Смирившись с таким поворотом событий, она еще долгие годы одолевала вепсский язык, забыв при этом русский, так как на нем никто не разговаривал. Но при общении с ней трудно было ее понять, так как она разговаривала на полурусско-вепсском языке: полслова с одного и полслова с другого.
Но несмотря на все сложности любовь к Леонтию была выше всего.
Жили они дружно и вырастили двух сыновей и две дочери, а что касается обмана о богатстве жениха, то не нам судить об этом.
Народный корреспондент Виктор Трифоев, д. Немжа. Рассказ написан со слов Тикачева Владимира Леонтьевича.
Но несмотря на все сложности любовь к Леонтию была выше всего.
Жили они дружно и вырастили двух сыновей и две дочери, а что касается обмана о богатстве жениха, то не нам судить об этом.
Народный корреспондент Виктор Трифоев, д. Немжа. Рассказ написан со слов Тикачева Владимира Леонтьевича.
❤21
АРХАНГЕЛЬСКАЯ ОБЛАСТЬ – РОДИНА СЁМГИ
Двигаясь на Север, восточные славяне встретили сначала в бассейне Балтийского, а затем Белого и Баренцева морей виды рыб, не известные им ранее, но хорошо знакомые местным финно-угорским народам.
Поэтому многие названия рыб, встречающиеся на Северо-Западе России, имеют финно-угорские корни: сначала эти слова проникли в русские диалекты (часть еще в бассейне Балтийского моря), затем были перенесены в Сибирь, на Дальний Восток и закрепились в русском литературном языке.
Название царицы северных рек – сёмги (ее научное название – атлантический лосось) не имело пока точной этимологии. Часть исследователей связывали его с финским tonka 'вид мелкого лосося', одновременно считая финское sonka, вепсское s’omg заимствованием из русского, другие – с северным русским сёмать 'суетится без толку', 'егозить', 'быть в нерешимости', 'колебаться'. Однако, обе версии не являются в полной мере обоснованными.
Помня о былом движении населения из бассейна Балтийского моря в бассейн Белого моря пройдем по этому пути еще раз, а заодно привлечем данные русских народных говоров и соседних языков, а также сведения о происхождении географических названий.
На Балтике лосось по-русски издавна назывался лососем, а слова сёмга изначально там не было. В новгородских берестяных грамотах лосось упоминается уже в XIV веке как объект сбора у податного населения, а в найденной в 2022 г. берестяной грамоте – как объект своего рода «курьерской доставки»: Сергию – лосось, Юрию – лосось, Микулинскому – лосось, Лазарю – «коробоцка» икры.
В бассейнах Онежского и Ладожского озер имеется пресноводная форма атлантического лосося, которая никогда не выходит в море. Ранние письменные источники называют ее также лососем. Например, в 1563 г. в Мегрежском погосте на юге Онежского озера оброк с местных крестьян взымался лососем: «а нового дохода емлют помещики … 20 лососей»
У карелов, первоначально живших в Северном Приладожье (затем их территория из-за неспокойной обстановки существенно сместилась на север и восток) лосось известен как lohi, а у вепсов в юго-восточном Приладожье, Присвирье и на юге Обонежья как loh.
Эти основы прослеживаются и в топонимии бассейна Балтийского озера: реки Лососинки есть в Ленинградской области и Карелии, а также неоднократно отмечаются ручьи Лохиоя и Лохоя (оя – вепсское, карельское oja 'ручей').
В бассейне Свири ареалы этих слов совмещаются: здесь мы видим луду (мель) Лососью, озеро Лососиное, ручей Лососий, ручей Лохоя (он же Логручей) и два Логозера в его бассейне. Это позволяет видеть вепсский оригинал Lohoja ‘лососёвый ручей’ в названиях двух ручьев Логое, рек Верхний и Нижний Логуй на востоке Ленинградской области. Интересно, что три последних водотока включались в перечень водоемов, являющихся местами нереста лососевых рыб.
Перейдя из Онежского озера в бассейны Онеги и Двины, мы попадаем в ареал атлантического лосося, заходящего в эти реки со стороны Белого моря.
В 1618–1620 гг. на Двине в Холмогорах (тогда – центр Двинской земли) находился Ричард Джемс, участник посольства от короля Англии Якова I к русскому царю Михаилу Фёдоровичу. В составленном им русско-английском словаре-дневнике (Dictionariolum Russico-Anglicum) он зафиксировал слово shomga [шéмга] 'лосось'.
В это же время информация о сёмге попадает на страницы отечественных письменных источников, по которым можно определить ареал слова. Например, она упоминается в бумагах Кирилло-Белозерского монастыря. Как известно, ему принадлежали рыболовные угодья на Терском берегу Белого моря (ныне – Мурманская область). Правда, еще раньше отмечается название мяса сёмги – семжина (1563 г.), но место ее вылова неизвестно.
Если брать «живой» язык – русские народные говоры, то сёмгу мы обнаружим в говорах севера Архангельской области, на беломорском побережье Карелии и Мурманской области.
⬇️
Двигаясь на Север, восточные славяне встретили сначала в бассейне Балтийского, а затем Белого и Баренцева морей виды рыб, не известные им ранее, но хорошо знакомые местным финно-угорским народам.
Поэтому многие названия рыб, встречающиеся на Северо-Западе России, имеют финно-угорские корни: сначала эти слова проникли в русские диалекты (часть еще в бассейне Балтийского моря), затем были перенесены в Сибирь, на Дальний Восток и закрепились в русском литературном языке.
Название царицы северных рек – сёмги (ее научное название – атлантический лосось) не имело пока точной этимологии. Часть исследователей связывали его с финским tonka 'вид мелкого лосося', одновременно считая финское sonka, вепсское s’omg заимствованием из русского, другие – с северным русским сёмать 'суетится без толку', 'егозить', 'быть в нерешимости', 'колебаться'. Однако, обе версии не являются в полной мере обоснованными.
Помня о былом движении населения из бассейна Балтийского моря в бассейн Белого моря пройдем по этому пути еще раз, а заодно привлечем данные русских народных говоров и соседних языков, а также сведения о происхождении географических названий.
На Балтике лосось по-русски издавна назывался лососем, а слова сёмга изначально там не было. В новгородских берестяных грамотах лосось упоминается уже в XIV веке как объект сбора у податного населения, а в найденной в 2022 г. берестяной грамоте – как объект своего рода «курьерской доставки»: Сергию – лосось, Юрию – лосось, Микулинскому – лосось, Лазарю – «коробоцка» икры.
В бассейнах Онежского и Ладожского озер имеется пресноводная форма атлантического лосося, которая никогда не выходит в море. Ранние письменные источники называют ее также лососем. Например, в 1563 г. в Мегрежском погосте на юге Онежского озера оброк с местных крестьян взымался лососем: «а нового дохода емлют помещики … 20 лососей»
У карелов, первоначально живших в Северном Приладожье (затем их территория из-за неспокойной обстановки существенно сместилась на север и восток) лосось известен как lohi, а у вепсов в юго-восточном Приладожье, Присвирье и на юге Обонежья как loh.
Эти основы прослеживаются и в топонимии бассейна Балтийского озера: реки Лососинки есть в Ленинградской области и Карелии, а также неоднократно отмечаются ручьи Лохиоя и Лохоя (оя – вепсское, карельское oja 'ручей').
В бассейне Свири ареалы этих слов совмещаются: здесь мы видим луду (мель) Лососью, озеро Лососиное, ручей Лососий, ручей Лохоя (он же Логручей) и два Логозера в его бассейне. Это позволяет видеть вепсский оригинал Lohoja ‘лососёвый ручей’ в названиях двух ручьев Логое, рек Верхний и Нижний Логуй на востоке Ленинградской области. Интересно, что три последних водотока включались в перечень водоемов, являющихся местами нереста лососевых рыб.
Перейдя из Онежского озера в бассейны Онеги и Двины, мы попадаем в ареал атлантического лосося, заходящего в эти реки со стороны Белого моря.
В 1618–1620 гг. на Двине в Холмогорах (тогда – центр Двинской земли) находился Ричард Джемс, участник посольства от короля Англии Якова I к русскому царю Михаилу Фёдоровичу. В составленном им русско-английском словаре-дневнике (Dictionariolum Russico-Anglicum) он зафиксировал слово shomga [шéмга] 'лосось'.
В это же время информация о сёмге попадает на страницы отечественных письменных источников, по которым можно определить ареал слова. Например, она упоминается в бумагах Кирилло-Белозерского монастыря. Как известно, ему принадлежали рыболовные угодья на Терском берегу Белого моря (ныне – Мурманская область). Правда, еще раньше отмечается название мяса сёмги – семжина (1563 г.), но место ее вылова неизвестно.
Если брать «живой» язык – русские народные говоры, то сёмгу мы обнаружим в говорах севера Архангельской области, на беломорском побережье Карелии и Мурманской области.
⬇️
❤28
⬆️
Еще более точно древний ареал слова позволяет обнаружить топонимия. Так, на территории Архангельской области имеются семужьенерестовые реки, в основе названий которых есть интересующая нас основа. Причем основа очень давняя, о чем свидетельствует формант -ас в названии.
Это – Сёмжа в Мезенском районе и Сëмгас в Виноградовском. Причем Сёмжа – это самая северная и единственная семужья река для Конушинского и Канинского берегов Белого моря. Севернее Сёмжи в реки Мезенской губы на нерест заходит другая лососевая рыба – арктический голец. В свою очередь, в бассейне Ваенги, где есть речка Сёмгас, отмечается еще одно «рыбное» речное название – Пескарь.
Что касается форманта -ас, то в условиях Русского Севера, по данным А.К. Матвеева, он оформляет главным образом топонимы саамского и карело-вепсского происхождения. В этой связи интересно, что в 6 километрах от устья Сёмгаса (ранее Сюмгас) в реку Югну впадает речка Самоедка (ранее Самоядской ручей). Это название следует, по-видимому, связывать не с ненцами, а с саамами, учитывая более раннее значение слова самоед (от саамского sāme 'саам' + ænà 'земля', в родит. падеже ædnàm(a) = 'Лапландия, земля саамов').
Источник саамского типа (ср. саам. čuoinča, čuon'ža 'сёмга' и родственное ему коми чими 'сёмга') для слова сёмга вполне соотносится с тем, что многие неисконные названия морских и проходных рыб бассейна Белого и Баренцева морей (нельма, пинагор, навага и др.) восходят именно к саамскому языку.
Но чем могло быть мотивировано данное название?
Сëмга – сильная и целеустремленная рыба. Она с ловкостью преодолевает препятствия (например, пороги), прыгая на высоту в несколько метров.
Поэтому латинским, а затем и научным названием рода благородных лососей стало salmo – буквально ‘прыгун’ (от латинского глагола salio 'прыгать'). Но прыгая, она, разумеется, падает обратно в воду.
Так, например, писатель А. Михайлов в «Очерках природы и быта Беломорского края России» (1868), описывая один тихий июньский день на Белом море, отмечает, что сëмги, преследуемые морскими зайцами, «прыгают из воды, падая с шумом, и снова затем делая большие прыжки».
Поэтому, по-видимому, название сёмги имеет звукоописательный характер. В качестве аналогов можно привести следующие слова, означающие ныряние
(родственность слов в подобного рода случаях значения не имеет): карельское čuglua ‘нырять’, русское диалектное чолбать(ся) ‘купаться’, ‘плескаться’, вепсское šolpotada ‘журчать’.
Как видим, подобные слова с основами чугл-, чолб-, шолп- достаточно близки к шомг- / сёмг- и все вместе фонетически схожи. Они начинаются акустически выразительно, с так называемых сибилянтов ([c], [ч], [ш]), а заканчиваются стечением согласных, один из которых сонорный ([л] или [м]), а второй – взрывной ([г], [б], [п]), тем самым как бы описывая удар о воду и ее всплеск.
Но реально ли, чтобы подобное звукоподражание стало источником для названия водного или околоводного животного?
Да, и пример тому – птица большая поганка. Она отлично ныряет, а для взлета ей нужен долгий разгон.
Пытаясь взлететь, она с шумом бежит по воде. Нас интересует ее второе название – чомга. Внешне оно очень похоже на шомга / сёмга.
Слово чомга явно звукоизобразительное (считается тюркским по происхождению). Полагаю, что оно связано с создаваемым птицей шумом воды при нырянии и подъеме в воздух, а не с ее голосом (последний передается как «кек-кек», «краорр»).
Таким образом можно заключить, что слово сёмга стало обозначением атлантического лосося именно на территории современной Архангельской области.
Здесь оно появилось в ныне исчезнувшем языке / диалекте саамского типа, где обозначало выпрыгивающую и падающую с плеском и шумом в воду рыбу. А уже из воспринявших его русских народных говоров слово попало в литературный язык.
Еще более точно древний ареал слова позволяет обнаружить топонимия. Так, на территории Архангельской области имеются семужьенерестовые реки, в основе названий которых есть интересующая нас основа. Причем основа очень давняя, о чем свидетельствует формант -ас в названии.
Это – Сёмжа в Мезенском районе и Сëмгас в Виноградовском. Причем Сёмжа – это самая северная и единственная семужья река для Конушинского и Канинского берегов Белого моря. Севернее Сёмжи в реки Мезенской губы на нерест заходит другая лососевая рыба – арктический голец. В свою очередь, в бассейне Ваенги, где есть речка Сёмгас, отмечается еще одно «рыбное» речное название – Пескарь.
Что касается форманта -ас, то в условиях Русского Севера, по данным А.К. Матвеева, он оформляет главным образом топонимы саамского и карело-вепсского происхождения. В этой связи интересно, что в 6 километрах от устья Сёмгаса (ранее Сюмгас) в реку Югну впадает речка Самоедка (ранее Самоядской ручей). Это название следует, по-видимому, связывать не с ненцами, а с саамами, учитывая более раннее значение слова самоед (от саамского sāme 'саам' + ænà 'земля', в родит. падеже ædnàm(a) = 'Лапландия, земля саамов').
Источник саамского типа (ср. саам. čuoinča, čuon'ža 'сёмга' и родственное ему коми чими 'сёмга') для слова сёмга вполне соотносится с тем, что многие неисконные названия морских и проходных рыб бассейна Белого и Баренцева морей (нельма, пинагор, навага и др.) восходят именно к саамскому языку.
Но чем могло быть мотивировано данное название?
Сëмга – сильная и целеустремленная рыба. Она с ловкостью преодолевает препятствия (например, пороги), прыгая на высоту в несколько метров.
Поэтому латинским, а затем и научным названием рода благородных лососей стало salmo – буквально ‘прыгун’ (от латинского глагола salio 'прыгать'). Но прыгая, она, разумеется, падает обратно в воду.
Так, например, писатель А. Михайлов в «Очерках природы и быта Беломорского края России» (1868), описывая один тихий июньский день на Белом море, отмечает, что сëмги, преследуемые морскими зайцами, «прыгают из воды, падая с шумом, и снова затем делая большие прыжки».
Поэтому, по-видимому, название сёмги имеет звукоописательный характер. В качестве аналогов можно привести следующие слова, означающие ныряние
(родственность слов в подобного рода случаях значения не имеет): карельское čuglua ‘нырять’, русское диалектное чолбать(ся) ‘купаться’, ‘плескаться’, вепсское šolpotada ‘журчать’.
Как видим, подобные слова с основами чугл-, чолб-, шолп- достаточно близки к шомг- / сёмг- и все вместе фонетически схожи. Они начинаются акустически выразительно, с так называемых сибилянтов ([c], [ч], [ш]), а заканчиваются стечением согласных, один из которых сонорный ([л] или [м]), а второй – взрывной ([г], [б], [п]), тем самым как бы описывая удар о воду и ее всплеск.
Но реально ли, чтобы подобное звукоподражание стало источником для названия водного или околоводного животного?
Да, и пример тому – птица большая поганка. Она отлично ныряет, а для взлета ей нужен долгий разгон.
Пытаясь взлететь, она с шумом бежит по воде. Нас интересует ее второе название – чомга. Внешне оно очень похоже на шомга / сёмга.
Слово чомга явно звукоизобразительное (считается тюркским по происхождению). Полагаю, что оно связано с создаваемым птицей шумом воды при нырянии и подъеме в воздух, а не с ее голосом (последний передается как «кек-кек», «краорр»).
Таким образом можно заключить, что слово сёмга стало обозначением атлантического лосося именно на территории современной Архангельской области.
Здесь оно появилось в ныне исчезнувшем языке / диалекте саамского типа, где обозначало выпрыгивающую и падающую с плеском и шумом в воду рыбу. А уже из воспринявших его русских народных говоров слово попало в литературный язык.
👍20❤6🤔4
ЛОСОСЬ И ЛОХ: ИСТОКИ СЛОВ
Наукой установлено, что языки изменяются. Но изменяются не произвольно, а в соответствии с определенными фонетическими закономерностями. Эти закономерности открываются нам при сравнении родственных языков. На их основе можно реконструировать слова праязыка – общего предка сопоставляемых языков.
Например, сравнивая славянские языки, мы можем получить представление о праславянском языке. Сравнивая праславянский, прагерманский и другие индоевропейские языки, мы можем реконструировать лексику праиндоевропейского языка.
Так, на основания наименований лосося в различных индоевропейских языках: в славянских (например, русское лосось, польское łosoś, чешское losos), в балтских (литовское lašišà, lašaša, lãšis, латышское lasis, древнепрусское lasasso), в германских (например, древневерхненемецкое lahs, древнеисландское laх),
в осетинском лӕсӕг, реконструируются праславянское *lososь, прабалтославянское *laśas, прагерманское *lahsaz, и, в конечном счете, праиндоевропейское *loḱs-os- ‘лосось’, ‘кумжа (форель)’.
Полагают, что первоначальное значение слова – ‘пятнистый’, о чем свидетельствуют сохранившиеся в балтских языках слова lāšas ‘крапинка’, ‘капля’ (литовское), lāse ‘пятно’ (латышское).
По-видимому, праиндоевропейское слово изначально обозначало подвиды кумжи – черноморскую, предкавказскую и каспийскую кумжу (их также называли лососями), а затем было перенесено на лосося атлантического.
Уже из славянских языков слово лосось попало в венгерский (lazac) и румынский языки (lostriță). В последнем оно стало обозначением дунайского лосося (вида, более близкого к обыкновенному тайменю, чем к лососю).
В «Большом академическом словаре русского языка» (2007) есть также слово лох ‘самец семги в период нереста’, ‘вся семга после нереста’, а также его омоним (с примечаниями «жаргонное» и «пренебрежительное») в значении ‘слишком доверчивый, наивный человек, которого легко обмануть’.
Связаны ли эти слова между собой, кроме внешней формы?
Слово лох ‘простак’ попало в молодежный сленг из уголовного жаргона, а в последний – из тайного языка офеней (фени), где лох ‘мужик’, ‘крестьянин’, то есть человек, непосвященный в дела носителей тайного языка. В феню слово проникло из русских народных говоров, где псковское лох ‘разиня’, ‘шалопай’ (отмечено еще в словаре Владимира Даля), ‘ротозей, простофиля, дуралей’, вологодское лох ‘лентяй’, псковское, тверское лоха ‘глупая женщина’, воронежское лоха ‘плут, мошенник’. В конечном счете слово восходит к праславянскому *lošь ‘плохой’, которое служит также источником для русского костромского лоший, болгарского лош, сербохорватского лȍш ‘плохой, дурной’.
При этом слово лох в значении ‘атлантический лосось, зашедший на нерест в реку’ или ‘отнерестившийся атлантический лосось’ отражено в ранних письменных источниках и первоначально относилось к лососю бассейна Балтийского моря: «да в реце в Неве тоня плавная под деревнею под Омутом, … да тоня на порошке под деревнею под большим двором, … на Порожке же колят пруды да ловят лохый» (1500 г.), «В Сумерском погосте … дохода … 3 лохи рыбы» (1505 г.).
О продаже этой рыбы упоминается в книгах Свирского монастыря (современная Ленинградская область): «Старец Иосаф продал в Новегороде 6 лохов» (1630 г.).
На территории частей («пятин») Новгородской земли (Водской, Обонежской, запада Шелонской пятины) древнерусское население контактировало с карелами, ижорой и вепсами, в языках которых лосось известен под названиями lohi, loh. Эти слова стали источником для обозначения сезонной формы атлантического лосося в русском языке.
Однако, в этих языках слова тоже являются неисконными, а были заимствованы у балтов. То есть в конечном счете слово loh восходит к тому же общему индоевропейскому источнику, что и русское лосось. Вот такие бывают переплетения слов!
Таким образом, несмотря на многочисленные публикации в сети Интернет, этимологическая связь между вошедшим в русский литературный язык словом лох ‘нерестующий лосось’ и жаргонизмом лох ‘простак’ отсутствует.
Наукой установлено, что языки изменяются. Но изменяются не произвольно, а в соответствии с определенными фонетическими закономерностями. Эти закономерности открываются нам при сравнении родственных языков. На их основе можно реконструировать слова праязыка – общего предка сопоставляемых языков.
Например, сравнивая славянские языки, мы можем получить представление о праславянском языке. Сравнивая праславянский, прагерманский и другие индоевропейские языки, мы можем реконструировать лексику праиндоевропейского языка.
Так, на основания наименований лосося в различных индоевропейских языках: в славянских (например, русское лосось, польское łosoś, чешское losos), в балтских (литовское lašišà, lašaša, lãšis, латышское lasis, древнепрусское lasasso), в германских (например, древневерхненемецкое lahs, древнеисландское laх),
в осетинском лӕсӕг, реконструируются праславянское *lososь, прабалтославянское *laśas, прагерманское *lahsaz, и, в конечном счете, праиндоевропейское *loḱs-os- ‘лосось’, ‘кумжа (форель)’.
Полагают, что первоначальное значение слова – ‘пятнистый’, о чем свидетельствуют сохранившиеся в балтских языках слова lāšas ‘крапинка’, ‘капля’ (литовское), lāse ‘пятно’ (латышское).
По-видимому, праиндоевропейское слово изначально обозначало подвиды кумжи – черноморскую, предкавказскую и каспийскую кумжу (их также называли лососями), а затем было перенесено на лосося атлантического.
Уже из славянских языков слово лосось попало в венгерский (lazac) и румынский языки (lostriță). В последнем оно стало обозначением дунайского лосося (вида, более близкого к обыкновенному тайменю, чем к лососю).
В «Большом академическом словаре русского языка» (2007) есть также слово лох ‘самец семги в период нереста’, ‘вся семга после нереста’, а также его омоним (с примечаниями «жаргонное» и «пренебрежительное») в значении ‘слишком доверчивый, наивный человек, которого легко обмануть’.
Связаны ли эти слова между собой, кроме внешней формы?
Слово лох ‘простак’ попало в молодежный сленг из уголовного жаргона, а в последний – из тайного языка офеней (фени), где лох ‘мужик’, ‘крестьянин’, то есть человек, непосвященный в дела носителей тайного языка. В феню слово проникло из русских народных говоров, где псковское лох ‘разиня’, ‘шалопай’ (отмечено еще в словаре Владимира Даля), ‘ротозей, простофиля, дуралей’, вологодское лох ‘лентяй’, псковское, тверское лоха ‘глупая женщина’, воронежское лоха ‘плут, мошенник’. В конечном счете слово восходит к праславянскому *lošь ‘плохой’, которое служит также источником для русского костромского лоший, болгарского лош, сербохорватского лȍш ‘плохой, дурной’.
При этом слово лох в значении ‘атлантический лосось, зашедший на нерест в реку’ или ‘отнерестившийся атлантический лосось’ отражено в ранних письменных источниках и первоначально относилось к лососю бассейна Балтийского моря: «да в реце в Неве тоня плавная под деревнею под Омутом, … да тоня на порошке под деревнею под большим двором, … на Порожке же колят пруды да ловят лохый» (1500 г.), «В Сумерском погосте … дохода … 3 лохи рыбы» (1505 г.).
О продаже этой рыбы упоминается в книгах Свирского монастыря (современная Ленинградская область): «Старец Иосаф продал в Новегороде 6 лохов» (1630 г.).
На территории частей («пятин») Новгородской земли (Водской, Обонежской, запада Шелонской пятины) древнерусское население контактировало с карелами, ижорой и вепсами, в языках которых лосось известен под названиями lohi, loh. Эти слова стали источником для обозначения сезонной формы атлантического лосося в русском языке.
Однако, в этих языках слова тоже являются неисконными, а были заимствованы у балтов. То есть в конечном счете слово loh восходит к тому же общему индоевропейскому источнику, что и русское лосось. Вот такие бывают переплетения слов!
Таким образом, несмотря на многочисленные публикации в сети Интернет, этимологическая связь между вошедшим в русский литературный язык словом лох ‘нерестующий лосось’ и жаргонизмом лох ‘простак’ отсутствует.
❤26👍8🦄5👏2🫡1
***
Мой канал, конечно, не «Встреча Руси и Жмуди», но хотелось бы поделиться историей о ятвяжском словарике:
Мой канал, конечно, не «Встреча Руси и Жмуди», но хотелось бы поделиться историей о ятвяжском словарике:
❤12👍3🔥2
Forwarded from вытоло
pogańskie gwary z Narewu
Ятважский язык относился к западнобалтийской группе балтийских языков. Этот язык вымер в XVII—XVIII вв., и до обнаружения словарика на нём были известны лишь шесть коротких фраз, некоторые личные имена и топонимы.
«Языческие говоры с Нарева» — так был подписан чудом найденный словарик языка, идентифицируемый как ятважский. Сама история обнаружения словарика и его судьба прекрасна и примечательна, о чём и хочется в общих чертах рассказать.
Летом 1978 г. молодой житель г. Бреста, Вячеслав Юрьевич Зинов, путешествовал по северу Беловежской пущи в поисках старины (которую он коллекционировал). Недалеко от пос. Новый Двор, он нашёл хутор, где проживал пожилой мужчина. Хозяин показал Зинову предметы старины, и среди прочего ему приглянулась старинная книжка с молитвами на латыни, в конце которой были приплетены рукописные листки. Он купил эту книгу, и уже дома обнаружил, что листки являются словарём: списком шли слова на польском и другом, неизвестном ему языке.
Зинов очень заинтересовался находкой. Ради расшифровки он переписал почти весь словарик и показывал его разным людям, но никто не мог помочь. Затем Зинов ушёл в армию, и его родители в это время выбросили из его комнаты вещи, связанные с религией, опасаясь, что сын станет верующим. Так был навсегда утрачен оригинал словаря и осталась лишь копия, сделанная Зиновым.
По возвращении Зинов продолжал поиски. Он узнал, что до славян в районе Беловежской пущи жили язычники-ятваги, говорившие на балтийском языке; Зинов решил, что это оно и написал письмо на кафедру литовского языка Вильнюсского университета. В 1983 г. о словарике узнал балтист Зигмас Зинкявичюс и начал переписку с Зиновым; В конце концов, учёные убедились в подлинности словарика.
Словарик имеет большую научную ценность: это единственный памятник балтийской речи, бытовавшей раннее в бассейне р. Нарев. Всего было зафиксировано 215 слов, среди которых, например, krzyrzacy — guti 'крестоносцы', что явно говорит о примерном времени составления словаря. Подробное исследование памятника опубликовано в [Балто-славянских исследования 1983].
Ятважский язык относился к западнобалтийской группе балтийских языков. Этот язык вымер в XVII—XVIII вв., и до обнаружения словарика на нём были известны лишь шесть коротких фраз, некоторые личные имена и топонимы.
«Языческие говоры с Нарева» — так был подписан чудом найденный словарик языка, идентифицируемый как ятважский. Сама история обнаружения словарика и его судьба прекрасна и примечательна, о чём и хочется в общих чертах рассказать.
Летом 1978 г. молодой житель г. Бреста, Вячеслав Юрьевич Зинов, путешествовал по северу Беловежской пущи в поисках старины (которую он коллекционировал). Недалеко от пос. Новый Двор, он нашёл хутор, где проживал пожилой мужчина. Хозяин показал Зинову предметы старины, и среди прочего ему приглянулась старинная книжка с молитвами на латыни, в конце которой были приплетены рукописные листки. Он купил эту книгу, и уже дома обнаружил, что листки являются словарём: списком шли слова на польском и другом, неизвестном ему языке.
Зинов очень заинтересовался находкой. Ради расшифровки он переписал почти весь словарик и показывал его разным людям, но никто не мог помочь. Затем Зинов ушёл в армию, и его родители в это время выбросили из его комнаты вещи, связанные с религией, опасаясь, что сын станет верующим. Так был навсегда утрачен оригинал словаря и осталась лишь копия, сделанная Зиновым.
По возвращении Зинов продолжал поиски. Он узнал, что до славян в районе Беловежской пущи жили язычники-ятваги, говорившие на балтийском языке; Зинов решил, что это оно и написал письмо на кафедру литовского языка Вильнюсского университета. В 1983 г. о словарике узнал балтист Зигмас Зинкявичюс и начал переписку с Зиновым; В конце концов, учёные убедились в подлинности словарика.
Словарик имеет большую научную ценность: это единственный памятник балтийской речи, бытовавшей раннее в бассейне р. Нарев. Всего было зафиксировано 215 слов, среди которых, например, krzyrzacy — guti 'крестоносцы', что явно говорит о примерном времени составления словаря. Подробное исследование памятника опубликовано в [Балто-славянских исследования 1983].
❤24🔥7👍1💋1🫡1
ЯТВЯЖСКИЕ ФИННО-УГРИЗМЫ
В памятнике ятвяжского языка есть и финно-угризмы.
Ниже приводятся ливские (как наиболее близкие территориально), а также вепсские (лишний раз вспомним) данные для ятвяжских слов:
ajga 'конец', ajgd 'закончить' < прибалтийско-финское (ПФ) *akja 'конец', ср. ливское aigā 'край', при вепсском agj, agď 'конец'
ajki 'время' < ПФ *aika 'время', ср. ливское aigu, при вепсском aig 'время'
falu 'мясо' < ПФ *pala 'кусок', ср. ливское palā, при вепсском pala
ławe 'лодка' < ПФ *laiva 'судно', ср. ливское lɔja, lāja, при вепсском laiv 'лодка'
sini 'грибы' < ПФ *seeni 'гриб', ср. ливское sēņ, при вепсском seń
tuolis 'дьявол' < ПФ *tuli 'огонь', ливское tuʾĺ, при вепсском *tuĺ
Что почитать:
Witczak K.T. Ugrofinizmy w języku jaćwieskim // Acta Baltico-Slavica, 44. Warszawa 2020. S. 142–167.
В памятнике ятвяжского языка есть и финно-угризмы.
Ниже приводятся ливские (как наиболее близкие территориально), а также вепсские (лишний раз вспомним) данные для ятвяжских слов:
ajga 'конец', ajgd 'закончить' < прибалтийско-финское (ПФ) *akja 'конец', ср. ливское aigā 'край', при вепсском agj, agď 'конец'
ajki 'время' < ПФ *aika 'время', ср. ливское aigu, при вепсском aig 'время'
falu 'мясо' < ПФ *pala 'кусок', ср. ливское palā, при вепсском pala
ławe 'лодка' < ПФ *laiva 'судно', ср. ливское lɔja, lāja, при вепсском laiv 'лодка'
sini 'грибы' < ПФ *seeni 'гриб', ср. ливское sēņ, при вепсском seń
tuolis 'дьявол' < ПФ *tuli 'огонь', ливское tuʾĺ, при вепсском *tuĺ
Что почитать:
Witczak K.T. Ugrofinizmy w języku jaćwieskim // Acta Baltico-Slavica, 44. Warszawa 2020. S. 142–167.
🔥25👍8❤🔥5🫡1
СКРЫТЫЙ ТЁЗКА
Белорусский Новогрудок, в окрестностях которого долго сохранялись ятвяги, является неявным тёзкой Новгорода Великого.
Ранее он известен как Малый Новгород, Новъгородокъ и Новогородок-Литовский.
Во времена нахождения города в Речи Посполитой западнорусское (старобелорусское) название Новаградок адаптировалось польским языком как Nowogródek, а затем вновь попало в русский и белорусский языки как Новогрудок и Навагрудак соответственно.
Новогрудок Гродненской области. Фото автора
Белорусский Новогрудок, в окрестностях которого долго сохранялись ятвяги, является неявным тёзкой Новгорода Великого.
Ранее он известен как Малый Новгород, Новъгородокъ и Новогородок-Литовский.
Во времена нахождения города в Речи Посполитой западнорусское (старобелорусское) название Новаградок адаптировалось польским языком как Nowogródek, а затем вновь попало в русский и белорусский языки как Новогрудок и Навагрудак соответственно.
Новогрудок Гродненской области. Фото автора
❤🔥16❤8👍6💋1
НОВГОРОД-УГОРСК
Кроме Новгорода Великого, Новгорода-Северского и Новогрудка есть еще Новгород-Угорск (Уйгель) или по-венгерски Sátoraljaújhely / Шáторальяýйхей, где újhely 'новое место'.
И если új 'новый' находит своих родственников, например, в вепсском uź [узь], то hely выглядит обособленным на фоне всех остальных языков.
Первая часть названия города – от венгерского sátor 'шатёр'.
Другая часть города Уйгель, находящаяся на территории Словении, носит название Slovenské Nové Mesto.
Появление восточнославянского населения в городе связывают с Федором Кориатовичем, князем новогрудским, а затем жупаном Шароша и Берега (в настоящее время – смежные территории Словакии, Венгрии и украинского Закарпатья). По крайней мере словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «в XIV в. принадлежал князю (герцогу) Кориатовичу, который заселил его русскими поселенцами».
Кроме Новгорода Великого, Новгорода-Северского и Новогрудка есть еще Новгород-Угорск (Уйгель) или по-венгерски Sátoraljaújhely / Шáторальяýйхей, где újhely 'новое место'.
И если új 'новый' находит своих родственников, например, в вепсском uź [узь], то hely выглядит обособленным на фоне всех остальных языков.
Первая часть названия города – от венгерского sátor 'шатёр'.
Другая часть города Уйгель, находящаяся на территории Словении, носит название Slovenské Nové Mesto.
Появление восточнославянского населения в городе связывают с Федором Кориатовичем, князем новогрудским, а затем жупаном Шароша и Берега (в настоящее время – смежные территории Словакии, Венгрии и украинского Закарпатья). По крайней мере словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «в XIV в. принадлежал князю (герцогу) Кориатовичу, который заселил его русскими поселенцами».
❤19🔥9👍4
Forwarded from Встреча Руси и Чуди (Антон)
НА ОРЕХОВОМ ОСТРОВУ
Орешек – древняя крепость в истоке Невы. Казалось бы, что может быть необычного в её названии? Ведь, наверное, это – метафорическое обозначение неприступной твердыни.
Сам Пётр I по итогу отбития крепости у шведов в ходе Северной войны обыгрывал топоним в подобном ключе: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако же, слава Богу, счастливо разгрызен».
Однако, остров назывался «ореховым» еще до появления укрепления. Так, в шведской хронике Эриха в связи с основанием на устье Охты крепости Ландскрона под 1300 годом упоминается остров Pekkinsaar, в котором угадывается пракарельский или ижорский оригинал *Pähkinäsaari, *Päähkänäsaari 'ореховый остров'.
Хроника упоминает также Русскую (Rytzland) и Карельскую земли (Karela land), а также штурм шведской Ландскроны русскими и карелами.
Причиной появления названия, очевидно, послужили заросли лесного ореха (лещины), природный ареал которого охватывает Приневье и Карельский перешеек.
В 1323 г. «на усть Невы на Ореховом острову» (здесь устье = исток) новгородцы под руководством князя Юрия Даниловича возводят крепость.
В дальнейшем крепость на острове и возникший напротив неё на берегу реки город будут носить следующие названия:
Орехов город(ок), Орешек, Ореховец,
шведское Nöteburg (Нотебург) (1602-1702) – буквально 'орех-город',
Шлиссельбург / Шлюшенбург (1702-1944) – немецкое название, данное Петром I, буквально 'ключ-город',
Петрокрепость (1944-1992)
и вновь – город Шлиссельбург и крепость Орешек.
Ввиду сложности произнесения названия Шлиссельбург еще в дореволюционное время топоним приобрел народную форму: русскую – Шлюшин и финскую – Lyyssinä [Лююссиня] или Lyyssinlinna (linna 'крепость').
При этом исторические источники, возможно, сохранили еще более раннее, доижорское или докарельское – «лопское» название.
Так, А.И. Попов, а за ним и А.Л. Шилов обратили внимание на следующую запись писцовой книги 1500 года: «у города у Орешка остров Пешков», где пешк- – очень архаичная форма слова 'орех' (прафинно-пермское *päškз [пяшке]). Слово сохранилось в мордовских языках (эрзянское пеште, мокшанское пяште), но испытало закономерный переход š > h в прибалтийско-финских.
#toponimicum #izhoricum #carelicum
Орешек – древняя крепость в истоке Невы. Казалось бы, что может быть необычного в её названии? Ведь, наверное, это – метафорическое обозначение неприступной твердыни.
Сам Пётр I по итогу отбития крепости у шведов в ходе Северной войны обыгрывал топоним в подобном ключе: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако же, слава Богу, счастливо разгрызен».
Однако, остров назывался «ореховым» еще до появления укрепления. Так, в шведской хронике Эриха в связи с основанием на устье Охты крепости Ландскрона под 1300 годом упоминается остров Pekkinsaar, в котором угадывается пракарельский или ижорский оригинал *Pähkinäsaari, *Päähkänäsaari 'ореховый остров'.
Хроника упоминает также Русскую (Rytzland) и Карельскую земли (Karela land), а также штурм шведской Ландскроны русскими и карелами.
Причиной появления названия, очевидно, послужили заросли лесного ореха (лещины), природный ареал которого охватывает Приневье и Карельский перешеек.
В 1323 г. «на усть Невы на Ореховом острову» (здесь устье = исток) новгородцы под руководством князя Юрия Даниловича возводят крепость.
В дальнейшем крепость на острове и возникший напротив неё на берегу реки город будут носить следующие названия:
Орехов город(ок), Орешек, Ореховец,
шведское Nöteburg (Нотебург) (1602-1702) – буквально 'орех-город',
Шлиссельбург / Шлюшенбург (1702-1944) – немецкое название, данное Петром I, буквально 'ключ-город',
Петрокрепость (1944-1992)
и вновь – город Шлиссельбург и крепость Орешек.
Ввиду сложности произнесения названия Шлиссельбург еще в дореволюционное время топоним приобрел народную форму: русскую – Шлюшин и финскую – Lyyssinä [Лююссиня] или Lyyssinlinna (linna 'крепость').
При этом исторические источники, возможно, сохранили еще более раннее, доижорское или докарельское – «лопское» название.
Так, А.И. Попов, а за ним и А.Л. Шилов обратили внимание на следующую запись писцовой книги 1500 года: «у города у Орешка остров Пешков», где пешк- – очень архаичная форма слова 'орех' (прафинно-пермское *päškз [пяшке]). Слово сохранилось в мордовских языках (эрзянское пеште, мокшанское пяште), но испытало закономерный переход š > h в прибалтийско-финских.
#toponimicum #izhoricum #carelicum
❤20👍5✍3❤🔥1
ОТ ЛЕНЫ ДО ДУНАЯ
Венгерское название лесного ореха, а заодно и арахиса – mogyoró [мóдьоро:].
Полагают, что возможен тюркский булгарский источник слова (ср. чувашское мăйăр 'орех').
Чувашское слово возводят к пратюркскому *bōńurï 'лесной орех, фундук', 'чёрная смородина', потомками которого являются якутское моонньоҕон 'чёрная смородина' и майыра 'малина'.
Иллюстрация:
Рафаэль Пил. Клубника и орехи (1822)
Ещё по теме:
➡️ Из Сибири – в Германию
➡️ Из Сибири – в Африку
➡️ Нож половецкий
➡️ Венгерское руническое письмо
#hungaricum
Венгерское название лесного ореха, а заодно и арахиса – mogyoró [мóдьоро:].
Полагают, что возможен тюркский булгарский источник слова (ср. чувашское мăйăр 'орех').
Чувашское слово возводят к пратюркскому *bōńurï 'лесной орех, фундук', 'чёрная смородина', потомками которого являются якутское моонньоҕон 'чёрная смородина' и майыра 'малина'.
Иллюстрация:
Рафаэль Пил. Клубника и орехи (1822)
Ещё по теме:
➡️ Из Сибири – в Германию
➡️ Из Сибири – в Африку
➡️ Нож половецкий
➡️ Венгерское руническое письмо
#hungaricum
❤9👍2🔥1🥰1
ЗАОНЕЖСКИЕ СТИХИ С СУБСТРАТОМ
Стихи Вячеслава Агапитова на одном из олонецких говоров русского языка – заонежском.
Говор содержит лексику не только русского, но также карельского и вепсского происхождения. Кроме того, под влиянием карельского и вепсского языков ударение в словах зачастую падает на первый слог.
* * *
Кýмельгой нá души. Осень.
Óт рянды пóчернел лес.
Ворон прошýгайдал вó темь.
Стыня на росстани крест.
Лúстегой кроются лýдья.
Нá поле пугала клочь.
Óт огня фóнаря прутья
Кóбрами тóркают ночь.
* * *
Ты поведай, котора кровинушка ближе
в жильях зверя иль тростника зель?
И что рóдней — бревенчаты эти хоромы
аль за ламбой канабренный бор?
...
* * *
Стоймя гóрму край зáполья пáлит 'ярило нáтужное,
а над пóженкой с пáбедья пáрмаки стретные,
пáйгаш гóловой тр'яся да тýлится в зáтресье,
жýпят бабы за байною с причетью: Дóкуль и жариться!
Больше стихов автора доступно по ссылке stihi.ru/avtor/agapum
Объяснение слов:
Горма здесь ‘иван-чай’. Из вепсского, людиковского horm, карельского horma.
Канабренный ‘вересковый’, от канабра ‘вереск’. Из вепс., людик. kanabr.
Кобра ‘горсть, пригорошня’, ‘рука, ручища'. Из вепс., людик. kobr, кар. kobra.
Кумельгой ‘кувырком’. Ср. вепс. kul'l'ou-mäl'l'o ‘то же’.
Ламба ‘маленькое лесное озеро’. Из кар., людик. lambi.
Листега ‘тонкий слой льда при ледоставе’. Из прибалтийско-финских языков (фин. диал. riiste 'очень тонкая корка льда' позволяет восстановить вепс. *risteg в том же значении с последующим переосмыслением на основе русского лист).
Лудья '(каменистые) отмели', множественное число от луда. Из вепс. lud, людик. luod, кар. luodo.
Пайгаш 'мальчишка, паренёк'. Из вепс. poig, кар. poiga.
Пармаки 'слепни'. Из вепс. parm, людик. puarma, кар. poarma.
Прошугайдать – от шугайдать ‘шептать’. Из вепс. šuhaita ‘шептать, шушукаться’.
Рянда ‘снег с дождем’. Из вепс. ränd, кар. rändä.
Большинство слов известны и на противоположном, южном берегу Онежского озера. Однако, они имеют некоторые различия: там кабра вместо кобра, шугандать вместо шугайдать.
Людиковское – прионежское наречие карельского языка, сформировавшееся на вепсской основе.
Что почитать по теме:
➡️ Стихи про Олонец
Работы С.А. Мызникова, в том числе Русский диалектный этимологический словарь. Лексика контактных регионов. М., СПб.: Нестор-История. 2019. 1076 с.
По вытегорским (андомским) говорам: Соболев А. И. Лексика прибалтийско-финского происхождения в русских андомских говорах // Вытегра: Краеведческий альманах. Вып. 4. Вологда, ВГПУ, 2010. С. 253-296. URL: https://www.booksite.ru/fulltext/sobolev/
Стихи Вячеслава Агапитова на одном из олонецких говоров русского языка – заонежском.
Говор содержит лексику не только русского, но также карельского и вепсского происхождения. Кроме того, под влиянием карельского и вепсского языков ударение в словах зачастую падает на первый слог.
* * *
Кýмельгой нá души. Осень.
Óт рянды пóчернел лес.
Ворон прошýгайдал вó темь.
Стыня на росстани крест.
Лúстегой кроются лýдья.
Нá поле пугала клочь.
Óт огня фóнаря прутья
Кóбрами тóркают ночь.
* * *
Ты поведай, котора кровинушка ближе
в жильях зверя иль тростника зель?
И что рóдней — бревенчаты эти хоромы
аль за ламбой канабренный бор?
...
* * *
Стоймя гóрму край зáполья пáлит 'ярило нáтужное,
а над пóженкой с пáбедья пáрмаки стретные,
пáйгаш гóловой тр'яся да тýлится в зáтресье,
жýпят бабы за байною с причетью: Дóкуль и жариться!
Больше стихов автора доступно по ссылке stihi.ru/avtor/agapum
Объяснение слов:
Горма здесь ‘иван-чай’. Из вепсского, людиковского horm, карельского horma.
Канабренный ‘вересковый’, от канабра ‘вереск’. Из вепс., людик. kanabr.
Кобра ‘горсть, пригорошня’, ‘рука, ручища'. Из вепс., людик. kobr, кар. kobra.
Кумельгой ‘кувырком’. Ср. вепс. kul'l'ou-mäl'l'o ‘то же’.
Ламба ‘маленькое лесное озеро’. Из кар., людик. lambi.
Листега ‘тонкий слой льда при ледоставе’. Из прибалтийско-финских языков (фин. диал. riiste 'очень тонкая корка льда' позволяет восстановить вепс. *risteg в том же значении с последующим переосмыслением на основе русского лист).
Лудья '(каменистые) отмели', множественное число от луда. Из вепс. lud, людик. luod, кар. luodo.
Пайгаш 'мальчишка, паренёк'. Из вепс. poig, кар. poiga.
Пармаки 'слепни'. Из вепс. parm, людик. puarma, кар. poarma.
Прошугайдать – от шугайдать ‘шептать’. Из вепс. šuhaita ‘шептать, шушукаться’.
Рянда ‘снег с дождем’. Из вепс. ränd, кар. rändä.
Большинство слов известны и на противоположном, южном берегу Онежского озера. Однако, они имеют некоторые различия: там кабра вместо кобра, шугандать вместо шугайдать.
Людиковское – прионежское наречие карельского языка, сформировавшееся на вепсской основе.
Что почитать по теме:
➡️ Стихи про Олонец
Работы С.А. Мызникова, в том числе Русский диалектный этимологический словарь. Лексика контактных регионов. М., СПб.: Нестор-История. 2019. 1076 с.
По вытегорским (андомским) говорам: Соболев А. И. Лексика прибалтийско-финского происхождения в русских андомских говорах // Вытегра: Краеведческий альманах. Вып. 4. Вологда, ВГПУ, 2010. С. 253-296. URL: https://www.booksite.ru/fulltext/sobolev/
🔥14❤8🥰1👏1
КОРЕЛЯТЬ И КАЙБАНИТЬ
Вепсский и карельский языки довольно рано стали взаимодействовать с древнерусским языком.
Определенное древнерусское влияние на лексику и фонетику прослеживается даже в восточнофинских говорах, имеющих карельскую основу.
Под особенно сильное русское влияние попали вепсский язык и изолированные от основного массива «островные» карельские говоры.
И это влияние проявляется не только в лексике, но и в фонетике. Например, это – замена k' на t' в некоторых вепсских говорах:
kivi > tivi 'камень';
kirvez > tirvez 'топор'.
В свою очередь, вепсский и карельский языки оказали сильное влияние на русские говоры Присвирья, Обонежья и Беломорья. Это проявляется как на лексическом уровне, так и на смещении ударения на первый слог, что наиболее ярко проявляется в Заонежье.
Это отмечалось как в дореволюционное время (О влиянии карельского языка на русский в пределах Олонецкой губернии), так и по современным данным (Неостывшие языковые контакты Обонежья). Пример таких русских говоров с карело-вепсским субстратом представлен, например, в заонежских стихах Вячеслава Агапитова.
Причем доля карельских и вепсских слов в русской речи могла увеличиваться, например, за счет неадаптированных включений из карельского или вепсского. Например, когда вместо адаптированного койрач 'собака' используется койру < карельское ливвиковское koiru. См., например, стихи Анатолия Ерошкина про Олонец.
Для обозначения добавления карельских или вепсских слов в русскую речь есть даже специальная лексика:
кайбанить 'говорить по-вепсски', 'добавлять вепсские слова в русскую речь';
корелять 'говорить по-карельски', 'добавлять карельские слова в русскую речь'.
Вепсский и карельский языки довольно рано стали взаимодействовать с древнерусским языком.
Определенное древнерусское влияние на лексику и фонетику прослеживается даже в восточнофинских говорах, имеющих карельскую основу.
Под особенно сильное русское влияние попали вепсский язык и изолированные от основного массива «островные» карельские говоры.
И это влияние проявляется не только в лексике, но и в фонетике. Например, это – замена k' на t' в некоторых вепсских говорах:
kivi > tivi 'камень';
kirvez > tirvez 'топор'.
В свою очередь, вепсский и карельский языки оказали сильное влияние на русские говоры Присвирья, Обонежья и Беломорья. Это проявляется как на лексическом уровне, так и на смещении ударения на первый слог, что наиболее ярко проявляется в Заонежье.
Это отмечалось как в дореволюционное время (О влиянии карельского языка на русский в пределах Олонецкой губернии), так и по современным данным (Неостывшие языковые контакты Обонежья). Пример таких русских говоров с карело-вепсским субстратом представлен, например, в заонежских стихах Вячеслава Агапитова.
Причем доля карельских и вепсских слов в русской речи могла увеличиваться, например, за счет неадаптированных включений из карельского или вепсского. Например, когда вместо адаптированного койрач 'собака' используется койру < карельское ливвиковское koiru. См., например, стихи Анатолия Ерошкина про Олонец.
Для обозначения добавления карельских или вепсских слов в русскую речь есть даже специальная лексика:
кайбанить 'говорить по-вепсски', 'добавлять вепсские слова в русскую речь';
корелять 'говорить по-карельски', 'добавлять карельские слова в русскую речь'.
🔥16👍6❤4💋1