Коллега в процессе работы нашёл любопытную метрическую запись:

«Вознесенского № 2-го посёлка крестьянин Матвей Димитриев Неродинко и законная жена его Дарья Димитриева, оба из секты штундистов. Этот лист записан со слов восприемников без … и без подписи со стороны родителей, младенец крещён в виду смертной опасности.»

Некоторое время назад я писал о похожем случае – там родившихся близнецов крестила бабка-повитуха. Крещение слабых новорожденных, которые могут не дожить до визита священника – распространённая практика. Но здесь интересно то, что таким образом крестили ребёнка родителей из другого христианского течения.

Информация от семьи: Иванов Иван (изменено). В период ВОВ жил в районе села Агуры недалеко от Абакана. С войны не вернулся. Его ребёнок родился в 1937 году в одном селе Красноярского края.

Повезло, что фамилия редкая, не Иванов. В базе МинОбороны «Память народа» мне удалось найти несколько записей об Иванове Иване Ивановиче, который жил в районе села Очуры и родился в 1902 году. Село действительно находится в Хакасии и не так далеко от Абакана. Оказалось, что Иван принимал участие в обороне Ленинграда, а потом получил медаль «За победу над Германией» (а это значит, что войну он, скорее всего, пережил). Дальнейший поиск показал – Иван Иванович скончался в 1948 году в районе, где жила его семья, от язвы желудка. Был ли он с семьёй на момент смерти – неизвестно, может быть вообще не успел доехать.

Оставалось найти метрики села. В описании приходов я нашёл, что в 1910-х годах у села появилась своя церковь и приход, но для меня это слишком поздно. Эти метрики есть в архиве Хакасии и архиве Красноярского края. А где же искать более ранние?

В том же описании приходов сказано, что прежде приход деревни Очуры находился в селе Каптырево. И вот тут засада: в архиве Хакасии вообще не удалось найти метрик села с таким названием. В архиве Красноярского края метрики только за 1850-1870 года. Пробовал искать и так, и эдак, в конце концов сдался и просто вбил в поиск «село Каптырево метрические книги». Нашлась одна краеведческая книга, где описывается метрическая запись этого прихода за 1879 год и приводится ссылка вида: «МТА. Ф. 8. Оп. 1. Д. 5.»

Ага! По сочетанию «МТА» поиск выдаёт всякую чушь, а страница с расшифровкой аббревиатур недоступна в ознакомительном фрагменте.

Отступление: деревня Очуры входила в Минусинский уезд (округ) Енисейской губернии.

Ищу сайт архива города Минусинска, открываю список фондов и… Вот оно! «Ф. 8. Каптыревская Пророко-Ильинская церковь 4-го благочиния Енисейской духовной консистории с. Каптырево Каптыревской волости Минусинского уезда /в настоящее время – территория Шушенского района/».

Осталось связаться с архивом и запросить поиск метрической записи, но это дело техники. Главный подготовительно-ознакомительный этап пройден. Именно от такого рода поисков и зависит конечный результат экспертизы. Иначе в самом начале мы упрёмся в нулевую сохранность метрических книг – и никуда не сможем сдвинуться.

Завтра, в пятницу 23 июля в 20:00 по Москве, я вновь проведу стрим в корпоративном аккаунте в Инстаграме. Расскажу о пенсионных делах, которые хранятся в ПФР (и не только): что в них содержится, как их получить и почему важно заняться этим прямо сейчас.

Занимаюсь оформлением итогового отчёта по ещё одной экспертизе, собираю материалы для составления алгоритма (в алгоритме указывается сохранность источников по населённому пункту для оценки перспектив и стоимости дальнейшего исследования, а также приводится мнение историка относительно перспектив).

Один род происходит из деревни Клишино в современном Озёрковском районе Московской области. Ранее это было село Зарайского уезда Рязанской губернии. Среди прочих документов нахожу следующий:

РГИА. Ф. 1152. Оп. 4. Д. 146. «Дело об увольнении в свободное состояние посессионных людей, приписанных к миткалевой фабрике наследников московского купца Семена Сергеева и купеческой дочери Любови Гусятниковых, Зарайского уезда, в селе Клишине, 1850 год».

Тут есть два интересных момента: во-первых, тот факт, что помещики сами даровали свободу своим крепостным. Это встречалось чаще, чем принято считать, и именно на фабриках и заводах чаще иных мест. Свободный рабочий за зарплату работает лучше, чем подневольный крестьянин.

Второй момент – фабрика. Оказалось, что миткаль – это «суровая тонкая хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения, неотделанный ситец».

Будет ещё один штрих к истории рода (помимо того, что прямой предок служил в Первую Мировую гренадёром и дважды был ранен в боях).

Молочная пауза. Русский офицер поит кошку и ёжика молоком, 1916 год.
Колоризация Ольга Klimbim
#Россия

Государственная публичная историческая библиотека часто нас выручает тем, что оцифровывает полезные издания из своих фондов. Это и памятные книжки, и списки населённых мест, и другие справочники.

А сейчас библиотека создала отдельную коллекцию с оцифрованными справочниками и указателями генеалогического характера. Ознакомиться с этой коллекцией можно без ограничений!

Вчера, 1 августа, была годовщина начала Первой Мировой войны, также известной как Великая война. В России в этот день установлена памятная дата «День памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне 1914-1918 годов».

Я напомню, что записи об участниках Первой Мировой войны в составе Русской Императорской армии можно найти на сайте «Герои Великой войны». Кроме того, есть вики-проект «Офицеры русской императорской армии». И некоторое количество колоризованных фотографий Первой Мировой можно найти в профиле фотохудожницы Ольги Ширниной.

Фотография: Прибытие императора Николая II в расположение 1-й армии генерала А. И. Литвинова, 30 января 1916 года, район Двинска.

Сейчас я завершаю оформление результатов генеалогической экспертизы для одного заказчика, предок которого служил гренадером в 11-м Гренадерском Фанагорийском полку. Это прославленное подразделение было основано самим Суворовым и под его началом гренадеры 11-го Фанагорийского ходили в свои первые бои. В годы Первой Мировой эта тяжёлая штурмовая пехота была одним из наиболее боеспособных подразделений армии и сохраняла свою боеспособность даже во время революционных событий 1917-1918 годов.

В 11-м Фанагорийском служил в звании прапорщика Арсений Иванович Митропольский, поэт и прозаик, сохранивший для нас в художественной форме воспоминания о той войне. Сегодня я оставлю несколько его стихотворений здесь.

P. S. Также я подключил комментарии для публикаций в канале. Теперь вы можете задавать вопросы, вести дискуссии и поправлять меня в комментариях под публикациями на канале.

В ПОХОД
Арсений Митропольский

Эх! тяжела солдатская винтовка,
И режет плечи ранец и мешок…
Дорога грязна и идти неловко,
Ведь к ней нужна привычка и сноровка,
И за аршин считай её вершок…

Неважно, брат, коль нет с собою трубки,
А с ней – пустяк: запалишь – всё пройдёт…
Нам из Москвы прислали полукрупки,
Да вот спасибо им за полушубки,
А то земля в окопах – чистый лёд.

Идём давно… костры блестят из мрака,
И слышен говор тысячи людей…
Недалеко, должно быть, до бивака…
Вот в темноте залаяла собака
И где-то близко – ржанье лошадей.

Обед давно готов в походной кухне,
И кашевар не скупо делит щи…
«Ей, землячок, смотри, брат, не распухни!..»
А утром – бой. Угрюмо пушка ухнет,
И смерть откроет черные клещи…

ПАМЯТЬ
Арсений Митропольский

Тревожат память городов
Полузабытые названья:
Пржемышль, Казимерж, Развадов,
Бои на Висле и на Сане...

Не там ли, с сумкой полевой
С еще не выгоревшим блеском,
Бродил я, юный и живой,
По пахотам и перелескам?

И отзвук в сердце не умолк
Тех дней, когда с отвагой дерзкой
Одиннадцатый гренадерский
Шел в бой Фанагорийский полк! –

И я кричал и цепи вёл
В просторах грозных, беспредельных,
А далеко белел костёл,
Весь в круглых облачках шрапнельных...

И после дымный был бивак,
Костры пожарищами тлели,
И сон, отдохновенья мрак,
Души касался еле-еле.

И сколько раз, томясь без сна,
Я думал, скрытый тяжкой мглою,
Что ты, последняя война,
Грозой промчишься над землёю.

Отгромыхает краткий гром,
Чтоб никогда не рявкать больше,
И небо в блеске голубом
Над горестной почиет Польшей.

Не уцелеем только мы, –
Раздавит первых взрыв великий!..
И утвердительно из тьмы
Мигали пушечные блики.

Предчувствия и разум наш,
Догадки ваши вздорней сплетни:
Живёт же этот карандаш
В руке пятидесятилетней!

Я не под маленьким холмом,
Где на кресте исчезло имя,
И более ужасный гром
Уже хохочет над другими!

Скрежещет гусеничный ход
Тяжелой танковой колонны,
И глушит, как и в давний год,
И возглас мужества, и стоны!

27 АВГУСТА 1914 ГОДА
Арсений Митропольский

Медная, лихая музыка играла,
Свеян трубачами, женский плач умолк.
С воинской платформы Брестского вокзала
Провожают в Польшу Фанагорийский полк!

Офицеры стройны, ушки на макушке,
Гренадеры ладны, точно юнкера...
Классные вагоны, красные теплушки,
Машущие руки, громкое ура.

Дрогнули вагоны, лязгают цепями,
Ринулся на запад первый эшелон.
Желтые погоны, суворовское знамя,
В предвкушеньи славы каждое чело!

Улетели, скрылись. Точечкой мелькает,
Исчезает, гаснет красный огонек...
Ах, душа пустая, ах, тоска какая,
Возвратишься ль снова, дорогой дружок!

Над Москвой печальной ночь легла сурово,
Над Москвой усталой сон и тишина.
Комкают подушки завтрашние вдовы,
Голосом покорным говорят: «Война!»

СУВОРОВСКОЕ ЗНАМЯ
Арсений Митропольский

Отступать… и замолчали пушки,
Барабанщик-пулемёт умолк.
За черту пылавшей деревушки
Отошёл Фанагорийский полк.

В это утро перебило лучших
Офицеров. Командир сражён.
И совсем молоденький поручик
Наш четвёртый принял батальон.

А при батальоне было знамя –
И молил поручик в грозный час,
Чтобы Небо сжалилось над нами,
Чтобы Бог святыню нашу спас.

Но уж слева дрогнули и справа –
Враг наваливался, как медведь…
И защите знамени со славой
Оставалось только умереть.

И тогда, – клянусь, немало взоров
Тот навек запечатлело миг! –
Сам генералиссимус Суворов
У святого знамени возник.

Был он худ и с пудренной косицей,
Со звездою был его мундир.
Крикнул он: «За мной, фанагорийцы!
С Богом, батальонный командир!»

И обжёг приказ его, как лава,
Все сердца: святая тень зовёт!
Мчались слева, набегали справа,
Чтоб, столкнувшись, ринуться вперёд!

Ярости удара штыкового
Враг не снёс: мы ураганно шли!
Только… командира молодого
Мёртвым мы в деревню принесли.

И у гроба – это вспомнит каждый
Летописец жизни фронтовой –
Сам Суворов плакал: ночью дважды
Часовые видели его.