СКАТЬ СКАНЦЫ И СУЛИТЬ СУЛЬЧИНЫ

Продолжу эстафету уважаемого «Севпростора» в отношении широко распространенного, но так и не попавшего в литературную речь глагола скáть 'свивать, скручивать (нити, пряди), сучить шерсть', а также 'раскатывать тесто скалкой'.

Действительно, скать – исконное русское слово, восходящее к древнерусскому съкать. В литературную норму попал его родственник – сучúть.

От скать происходит слово скáнец. Под ним могут понимать различные изделия. Самое простое – это тонко раскатаная («сканая» или «высканая») лепёшка. Если она начиняется какой-либо начинкой, то ее могут называть не только скáнцем, но сóчником, сóчнем. Вот здесь мы уже имеем дело с еще одним словом из литературной нормы. «Большой академический словарь русского языка» определяет сóчень как 'лепёшку с начинкой (с творогом, ягодами и т.п.)', а также 'тонко раскатанный круг теста'. Сканцем могут также называть 'тонкий блин из ржаной муки, который начиняют какой-либо кашей' или даже 'толстую пшеничную лепёшку, покрытую творогом, ватрушку'.

Посмотрим, в каких значениях слово сканец проникло в вепсский и карельский языки, ведь скáнец – хорошо известное слово в Обонежье и Карелии:

вепс. skanć [сканць] 'сочень': «сочни испекут, помажут маслом, сверху на сочень кладут кашу, свернут трубочкой и едят с молоком»;

карельское skanča [сканча] (тверское), škanttša [шканчча] 'сканец, пирожок с творожной начинкой': «пекли на сковородке сканцы с творогом».

У карелов есть еще suĺčina (тверск.), šulttšina [шульччина] 'сканец, широко раскатанная пресная лепешка' («на сульчину положат каши и свернут трубочкой», «сульчину переворачивают лопаточкой на углях»). Слово происходит от русского посýльщина 'обещанное', сулёники (псковск.) 'хлебцы, которые пекутся к родительской Дмитриевской субботе': «в этот день в деревнях, по суеверному обычаю, в место, неизвестное никому, кроме хозяина дома, относят яйца, творог и т.п. как нечто отсуленное, духам или душам умерших» (1852).

Вместе с тем, сульчина является карельским «следом» в финских диалектах восточной Финляндии (sultsina 'свернутый и обжаренный сканец с начинкой из каши'), а также одим из немногих языковых свидетельств пребывания карелов в Медынском уезде Калужской губернии, где слово «шульчены» сохранилось с характерным карельским переходом s > š (за информацию о медынских «шульченах» благодарю уважаемую «Карельскую языковую картину мира»).

Окрестности вытегорских Кондуш

Автор фото: Александр Паршуков

Источник фото: сообщество «Настроение – Моя Вытегра»

Адрес фото с описанием: https://vk.com/wall-1549910_160309?w=wall-1549910_160309

КОНДУШИ, ПОГРАНКОНДУШИ И ПЯДЧИКОНДА

На Северо-Западе есть несколько населенных пунктов с названием Кондуши.

Это – Кондуши вытегорские (центр этой группы деревень – Кондушский Погост), Кондуши лодейнопольские (центр – деревня Андреевщина) и Кондуши в Сланцевском районе Ленинградской области. В приладожской Карелии (Питкяранский район) есть еще и Погранкондуши (карельский вариант названия – Rajakondu, где raja [рáя] 'граница'. Действительно, рядом с деревней в XVII–XVIII веках проходил русско-шведский рубеж).

Народная этимология связывает присвирский топоним то со словами «Конец души!» (якобы во времена Екатерины II село так назвали ссыльные), то с вепсским и карельским обозначением медведя (kondi), трактуя название как «медвежий угол». А сланцевские (гдовские) Кондуши связывали с конями – здесь якобы разводили племенных лошадей.

Вместе с тем, есть карельский и вепсский термин kondu, означающий 'крестьянский двор с прилегающим участком земли' и эквивалентный русскому слову деревня в его первоначальном значении.

Действительно, в XV–XVI веках обонежские и присвирские деревни были малодворными.

Так, по подсчетам М.В. Витова, среднее количество дворов на 1 деревню составляло:

в Веницком погосте-округе 1,04 (ок. 1478 г.), 1,09 (1496), 1,14 (1563);

в Оштинском погосте-округе 1,15 (ок. 1478 г.), 1,30 (1496), 1,60 (1563);

в Вытегорском погосте-округе 1,28 (ок. 1478 г.), 1,56 (1496), 1,83 (1563);

в Мегорском погосте-округе 1,82 (1563 г.);

в Андомском погосте-округе 2,16 (1563 г.);

в Важенском погосте-округе 2,18 (1563 г.).

Термин kondu хорошо известен в исторической топонимии и микротопонимии (в названиях малых объектов – покосов, урочищ).

Например, писцовая книга 1563 года отмечает в вытегорских Девятинах деревню Кондушку. Одноименные наименования урочищ известны на Волкострове в Заонежье и у пудожской деревни Авдеево (Карелия). Урочища Кондуши фиксируются на вытегорском Куштозере и Тагажме (у д. Житное), в бабаевском селе Куя (вепсское Kondus), в приоятских селах и деревнях Имоченицы, Мустиничи и Тервиничи, то есть на западе Вологодской и востоке Ленинградской областей.

В некоторых подобных названиях закрепилось имя хозяина двора. Так, например, Мина – в вепсском топониме Мinankond в тихвинских Нюрговичах и в названии покоса Минаконда у вытегорского Белого Ручья.

На севере Вытегорского района в селе Андома известна поляна с названием Себряная Пядчиконда. Здесь в первой части топонима сохранилось карельское прозвище Päčči [Пяччи], вероятно, восходящее к слову päčči 'печка'.

А на востоке современного Вытегорского района вепсские названия деревень на -kond в 1840-е годы отметил всемирно известный собиратель и составитель карело-финского эпоса «Калевала» Элиас Лённрот. Это – Matinkund (буквально «Матин или Матвеев двор»), Mitänkund («Митин двор»), Papinkund («Попов двор»), Ortinkund («Ортин или Артёмов двор»).

Что почитать:

Витов М.В. Историко-географические очерки Заонежья XVI – XVII вв. Из истории сельских поселений. М.: Изд-во Моск. ун-та. 1962. С. 115.

Муллонен И.И. Очерки вепсской топонимии. СПб.: Наука, 1994. С. 59.

Муллонен И.И. Топонимия Заонежья: словарь с историко-культурными комментариями. Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2008. C. 121–122.

Муллонен И.И., Е. В. Захарова. Прибалтийско-финские термины с семантикой ‘поселение’ в историко-культурной перспективе // Bulletin of Ugric Studies. Vol. 9, № 4. 2019. С. 671–680.

Соболев А.И. Формирование культурного ландшафта в зеркале субстратной топонимии Юго-Восточного Обонежья // Финно-угорская мозаика: сборник статей к юбилею Ирмы Ивановны Муллонен. Studia Nordica I. Петрозаводск: Карельский научный центр РАН, 2016. С. 207.

Окрестности вытегорских Кондуш

Автор фото: Александр Паршуков

Источник фото: сообщество «Настроение – Моя Вытегра»

Адрес фото с описанием: https://vk.com/wall-1549910_160309?w=wall-1549910_160309

СЕЛЕНИЯ ПРИ ЗАЛИВАХ. ЗАГАДОЧНАЯ ПОГА.

В рубрике «Ну-ка объясните! Секреты карельских топонимов» портал «Карелия. Ньюс» вместе с учеными КарНЦ РАН Ирмой Муллонен, Денисом Кузьминым и Екатериной Захаровой разбирается, откуда произошли названия карельских городов и поселков.

Материал о названиях селений при заливах подготовила научный сотрудник института Института языка, литературы и истории КарНЦ РАН Екатерина Захарова.

Наверняка немногие поставят в один ряд такие названия, как Лахденпохья, Кондопога и Сопоха.

Между тем все они (добавим сюда же наименования поселка Сикопохья и станции Пирттипохья в Приладожье) содержат карельский термин pohja ‘конец залива’.

Если в приладожских топонимах он не вызывает сомнений, то в русскоязычных наименованиях Кондопожского района он претерпел значительные трансформации.

Однако термин хорошо сохранился в их карельских оригиналах: Кондопога по-карельски именуется Kompohd’, а Сопоха – Suopohd’, где pohd’ – это фонетический вариант слова pohja.

Этимологию поддерживает и географическая характеристика: селения располагаются в конце заливов. Таким образом, название Лахденпохья (где начальная часть lahti ‘залив’) – это ‘поселение в конце залива’, Сопоха (с начальной частью suo ‘болото’) ‘поселение в болотистом конце залива’.

Для Кондопоги можно предложить две версии, одна из которых связывает топоним с прибалтийско-финским термином kontu ‘земельные угодья,’ и ‘крестьянский двор; заселенное место’, следовательно, Кондопога – это ‘заселенный или жилой конец залива’. Нельзя исключать и более древние истоки, например, прасаамское *kontē ‘дикий олень’, и тогда топоним мог содержать указание на место, где обитали олени или где на них охотились. Пирттипохья (с начальной частью pirtti ‘изба’) имеет значение ‘конец залива с избой (избами)’, а топоним Сикопохья (где карельское sikoi ‘водяника (вороника)’ или ‘гриб волнушка’) отмечал конец залива с определенным видом растительности.

ШУХТОМА

В этом посте хочу ответить на вопрос о происхождении названия реки Шухтомы (Шухтовки), притока Андоги.

Похоже, что здесь мы имеем дело с вымершим финно-угорским языком.

Основа Шухт- (как и в случае с речкой  Шухтаньга в Архангельской области) может восходить к финно-пермскому *šukta 'дерево'. Потомками этого слова является эрзянское чувто и мокшанское шуфта 'дерево'.

В прибалтийско-финских языках судьба «шукты» была иной. Этим словом обозначалась 'расчищенная и выженная подсека' (карельское, финское h(u)uhta) с закономерным переходом š > h.

В конечном счете, сама «шухта» восходит к праиндоиранскому слову со значением 'гореть' (ср. персидское سوختن [sôxtan] 'гореть').

Таким образом, фонетический облик основы и наличие типичных ранних финно-угорских топоформантов -ньга и -ма позволяют отнести топоним Шухтома к довепсскому финно-угорскому слою со значением 'древесный, дремучий'.

Иллюстрация:
И.И. Шишкин. Лесная роща

Еще по теме:

➡️ Будь крепок как дерево!

➡️ Земляки поневоле

ПОСТÉНЫ

В песнях Высоцкого мало диалектизмов. Есть умело используемое городское просторечие.

Но одно из диалектных слов в его песне «Смотрины» оставалось неясным. Это постéны:

Тут у меня постены появились,
Я их гоню и так и сяк – они опять.

Понимая, что постены – это что-то настенное, предполагали значения 'тараканы' и 'плесень'.

Вместе с тем, Е.В. Пурицкая отмечает, что пастéн / постéн в севернорусских и прилегающих к ним среднерусских говорах – это 'мифологическое существо, давящее, по народному поверью, человека во сне', 'болезненное состояние (кошмарный, удушливый сон)'. 

При этом пастен не связан со стеной. Слово образовано от русского диалектного стень 'тень' с помощью префикса па-, имеющего значение неполноты, частичности (ср. пасынок, патрубок). То есть это тень особого рода.

Интересно, что пастен проник и к вепсам в форме pas't'en' [пáсьтень], став мифологическим воплощением ночного кошмара, наваливающегося на спящих (см. И.Ю. Винокурова. Мифология вепсов).

ГЕНЕАЛОГИЯ НА СЛУЖБЕ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

БРАТЬЯ СОБОЛЬ И БУЛАН

Соболь звѣрокъ радостный и красивъ
Николай Спафарий (1675 г.)

Фамилия Соболев входит в первую сотню самых распространенных русских фамилий. Нельзя сказать, что все ее носители восходят к одному предку – она неоднократно возникала на обширных пространствах независимо друг от друга.

Однако переписные книги Кеврольского уезда (Пинежский район Архангельской области) свидетельствуют, что Соболевы из деревень Веегора, Кусогора и села Пиринемь восходят к одному предку.

Согласно полушутливым семейным объяснениям, первым фамилию Соболев получил пращур – охотник на соболя. Известно, что ареал зверька был значительно шире современного. В XVI–XVII века он достигал Финляндии и Польши. Кроме того, в XVI–XVII вв. пинежане нередко двигались «встречь солнца» – уходили на Урал, в Сибирь и на Дальний Восток, то есть в места, изобиловавшие соболем.

Однако, подобный способ нетипичен для образования фамилий. За «звериными», «птичьими» и «рыбьими» фамилиями обычно стоят личные имена и прозвища. Так, например, в XV–XVI вв. известны Григорий Микулич Соболь (1462 г., Москва), Соболь Бирилев (начало XVI в., Новгород).

Чем же было мотивировано прозвище Соболь?

Ведь он не обладает известными качествами как лиса, волк или медведь, не является героем сказок. Известность соболя заключается в ценном мехе.

Для всех (как охотников, так и покупателей) цвет соболиного меха представлялся чёрным:

собóлька ‘кличка черной собаки’;

черного соболя брови ‘о темных густых и шелковистых бровях’.

Аналогично французское sable ‘соболь’ стало обозначением черного цвета в геральдике.

Следовательно, Соболем могли называть человека с волосами черного цвета.

И это бы оставалось простым предположением, если бы не результаты генеалогического поиска.

Исследования показывают, что пиринемские, веегорские, кусогорские Соболевы восходят к одному предку – Петру Малафееву сыну, жившему в 1622 г. на Вейгоре в деревне Шибишинской над ручьем (Чаколская волость Кеврольского уезда).

А к его брату – Якову Малафееву сыну восходят веегорские и кусогорские Булановы.

Древнерусское буланый обозначало светло-желтую масть лошади, а в некоторых русских говорах употреблялось в отношении лошадей белой окраски. Следовательно, прозвище Буланой давалось людям, имевшим светлый цвет волос.

Таким образом, пинежские Соболевы и Булановы восходят к жившему в конце XVI века Малафею (Малахие).

Очевидно, что один брат – Пётр носил прозвище Соболь (‘тёмноволосый’), а другому брату – Якову было дано противоположное по значению прозвище Буланой (‘светловолосый’).