ЛАДОГА

Уважаемый «Толкователь» упомянул версию происхождения топонима Ладога из шведского ladugård 'амбар'.

Позволю не согласиться с данной версией, поскольку это противоречит раннему скандинавскому наименованию города Ладоги – Aldegjuborg, зафиксированному около 1190 года, которое невыводимо из ladugård.

Скорее всего за русской Ладогой и скандинавским Алдегьюборгом скрывается не прибалтийско-финское Alad'ogi  'нижняя река', как обычно пишут (поскольку переход j > d' в d'ogi 'река' довольно поздний), а прибалтийско-финское *Alodeh ‘низинная местность’.

На название озера Aloe или Alue, Aluenjärvi, известное в восточнофинских и карельских эпических песнях (сюжет о рождении ветра), обратил внимание член-корреспондент АН СССР Д.В. Бубрих (1950).

Он реконструировал его в виде прибалтийско-финского *Alodeh, *Aludeh ‘низинная местность’ и убедительно сопоставил с *Aldoga.

Эта ранняя прибалтийско-финская форма стала источником следующих современных слов:

севернорусское алодь ‘поляна, обширная и ровная местность’;

финское alue ‘однородный и обширный земельный участок’;

карельское aloveh ‘земельный участок’.

Если Д.В. Бубрих прав, то руны донесли до нас древний облик названия Ладожского озера.

К сожалению, находка уважаемого ученого оказалась вне поля лингвистической дискуссии и постепенно забылась.

Что же касается современных финского (Laatokka) и карельского (Luadogu) названий Ладожского озера – их источник уже русское Ладога.

Таким образом развитие и заимствование топонима происходило в такой последовательности:

*Alodeh > *Aldoga > Ладога > Laatokka, Luadogu.

*Alodeh > скандинавское Aldegju-.

Что почитать:
Соболев А.И. Географические подходы к изучению гидронимии: потамонимы Юго-Восточного Обонежья в сопоставлении со смежными ареалами // Acta Linguistica Petropolitana. 2024. Т. 20. Ч. 2. С. 278–279.

Куинджи Архип Иванович.
Ладожское озеро (1873)

РЕЦЕНЗИЯ

Был приятно удивлён, когда открыл авторитетный научный журнал «Вопросы ономастики» и увидел рецензию уважаемой Анны Андреевны Бахтеревой на мою диссертацию «Русская ономастика финно-угорского происхождения в Юго-Восточном Обонежье: опыт реконструкции языкового взаимодействия».

Благодарю Анну Андреевну и делюсь ссылкой на рецензию:

https://onomastics.ru/content/2025-t-22-№2-12

Иллюстрация:
Центральная часть Самино – одного из сёл Юго-Восточного Обонежья. Фото автора.

Морской заяц (лахтак).
Источник иллюстрации: Атлас морских млекопитающих СССР. М., 1980.

ЗАЯЦ МОРСКОЙ

Кроме зайца сухопутного есть еще заяц морской (лахтак).

Лахтак – один из самых крупных настоящих тюленей (длина тела до 2,5 метров). Обитает по всей Арктике, а также в Беринговом и Охотском морях.

Зайцу он, разумеется, не родственник. Вообще, настоящие тюлени (есть еще и ушастые) – дальние родственники ушедших в воду куньих. Иными словами, это не морские зайцы, а морские куницы, морские соболи и морские барсуки.

Ушных раковин, как у ушастых тюленей (морских котиков, морских львов и сивучей), у морского зайца нет. Но почему лахтака назвали морским зайцем?

С зайцем он схож не длинными ушами, а по другим признакам:

1) от других тюленей он отличается своеобразной прыгающей «походкой»: «опираясь на передние ласты, лахтак сильно изгибается и делает небольшой прыжок»;

2) в открытом море лахтака легко заметить по «характерным для него прыжкам из воды»;

3) широкое расположение глаз морского зайца, как и у зайца сухопутного, отличает его от кольчатой нерпы и гренландского тюленя. Так, Н.А. Смирнов (1908) характеризует «межглазничную ширину» черепов тюленей следующим образом: у лахтака как довольно широкую, у нерпы как весьма незначительную, а у гренландского тюленя как очень малую.

По-видимому, указанные признаки как в отдельности, так и в совокупности способствовали переносу на лахтака заячьего имени.
Рассмотрим вопрос и с другой стороны: почему морского зайца называют лахтаком?

Население новгородских земель, двигаясь из бассейна Балтики в бассейн Белого моря, встретило лахтака на Белом море. Кажется очевидной связь его названия с распространенным в русских говорах Северо-Запада словом лахта ‘залив’ (в русских архангельских говорах также ‘небольшой морской залив’). Слово лахта также прошло путь с Балтики в Арктику. К востоку от Волхова его источник видят в (древне)вепсском laht ‘залив’. То есть лахтак – это обитатель заливов.

Это, похоже, подтверждается наблюдениями зоологов. Они отмечают зависимость между скоплениями лахтака и характером берегов: «именно лахтак наиболее многочисленен в районах глубокорасчлененного берега, имеющего большие заливы с мелководными вершинами, заиленными впадающими в него реками. В глубоких скалистых заливах типа фиордов он редок».

От названия зверя образовано русское поморское слово лавтак, лафтак ‘снятая с морского зверя шкура с салом’. Слово известно еще по источникам XVII века: «11 лахтаков моржовых», «4 лафтака моржовых» (Таможенные книги, 1634–1636 гг.). То есть это понятие распространялось не только на шкуру лахтака, но и на шкуру моржа.

Оба слова (лахтак ‘морской заяц’ и лафтак ‘шкура морского зверя’, а также ‘лоскут ткани’) ушли из Беломорья вместе с покорителями Арктики далеко на восток – в Сибирь, на Камчатку вплоть до Курильских, Алеутских остров и Аляски.

С расширением географии слова расширялся и круг реалий, которое оно стало обозначать. На Дальнем Востоке лафтак – это шкура не только морского зайца или моржа, но также сивуча и морского льва.

Так, на Аляске упоминаются лахтаки тюленьи, сивучьи, нерпичьи. Здесь лахтаками (лавтаками, лафтаками) называли сыромятную кожу (обычно морского зайца), которая шла на обшивку байдарок, тюков с товарами и обертку чайных «цибиков» (ящиков). Более того, в словаре Даля отмечается, что «с Алеутских островов, за недостатком бумаги писывали донесения на лафтаках».

При этом именно лахтачьи (то есть «заячьи») лахтаки на Аляске не упоминаются. Во избежание тавтологии («масла масляного») морской заяц на Аляске получил название макляк, заимствованное из эскимосского языка. Отсюда – маклячий лавтак, жир, пузырь, являвшиеся предметами обмена между аляскинскими эскимосами: «маклячьи и нерпичьи лавтаки, шкуры и жиры: белужий, маклячий и нерпичий – есть собственная промышленность туземцев [аляскинского] поморья».

«Большой маклячий лавтак принимается в Квихпаке [в устье реки Юкон] в двух или трех бобрах», а за белужий и маклячий жир, продававшийся в маклячих пузырях, «платится от 4 до 15 бобров первого сорта за пузырь; выдрами менее» (1842–1844).
⬇️

⬆️
Но почему именно шкура морского зайца была столь значима, что сначала стала называться особым словом (лавтак, лафтак, лахтак), а затем это слово стало использоваться в отношении шкур моржа и других видов ластоногих?

Очень прочная шкура лахтака и моржа шла на изготовление ремней и упряжи, востребованных и за пределами Беломорья. Например, в XVII веке в Великий Устюг из Холмогор и Мезени привозили «ременье, потяги и гужи моржовые». И. С. Соколов-Микитов отмечал, что сделанный из кожи морского зайца ремень для гарпуна «толщиною в палец, может выдержать тяжесть пятидесятипудового зверя» (50 пудов – 819 кг). Это нашло отражение и в языке: русское колымское лахтак ‘тюленья кожа, идущая на изготовление ремней и подошв для обуви’, русское камчатское лахтак ‘подошва торбазов – мягких сапог из оленьих шкур’.

Подробное рассмотрение вопроса позволяет говорить, что подошвы обуви и ремни изготавливались русскими и народами Севера и Сибири из кожи не любого тюленя, а именно морского зайца.

Таким образом, появившееся на Белом море слово лахтак проделало большой путь на Восток и даже попало в языки народов Дальнего Востока (эвенское лаӄтаӄ ‘лахтак’, ‘шкура лахтака’).

Основная использованная литература:

Звери Восточной Европы и Северной Азии / С. И. Огнев. Т. 3: Хищные и ластоногие. М., Л., 1935. 752 с.

Ластоногие Дальнего Востока / Крылов В. И.. М., 1964. 59 с.

Смирнов Н. А. Очерк русских ластоногих. СПб., 1908. 75 с.

Путешествия к американским берегам / Лаврентий Загоскин, Григорий Шелихов. М.: Дрофа, 2007. 623 с.

Северные морские котики.
Источник иллюстрации: Атлас морских млекопитающих СССР. М., 1980.

СЛОВО ПРО ЛАХТАНА

Противоположное положение Антарктики по отношению к Арктике закрепилось в ее названии – это анти-Арктика (от др.-греч. ἀνταρκτική ‘напротив Арктики’).

С Антарктикой Арктику каждый сезон связывают полярные крачки, преодолевающие рекордное расстояние в 70 тыс. км.

При этом лахтак – возникшее в Беломорье слово также проделало схожий путь. За время пути оно сменило язык, изменило форму и содержание. Но обо всём по порядку.

«Большой академический словарь русского языка» (2007) определяет лахтака как ‘млекопитающее семейства настоящих тюленей; морской заяц’.

В чешском похожее слово lachtan [лахтан] служит для обозначения всех представителей семейства ушастых тюленей. Да и само семейство получило название lachtanovití («лахтановитые»).

Назовем некоторые названия ушастых тюленей по-чешски:

северный морской котик – lachtan medvědi («медвежий лахтан»);

сивуч – lachtan ušatý («ушастый лахтан»);

австралийский морской лев – lachtan šedý («серый или седой лахтан»).

В чешском языке слово lachták ‘ушастый тюлень (Otaria)’ фиксируется в 1835 г. К концу XIX в. появляется современная форма слова: lachtani ‘ушастые тюлени’ (1894).

Этимологический словарь чешского языка (2001) относит слова lachták / lachtan к заимствованиям из русского, приводя рус. диал. лахтак, лавтак, лафтак ‘большой тюлень’, ‘тюленья кожа’.

Однако, остаются открытыми вопросы:

почему русское лахтак ‘морской заяц’ (настоящий, а не ушастый тюлень) распространилось на всех ушастых тюленей?

каким образом появилась форма lachtan?

Понятно, что это заимствование – «книжное», ведь чешский не взаимодействовал с русскими говорами, где отмечается это слово. Также для чешского характерен языковой пуризм (стремление к очищению языка от иноязычных элементов). В истории чешского языка он выразился в исключении из словарного фонда многочисленных германизмов с одновременным заимствованием слов из славянских (русского и польского) языков, а также образованием новых слов средствами самого чешского языка.

Поэтому ответы на вопросы стоит искать в русских источниках XVIII–XIX вв. Именно их чешские лингвисты могли использовать для пополнения лексической базы своего языка.

Действительно, слово лахтан отмечается в русских источниках XVIII века. Так, академик Г. Ф. Миллер (1758), описывая вынужденную зимовку отряда Витуса Беринга на острове, названном его именем, отмечает, что здесь тюлени «были более обыкновенных, и такие, коих на Камчатке лахтан называют. Величиною они с быка, и весу в них будет пуд по 20».
При этом Миллер отделяет «лахтанов» от обитающих на острове морских котиков («зверь, которой на Камчатке по долгим волосам по обе стороны рта его, как у кошек торчащим, называют котами морскими») и сивучей («Морские львы суть такие звери, которые на Камчатке называются Сивучами»).

Скорее всего Миллер называл лахтанами морских зайцев, появление которых на Командорских островах в настоящее время является большой редкостью.

На острове вместе с Берингом присутствовал и ученый Георг Стеллер. Из его «Описания земли Камчатки» (1774) следует, что он также отличает лахтаков («лавтагов») от сивучей и морских котиков. Именно в отношении их он отмечает, что «величиною они превосходят крупнейших быков» и обитают как в Охотском («Пенжинском») море, так и в Тихом («Восточном») океане.

Данное определение повторяется в «Словаре академии Российской» (1792), где лахтак ‘род тюленя, который величиной бывает больше быка. Водится в Пенжинском и Восточном морях’.

Данным словарем, по-видимому, и воспользовались чешские языковеды в конце XVIII–XIX вв. для заимствования слова лахтак, полагая, что он относится к обитающим на Камчатке тихоокеанским ушастым тюленям.

Уточнение значения слова тоже вряд ли могло помочь, ведь второе название лахтака – морской заяц как будто бы подтверждает его «ушастость», то есть возможность его распространения на всех ушастых тюленей.

Однако, лахтак не является ушастым тюленем ни фактически, ни в соответствии с систематикой.

⬇️

⬆️

Что касается слова лахтан в русской диалектной речи, то это слово в значении ‘крупный морж’ фиксирует «Словарь русских народных говоров».

Как видим, чешский язык подхватил из рук русского языка «лахтачий» факел и распространил слово лахтан вплоть до Южной Америки, Новой Зеландии, Галапагосских островов и Антарктики – мест обитания различных видов ушастых тюленей.

Использованная литература:

Миллер Г. Ф. Описание морских путешествий по Ледовитому и по Восточному морю, с Российской стороны учиненных // Миллер Г. Ф. Сочинения по истории России. Избранное. М.: Наука, 1996.

Стеллер Г. В. Описание земли Камчатки; Ваксель С. Л. Камчатская экспедиция Витуса Беринга (Вторая Камчатская экспедиция). Вып. 3-й. — Петропавловск-Камчатский: Новая книга, 2011. 576 с.

Malý Brehm: vylíčení života a vlastností zvířat. Svazek I, Ssavci. Záborský, Bohuslav. 1894. 300 s.

Rejzek J. Český etimologický slovník. Praha: Leda, 2001. 752 с.

Jungmann J. Slovník česko-německý, 1834–1839.

Болотное растение вахта трёхлистная (трифоль).

Иллюстрация из книги Köhler’s Medizinal-Pflanzen (1887)

НЕПРИМЕТНАЯ БРОДИТ ТРИФОЛЬ

Вахта – неприметное водное растение. Вместе с тем, одно из его наименований стало источником многочисленных топонимов в Карелии и на сопредельных территориях, а также соединило карельский и вепсский языки с чешским. Другое ее имя связало славянские, германские и романские языки.

I. ХЛЕБ ИЗ ВЕХКИ

Далеко не всегда стол северянина был полон яств. Кисельные берега и молочные реки бывают только в сказках. В тяжелое голодное время в пищу использовались различные части растений, которые при обычных условиях трудно назвать съедобными.

Гаврила Державин, который Пушкина «заметил, и, в гроб, сходя благословил», был не только поэтом, но и государственным деятелем. В бытность свою олонецким губернатором он совершил поездку по вверенной ему губернии. В своих путевых заметках Гаврила Романович упоминал о том, что карелы пекут хлеб с добавлением толченой сосновой коры и горькие лепешки из корней травы «вехки».

«Вехка» (из карельского vehka, вепсского vehk) – болотное растение, по-русски называемое вахта (трифоль).

Благодаря своему хозяйственному значению, оно часто фигурирует в карельских и вепсских географических названиях.

Вехручьи (Vehkoja [вéхкоя]) и Вехкозера (карельское Vehkajärvi [вéхкаярви], вепсское Vehkjär’v [вéхкъярьв]) есть, пожалуй, в каждом районе Карелии. Также их много в вологодском Обонежье и ленинградском Присвирье.
Наиболее известна вепсская деревня Вéхручей (вепс. Vehkei [вéхкей]) в юго-западном Обонежье.

Вахта использовалась также как средство при простуде и высокой температуре, о чем свидетельствует, например, ее немецкое название Fieberklee («горячечный клевер»). Известно, что в Курской губернии употребляли ее «сок из свежих листьев при кашле, удушье, лихорадке и глистах».

В Словаре Даля вахта (Menyanthes trifoliata) приводится вместе с многочисленными синонимами: аптечная трефоль, бобрек, бобрóвица, водяной трилистник, месячник, павун, стрела, троелистка; к ошибочным названиям вахты словарь относил бобовник (Amygdalus nana), жабник (Ranunculus) и зверобой (Hypericum).

Что касается этимологии – русское вахта сопоставляли с чешским vachta, а русское диалектное (архангельское) бобровник – с немецким Bieberklee («бобровый клевер»), считая его вероятным заимствованием из немецкого.

Продолжение следует

Храм Рождества Христова (1914). Деревня Вехручей.
Карелия, Прионежский район.

Фотограф Илья Тимин

Лист вахты – сырьё для «былинного» (в переводе с чешского – травяного) чая

НЕПРИМЕТНАЯ БРОДИТ ТРИФОЛЬ

II. НЕСЁМ ВАХТУ: ОТ ВЕПСОВ – К ЧЕХАМ

Сначала карело-вепсская vehka попала в русский язык в форме вахта. Как видим, слово подверглось определенной фонетической трансформации. Так, произошел переход звука [е] в [а], а также [k] в [т].

Аналогичные явления встречаем и в некоторых других случаях адаптации слов прибалтийско-финского происхождения русским языком:

прибалтийско-финское vehmas ‘обширная равнинная местность’ > русское архангельское вáгмас ‘заливной луг’;

вепс. pihk ‘молодой хвойный лес’ > рус. олонецкое пúхка ‘мелкая еловая чаща’ > пúхта ‘определенное хвойное дерево’.

Подобные фонетические изменения характерны для относительно ранних языковых контактов. Действительно, в форме вахта слово фиксируется в Белозерье и Вологде уже в XVI веке:

«Некоего же лета бысть глад в пределах града Вологды, и мнози хлебные ради скудости ядяху траву и коренья, и вахту …» [перевод: «в некоторый год был голод в городе Вологде и многие из-за неурожая хлебных злаков ели траву, коренья и вахту»];

«Пища его бе былие и травы и вахта и кора сосновая» [былие здесь ‘растительная пища’] (Житие Кирилла Белого Новоезерского).

Промежуточные варианты – вехк и вахка отмечаются в русских олонецких и архангельских говорах:

олонецкое вехк, вахка (вытегорское, пудожское);

архангельское вахка (онежское): «на сырости растет белая с пупырком трава, это вахка».

В чешском языке слово wachta [вахта] ‘растение вахта (Menyanthes)’ фиксируется в первой половине XIX века (1839). При этом в словаре приводятся и чешские народные названия растения. Например, troglistnik («трилистник») и dětel wodnj («водный клевер»).

Чешская vachta – очередное «книжное» заимствование из русского, аналогичное уже рассмотренному лахтак / лахтан > чеш. lachtan. В обоих случаях источником слов стал, по-видимому, «Словарь академии Российской» (1789). Там вахта упоминается наряду с синонимом стрела трава.

Продолжение следует

Бобр и клевер (по мнению нейросети)

НЕПРИМЕТНАЯ БРОДИТ ТРИФОЛЬ

III. БЫЛ БОБОВНИК – СТАЛ БОБРОВНИК

Фактически трилистником является не только вахта, но и более известный клевер.

Клевер в других славянских языках называют словами, близкими к его русским диалектным обозначениям – дятелина, бобки.

Поэтому логично, что эти названия клевера были перенесены на вахту не только в славянских языках, но и, например, в немецком:

русское курское бобовник (ср. русское диалектное бобовник ‘клевер’, русское архангельское бобкú ‘луговой клевер’),
белорусское бабок, бабоўнік
украинское бобівник трилистий,
словинское bobk, чешское диалектное dětel vodní
македонское водна детелина,
немецкое Fieberklee («горячечный клевер», от Fieber ‘горячка, лихорадка’) и Bitterklee («горький клевер»).

Затем эти слова переносились на другие болотные травы. Причём не только на лекарственные, но даже на ядовитые (например, болотный мирт):

русское архангельское бобовник, бобкú ‘калужница (Caltha palustris)’
русское псковское бобовник ‘болотный мирт (Chamaedаphne)’.

По-видимому, бобовник ‘вахта’ из-за утраты мотивации в славянских языках смешивалась с водным животным – бобром. Более того, польское диалектное bober, bóber означает ‘боб’. Отсюда под влиянием народной этимологии появились следующие названия вахты:

русское архангельское бобровник, лужицкое bobrownik
польское bobrek (откуда рус. бобрек, при исконном русском происхождении ожидалось бы бобрик, боброк), чешское моравское bobrek.

По-видимому, под влиянием западнославянских языков (как известно, они были достаточно широко распространены в Германии) появляется немецкое диалектное Bieberklee ‘бобровый клевер’.

Затем слово попадает в старую научную латинскую номенклатуру в форме Trifolium fibrinum ‘бобровый трилистник (клевер)’, а затем – во французский в форме trèfle de castor, имеющим то же значение.

Вот так в названии болотной травы проявилось влияние:

прибалтийско-финских языков на славянские (вепсское vehk, карельское vehka > русское диалектное вехк(а), вахка и даже (!) белорусское диалектное вахка ‘белокрыльник болотный’, русское вахта > чешское vachta);

славянских языков на немецкий и романские (лужицкое bobrownik, польское bobrek > немецкое Bieberklee > латинское научное Trifolium fibrinum > французское trèfle de castor).

ГОВОРЫ ЛИТЕРАТУРНОГО ТИПА

Судя по статье С.Л. Николаева «Раннее диалектное членение и внешние связи восточнославянских диалектов» (Вопросы языкознания. 1994. N 3) не так далека от истины уважаемая «Череповецкая губерния», которая приводит мнение о череповецком говоре как о «правильном».

Череповецкие говоры входят в состав белозерско-бежецких, а белозерско-бежецкие – в числе наиболее близких к русскому литературному языку.