В 1906 г. крестьянин Астраханской губернии Егор Горобченко разработал план спасения российской экономики. Как известно, до революции в некоторых губерниях России существовала повинность по истреблению сусликов. Именно на сусликах Горобченко и основывал свой грандиозный бизнес-проект. Он предлагал создать масштабную индустрию по переработке тушек истребленных зверьков. Валовый доход этой индустрии, по его расчетам, мог достигать 1.3 млрд руб. (около 10% тогдашнего ВВП Российском империи), а потенциальный выигрыш от повышения урожайности - и того больше. Словом, план определенно был хорош. Дело оставалось за малым - отыскать финансирование. Горобченко отправил председателю Совета министров Сергею Витте письмо, но тот проект не оценил и отправил его в архив.

«До сих пор борьба со страшным врагом нашего земледелия – сусликом – ведется путем обязательной повинности: в 30 губерниях, пораженных этим бичом, на пространстве 300 миллионов десятин, постановлено в обязательство населения уничтожать по три штуки с десятины, что и составляет около 900 миллионов штук ежегодно.

В доказательство уничтожения должны представляться лапки, трупы же бросаются как никуда не годная вещь. А между тем, это количество убитых сусликов может дать до 3-х миллионов пудов целебного эфира, который ценится на рынке по 400 руб. пуд., всего на сумму один миллиард двести миллионов руб.; до 7 миллионов пудов мяса, вкусом напоминающего дикую утку и пригодного для консервов, считая по 4 руб. за пуд на сумму 28 миллионов руб. и 900 миллионов шкурок, из которых выйдет до 3-х миллионов курток с мехом на обе стороны (выделкой которых я занимаюсь), считая их только по 8 руб. 24 миллиона руб. Итого ежегодно можно получать валового дохода о одних только обязательно истребляемых сусликов один миллиард двести пятьдесят восемь миллионов руб.

Если же платить за одного суслика по одной коп., то можно иметь их во много раз больше и вместе с тем доставить этим населению хороший заработок как ловлей суслика, так и выделкой его продуктов, причем будет занято несколько миллионов людей и притом таких, которые вообще не могут считаться работниками, а служат только ртами, как дети, старики и калеки. Кроме того, землевладельцы охотно обложат себя налогом за уничтожение у них суслика в пользу того, кто это сделает.

Из моих сношений с опытными и серьезными хозяевами оказывается, что аренда на землю должна повыситься на 6-7 рублей десятина и владельцы, в случае действительно заметного уменьшения суслика, готовы платить в среднем до одного рубля с десятины ежегодно в течение 40 лет, так как при отсутствии суслика земля даст им дохода более прежнего на один миллиард восемьсот миллионов в год, а в сорок лет – семьдесят два миллиарда и, кроме того, сотни миллионов пудов хлеба, теперь уничтожаемого сусликом.

Обращая Ваше внимание на то неисчислимое богатство, которое заключает в себе суслик – этот бич земледелия, обездоливающий население половины государства, я считаю долгом указать и способ борьбы с этим злом, средства для которого должен дать сам же суслик; да не только средства борьбы, но и хороший доход предпринимателю, нужно только суметь использовать тот материал, который он собою представляет.

Я занимаюсь более 20 лет выделкой шкурок и целебного жирового эфира, но развить это до широких пределов не имею средств.

Поэтому я и приглашаю предпринимателей для этого нового дела, которое даст очень хороший доход на затраченный капитал и доставит выгодный заработок огромной массе населения» (РГИА. Ф 1291. Оп. 130. 1906 г. Д. 23. Л. 20-21 об.).

Затеяли вместе с каналами USSResearch и Деньги и песец небольшой проект к юбилею Перестройки. Первая публикация посвящена дефициту в Ленинграде - тому, как потихоньку в предперестроечный период ухудшалось продовольственное положение города. Оно, конечно, не было ужасным - если в Ленинграде продажа сыра нормировалась, то в Костроме, например, сыра порой просто не было. Тем не менее, и в Ленинграде - портовом городе! - были, например, постоянные проблемы с рыбой, а также творогом, мясными полуфабрикатами т.п. Даже привилегированное по меркам СССР положение города не гарантировало продуктовое разнообразие.

Причин дефицита было много - в числе их, например, недофинансирование ленинградской пищевой промышленности. Но самой главной, конечно, было несоответствие между денежными доходами населения и уровнем цен в государственной торговле. Представление об инфляции дают цены на колхозных рынках Ленинграда. Например, килограмм картофеля в 1973-4 годах (в зависимости от сезона) стоил от 21 до 31 коп., а в 1983-4 годах - уже 35-49 коп. (госцена осталась неизменной - 10 коп. за кг). Килограмм говядины подорожал с 3,4-3,7 руб. до 5,4-6 руб. (госцена - 2 рубля за кг). По сопоставимому набору продуктов (овощи, фрукты, мясо) цены за десятилетие выросли приблизительно на 60%. Рост денежных доходов не трансформировался в рост потребления - или, во всяком случае, последний шел очень медленно. Вместо этого в экономике рос "денежный навес".

Сыр и колбаса "десять лет спустя"

Сейчас многие не отдают себе отчета в том, что представлял собой рынок потребительских товаров в СССР сорок лет назад. Но документы Главного управления торговли Ленинградского горисполкома хорошо показывают, как год от году деградировала «советская торговля» - при формально неизменных ценах (на самом деле цены повышались) сокращался и ассортимент, и качество товаров. Подчеркнем, что речь идет о положении дел во втором по величине и по значению городе СССР

1974 год

Конъюнктурный обзор торговли Ленинграда за III квартал и 9 месяцев 1974 г. Л. 50-87. ЦГА СПб. Ф. 7082. Оп. 3-3. Д. 765.

Л. 58. «Постоянно на прилавках магазинов имеется говядина, свинина, баранина, куры I категории, 4-5 видов вареных колбас, 2-3 вида свинокопченостей».

Л. 59. «В продаже постоянно имеется 4-5 видов натуральных сыров, но, несмотря на это, спрос населения на них удовлетворяется еще не полностью».

Л. 60. «В летний период спрос на моложеное по количеству без удовлетворен благодаря проведенной работе по расширению мелкорозничной сети. Но наблюдались недопоставки в ассортименте штучного мороженого, пользующегося повышенным спросом у покупателей: “батоны пломбирные”, “эскимо”, “Ленинградское”, “Сахарные трубочки”. Отсутствовали в продаже торты из мороженого».

1984 год

Обзор конъюнктуры торговли Ленинграда за III квартал 1984 г. ЦГА СПб. Ф. 7082. Оп. 4-1. Д. 213.

Л. 68. «Колбасные изделия имелись в повседневной продаже, реализация проходила в пределах выделенных фондов, однако объемы не обеспечивают потребности населения». В торговлю объединение “Ленмясопром” поставляет в основном колбасы вареные 1-2 наименований. Практически не поставляются свинокопчености, колбасные изделия полукопченые и другие изделия из мяса».

Л. 68-69. Рационирование сыра в 3 кв. продолжается.
«В целях рационального и экономного использования ресурсов, а также более полного удовлетворения спроса населения сохраняется обязательная расфасовка сыра натурального в пакеты по 300 г с ограничением отпуска в одни руки».

Л. 69. «Мороженое реализуется, как правило, при наличии очередей. При этом поставщики не выполняют план поставки. За 2,5 месяца III квартала 1984 г. недопоставка составила более 400 тонн (оперативные данные)».

Что мы здесь видим – если в 1974 году на прилавках магазинов было 4-5 видов вареных колбас и 2-3 вида свинокопченостей, то в 1984 году – уже только 1-2 вида вареных колбас, а свинокопчености практически не поставлялись, в 1974 году можно было купить 4-5 видов сыра, а 1984 году сыр отпускался уже «с ограничением в одни руки», в 1974 году наблюдались недопоставки мороженного, а в 1984 году недопоставки достигли такого масштаба, что мороженое реализовывалось как правило при наличии очередей…

Очень характерная история, хоть в учебник по макроэкономике вставляй – ведь и дефицит, и снижение ассортимента и качества – это и есть то же самое обесценивание денег, или инструмент снижения реального потребления, или механизм давления на рынок труда…

Это первая публикация совместного проекта каналов Russian economic history , USSResearch и Деньги и песец , посвященная событиям Перестройки – через призму событий на потребительском рынке СССР, как до 1985 года, так и после него.

(И заодно напомним, что 40 лет назад, 15 марта 1985 года, состоялось знаковое назначение – за продовольственное обеспечение граждан СССР взялся секретарь ЦК КПСС Егор Лигачев – он стал куратором Отдела сельского хозяйства и пищевой промышленности ЦК КПСС – в тогдашней системе власти именно его слово стало решающим во всех вопросах, касающихся агропромышленного комплекса и торговли продовольствием в СССР – выше был только сам Генеральный секретарь. И о том, что случилось после - мы тоже расскажем).

Дефицит гречки в СССР - наглядная иллюстрация того, что не только у советской промышленности, но и у сельского хозяйства не было стимулов для того, чтобы адекватно реагировать на спрос. В разряд дефицита гречка попала в конце 50-х, когда посевные площади гречихи в СССР резко сократились. Если в первой половине 50-х гг. ее урожай составлял 1,3-1,4 млн т, то во второй половине 50-х и в первой половине 60-х - всего 0,8 млн т., а население при этом увеличивалось.

В Ленинграде, по данным Главного управления торговли, в 1966 г. «в продаже бесперебойно имелась крупа – рис, пшено, перловая, манная, пшеничная. Торговля гречневой крупой и горохом производилась с перебоями по мере завоза в магазины. Овсяная крупа в продаже отсутствовала».

Прошло десять с лишним лет, но положение не улучшилось. В 70-е г. урожай гречихи не превышал 1 млн т, т.е. все еще был меньше, чем в начале 50-х. В Ленинграде в 1978 г. «спрос на крупу гречневую не был удовлетворен», в 1980 г. «реализация крупы гречневой (ядрицы), пшена и овсяной проходила в пределах выделенных фондов».

В первой половине 80-х сборы гречихи по-прежнему не превышают 1 млн т., и положение ухудшается. В 1984 г. уже есть рационирование: «В продаже имелось 5-6 наименований крупы (рис, рис-сечка, манная, пшено II с., 2-3 наименований прочей). По-прежнему неполностью обеспечивался спрос на бобовые, геркулес. Реализация крупы гречневой (ядрицы) проходила в пределах выделенных фондов, в основном, через столы заказов для промышленных предприятий».

Ну и наконец, 1989 г., финал: «По-прежнему не удовлетворялась потребность в гречневой крупе, продажа которой осуществляется через столы заказов на промышленных предприятиях, инвалидам, многодетным семьям и больным сахарным диабетом по справкам врачей».

В повести Чехова "Мужики" (1897) есть эпизод, когда староста отбирает у семьи героя за недоимки самовар:

Не успел он отъехать и одну версту, как Антип Седельников уже выносил из избы Чикильдеевых самовар, а за ним шла бабка и кричала визгливо, напрягая грудь:

— Не отдам! Не отдам я тебе, окаянный!

[...]

Старик крякнул, взял шапку и пошел к старосте. Уже темнело. Антип Седельников паял что-то около печи, надувая щеки; было угарно. Дети его, тощие, неумытые, не лучше чикильдеевских, возились на полу; некрасивая, весноватая жена с большим животом мотала шелк. Это была несчастная, убогая семья, и только один Антип выглядел молодцом и красавцем. На скамье в ряд стояло пять самоваров. Старик помолился на Баттенберга и сказал:

— Антип, яви божескую милость, отдай самовар! Христа ради!

— Принеси три рубля, тогда и получишь.

— Мочи моей нету!

Антип надувал щеки, огонь гудел и шипел, отсвечивая в самоварах. Старик помял шапку и сказал, подумав:

— Отдай!

Смуглый староста казался уже совсем черным и походил на колдуна; он обернулся к Осипу и проговорил сурово и быстро:

— От земского начальника все зависящее. В административном заседании двадцать шестого числа можешь заявить повод к своему неудовольствию словесно или на бумаге.

Осип ничего не понял, но удовлетворился этим и пошел домой.

Оказывается, эта мера была очень распространенной, и Чехов точен в деталях: староста, самовар, за недоимки:

Так как первоначальное применение мер взыскания податей производится сельскими должностными лицами, то эти лица в целях более скорого пополнения недобора в 1900 г. прибегали часто к мерам, не предусмотренным законом, но побуждающим плательщика к скорой уплате недобора. Самая распространенная в губернии мера состоит в[о] временном отбирании от недоборщика некоторых вещей, как, напр., самоваров и удержания этих вещей до тех пор, пока не будет пополнен недобор. Мера эта является настолько распространенной, что податные инспектора не в состоянии были в 1900 г. с нею бороться, тем более что она не возбуждала жалоб со стороны недоборщиков, а сведения о применении ее податные инспектора получали случайно. (Сводный отчет податных инспекторов Пермской губернии за 1900 год // РГИА. Ф. 573. Оп. 25. Д. 814. Л. 17).

История фабрик и заводов: Комбинат тонких и технических сукон им. Э. Тельмана

Одно дело – читать о нарастающей неэффективности застойной экономики в обзорных работах, а другое – смотреть, как это происходило на уровне конкретных производств. Одним из крупнейших текстильных предприятий Ленинграда был Комбинат тонких и технических сукон имени Тельмана, до революции – Товарищество шерстяных изделий «Торнтон». Сама фабрика давно не действует, а в 2021 г. пожар уничтожил и ее историческое здание на Октябрьской набережной. От огромного производства остались разве что документы в архивах.

Документы эти рисуют картину постепенной деградации предприятия (я прочитал стенограммы партсобраний комбината за 1973-1982 гг.), Выражение «отражались как в капле воды», конечно, избитое, но тут именно оно.

Первый комплекс проблем связан с отношением к материальным ресурсам. Поскольку советские предприятия не могли обанкротиться, у них не было стимулов экономить сырье, равно как и следить за качеством продукции. Комбинат имени Тельмана не был исключением: все, начиная от директора и заканчивая рядовыми сотрудниками, постоянно указывали на бесхозяйственность, царившую на производстве. В 1977 г. председатель группы народного контроля, выступая на партсобрании, жаловался:

«А что делается по сохранности дорогостоящего технологического оборудования на складе топлива. Поступившее оборудование в 1975-76 годах находится под открытым небом, часть покрылась ржавчиной, хранится навалом. А куда пропал асбестит 3 т. Оказывается, он хранился на земле в новой котельной, и строители смешали его с грязью. … А как хранится пряжа, суровье. … Имеет место, когда суровье лежит на грязном полу, по нему ходят».

Стенограммы партсобраний пестрят похожими примерами: «Отношение к сырью у нас сейчас очень плохое. Сырье валяется в цехах везде…»; «И никому нет дела, что шерсть, когда сгружают, бросают в воду, она мокнет»; «Большие запасы вискозы хранятся под открытым небом под дождем и снегом…»; «На штопке г/сукон во время обеда спят, завернувшись в товар»; «Во II этаже в бригаде п/м Золотилова работают недобросовестные работницы, руки моют шерстью…».

Вторая группа проблем, с которой, как и многие предприятия эпохи застоя, столкнулся комбинат – деградация трудовой этики (алкоголизм, воровство, прогулы). На производстве процветало пьянство: «Взять хотя бы транспортный цех. Большинство рабочих к 2-м часам дня уже находятся в нетрезвом состоянии». Начальник караула жаловался: «Участились случаи воровства. Воруют пряжу не только шпулями, а мешками по 60-70 килограмм». В 1981 г. при попытке вынести материальные ценности было задержано 3% работающих на комбинате, и это число было далеко неполным. Стабильно высоким оставалось число прогулов.

Уволить недобросовестных работников было сложно, в том числе и потому, что производство испытывало нехватку рабочей силы. Доходило до смешного: один из руководителей жаловался, что некоторые новонанятые работники «…день отработают, а потом исчезают на 2-3 месяца и мы разыскиваем их по домам».

Чтобы быть уволенным за прогулы, нужно было совершить что-нибудь из ряда вон выходящее. Отчитываясь о мерах по укреплению дисциплины, директор комбината приводил такие примеры:

«В отдельный коллективах ряд нарушителей длительное время не работали, но мер со стороны руководство производств не принималось.

Так, транспортировщик красильно-отделочного производства Подлесный не работал 5 месяцев, транспортировщик мокрого товара Сурин – 4 месяца, зольщик котельной Бокарев – 7 месяцев, все они в последствие были уволены с комбината за прогул».

«…В аппаратно-прядильном производстве чистильщик-точильщик аппаратов ГОРОХОВ не работал 3 месяца, транспортировщик КЛИМАНОВ так же не работал 3 месяца, в ткацком производстве транспортировщик ВОЛЫНСКАЯ также не работала 4 месяца. Все они в последствии были уволены с комбината за прогул».

Но и увольнение не было серьезным наказанием: десятки таких же предприятий, также испытывавших нехватку рабочей силы, готовы были принять прогульщиков на работу. Уже в 1977 г. один из начальников цехов жаловался, что «увольнение за прогулы вместо наказания превратилось в простой обмен предприятиями прогульщиками». Поэтому нарушителям обычно разрешали отработать прогулянное время сверхурочно. Обычными мерами взыскания было лишение премий, ограничения при распределении жилья и путевок, а также при предоставлении отпуска в летнее время.

Почему же производству не хватало работников? Главная причина заключалась в тяжелом физическом труде и ужасных условиях на производстве. В одних цехах было слишком жарко: «В красильном цехе люди задыхаются от пара, так как вентилятор недостаточной мощности. Вопрос этот ставили в прошлом [1979 г.] году, но до сих пор не решен». В других – слишком холодно: «В окнах, особенно первого этажа, не хватает стекол, и температура воздуха в помещении очень низкая - +10-15⁰ при +⁰ наружного воздуха -4-5⁰ и +5-10⁰ при температуре воздуха ниже 10⁰». В третьих – и жарко, и холодно одновременно: «Почти на каждом участке производства свой микроклимат. На одном температура +30⁰, на другом прохладно, что вызывает много простудных заболеваний. Администрации комбината необходимо позаботиться о создании нормальных условий труда на участках».

Тяжелейший физический труд, тяжелейшие бытовые условия - протекающие крыши, через которые дождь заливал и производство, и склады с сырьем и готовым товаром, нехватка душевых и комнат гигиены - не компенсировались ни зарплатой, которая была ниже, чем в приоритетных отраслях вроде машиностроения, ни социальными благами (жилье, детсады, дачи), которые могли предложить более крупные и благополучные предприятия.

Последствия такого хозяйствования не могли не сказаться. Подобно многим советским предприятиям, комбинат мог наращивать производство, только пока увеличивалось число работников. Когда последние стали покидать производство, немедленно упали и экономические показатели. В начале 80-х комбинат не только перестал выполнять план, но и снизил абсолютные объемы производства. К этому моменту он фактически стал банкротом: средств на счетах было недостаточно для расчетов с поставщиками. Но в советской экономике это мало что значило: предприятие просто перевели на "особый режим кредитования".

В рыночной экономике такое предприятие либо закрылось, либо, как минимум, подверглось серьезной реорганизации. В реальной советской экономике один и тот же директор из года в год повторял мантру о необходимости изыскивать "внутренние резервы" для роста выпуска. На помощь важному производству пришел местный райком партии, однако помощь эта свелась к точечному «вливанию» новой рабочей силы. С 1981 г. к производству стали привлекать заключенных («…в основных цехах и на производствах комбината ежедневно работает около 50 человек женщин из спецкомендатуры Невского района») и школьников (да, эта практика существовала не только в Узбекистане): «Почти постоянно из школ района формируются отряды из школьников, которые работают в цехах нашего комбината. Существует в этом плане определенный порядок – каждый школьник должен отработать на комбинате 4 часа в неделю».

С таким багажом комбинат и подошел к Перестройке. Неудивительно, что первоначальные позднесоветские экономические реформы вроде андроповской кампании за укрепление дисциплины или горбачевской «интенсификации» были столь прямолинейно-беззубыми. Язвы советской экономики казались слишком очевидными, и средства лечения тоже представлялись простыми. А вот необходимость сколь-либо новых, радикальных мер как раз была неочевидна. (в начало)

Часто считается, что дисбаланс между доходами населения и производством товаров, порождавший дефицит, стал увеличиваться с 70-х годов. Однако и в 60-е, золотую пору социализма, ситуация с продовольственными товарами (не говоря уже о промышленных) оставалась, как минимум, напряженной. Более того, в 70-х кое-где положение, наоборот, улучшилось. Это было связано, во-первых, с началом закупок зерна на Западе, а во-вторых - с масштабными инвестициями в птицеводство.

Неурожай 1963 г. вызвал перебои в снабжении хлебом. В крупных городах появились очереди. Сознавая, чем это может обернуться, власти решились израсходовать часть золотого запаса на закупки зерна. Для экономии изменили рецептуру хлеба, увеличив долю примесей и ввели норму отпуска в одни руки (например, в Ленинграде - 2 кг). Особенное негодование у властей вызывали люди, скупавшие хлеб на корм скоту. К таким нарушителям применялись суровые меры: у них конфисковывали хлеб и даже подвергали уголовному преследованию.

Проблемы были не только с хлебом, но и с крупами. Главное управление торговли ленинградского исполкома в отчете за I квартал 1963 г. (т.е. еще до неурожая) писало:

«Ассортимент крупы, постоянно имевшейся в продаже, не превышал двух наименований – горох и манная. Остальные крупы, как перловая, рис, гречневая, поступали в продажу в ограниченных количествах и быстро реализовывались при скоплении покупателей».

К сентябрю, когда ради экономии была сокращена продажа пшеничного хлеба, вырос спрос на манную крупу, и она тоже исчезла из продажи. В магазинах можно было свободно купить только горох. В отчете за I квартал 1966 г. говорится, что горох из продажи исчез, а все остальное, наоборот, появилось (кроме гречки, которой не было практически никогда):

«В продаже бесперебойно имелась крупа – рис, пшено, перловая, манная, пшеничная. Торговля гречневой крупой и горохом производилась с перебоями по мере завоза в магазины. Овсяная крупа в продаже отсутствовала».

Еще до неурожая в Ленинграде были серьезные проблемы с овощами и фруктами.

В I квартале 1963 г. «в связи с ограниченными ресурсами не удовлетворялся спрос населения на капусту свежую, огурцы соленые, брюкву, редьку, семечковые плоды, апельсины, бананы, сушеные яблоки, курагу, хрен. Отсутствовал в продаже чеснок.

Не удовлетворялся спрос населения на перец фаршированный, икру кабачковую и баклажанную, зеленый горошек, огурцы и помидоры маринованные, на варенье из черной смородины, клубники, земляники и вишни».

Во II квартале «из-за недостаточности ресурсов картофеля до 25 мая картофель почти не поступал в открытую продажу». В июне «особенно» не удовлетворялся спрос на морковь, свеклу и капусту свежую, лук репчатый. Весь квартал с перебоями продавали соленые огурцы. Не удовлетворялся спрос на редис, свежие огурцы, щавель, укроп, свекольник, салат, зеленый лук. «Спрос населения на семечковые плоды, апельсины, бананы, орехи не удовлетворялся на протяжении всего квартала».

Характерная черта дефицита в 60-е - перебои с поставками куриных яиц и птицы. В январе и феврале 1963 г. яйцо «направлялось, в основном, для снабжения закрытых учреждений и только в марте-месяце больше яйца стало поступать в розничную торговую сеть». «По ассортименту неполностью удовлетворялся спрос на куру, на водоплавающую птицу второй категории, на печень, языки. С половины мая и в июне для продажи через магазины отпускалась говядина только первой категории».

Остальные предметы дефицита были более-менее традиционными:

1963 г.: «Торговля продовольственными товарами в г. Ленинграде в 1 квартале т.г. проходила нормально при обеспечении спроса населения на продовольственные товары за исключением: рыбы, яиц, мясных консервов, отдельных наименований колбасных изделий, ряда наименований круп, творога».

«Постоянно в продаже имелась только камбала, навага, мускул морского гребешка. Поступающая в Ленинград треска направлялась в основном для снабжения закрытых учреждений и предприятий общественного питания. Периодически поступала в торговую сеть скумбрия, сельдь морожена, ставрида, хек серебристый и в незначительных количествах салака мороженая».

«Торговля специями, продуктами детского питания, изделиями из кукурузы, кофе натуральным, киселями, концентратами проходила с большими перебоями».

1966 г.: «При достаточном фонде, обеспечивающем бесперебойную торговлю мясом, не полностью удовлетворялся спрос населения по ассортименту. В продаже не хватало кур, субпродуктов первой категории, совершенно не было водоплавающей птицы, свинины обрезной, охлажденного мяса поставлено за квартал только 38%, а в марте 30%, вместо установленного размера 60% от общей рыночной реализации мяса. В достаточных количествах поступала в торговую сеть города говядина и баранина упиточная, свинина беконная, из субпродуктов первой категории – почки, мозги, поставка птицы в I квартале т.г. по сравнению с аналогичным периодом прошлого года сократилась на 550 тонн или на 22%».

«…Не полностью удовлетворялся спрос покупателей на сырокопченые колбасы, на ряд наименований полукопченых колбас – польскую, семипалатинскую, а также на сосиски и сардельки».

«Поставка Ленинграду рыбы в I квартале т.г. производилась крайне неудовлетворительно и даже хуже, чем в I квартале 1965 г.»

«По ассортименту не полностью удовлетворялся спрос населения на чай краснодарский, индийский, цейлонский».

«Также систематически не удовлетворялся спрос населения на конфеты глазированные шоколадом различных сортов, пастилу, зефир, отдельные наименования мармелада – в связи с ограниченными производственными возможностями фабрик и неудовлетворением Росбакалеей заявки Ленинграда по групповому ассортименту на 1966 год».

«Также полностью удовлетворялся спрос населения на маргарин, кухонные жиры и масло растительное подсолнечное. В недостаточном количестве поступала в продажу масло кукурузное и оливковое».

«По ассортименту неполностью удовлетворялся спрос на куру, на водоплавающую птицу второй категории, на печень, языки. С половины мая и в июне для продажи через магазины отпускалась говядина только первой категории».

«Во II квартале т.г. Ленмясокомбинат не обеспечил выполнение плана поставки колбасных изделий в согласованном ассортименте».

«По-прежнему недостаточно было перца, лаврового листа, цикория, кофе-напитков. Крахмалом снабжались только базы закрытых учреждений и то в недостаточных количествах».

(в начало)

В последние несколько дней в сети обсуждают новые полномочия Росархива, ограничивающие доступ историков к документам. На самом деле, даже без этого в архивах закрыто избыточно много материалов, причем большинство засекреченного, судя по всему, таково, что даже самый злонамеренный историк из самого недружественного государства не придумает, как это можно использовать во вред России. Например, вот что простому пользователю архивной информации (так мы официально называемся), изучающему позднесоветскую социальную политику, знать не положено:

🔻 Материалы с грифом секретности. Все еще не рассекречен большой пласт партийных документов (обкомов, горкомов, райкомов). Содержание этих дел может быть буквально любым. Например, может статься, что окажется засекреченным дело с интригующим названием вроде «Информации, справки райкомов и горкомов КПСС Ленинграда и области о ходе выполнения постановления бюро обкома КПСС от 11 января 1972 года "Постановление Секретариата ЦК КПСС от 6 июля 1971 года "О мерах по увеличению производства, улучшению заготовок картофеля, овощей и фруктов и обеспечению населения этими продуктами"». Рассекречивание, конечно, потихоньку идет, но закончится ли оно при нашей жизни, сказать сложно.

🔻 Материалы с грифом "для служебного пользования". Если на документе есть такой гриф, то его выдают лишь с письменного разрешения от организации-фондообразователя или ее правопреемника. Например, у Главного управления торговли исполкома Ленсовета, к большому счастью для всех нас, правопреемника нет, и его документы можно читать свободно. А вот у Статистического управления Ленинграда и Ленобласти - есть (Петростат), и все загрифованные материалы (а их очень много) можно получить только с их разрешения.

🔻Конфиденциальная информация. Если в документах есть сведения о личной и семейной тайне (а к ней относится, например, домашний адрес), то документы выдаются не раньше, чем через 75 лет после их создания. Это закрывает от исследователей, например, большой пласт писем и жалоб в советские и партийные органы и некоторую часть (но далеко не все) материалы низовых партийных организаций. Захотели, скажем, почитать протоколы партсобраний завода "Красный автоген" за 1975 год - есть вероятность, что раньше 2050 г. их вам не выдадут.

💊 Написал немного о проблемах советского здравоохранения в 70-х и 80-х годах (см. по оглавлению). Как раз к этому времени ставка на массовую и сравнительно дешевую медицину перестала себя оправдывать. СССР тратил на здравоохранение меньшую или сопоставимую со странами Запада долю национального дохода (с поправкой на более молодой возраст советского населения), но при этом имел гораздо больше врачей и больничных коек в расчете на 1000 человек. Неудивительно, что медицина хронически недофинансировалась, зарплаты в отрасли, особенно у среднего и младшего персонала, были низкими, не прекращались перебои с поставками лекарств, медицинской техники, оборудования для больниц, топлива для машин скорой помощи и т.п. В начале 80-х даже качественно построить здание для новой больницы или роддома стало сложной задачей. Некоторые из проблем, с которыми сталкивается современная российская медицина, имеют глубокие корни.

Отдельным файлом ⬆️

В последней четверти XIX в. Индия пережила три огромных по масштабу продовольственных кризиса, каждый из которых вызвал более миллиона избыточных смертей. Британская колониальная администрация часто (и во многом справедливо) критикуется за невнимание к нуждам голодающих и чрезвычайную скупость при организации помощи. Так, британцы старались максимально ограничить безвозмездную помощь трудоспособным нуждающимся, опасаясь подорвать стимулы к труду. Однако самым важным обстоятельством, уменьшавшим возможности государства бороться с голодом, были низкие доходы колониального бюджета, составлявшие в 1871 г. всего 2% нац. дохода*.

Поэтому колониальным властям необходимо было произвести среди нуждающихся отбор и отыскать тех, кто "действительно" заслуживал помощи. Но задача эта была на практике невероятно трудной: население было огромно, а число чиновников, как британских, так и индийских - ничтожно. Нужно учитывать и языковые трудности, и скорость передачи информации в то время. Зачастую британская администрация просто не знала, где и сколько у нее голодающих.

Неполнота и низкое качество информации об экономике - типичная проблема административно слабых государств, С ней сталкивались в годы неурожаев и российские чиновники, также пытавшиеся сэкономить на помощи голодающим (в конце XIX в. в российской системе власти ближайшим к крестьянам должностным лицом был земский начальник). Разные земские начальники решали проблему по-разному. Некоторые вызывали полицию и сами обходили дома просителей, выясняя, по-настоящему ли они нуждаются или только притворяются и прячут какие-нибудь запасы (такие обходы, плавно переходящие в обыски, ярко описаны В.Г. Короленко в цикле очерков "В голодный год"). Те, кто поумнее, тщательно обыскивали только одного, заведомо зажиточного просителя, чтобы этот последний, будучи разоблаченным, сдал прочих односельчан исключительно из зависти.

Британцы действовали куда более изобретательно. Они исходили из мысли, что в обмен на помощь голодающий должен пожертвовать чем-то ценным. Но что можно забрать у бедняка? Много чего, ответила бы нам колониальная администрация. Например, можно раздавать помощь для селения А в селении Б, а для селения Б - в селении В, чтобы только по-настоящему нуждающиеся решились бы отправиться в далекий путь за скромным пайком. Можно было требовать, чтобы голодающие в обмен на помощь переселялись в особые лагеря и работные дома. Можно было выдавать пищу только в приготовленном виде, чтобы нуждающимся (большинство из которых были, само собой, религиозны) было неизвестно, кем, как и из чего она была приготовлена. Наконец, можно было нанимать голодающих на общественные работы за еду. Спустя некоторое время британцы обнаружили, что такие методы не уменьшают, а, скорее, увеличивают смертность. Поэтому к концу XIX в. основной формой помощи стали общественные работы (прокладка жел. дорог, орошение и т.п.). Однако помощь по-прежнему оставалась крайне ограниченной.

Тем парадоксальнее, что вплоть до 1942 г., несмотря на то, что душевой доход в Индии почти не рос, массовый голод с высокой смертностью больше не повторялся. Основная причина заключались в том, что ставка была сделана на предотвращение избыточной смертности: прокладку железных дорог, а также санитарные мероприятия (сооружение колодцев и др. источников чистой питьевой воды, осушение болот), так как голод часто сопровождали эпидемии холеры и малярии. Наконец, важную роль сыграло налаживание сбора урожайной статистики и создание метеорологической службы. На мой взгляд, все это хорошо показывает, что борьба с голодом после создания некоторой базовой административной, транспортной и медико-санитарной инфраструктуры - не слишком затратное мероприятие (а значит, любой голод в большинстве стран мира в XX в. в той или иной степени рукотворен).

* Относительно того, делала ли сама британская колониальная политика в XIX в. Индию более уязвимой для голода, есть разные мнения. Известный специалист по индийской экономической истории Тиртханкар Рой, например, считает, что нет (более развернуто), но согласны с этим далеко не все.

Опубликована масса секретных донесений советских спецслужб о том, что происходило в деревне в первые десятилетия после революции (есть целый многотомник "Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД"). А составляли ли похожие донесения жандармы до революции? Да, составляли, и весьма детальные, хотя опубликовано их не очень много. Вот пример - попавшееся мне недавно донесения Оренбургского губернского жандармского управления о голоде 1891-1892 гг. в губернии:

«Начальник Оренбургского губернского жандармского управления
Января 23 дня 1892 г.
№ 60
г. Оренбург
Копия.
Секретно

Согласно предписания от 21 августа прошлого 1891 года за № 2772, имею честь донести Департаменту полиции в дополнение к донесению от 9-го сего января за № 22, что по собранным негласным путем сведениям обнаружено, что постигший неурожай охватывает всю Оренбургскую губернию и особенно отразился в Троицком, Челябинском и Верхнеуральском уездах, где и пришлось ранее обратиться к пособию; нужда действительно велика во всех уездах, обойтись без пособия невозможно; в настоящее время пособие выдается довольно энергично, по мере нужды и по возможности доставки, но тем не менее положение тяжелое, недалеко до голода; многие уже прибегают к продовольствию различными суррогатами и травами, а случается, что по нескольку дней не едят, вследствие чего было немало и смертных случаев, которые отчасти можно приписать действию недостатка пищи.

Продовольствие в большинстве выдается зерном, а [так] как население уездов состоит преимущественно из казаков, то через Войсковые управления, в Троицком уезде по 1 пуду ржи на человека в месяц, в Вернеуральском по 30 фунтов ржи на душу от 5 летнего возраста в месяц и в Челябинском уезде тоже по 30 фунтов, но с 6 и 7-летнего возраста, в виду чего и нужда в последнем уезде выразилась в большем размере. Многие прибегали к продовольствию различными суррогатами и травами, почему и смертность в них выразилась в больших размерах.

Для более точного определения положения уездов прилагаю цифровые указания, а именно:

По Троицкому уезду число жителей вообще – 369341,
Оставшихся без хлеба – 48828 ч.
Имеющих хлеб на посев – 9818,
Не имеющих на посев, но имеющих на продовольствие – 32947,
Хлеба в магазинах – 493770 п.
Питалось травами – 724 чел.
Не употребляло пищу ежедневно – 5906,
Умерло – 9.

По Челябинскому уезду:
Число жителей вообще – 332711,
Оставшихся без хлеба – 148251,
Имеющих хлеб на посев – 2902,
Не имеющих на посев, но имеющих на продовольствие – 4426,
Хлеба в магазинах* – 228889 пуд.
Питалось травами – 52243 чел.
Не употребляло пищу ежедневно – 59759,
Умерло – 25 ч.

По Верхнеуральскому уезду:
Число жителей вообще – 95310 ч.
Оставшихся без хлеба – 59985 ч.
Имеющих хлеб на посев – 3792 ч.
Не имеющих хлеба на посев, но имеющих на продовольствие – 4033 ч.
Хлеба в магазинах – 180000 пуд.
Не употребляло пищу ежедневно – 22759 ч.
Умерших – 2.

(...)

Подписал полковник Яворский.
Верно: за делопроизводителя /подпись/».

(РГИА. Ф. 1287. Оп. 4. Д. 2100. Л. 179-180об.).

Насколько точны эти цифры? Можно сравнить число нуждающихся с числом получивших продовольственную ссуду. Тяжелее всего положение было в Верхнеуральском уезде, где "осталось без хлеба", по Яворскому, 60 тыс. чел. (63% населения), а продовольственную ссуду получило: в январе - 44 тыс. чел., в феврале - 53 тыс., а в марте - 64 тыс. Затем цифра уменьшилась до 62 тыс. в мае и 58 тыс. в июне. Здесь масштаб помощи, если доверять оценке жандармов, был адекватным.

В Челябинском уезде "оставшихся без хлеба" было 148 тыс. (45% населения), а помощь, в разные месяцы получало от 167 до 199 тыс. чел. Это также объяснимо: чем ближе к новому урожаю, тем меньше оставалось запасов.

В Троицком уезде дела обстояли гораздо хуже: нуждающихся было 49 тыс. чел., а ссуды получило максимум 9 тыс. Здесь явно кто-то ошибся в оценке бедствия: то ли жандармы, то ли уездные власти.

* Имеются в виду сельские запасные магазины, т.е. общинные склады зерна.

А что вообще за продовольственные ссуды такие? Законодательство о помощи голодающим оформилось в первой половине XIX в. и основывалось на принципах экономического либерализма (как его тогда понимали). Одним из этих принципов было невмешательство государства в хлебную торговлю. В 1891 г. в нескольких губерниях власти попытались поиграться - очень осторожно - в хлебную монополию, но быстро забросили эту идею: административный аппарат просто оказался неприспособлен такой задаче.

Вторым принципом было не помогать трудоспособным безвозмездно. Поэтому всю помощь выдавали в ссуду, а нетрудоспособных должны были кормить благотворительные организации (в частности, Красный Крест), которые обычно получали на эти цели субсидию из казны. Максимальный размер ссуды по закону составлял 30 фунтов (около 12 кг) зерна в месяц. Конкретно в Оренбургской губернии в 1891-1892 гг. выдавали немного меньше - от 10,2 до 11,6 кг зерна (в печеном хлебе выходило больше). С 1901 г. максимальный размер увеличили до 1 пуда (16 кг) на взрослого в месяц. Однако у хозяйства должна была быть возможность смолоть зерно и добыть топливо - в противном случае приходилось расплачиваться за помол из той же ссуды.

Что случилось с этими ссудами потом? По закону они были беспроцентными, но возвращать их нужно было из первого же урожая. Ссуды из запасных магазинов (т.е. общинных амбаров, куда крестьяне складывали собственное зерно) возвращали зерном. Но если ссуды выдавало государство (из губернских и общеимперского продовольственных капиталов), возвращать их нужно было в течение 3-х лет, но деньгами, причем по заготовительной цене, которая обычно была выше цены урожайного года в полтора, два, а то и три раза (к тому же, заготовки в 1891 г. велись земствами нерасчетливо, с большими переплатами поставщикам). Поэтому в 1893 и 1894 гг. государство, справедливо опасаясь, что крестьяне добровольно ничего платить не будут (не смогут), а выбивать недоимки чревато (общий долг по ссудам после голода был сопоставим с годовым поступлением налогов и выкупных платежей), большую часть ссуд простили. Оставшийся долг превратился в бессрочную недоимку. Только в 1891-1892 гг. власти выдали ссуд больше чем на 100 млн рублей, а крестьяне вернули до 1901 г. примерно 7 млн.

Возможно, кто-то из уважаемых читателей обратил внимание на пункт "питалось травами" в жандармском донесении из предыдущего поста. Речь здесь идет о т.н. "голодных", т.е. испеченных с использованием различных растительных суррогатов, хлебах.

Современники оставили множество описаний таких хлебов. Писателю П. Добротворскому, посещавшему в 1870-х голодающие местности Уфимской губернии, в одной деревне показали "какую-то темную, плоскую лепешку или, точнее, какой-то круг, напоминающий камень – он был и тяжел, и жесток, как камень". По словам местных жителей, этот хлеб был испечен из просяной, полбенной муки, лебеды, других суррогатов и содержал примесь земли. Л.Н. Толстой в 1891 г. в Крапивенском уезде Рязанской губернии видел хлеб из лебеды. Он был "черный, чернильной черноты, тяжелый и горький".

Семена лебеды придавали хлебу черный цвет и характерный горький вкус. Казанский медик Ф.К. Стефановский писал: "По-видимому, сам народ не ставит лебедный хлеб очень низко и даже считает его выше других суррогатов хлеба". В голодные годы лебеда продавалась на деревенских базарах наравне с рожью. Например, в 1891-1892 гг. в Цивильском уезде Казанской губернии пуд лебеды стоил 50 коп., а пуд ржаной муки – 1 руб. 15 коп. В южных уездах Рязанской и смежных с ней уездах Тамбовской губернии зимой 1891-1892 гг. лебеда стоила дороже – 70 коп. за пуд, так как ее съели еще осенью, и в продаже ее оставалось мало. Многие чуваши и марийцы в урожайные годы, если верить Стефановскому, продавали выращенную ими рожь, а питались лебедой.

Были и безопасные суррогаты. Например, крестьяне пекли хлеб из картофеля. Стефановский писал: "Употребление картофеля для печения хлеба довольно распространено, но смело можно сказать, что оно не представляет никаких выгод и основано, вероятно на том предрассудке, что человек должен употреблять пищевые вещества непременно в виде хлеба". Сохранился и рецепт: "Картофель варили, протирали сквозь проволочное сито. Из полученной массы делали “опару”, на которой ставили хлеб. Если количество картофеля не превышало 10 ф. на 1 пуд муки [25%], то, как говорят, хлеб получался хороший: мягкий и довольно вкусный. Большая подмесь картофеля делала хлеб невкусным и малопитательным".

Данных о том, как часто крестьяне употребляли суррогаты, до революции нет, а после революции - есть. Вот Пензенская губерния, 1921-6 гг. На этот период пришлось два неурожая: в 1921 г. (очень сильный) и в 1924 г. (послабее). Максимальной доля дворов, которые подмешивали семена лебеды, была в феврале 1922 г. - 25%, а хлеб без примесей пекли всего 16% дворов. Однако весна и начало лета 1922 г. (самый тяжелый период голода) обследованием не захвачены. В неурожай 1924 г. было легче: уже 70% дворов пекли хлеб без примесей.

(Лебедева Л.В. Повседневная жизнь пензенской деревни в 1920-е годы: Традиции и перемены. М., 2009).

В советском постапокалипсисе валютой стали бы крышки для консервирования.

Хроники дефицита, 1990 год

Как известно, основной причиной советского товарного дефицита был рост денежных доходов при фиксированных государственных ценах. Хорошим индикатором здесь служат колхозные рынки с их относительно свободным ценообразованием. Например, в 1980 г. продукты на колхозных рынках уже стоили в 2,57 раза дороже, чем в государственных магазинах* (официально это объясняли лучшим качеством, и отчасти так оно и было). При этом ситуация с дефицитом ухудшалась: например, в Ленинграде с середины 70-х по середину 80-х по сопоставимому набору продуктов (овощи, фрукты, мясо) цены на колхозных рынках выросли приблизительно на 60%. Государственные розничные цены практически не изменились.

Уже в 1984 г. «в ряде магазинов Фрунзенского, Петродворцового, Колпинского, Выборгского, Петроградского, Московского, Сестрорецкого, Василеостровского, фирмы “Гастроном” и др. торгов на момент проверки в продаже отсутствовали мука, макароны, вермишель, сахар, фрукты и зелень, мороженое, масло растительное, кефир, крупа, молоко, сливки, яйцо, овощи свежие и соленые, лук, водка, минеральная вода, отдельные сорта рыбы (минтай, путассу), карамель 3-х наименований, мармелад, глазированные конфеты, картофель, пиво бутылочное и др. товары»**. Это не значит, конечно, что все указанное отсутствовало постоянно или отсутствовало в одном и том же магазине одновременно. Однако такое положение сложно назвать нормальным. Я писал о дефиците в Ленинграде 70-х и 80-х здесь, здесь и здесь.

Но с началом Перестройки ситуация стала гораздо хуже. "Денежный навес" в экономике вырос до угрожающих размеров. К этому добавились и новые напасти: сокращение производства (захватившее и пищевую промышленность), а также разрыв хозяйственных связей между республиками, из-за чего пострадали крупные города, часто снабжавшиеся за счет всей страны. В Москве и Ленинграде впервые после войны появились карточки на продукты и другие необходимые товары.

Официально это все называлось "мероприятиями по защите внутреннего рынка". В Ленинграде в 1990 г. «с января реализация проводилась по визитным карточкам, введены нормы отпуска товаров одному покупателю, сосредоточение товаров для реализации в меньшем количестве магазинов, увеличен объем продажи через отделы заказов на предприятиях»***. В декабре 1990 г. было введено «нормированное обеспечение основными продтоварами по единому месячному талонному блоку жителей Ленинграда и области. В перечне распределенных товаров – мясо, колбасные изделия, масло животное и растительное, яйцо, крупа, макаронные изделия, мука в/с или I сорта».

Однако цели эти меры не достигли. «Введение с 1 декабря 1990 года торговли по талонным блокам также не решило проблемы с продовольствием. Обезличивание потребителя, когда все, от младенца до старика, должны потреблять равное количество, привело к тому, что нормы отпуска оказались минимальными для одних и большими для других». Была и другая причина: люди, наученные горьким опытом, на любые заявления властей стали реагировать единственным способом: скупать все доступное, усугубляя дефицит. Например, в мае 1990 г. «население, обеспокоенное готовящейся реформой цен, стало приобретать мясные продукты в больших, чем обычно, количествах», а «в IV квартале 1990 года с началом обсуждения программы перехода к рыночной экономике на IV сессии Верховного Совета СССР, спрос на мясопродукты приобрел ажиотажный характер». Итог: «в октябре-ноябре торговля мясом осуществлялась ... при наличии многочасовых очередей», а по талонам отпускалось 1,5 кг на человека в месяц.

* Народное хозяйство СССР в 1989 году. (Статистический ежегодник). М., 1990. С. 138.
** Справка «О финансово-хозяйственной деятельности Управления торговли продовольственными товарами за 1984 год», 25 февраля 1985 г. // ЦГА СПб. Ф. 873. Оп. 3-3. Д. 474. Л. 2-3.
*** Здесь и далее: Главное управление торговли Ленгорисполкома. Обзор конъюнктуры торговли Ленинграда за 1990 год, 18 февраля 1991 г. // ЦГА СПб. Ф. 7082. Оп. 4-2. Д. 321. Л. 34-66.

Похожая ситуация была с другими товарами. «...Перебои в торговле яйцом в октябре-ноябре приобрели массовый характер и в декабре их реализация осуществлялась по талонам из расчета 10 штук в месяц каждому жителю». Творог, поступавший в продажу, распродавали за 0,5-1,5 часа. С декабря животное масло продавалось по талонам из расчета 0,5 кг на одного жителя города. Из-за недостатка масла с конца сентября начался ажиотажный спрос на маргарин. В итоге фасованный маргарин и кулинарные жиры тоже стали продавать по 0,5 кг в руки. «В октябре-декабре отмечались значительные перебои в торговле рыбой, в ноябре в продажу поступал только кальмар свежемороженый».

Люди стали переходить на более доступные продукты. Продажа хлебобулочных изделий возросла в IV кв. на 8% к 1989 г. Увеличение было вызвано недостатком высококалорийных продуктов и высокими ценами на картофель и овощи урожая 1990 г. Однако проблемы начались и с хлебом: «За прошедший год хлебозаводами допускались случаи полного или частичного невыполнения заказов, опоздания по графикам завоза, самовольная замена ассортимента, что приводило к перебоям в торговле хлебом и булкой, особенно в вечернее время».

«Потребность населения в кондитерских изделиях в 1990 году не обеспечивалась ни по объему, ни по ассортименту». «Во II полугодии ассортимент ограничивался 1 наименованием печенья. Торговля сахаристыми изделиями производилась по мере поступления при наличии очередей с соблюдением норм отпуска (2 кг в одни руки)».

«…В I полугодии потребность в основных бакалейных товарах обеспечивалась, хотя и в узком ассортименте. В продаже имелись мука, крупа, макаронные изделия, соль, спички, масло растительное, табачные изделия. Во II полугодии, несмотря на принимаемые для стабилизации положения меры организационного порядка, к октябрю полки магазинов опустели, торговля шла прямо “с колес”. С 1 декабря реализация муки, крупы, макаронных изделий, масла растительного стала производиться по талонным блокам». Торговля сахаром в течение года шла по талонам, однако из-за отсутствия ресурсов у поставщика в III квартале были «значительные перебои». «Торговля солью, спичками с мая производилась в пределах дневной нормы, достаточной на 1-2 часа продажи».

Продажа водки и ликеро-водочных изделий возросла на 15,6% к 1989 г. Торговля винно-водочными изделиями, независимо от ассортимента «осуществлялась крайне напряженно, сразу при поступлении в магазины города при наличии больших очередей». С 5 июля 1990 г. продажа винно-водочных изделий производилась по талонам.

(в начало)

Могла ли в Древнем Риме произойти промышленная революция?

Экономический историк Марк Кояма в своем блоге задается вопросом, могла ли промышленная революция произойти не в Британии XVIII в., а в античности, например, в Римской империи. В конце концов, представление о том, как, например, использовать энергию пара, существовало уже тогда. Собственно, революция и заключалась в том, что уже известные наработки довели до ума и начали широко использовать в производстве. Почему же тогда паровой двигатель не был создан еще в античные времена?

Есть несколько объяснений того, почему промышленная революция произошла именно в Британии. Первое заключается в том, что потребность в трудосберегающих технологиях возникает тогда, когда труд дорог, а энергия, наоборот, дешева. Самый известный сторонник этой точки зрения, Роберт Аллен, полагает, что именно такая, во многом уникальная, ситуация и сложилась в Англии: зарплаты английских работников были выше, чем у их коллег на континенте, не говоря уже о неевропейских странах (почему - отдельный вопрос), а уголь, наоборот, стоил дешево. Для экономик континентальной Европы использование дорогостоящих машин первоначально было невыгодным. Однако технологии совершенствовались, новые машины требовали меньше угля, делаясь всё более производительными, и их становилось выгодно использовать даже там, где рабочие руки были дешевыми. Так промышленная революция распространилась за пределы Британии.

Сторонники второй точки зрения (Дж. Мокир) не отрицают, что экономические стимулы важны, но полагают, что без определенной институционально-культурной среды их было бы недостаточно. Накануне Промышленной революции интеллектуальный и культурный климат в Европе сильно поменялся. Политическая раздробленность континента приводила к тому, что ни один правитель не мог своей волей прекратить или ограничить процесс производства и распространения знаний. Широкий научный обмен привел к появлению культуры инноваций и изменению ценностей - появлению веры в то, что человек может изменять и улучшать окружающий мир. Результатом стал постоянный поток изобретений и инноваций, самоподдерживающийся технический прогресс.

Если мы становимся на последнюю точку зрения, то ответ на наш изначальный вопрос, конечно же, будет отрицательным. В Древнем Риме не было культуры изобретательства и инноваций, не было ничего подобного "Республике Писем" XVI-XVIII вв. и Промышленному Просвещению. Однако если встать на ту точку зрения, что достаточно лишь экономических стимулов, то ответ окажется менее однозначным. Да, в позднереспубликанском и имперском Риме, где широко был распространен рабский труд, не существовало недостатка в дешевой рабочей силе. Однако если отмотать время назад, то можно найти такую точку, когда приток рабов из-за завоевательных войн еще был невелик, и такой недостаток в теории мог существовать. Такая благоприятная ситуация могла сложиться во II в. до н.э., когда римская экономика находилась на подъеме (например, шли быстрые процессы урбанизации и коммерциализации натурального хозяйства). Парадоксальным образом, Риму, чтобы иметь шанс на индустриализацию, не нужно было превращаться в огромную средиземноморскую империю.