К ДНЮ ГОРОДА ВЫТЕГРЫ

О ТАЙНЕ НАЗВАНИЯ ВЯНГРУЧЬЯ

Как известно, город Вытегра возник из Вянгинской пристани. Она, в свою очередь, названа по ручью Вянгручью / Вянге, притоку реки Вытегры. Но что же означает название ручья?

Традиционно топоним связывали с карельским словом vengi [венги] ‘ручей или небольшая речка, протока’, ‘бухта, заливчик’.

Однако, рассмотрение аналогичных названий позволяет восстановить более раннее значение карельского географического термина *vängi [вянги] ‘изгиб, поворот реки или озера’. Он, в свою очередь, восходит к глаголу vängata [вянгата], vengata [венгата] ‘изгибать’.

Гаврила Романович Державин, будучи губернатором Олонецкой губернии, писал: Петр I «назвал место сие вангинскою пристанью по текущему с восточной стороны из гор ручью Вангу, сей, извиваясь, впадает в реку Вытегру, и в сем месте построил вологодский купец Негодяев анбары, в верху же пристани вянгинские, расстоянием в трех верстах, построены были казармы и назывались полесовым двором, коего остатки видны и поныне» (1785 г.).

«Тёзки» Вянгручья известны к северу от Вытегры:

- Вянгина гора, отмеченная в исторических источниках в районе дер. Руяково. Здесь река Андома, до того текущая на север, после слияния с рекой Саминой делает резкий поворот на запад;

- Вянгозеро в районе андомского Габозера, у границы Вологодской области и Республики Карелия, изогнутое под углом 90 градусов;

- Вянгозеро, известное также как Мячевское озеро, в городе Пудоже.

Как видим, в данном случае поиск аналогичных топонимов, во-первых, позволил реконструировать более раннее значение карельского слова, во-вторых, с учетом ареального подхода позволил определить, что это слово действительно присуще карельскому топонимическому ареалу, а не вепсскому (подобные топонимы встречаются в карельской, но отсутствуют в вепсской топонимии).

Какая карельская группа и в какое время могла дать название Вянгручью – тема дальнейшего исследования.

ОТКЛИКИ КОЛЛЕГ ПО ТЕЛЕГРАММУ

Пост:
Ладога. О происхождении названия Ладожского озера.
Отклик:
Карельская языковая картина мира.

Пост:
Дежень. О происхождении слов тáхтушка, дежень и леди (lady).
Отклик:
Sevprostor. Хлеб как символ власти.

Пост:
Копорский чай. О копорском чае и горме.
Отклик:
Sevprostor. Неочевидная северная топонимика.

Иллюстрация:
Мюд Мечев. Лов рыбы в озере Алуэ. Иллюстрация к карело-финскому эпосу «Калевала» (1971).
Источник: https://my.tretyakov.ru/app/masterpiece/74095

#коллегипотелеге

Преображенская церковь в нежилой деревне Тикачёво (село Кýржекса) на реке Куржексе (Вытегорский район Вологодской области). Август 1999 года. Фото автора.

ТИКАЧЁВО

Название деревни Тикачёво происходит от прозвища Тикач (Кикач). В русских говорах Присвирья тикач – ‘дятел’.

В русские народные говоры слово попало из вепсского языка. Вепсским словом tik [тик] обозначают пёстрых дятлов, а чёрный дятел (желна) по-вепсски называется kär’g’ [кярьгь]

Фамилия Тикачёв есть в вепсском селе Немжа, расположенном на северо-востоке Ленинградской области (Подпорожский район).

Это одна из ниточек, связывающая вытегорское Южное Обонежье и соседнее ленинградское Приоятье.

Иллюстрация:
Пёстрый дятел. Из сети Интернет.

БОГАТЫЙ ЖЕНИХ

Леонтий Тикачев, уроженец вепсской деревни Агь, заканчивал цареву службу в Питере. Все складывалось хорошо: здоров и невеста рядом из зажиточной семьи. Вот-вот уже поженятся и уедут на родимую Оять.

При знакомстве с ее родителями он красочно описывал свой дом-пятистенок на берегу чистой реки, где водится форель и другая рыба. Подробно перечислил свое богатства, мол, в доме есть лавка, а на берегу реки пристань, а в лесах много пахотной земли – пал. Урожай, собранный на этих палах, перемалывают на своей мельнице.

У родителей невесты создавалось впечатление о вполне богатом женихе, и они с легким сердцем благословили их.

Сборы были недолги. На пароходе добрались до пристани в Вознесенье, а там на попутной подводе до Винниц.

Живописный лесной край с множеством озер и речек очаровал жену Леонтия. Да еще и радовалась, что скоро она ознакомится с богатством мужа.

В Винницах она услышала, что Леонтий стал разговаривать с другими на незнакомом ей языке, и она спросила, какой это язык. Он ответил, что здесь живут вепсы, а язык – вепсский.

С Винниц до родной деревни Немжи они добирались на телеге-двуколке. На ней так трясло, что остаток пути она шла пешком.

Ближе к вечеру подъехали они к небольшому домику, и Леонтии объявил:«Вот это и есть наш дворец». Она еще в недоумении сочла это за шутку, подумав про себя, что может это амбар или другое подсобное помещение. Однако это была не шутка.

Леонтий стал заносить поклажу в дом, а ее пригласил туда же.

Взобравшись по широким ступеням на крыльцо, через сени она вошла в дом.

Вечернее солнце проступало через многочисленные окна во все помещение. В правом углу стоял большой стол, вдоль стен внизу широкие скамейки, а поверху — полки. В левом углу расположилась огромная печь, к которой примыкала деревянная кровать.

Родителей в доме не оказалось, они еще были в лесу.

Анастасии не терпелось посмотреть обещанные богатства и она сказала: «Пойдем, посмотрим лавку». На что он буркнул: «Садись на лавку и указал на широкую скамейку, это и есть лавка».

В растерянности, опешив от такого ответа, она до прихода родителей больше ни о чем не спрашивала. Медленно распаковывала свое приданое и раскладывала на скамейку.

Леонтий в это время орудовал на дворе топором, раскалывал поленья на щепки, потом занес щепки домой и перед печкой, поставив чугунок с водой на треногу, стал их зажигать.

Через некоторое время пришли его родители. Стали громко говорить на незнакомом ей языке. Стараясь вникнуть в смысл их разговора, она ничего не могла понять. Только отдельные жесты, слезы матери и доброе выражение лица отца говорили о радости возвращения сына. Мать Леонтия обняла Анастасию и все о чем-то лопотала. Вот так и произошло знакомство с его родителями.

Леонтий взял ведра и сказал ей: «Пора смотреть пристань». В сенях прихватил коромысло и стали спускаться по крутому берегу к реке. Дойдя до кромки берега, он показал на сходни, ведущие к воде, и сказал: «Вот и пристань, с которой черпают чистую воду». Теперь она уже не удивлялась сказанному, оставался последний шанс — увидеть мельницу.

Мать Леонтия в это время накрыла стол неведомыми ей кушаньями: калитки, пирги, сканцы и колобы с толокном, а отец по такому случаю спустился в подполье и поднял оттуда небольшой бочонок с олуд [пивом].

На столе, сияя медью, пыхтел самовар. Для Анастасии все было неведомо: глиняная посуда, деревянные ложки, да и сама еда. Как она ни пыталась вникнуть в суть разговора, язык был непонятен ей.

Поужинав, стали готовиться ко сну. Родители набили большие холщовые мешки соломой и постелили их на сарае под пологом, чтобы не одолевали молодых комары.

Анастасии не терпелось все-таки увидеть мельницу, и она спросили об этом мужа. Он же с усмешкой сказал:

– Ну что ж, пойдем на сарай, там ты увидишь нашу мельницу.

В углу сарая на столе стояли два больших каменных круга, а на верхнем круге была приделана ручка, а в середине ее зияло отверстие, куда насыпалось зерно для измолота.

Смирившись с таким поворотом событий, она еще долгие годы одолевала вепсский язык, забыв при этом русский, так как на нем никто не разговаривал. Но при общении с ней трудно было ее понять, так как она разговаривала на полурусско-вепсском языке: полслова с одного и полслова с другого.

Но несмотря на все сложности любовь к Леонтию была выше всего.

Жили они дружно и вырастили двух сыновей и две дочери, а что касается обмана о богатстве жениха, то не нам судить об этом.

Народный корреспондент Виктор Трифоев, д. Немжа. Рассказ написан со слов Тикачева Владимира Леонтьевича.

Общий вид селения Немжа с церковью св. вмч. Георгия Победоносца.
Ленинградская губерния, Лодейнопольский уезд, Винницкая волость, д. Немжа. 1927. РЭМ 4878-82. Фотография Н.С. Розова.

АРХАНГЕЛЬСКАЯ ОБЛАСТЬ – РОДИНА СЁМГИ

Двигаясь на Север, восточные славяне встретили сначала в бассейне Балтийского, а затем Белого и Баренцева морей виды рыб, не известные им ранее, но хорошо знакомые местным финно-угорским народам.

Поэтому многие названия рыб, встречающиеся на Северо-Западе России, имеют финно-угорские корни: сначала эти слова проникли в русские диалекты (часть еще в бассейне Балтийского моря), затем были перенесены в Сибирь, на Дальний Восток и закрепились в русском литературном языке.

Название царицы северных рек – сёмги (ее научное название – атлантический лосось) не имело пока точной этимологии. Часть исследователей связывали его с финским tonka 'вид мелкого лосося', одновременно считая финское sonka, вепсское s’omg заимствованием из русского, другие – с северным русским сёмать 'суетится без толку', 'егозить', 'быть в нерешимости', 'колебаться'. Однако, обе версии не являются в полной мере обоснованными.

Помня о былом движении населения из бассейна Балтийского моря в бассейн Белого моря пройдем по этому пути еще раз, а заодно привлечем данные русских народных говоров и соседних языков, а также сведения о происхождении географических названий.

На Балтике лосось по-русски издавна назывался лососем, а слова сёмга изначально там не было. В новгородских берестяных грамотах лосось упоминается уже в XIV веке как объект сбора у податного населения, а в найденной в 2022 г. берестяной грамоте – как объект своего рода «курьерской доставки»: Сергию – лосось, Юрию – лосось, Микулинскому – лосось, Лазарю – «коробоцка» икры.

В бассейнах Онежского и Ладожского озер имеется пресноводная форма атлантического лосося, которая никогда не выходит в море. Ранние письменные источники называют ее также лососем. Например, в 1563 г. в Мегрежском погосте на юге Онежского озера оброк с местных крестьян взымался лососем: «а нового дохода емлют помещики … 20 лососей»

У карелов, первоначально живших в Северном Приладожье (затем их территория из-за неспокойной обстановки существенно сместилась на север и восток) лосось известен как lohi, а у вепсов в юго-восточном Приладожье, Присвирье и на юге Обонежья как loh.

Эти основы прослеживаются и в топонимии бассейна Балтийского озера: реки Лососинки есть в Ленинградской области и Карелии, а также неоднократно отмечаются ручьи Лохиоя и Лохоя (оя – вепсское, карельское oja 'ручей').

В бассейне Свири ареалы этих слов совмещаются: здесь мы видим луду (мель) Лососью, озеро Лососиное, ручей Лососий, ручей Лохоя (он же Логручей) и два Логозера в его бассейне. Это позволяет видеть вепсский оригинал Lohoja ‘лососёвый ручей’ в названиях двух ручьев Логое, рек Верхний и Нижний Логуй на востоке Ленинградской области. Интересно, что три последних водотока включались в перечень водоемов, являющихся местами нереста лососевых рыб.

Перейдя из Онежского озера в бассейны Онеги и Двины, мы попадаем в ареал атлантического лосося, заходящего в эти реки со стороны Белого моря.

В 1618–1620 гг. на Двине в Холмогорах (тогда – центр Двинской земли) находился Ричард Джемс, участник посольства от короля Англии Якова I к русскому царю Михаилу Фёдоровичу. В составленном им русско-английском словаре-дневнике (Dictionariolum Russico-Anglicum) он зафиксировал слово shomga [шéмга] 'лосось'.

В это же время информация о сёмге попадает на страницы отечественных письменных источников, по которым можно определить ареал слова. Например, она упоминается в бумагах Кирилло-Белозерского монастыря. Как известно, ему принадлежали рыболовные угодья на Терском берегу Белого моря (ныне – Мурманская область). Правда, еще раньше отмечается название мяса сёмги – семжина (1563 г.), но место ее вылова неизвестно.

Если брать «живой» язык – русские народные говоры, то сёмгу мы обнаружим в говорах севера Архангельской области, на беломорском побережье Карелии и Мурманской области.

⬇️

⬆️

Еще более точно древний ареал слова позволяет обнаружить топонимия. Так, на территории Архангельской области имеются семужьенерестовые реки, в основе названий которых есть интересующая нас основа. Причем основа очень давняя, о чем свидетельствует формант -ас в названии.

Это – Сёмжа в Мезенском районе и Сëмгас в Виноградовском. Причем Сёмжа – это самая северная и единственная семужья река для Конушинского и Канинского берегов Белого моря. Севернее Сёмжи в реки Мезенской губы на нерест заходит другая лососевая рыба – арктический голец. В свою очередь, в бассейне Ваенги, где есть речка Сёмгас, отмечается еще одно «рыбное» речное название – Пескарь.

Что касается форманта -ас, то в условиях Русского Севера, по данным А.К. Матвеева, он оформляет главным образом топонимы саамского и карело-вепсского происхождения. В этой связи интересно, что в 6 километрах от устья Сёмгаса (ранее Сюмгас) в реку Югну впадает речка Самоедка (ранее Самоядской ручей). Это название следует, по-видимому, связывать не с ненцами, а с саамами, учитывая более раннее значение слова самоед (от саамского sāme 'саам' + ænà 'земля', в родит. падеже ædnàm(a) = 'Лапландия, земля саамов').

Источник саамского типа (ср. саам. čuoinča, čuon'ža 'сёмга' и родственное ему коми чими 'сёмга') для слова сёмга вполне соотносится с тем, что многие неисконные названия морских и проходных рыб бассейна Белого и Баренцева морей (нельма, пинагор, навага и др.) восходят именно к саамскому языку.

Но чем могло быть мотивировано данное название?

Сëмга – сильная и целеустремленная рыба. Она с ловкостью преодолевает препятствия (например, пороги), прыгая на высоту в несколько метров.

Поэтому латинским, а затем и научным названием рода благородных лососей стало salmo – буквально ‘прыгун’ (от латинского глагола salio 'прыгать'). Но прыгая, она, разумеется, падает обратно в воду.

Так, например, писатель А. Михайлов в «Очерках природы и быта Беломорского края России» (1868), описывая один тихий июньский день на Белом море, отмечает, что сëмги, преследуемые морскими зайцами, «прыгают из воды, падая с шумом, и снова затем делая большие прыжки».

Поэтому, по-видимому, название сёмги имеет звукоописательный характер. В качестве аналогов можно привести следующие слова, означающие ныряние
(родственность слов в подобного рода случаях значения не имеет): карельское čuglua ‘нырять’, русское диалектное чолбать(ся) ‘купаться’, ‘плескаться’, вепсское šolpotada ‘журчать’.

Как видим, подобные слова с основами чугл-, чолб-, шолп- достаточно близки к шомг- / сёмг- и все вместе фонетически схожи. Они начинаются акустически выразительно, с так называемых сибилянтов ([c], [ч], [ш]), а заканчиваются стечением согласных, один из которых сонорный ([л] или [м]), а второй – взрывной ([г], [б], [п]), тем самым как бы описывая удар о воду и ее всплеск.

Но реально ли, чтобы подобное звукоподражание стало источником для названия водного или околоводного животного?

Да, и пример тому – птица большая поганка. Она отлично ныряет, а для взлета ей нужен долгий разгон.

Пытаясь взлететь, она с шумом бежит по воде. Нас интересует ее второе название – чомга. Внешне оно очень похоже на шомга / сёмга.

Слово чомга явно звукоизобразительное (считается тюркским по происхождению). Полагаю, что оно связано с создаваемым птицей шумом воды при нырянии и подъеме в воздух, а не с ее голосом (последний передается как «кек-кек», «краорр»).

Таким образом можно заключить, что слово сёмга стало обозначением атлантического лосося именно на территории современной Архангельской области.

Здесь оно появилось в ныне исчезнувшем языке / диалекте саамского типа, где обозначало выпрыгивающую и падающую с плеском и шумом в воду рыбу. А уже из воспринявших его русских народных говоров слово попало в литературный язык.

Сёмга. Иллюстрация из сети Интернет.

Иллюстрация: Кондаков Николай Николаевич. Лосось, семга – Salmo salar L. Вверху самка, внизу самец в брачном наряде. 1957 г.

ЛОСОСЬ И ЛОХ: ИСТОКИ СЛОВ

Наукой установлено, что языки изменяются. Но изменяются не произвольно, а в соответствии с определенными фонетическими закономерностями. Эти закономерности открываются нам при сравнении родственных языков. На их основе можно реконструировать слова праязыка – общего предка сопоставляемых языков.

Например, сравнивая славянские языки, мы можем получить представление о праславянском языке. Сравнивая праславянский, прагерманский и другие индоевропейские языки, мы можем реконструировать лексику праиндоевропейского языка.

Так, на основания наименований лосося в различных индоевропейских языках: в славянских (например, русское лосось, польское łosoś, чешское losos), в балтских (литовское lašišà, lašaša, lãšis, латышское lasis, древнепрусское lasasso), в германских (например, древневерхненемецкое lahs, древнеисландское laх),
в осетинском лӕсӕг, реконструируются праславянское *lososь, прабалтославянское *laśas, прагерманское *lahsaz, и, в конечном счете, праиндоевропейское *loḱs-os- ‘лосось’, ‘кумжа (форель)’.

Полагают, что первоначальное значение слова – ‘пятнистый’, о чем свидетельствуют сохранившиеся в балтских языках слова lāšas ‘крапинка’, ‘капля’ (литовское), lāse ‘пятно’ (латышское).

По-видимому, праиндоевропейское слово изначально обозначало подвиды кумжи – черноморскую, предкавказскую и каспийскую кумжу (их также называли лососями), а затем было перенесено на лосося атлантического.

Уже из славянских языков слово лосось попало в венгерский (lazac) и румынский языки (lostriță). В последнем оно стало обозначением дунайского лосося (вида, более близкого к обыкновенному тайменю, чем к лососю).

В «Большом академическом словаре русского языка» (2007) есть также слово лох ‘самец семги в период нереста’, ‘вся семга после нереста’, а также его омоним (с примечаниями «жаргонное» и «пренебрежительное») в значении ‘слишком доверчивый, наивный человек, которого легко обмануть’.

Связаны ли эти слова между собой, кроме внешней формы?

Слово лох ‘простак’ попало в молодежный сленг из уголовного жаргона, а в последний – из тайного языка офеней (фени), где лох ‘мужик’, ‘крестьянин’, то есть человек, непосвященный в дела носителей тайного языка. В феню слово проникло из русских народных говоров, где псковское лох ‘разиня’, ‘шалопай’ (отмечено еще в словаре Владимира Даля), ‘ротозей, простофиля, дуралей’, вологодское лох ‘лентяй’, псковское, тверское лоха ‘глупая женщина’, воронежское лоха ‘плут, мошенник’. В конечном счете слово восходит к праславянскому *lošь ‘плохой’, которое служит также источником для русского костромского лоший, болгарского лош, сербохорватского лȍш ‘плохой, дурной’.

При этом слово лох в значении ‘атлантический лосось, зашедший на нерест в реку’ или ‘отнерестившийся атлантический лосось’ отражено в ранних письменных источниках и первоначально относилось к лососю бассейна Балтийского моря: «да в реце в Неве тоня плавная под деревнею под Омутом, … да тоня на порошке под деревнею под большим двором, … на Порожке же колят пруды да ловят лохый» (1500 г.), «В Сумерском погосте … дохода … 3 лохи рыбы» (1505 г.).

О продаже этой рыбы упоминается в книгах Свирского монастыря (современная Ленинградская область): «Старец Иосаф продал в Новегороде 6 лохов» (1630 г.).

На территории частей («пятин») Новгородской земли (Водской, Обонежской, запада Шелонской пятины) древнерусское население контактировало с карелами, ижорой и вепсами, в языках которых лосось известен под названиями lohi, loh. Эти слова стали источником для обозначения сезонной формы атлантического лосося в русском языке.

Однако, в этих языках слова тоже являются неисконными, а были заимствованы у балтов. То есть в конечном счете слово loh восходит к тому же общему индоевропейскому источнику, что и русское лосось. Вот такие бывают переплетения слов!

Таким образом, несмотря на многочисленные публикации в сети Интернет, этимологическая связь между вошедшим в русский литературный язык словом лох ‘нерестующий лосось’ и жаргонизмом лох ‘простак’ отсутствует.

***

Мой канал, конечно, не «Встреча Руси и Жмуди», но хотелось бы поделиться историей о ятвяжском словарике:

pogańskie gwary z Narewu

Ятважский язык относился к западнобалтийской группе балтийских языков. Этот язык вымер в XVII—XVIII вв., и до обнаружения словарика на нём были известны лишь шесть коротких фраз, некоторые личные имена и топонимы.

«Языческие говоры с Нарева» — так был подписан чудом найденный словарик языка, идентифицируемый как ятважский. Сама история обнаружения словарика и его судьба прекрасна и примечательна, о чём и хочется в общих чертах рассказать.

Летом 1978 г. молодой житель г. Бреста, Вячеслав Юрьевич Зинов, путешествовал по северу Беловежской пущи в поисках старины (которую он коллекционировал). Недалеко от пос. Новый Двор, он нашёл хутор, где проживал пожилой мужчина. Хозяин показал Зинову предметы старины, и среди прочего ему приглянулась старинная книжка с молитвами на латыни, в конце которой были приплетены рукописные листки. Он купил эту книгу, и уже дома обнаружил, что листки являются словарём: списком шли слова на польском и другом, неизвестном ему языке.

Зинов очень заинтересовался находкой. Ради расшифровки он переписал почти весь словарик и показывал его разным людям, но никто не мог помочь. Затем Зинов ушёл в армию, и его родители в это время выбросили из его комнаты вещи, связанные с религией, опасаясь, что сын станет верующим. Так был навсегда утрачен оригинал словаря и осталась лишь копия, сделанная Зиновым.

По возвращении Зинов продолжал поиски. Он узнал, что до славян в районе Беловежской пущи жили язычники-ятваги, говорившие на балтийском языке; Зинов решил, что это оно и написал письмо на кафедру литовского языка Вильнюсского университета. В 1983 г. о словарике узнал балтист Зигмас Зинкявичюс и начал переписку с Зиновым; В конце концов, учёные убедились в подлинности словарика.

Словарик имеет большую научную ценность: это единственный памятник балтийской речи, бытовавшей раннее в бассейне р. Нарев. Всего было зафиксировано 215 слов, среди которых, например, krzyrzacy — guti 'крестоносцы', что явно говорит о примерном времени составления словаря. Подробное исследование памятника опубликовано в [Балто-славянских исследования 1983].

ЯТВЯЖСКИЕ ФИННО-УГРИЗМЫ

В памятнике ятвяжского языка есть и финно-угризмы.

Ниже приводятся ливские (как наиболее близкие территориально), а также вепсские (лишний раз вспомним) данные для ятвяжских слов:

ajga 'конец', ajgd 'закончить' < прибалтийско-финское (ПФ) *akja 'конец', ср. ливское aigā 'край', при вепсском agj, agď  'конец'

ajki 'время' < ПФ *aika 'время', ср. ливское aigu, при вепсском aig 'время'

falu 'мясо' < ПФ *pala 'кусок', ср. ливское palā, при вепсском pala

ławe 'лодка' < ПФ *laiva 'судно', ср. ливское lɔ‌ja, lāja, при вепсском laiv 'лодка'

sini 'грибы' < ПФ *seeni 'гриб', ср. ливское sēņ, при вепсском seń

tuolis 'дьявол' < ПФ *tuli 'огонь', ливское tuʾĺ, при вепсском *tuĺ

Что почитать:
Witczak K.T. Ugrofinizmy w języku jaćwieskim // Acta Baltico-Slavica, 44. Warszawa 2020. S. 142–167.

НОВГОРОД-УГОРСК

Кроме Новгорода Великого, Новгорода-Северского и Новогрудка есть еще Новгород-Угорск (Уйгель) или по-венгерски Sátoraljaújhely / Шáторальяýйхей, где újhely 'новое место'.

И если új 'новый' находит своих родственников, например, в вепсском uź [узь], то hely выглядит обособленным на фоне всех остальных языков.

Первая часть названия города – от венгерского sátor 'шатёр'.

Другая часть города Уйгель, находящаяся на территории Словении, носит название Slovenské Nové Mesto.

Появление восточнославянского населения в городе связывают с Федором Кориатовичем, князем новогрудским, а затем жупаном Шароша и Берега (в настоящее время – смежные территории Словакии, Венгрии и украинского Закарпатья). По крайней мере словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «в XIV в. принадлежал князю (герцогу) Кориатовичу, который заселил его русскими поселенцами».