллюстрация:
Арчибальд Торнберн. Вальдшнепы.
Что еще почитать:
➡️ Ропак-курпак или кто на свете всех рябее?
#hungaricum
Венгерское название бекаса – szalonka [сóлонко] восходит к славянскому источнику.
Так, на основе данных из славянских языков реконструируется праславянское *slǫka 'бекас', 'вальдшнеп'.
Оно стало источником польского słonka, чешского, словацкого sluka, словенского slóka, украинского слуква 'вальдшнеп', сербо-хорватского шљука 'вальдшнеп', 'бекас'.
В русском языке этот славянский раритет в форме слýка / слукá 'вальдшнеп' сохранился в вологодских, смоленских и псковских (гдовских) говорах.
География слова говорит о его возможных кривичских истоках.
Иллюстрация:
Арчибальд Торнберн. Вальдшнепы.
Что еще почитать:
➡️ Ропак-курпак или кто на свете всех рябее?
#hungaricum
😎9👍6⚡2❤1
АКСАКОВ О НАРОДНЫХ НАЗВАНИЯХ КУЛИКОВ
Приступая к описанию дичи, я считаю за лучшее начать с лучшей, то есть с болотной, о чем я уже и говорил, и притом именно с бекаса, или, правильнее сказать, со всех трех видов этой благородной породы, резко отличающейся и первенствующей между всеми остальными.
Я разумею бекаса, дупельшнепа и гаршнепа, сходных между собою перьями, складом, вообще наружным видом, нравами и особенным способом доставания пищи. К ним принадлежит и даже превосходит их вальдшнеп, но он займет свое место в разряде лесной дичи.
Досадно, что мы не имеем для этих куликов своих русских названий и употребляем одно французское и три немецкие.
Впрочем, народ зовет бекаса диким барашком, о чем было сейчас сказано, а вальдшнепа лесным куликом и красным куликом. Печатно называют последнего — слука и говорят, что это название древнее и доныне живущее в народной речи на юге России. Я этого не знаю, но смело утверждаю, что в средней и восточной полосе России народ не знает слова слука.
Дупельшнепа и гаршнепа народ никак не называет, а просто говорит: «Серые кулички, что по болотам в кочках живут». Лет сорок тому назад я читал в одной охотничьей книжке, что дупельшнепа по-русски называют лежанка; в другой, позднейшей книге напечатано, что дупельшнепа называют стучиком, а гаршнепа лежанкой; но все это неправда.
Русский народ называет лежанкой какую-то мифическую перепелку, с красными ногами, столь жирную будто бы, что она и летать не может. Жиру этой перепелки приписывает он странное свойство: производить на несколько часов, или даже на сутки, ломоту и легкие судороги в руках, ногах и во всем теле того человека, который ее усердно покушал.
Я затравил ястребами не одну тысячу перепелок, несчетное количество пересмотрел их затравленных и пойманных сетками, множество перестрелял, но баснословной лежанки с красными ногами не видал.
Перепелки точно бывают так жирны осенью, что с трудом могут подняться, и многих брал я руками из-под ястреба; свежий жир таких перепелок, употребленных немедленно в пищу, точно производит ломоту в теле человеческом; я испытал это на себе и видал на других, но дело в том, что это были перепелки обыкновенные, только необыкновенно жирные. Дав им полежать суток двое на погребу или посоля, можно употреблять их в пищу безвредно.
В той же старинной книжке гаршнепа называют волосяным куличком, но это перевод немецкого названия, которое на Руси никому не известно.
Можно догадаться, почему русский народ не удостоил особенным названием дупельшнепа и гаршнепа, а бекасу и вальдшнепу дал характерные имена. Первые два рода таятся в болотах и топях, по которым шататься без надобности крестьянин не охотник; а бекасы, иногда по нескольку вдруг, кружась во всякое время дня над болотом, где находятся их гнезда, и производя крыльями резкий, далеко слышный звук, необходимо должны были привлечь его внимание и получить имя. Вальдшнеп, по утрам и вечерам летая над лесом, во время тяги,
[Вальдшнепы около утренней и вечерней зари летают по одному направлению, над самыми вершинами дерев, — или тянут. Этот лет по одним и тем же местам называется охотниками «тяга».]
издавая известные звуки, похожие на хрюканье или хрипенье, часто вскакивая с большим шумом из-под ног крестьянина, приезжающего в лес за дровами, также был им замечен по своей величине и отличному от других птиц красноватому цвету и получил верное название.
Аксаков С. Т. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии (1852)
Приступая к описанию дичи, я считаю за лучшее начать с лучшей, то есть с болотной, о чем я уже и говорил, и притом именно с бекаса, или, правильнее сказать, со всех трех видов этой благородной породы, резко отличающейся и первенствующей между всеми остальными.
Я разумею бекаса, дупельшнепа и гаршнепа, сходных между собою перьями, складом, вообще наружным видом, нравами и особенным способом доставания пищи. К ним принадлежит и даже превосходит их вальдшнеп, но он займет свое место в разряде лесной дичи.
Досадно, что мы не имеем для этих куликов своих русских названий и употребляем одно французское и три немецкие.
Впрочем, народ зовет бекаса диким барашком, о чем было сейчас сказано, а вальдшнепа лесным куликом и красным куликом. Печатно называют последнего — слука и говорят, что это название древнее и доныне живущее в народной речи на юге России. Я этого не знаю, но смело утверждаю, что в средней и восточной полосе России народ не знает слова слука.
Дупельшнепа и гаршнепа народ никак не называет, а просто говорит: «Серые кулички, что по болотам в кочках живут». Лет сорок тому назад я читал в одной охотничьей книжке, что дупельшнепа по-русски называют лежанка; в другой, позднейшей книге напечатано, что дупельшнепа называют стучиком, а гаршнепа лежанкой; но все это неправда.
Русский народ называет лежанкой какую-то мифическую перепелку, с красными ногами, столь жирную будто бы, что она и летать не может. Жиру этой перепелки приписывает он странное свойство: производить на несколько часов, или даже на сутки, ломоту и легкие судороги в руках, ногах и во всем теле того человека, который ее усердно покушал.
Я затравил ястребами не одну тысячу перепелок, несчетное количество пересмотрел их затравленных и пойманных сетками, множество перестрелял, но баснословной лежанки с красными ногами не видал.
Перепелки точно бывают так жирны осенью, что с трудом могут подняться, и многих брал я руками из-под ястреба; свежий жир таких перепелок, употребленных немедленно в пищу, точно производит ломоту в теле человеческом; я испытал это на себе и видал на других, но дело в том, что это были перепелки обыкновенные, только необыкновенно жирные. Дав им полежать суток двое на погребу или посоля, можно употреблять их в пищу безвредно.
В той же старинной книжке гаршнепа называют волосяным куличком, но это перевод немецкого названия, которое на Руси никому не известно.
Можно догадаться, почему русский народ не удостоил особенным названием дупельшнепа и гаршнепа, а бекасу и вальдшнепу дал характерные имена. Первые два рода таятся в болотах и топях, по которым шататься без надобности крестьянин не охотник; а бекасы, иногда по нескольку вдруг, кружась во всякое время дня над болотом, где находятся их гнезда, и производя крыльями резкий, далеко слышный звук, необходимо должны были привлечь его внимание и получить имя. Вальдшнеп, по утрам и вечерам летая над лесом, во время тяги,
[Вальдшнепы около утренней и вечерней зари летают по одному направлению, над самыми вершинами дерев, — или тянут. Этот лет по одним и тем же местам называется охотниками «тяга».]
издавая известные звуки, похожие на хрюканье или хрипенье, часто вскакивая с большим шумом из-под ног крестьянина, приезжающего в лес за дровами, также был им замечен по своей величине и отличному от других птиц красноватому цвету и получил верное название.
Аксаков С. Т. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии (1852)
👍17❤8