Женщина из племени вятичей в ленточном уборе с височными кольцами. По материалам курганов Подмосковья (конец XI века – XII век)

КРИВИЧИ И СЛОВЕНЕ НА ВОЛОКЕ И ЗА НИМ

Нефедьево – деревня в Кирилловском районе Вологодской области. Находится на реке Порозовица (Иткла), неподалёку от Волока Словенского.

Волок соединял реки бассейны Северного Ледовитого океана (р. Порозовица > Кубенское озеро > р. Сухона > Северная Двина > Белое море) и Каспийского моря (р. Славянка, ранее Словенка > р. Шексна > р. Волга).

На месте древнего волока теперь расположена Северо-Двинская водная система.

По-видимому, первыми славянами,  достигшими бассейна Северной Двины, были кривичи.

При этом волок на Двину с Шексны маркируется этнонимом словене, но не в смысле общего наименования славян, а словен ильменских.

На пути к морю словене оставляют след на Двине в двух названиях деревень под названием Словенское (первая - перед устьем Вычегды у Котласа, вторая – на Княжострове у Новодвинска).

Иллюстация:
Кривич из Нефедьево (XI-XII вв.). Реконструкция Т.С. Балуевой (1990) по методу М.М. Герасимова.

СУХОНА

Имя самой протяженной вологодской реки Сýхоны выводили из *Суходъна «суходонная» или от народного географического термина сухона «сухое место».

Вместе с тем, распространение на Северо-Западе России гидронимов, оформленных суффиксом -(и)на, позволяет возводить название непосредственно к праславянскому сухъ ‘сухой’, древнерусскому cухой ‘маловодный, обмелевший’. Это соотносится и с обширными сухонскими отмелями.

Создатели топонима Сухона – ранние восточные славяне (скорее всего, кривичи).

Возведение названия реки к санскритскому su-hana 'легкоодолимая', которое позволяет отдельным вологодским писателям возводить гидроним чуть ли не к каменному веку, фантастично.

Не подтверждается это и данными сравнительно-сопоставительного языкознания: в праиндоевропейском ‘сухой’ – *sаus / *sus, откуда древнеиндийское šuska ‘сухой’, ‘высохший’.

Иллюстрация:
Вахрушов Феодосий Михайлович. Над рекой Сухоной (1910)

ИНТЕРВЬЮ С НИНОЙ ГРИГОРЬЕВНОЙ ЗАЙЦЕВОЙ

О вепсском языке в Вологодской области раньше было мало известно. Собственно, область образовалась из южной части Северного края в 1937 году.

Как уже отмечалось, западные районы вошли в ее состав из Ленинградской области, а до этого находились в составе Новгородской и Олонецкой губерний.

Часть вепсологов или вепсоведов (исследователей вепсского языка и культуры) родились или имеют корни на северо-западе Вологодской области. Среди них – сегодняшняя именинница, доктор филологических наук Нина Григорьевна Зайцева.

Приведу небольшую выдержку из ее интересного интервью (полностью с ним можно ознакомиться по ссылке):

«Я родом из деревни Войлахта Бабаевского района Вологодской области. И действительно, я в детстве не знала слова «вепс». Мы всегда говорили: Mö olem ičemoi rahvaz, pagižem ičemoi kelel, что в переводе на русский: «Мы – свой народ и говорим на своем языке». У нас не было понятия «вепсский язык», было – «свой язык» ...

В 1965 году я поступила в Вологодский педагогический университет на факультет филологии. Я влюбилась в диалектологию. И трудно было не влюбиться, ведь моим научным руководителем стала один из лучших специалистов в этой области – диалектолог Татьяна Георгиевна Паникаровская.

Когда пришло время выбирать тему курсовой работы, у нас с ней вышла забавная ситуация. Поскольку в качестве темы был выбран говор родной деревни, то я подошла к ней и спросила, а какой же говор мне описывать, на что она откликнулась: «Как какой, вологодский». Но я ей возразила, ведь у нас кроме русского-вологодского есть еще и «свой язык». Татьяна Георгиевна пожала плечами: в некотором роде да, в Вологодской области все по-вологодски говорят. Видимо, она имела в виду и знаменитое вологодское оканье. Но тем не менее она попросила меня что-нибудь произнести на «своем языке». Я сказала. «Так это же действительно другой язык, это, очевидно, вепсский язык», – удивилась Татьяна Георгиевна. Для нее это стало в некотором роде открытием. На тот момент многие ученые считали, что на Вологодчине вепсов уже и не осталось.»

Река Самина. Правый берег – дер. Силово, левый берег – поля деревни Пустошь (Силова пустошь).

САМИНА, САМИНО, ЧЁМИН И ЧЁЛМА

Самино – неофициальное название Саминского Погоста и прилегающих к нему деревень в Вытегорском районе Вологодской области. То есть, это – общее название для «куста» или «гнезда» деревень. К югу от него находится село Андома (официально – Андомский Погост с расположенными рядом деревнями), а к северо-востоку и востоку раньше располагались ныне нежилые сёла Куржекса и Слобода.

У Самино есть тёзка – деревня Самино на реке Виледи в Архангельской области. При абсолютной идентичности формы, их названия имеют различное происхождение:

архангельское Самино, по-видимому, обязано своим названием имени Сама (уменьшительный вариант крестильных имен, начинающихся на Сам- : Самуил, Самей, Самон);

вологодское Самино названо по реке Самине, на которой расположено.

Название реки (Самина – правый и самый значительный приток Андомы) первично по отношению к селу. Однако постепенное повышение значимости населенных пунктов над реками, рядом с которыми они находятся, привело к появлению таких форм названий, как «Саминская река» (аналогичная форма для реки Андомы – «Андомская река») и «река Самино».

Название реки содержит (древне)русский формант -ина, характерный для названий рек. Он может присоединяться как к русским, так и к дорусским основам.

Что касается основы Сам- в топониме Самина, то ее связывали и с этнонимом саамы, и с саамским saiim 'невод', и с вепсским sammau 'мох'. Аналогичные объяснения применялись и в отношении Саминского озера к западу от устья Вытегры.

Однако изучение топонимии в хронологическом развитии показывает, что изначальная форма названия озера – Салминское (1924 г.). Оно, несомненно, восходит к вепсскому sal’m [сальм], saum ‘пролив’. Утрата звука [л] связана с переходом [л] в [у], что свойственно как вепсским, так и местным русским говорам.

Действительно, в устье Самины имелись проливы. Как видно из карты 1920-х годов, в ее приустьевой части были две старицы. Два залива (с иным взаиморасположением) отмечены и на планах Генерального межевания в конце XVIII века. При повышении уровня воды старицы превращались в проливы, что хорошо видно и сейчас на примере Митровского Обоя – залива реки Андомы у устья Самины, представляющего собой старое русло Самины.

Географическое подтверждение происхождения названия позволяет считать вполне обоснованной отмеченную в источнике XIX века форму названия – Сальмина.

Топонимика позволяет заглянуть и в более раннее время. Название правого саминского притока – Чёлмы кажется аномальным, поскольку саамское čoalbme [чоалбме] (прасаамское ćōlmē [цьолме]) означает 'пролив'.

Однако, Чёлма не связана ни с каким проливом и не вытекает из озера. В последнем случае ее можно было бы считать своеобразным проливом между озером и Саминой.

Поэтому можно предположить, что Чёлма – это более ранее (ещё довепсское) название Самины, впоследствии закрепившееся за ее притоком.

Что касается отмеченной в писцовых книгах XVI века формы названия Сямина, то полагаю, что за основой Сям- в данном случае стоит карельское šalmi [шалми] 'пролив'.

Таким образом, река Самина обязана своим названием проливам в приустьевой части. В довепсский период топооснова имела вид Чёлм-, в вепсское время была калькирована (переведена) как Салм- / Сальм-.

Русским языком название было адаптировано как Сальмина, давшее форму Самина (и даже Сама) ввиду «слабости» местного русского диалектного и вепсского звуков [л].

Одновременно топооснова адаптировалось карельским языком в форме Шалми-, откуда еще одна русская форма гидронима – Сямина.

Что касается речки Чёлмы, то ее название фиксировалась в форме Челможа и даже как река Чемин (в конце XVIII века).

В последнем случае мы сталкиваемся всё с той же утратой звука [л], что и в топониме Самина, а также с русской адаптацией названия с помощью форманта -ина. Однако, на русскую форму названия, по-видимому, было оказано вепсское влияние, что проявилось в утрате последней гласной (Чемин вместо Чемина), что аналогично русским заимствованиям в вепсском языке – abid ‘обида’, birk ‘бирка’ и т.д.

Впадение реки Самины (с двумя старицами) в реку Андому и населенные пункты к северу от Андомского погоста на карте 1924 года, образующие северную часть андомского «куста» деревень.

Ф. Толбухин. Река Шексна у деревни Карпунино (1929). Акварель. Место хранения: Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. Источник: https://goskatalog.ru/

ПОШЕХОНСКАЯ СЫРЬ

Часть названий рек на Северо-Западе России имеет славянский формант -на (наиболее часто – -ина, переходящее в -ена): Двина, Кубена, Сямжена ...

Он оформляет как славянские (Сухона), так и неславянские основы (Самина, Немина – ср. вепсское nem’ [немь] ‘мыс’).

Порой формант вообще ошибочно воспринимается как часть основы и тогда для Сухоны появляется объяснение не от сухъ ‘сухая’, ‘маловодная, обмелевшая’, а нагромождение из сухо и дно.

Так и с Шексной – гидроним интерпретировали через вепсскую осоку (sohein), финского дятла (hähnä), балтийскую «пестроту» (как будто бы Šeksnà, ср. литовское šèkas «пёстрый»).

Вместе с тем, эти версии не объясняли наличия исторических форм Шокстна, Шохсна, Шохна, Шехна, Шехонь (откуда – Пошехонье) и какая из этих форм первична.

Полагаю, что -на в Шексна – это тот же знакомый нам славянский формант. Что же касается основы, то она должна реконструироваться как šoht’ [шохть], переходящее в šoks’ [шоксь]. По-видимому, здесь мы наблюдаем сходное явление, известное карельскому языку: lahti > laksi ‘залив’ (-hti > -ksi).

Основа Шохть- / Шоксь- может быть сопоставлена с финско-пермским *säksä 'грязь’. Оно послужило источником для слов со схожим значением в вепсском, карельском, саамском, мордовских, коми, удмуртском и через них попало в севернорусские говоры:

олонецкое шакша 'грязь, перемешанная со снегом';

архангельское сахта ‘топкая грязь’, ‘поросшая кустарником болотистая местность’, ‘ложбина, поросшая кустарником, заливаемая в половодье’.

Таким образом, название реки Шексны можно отнести к довольно раннему финно-угорскому пласту. Вероятное значение гидронима – река с заболоченными, топкими берегами.

Это предположение не противоречит географической характеристике низовий Шексны.

Так, «Россия. Полное географическое описании нашего отечества» П.П. Семёнова-Тян-Шанского содержит любопытное описание междуречья Шесны и Мологи, ныне затопленного водами Рыбинского водохранилища:

«Это сплошная низменная равнина, едва одетая мхом и кустарником, который только кое-где сменяется чахлым еловым лесом… Притоки Мологи и Шексны, протекая по этой низине, почти не имеют берегов и извиваются в небольших ложбинках, покрытых высокой жесткой травой … Глубина этих речек [притоков] незначительна, иловатое дно поросло травой, вода мутна, иногда даже красновата вследствие присутствия железа. Течение их чрезвычайно извилисто, они дробятся на бесчисленное количество рукавов и чуть не ежегодно меняют свои русла …

Весенние воды Волги, Мологи, Шексны и их притоков сливаются вместе и образуют одно необозримое озеро, среди которого кое-где выступают клочки твердой земли, деревья и кустарники. В некоторых местах большие леса по самые вершины находятся в воде. На всем междуречье во время этих разливов осаждаются огромные массы ила. Он заволакивает собой рукава, старые русла и постепенно возвышает местность. В этом иле погребаются целые сотни и тысячи свалившихся деревьев».

ШОХОНКА

Маленькой Шексной можно считать Шохонку – правый приток Волги, в устье которой расположен город Плёс.

Плёс сыграл особую роль в творчестве Левитана. Шохонку мы можем увидеть на одном из его полотен.

Исаак Ильич Левитан. Осень. Мельница. Плёс (1888)

ПИНЕЖСКОЕ ПОШЕХОНЬЕ

Околок Пошехонье в селе Пиринемь – еще один след большого Пошехонья в почти тысяче километрах от Шексны.

Окóл или окóлок на Пинеге и в юго-западном Обонежье – это обособленная деревня, часть большого «куста» деревень.

Например, в Пиринеми есть еще околки Гóра и Солково.

Пошехонье известен с начала XVII века как Ершевское печище.
Именно здесь обретены мощи святой Параскевы Пиринемской и располагались приходские церкви (у елей, слева от домов).

Дорога – подъем от реки (справа от домов) известен как Попов Ручей.

ПОШЕХОНЫ

Пошехоны – жители берегов Шексны, а затем и более узко – Пошехонского уезда Ярославской губернии попали в русские народные говоры и вепсский язык в следующих значениях:

пошехóны 'тёмные некультурные люди' (русское каргопольское);

pošohon [пóшохон] 'портной' (вепсское).

Образ пошехонцев как недалёких и простодушных людей сложился, вероятно, в Ярославле (центре губернии) как результат отношения к губернской окраине.

Ярославец Василий Березайский в 1798 году опубликовал «Анекдоты древних пошехонцев». Среди сюжетов:

как пошехонцы решили увидеть с дерева Москву;

как перепутали в темноте свои ноги;

как болтали толокно в реке;

как сплели лодку-лапоть;

про суп из камня;

про корову, которую пасут на крыше.

Литературная традиция была продолжена Михаилом Салтыковым-Щедриным, другими авторами (см. подробнее здесь) и далее проявилась в народных анекдотах и лубочных картинках.

Что касается портняжного промысла, то он действительно был распространен среди занимавшихся отхожими промыслами жителями Пошехонского уезда.

ОТКЛИКИ КОЛЛЕГ ПО ТЕЛЕГРАМУ

Пост канала:
Пахта.
Представляется, что обработка коровьего молока достаточно «индоевропейская» сфера в отличие от «уральской». Тем интереснее, что в русском литературном языке образовалось целое гнездо лексики прибалтийско-финского происхождения, связанное с производством масла.
Отклики: Пока горит солнце, Карельская тетрадь

Косая огорода и журавье крыло.
Изгородь из жердей могла быть прямой, а могла быть косой.
Отклики: Vepsän priha | Вепсский парень

Косая изгородь за рубежом.
Кроме Северо-Запада и частично Сибири, «косая огорода» известна в Северной Европе и Эстонии.
Отклики: Карельская тетрадь

Обонежские столицы.
Вытегра – один из райцентров Вологодской области чуть было не стал центром Олонецкой губернии вместо Петрозаводска, а ранее восточная часть Карелии – Заонежские погосты управлялись с территории современного Вытегорского района Вологодской области – из села Ошта.
Отклики: Александр Зимин

#коллегипотелеге

Василий Васильевич Верещагин. Песчаный островок на Северной Двине (1894)

«ДВОЙНАЯ» ДВИНА

Наименования важных рек Севера Восточной Европы, таких как Двина Северная и Двина Западная, составляющая Северной Двины – Сухона, крупный приток Волги – Шексна, содержат формант -на. Он часто воспринимается как часть основы и это затрудняет поиск происхождения и смысла названий.

Не избежала этой участи и Северная Двина, название которой связывалась, например, с глаголами двигать, двинуть, двигаться.

Кроме того, у обеих Двин существуют (или существовали) параллельные финно-угорские, балтские, скандинавские названия:

Западная Двина – ливское Vēna, эстонское Väinäjõgi, латышское Daugava, литовское Dauguva, скандинавское Duna, а также известные по античным источникам названия Рубон / Рувон / Рудон.

Северная Двина – карельское Viena, коми Вынва, скандинавское Vina.

Исходя из привычно принимаемой хронологии появления названий, русское наименование Двины обычно рассматривалось как производное от Viena.

При этом версии, интерпретирующие название как «двойная», зачастую воспринимались как народная этимология. Вместе с тем, «двойственность» Двины, как образованной слиянием Сухоны и Юга – очень важный для номинации признак. «Двойную» версию приводили еще Сигизмунд Герберштейн в «Записках о Московии» (1549) и Александр Гваньини в «Описании Московии» (1578).

Одновременно (например, А.К. Матвеевым) признавалась первичность формы Двина по отношению к Viena, поскольку переход Дв- > В- более закономерен, чем обратный.

Однако в таком случае камнем преткновения становилось кажущееся нарушение хронологических слоев топонимии, что требовало допустить некий индоевропейский источник не только дославянского, но и дофинно-угорского времени. Но поскольку сверхдревних индоевропейских топонимических слоев на территории Русского Севера нет, вводилось еще одно допущение: возникновение названия за пределами его территории и дальнейшее не совсем ясное попадание в древнерусский язык.

Вопрос атипичной хронологии названий Западной и Северной Двины разрешил лингвист В. Л. Васильев. Он, признавая единое происхождение обоих топонимов, с учетом топонимического ареала и значения лексики с основой Дв- / Двин- 'двойной', 'близнечный', связал появление «двинских» названий с ранними восточными славянами, которые начинают археологически прослеживаться на Северо-Западе России с VI–VII вв. И при этом он справедливо заключил, что не следует абсолютизировать тезис о том, что чем больше река, тем древнее ее название.

Это согласуется и с раннеславянским названием реки Сухоны, левой составляющей Северной Двины. В свою очередь, смещение топонимических слоев указывает на важность топонима, который их «прорывает». В данном случае для раннего восточнославянского населения крайне важна была водная магистраль Сухона – Двина. При этом название Двины возникло в ее верховье – в районе будущего Великого Устюга, где сливаются реки Сухона и Юг.

В ранних восточных славянах в данном случае логично видеть кривичей, чья археологическая культура длинных курганов стала распространятся с V–VI вв. на территорию современной Вологодской области с юго-запада (по рекам бассейна Волги – Кобоже, Песи, Чагодоще и Мологе).

Уже потом, не позднее конца X века пришедшие морем к устью реки скандинавы восприняли название Двины в форме Vina от древневепсского населения. Как известно, в Заволочье проникали восточные древневепсские группы (см.: Д.В. Бубрих. Происхождение карельского народа. Повесть о союзнике и друге русского народа на Севере (1947), В.В. Пименов. Вепсы. Очерк этнической истории и генезиса культуры (1965)).

Однако, как показывают лингвистические исследования, на огромных пространствах Севера (древне)русский язык утвердился далеко не одномоментно. В V-VI веке на Северо-Западе России (сначала в бассейнах озер Псковского и Ильмень) только начинались длительные и плодотворные славяно-финно-угорские контакты, вскоре положившие начало образованию Древнерусского государства, а позднее – движению к Белому морю и «встречь Солнцу».

ФИНН И НАИНА

Поэма Александра Сергеевича «Руслан и Людмила» вдохновлена
Древней Русью.

Среди ее героев присутствует добрый волшебник Финн – помощник и спаситель Руслана.

Всю жизнь Финн любил злую колдунью Наину, которая долгое время не отвечала ему взаимностью.

Интерес представляют имена персонажей. Финн здесь может выступать в широком смысле, не только как финн-суоми, но и как представитель саамов или каких-либо прибалтийско-финских народов (например, карелов или ижоры), известных своими ведунами.

Имя же Наины, вошедшее в русский именослов, обычно не объясняется. Но учитывая, что она своего рода женская противоположность Финна, вполне возможно, что ее имя означает 'женщина' на прибалтийско-финских языках.

При этом наиболее близки по форме именно ижорское и водское nain, а не карельское naine или финское nainen 'женщина'.

В том, что отдельные финские и ижорские слова были известны русским жителям старого Петербурга и окрестностей, нет ничего необычного.

Иллюстрация:
Н. Кочергин. Наина и Финн.

ПАЙ-

Интересно, что в приводимом уважаемым каналом «Вопросы о словах» примере, в одном предложении со словом пай встречается слово вейка 'извозчик финн, промышлявший в Петербурге во время масляничных гуляний' (петербургское) – из финского, ижорского veikko 'братец':

– Если будешь пай, — говорит няня, — то и тебя повезут на вейке по городу кататься, да и на балаганы (Александр Бенуа. Жизнь художника).

Отмечу, что кроме отмеченных в посте этимонов (финское, эстонское pai 'хороший, милый'), pai в значении 'милое (дитя)' есть в водском языке (Санкт-Петербургская губерния).

Иллюстрация:
Александр Николаевич Бенуа. Вид на Большой театр в Санкт-Петербурге (1885)

ОТКЛИКИ КОЛЛЕГ ПО ТЕЛЕГРАМУ

Посты канала:
Незримость. Неизмеряемая и неверифицируемая (но практически всем известная) пассионарность и представление об этносе как о навсегда определенной данности, неизменной чуть ли не со времён царя Гороха, имеют большую популярность. Вместе с тем, менее очевидно представление о «текучей» этничности, о том, что этническая идентичность не всегда и не везде являлась ведущей, а могла уступать место идентичности конфессиональной, сословной, региональной или государственной.

Интервью с Ниной Григорьевной Зайцевой. «Я родом из деревни Войлахта Бабаевского района Вологодской области. И действительно, я в детстве не знала слова «вепс». Мы всегда говорили: Mö olem ičemoi rahvaz, pagižem ičemoi kelel, что в переводе на русский: «Мы – свой народ и говорим на своем языке». У нас не было понятия «вепсский язык», было – «свой язык» ... ».

Отклики:
Sevprostor.

#коллегипотелеге