В России и в Христиании (старинное название Осло) картина иная. В России в субботу рост насилия не наблюдается. Причина, по Гернету, в том, что в более земледельческой России суббота не является днем выплаты зарплаты. Но воскресенье остается днем праздничным, а понедельник — днем опохмеленья. Осло отличается сравнительно низким уровне насилия в воскресенье, что Гернет объясняет запретом на продажу алкоголя в этот день. Стоит, впрочем, отметить, что это не мешало норвежцам «брать разгон» в четверг, чтобы выдать высокие показатели уже в пятницу. Но так или иначе — все упирается в доступ к алкоголю.

Поэтому поздравляем вас с наступающим Новым годом и желаем две вещи — беречь себя и свои трудовые доходы. Дополнительные аргументы вы найдете в статье Владимира Кудрявцева и Руслана Кучакова о том, почему же в праздники убийства происходят чаще.

Как классифицировать правовые системы разных стран мира?

Экономисты обычно полагаются на деление на страны общего права и прочие. Юристы полагаются на авторитетные классификации, например, Р. Давида или К. Цвайгерта-Х. Кетца. Наши сегодняшние герои — юрист, экономист и статистик — раскритиковали оба подхода. Первый — за упрощение, а второй — за субъективный выбор критериев классификации. И предложили альтернативу — кластерный анализ. Всего-то и нужно: определить набор признаков, представить каждую юрисдикцию как вектор таких признаков и подобрать подходящий алгоритм кластеризации...

Подготовка данных для реализации этой идеи потребовала пять (!) лет работы огромной команды единомышленников по всему миру: в общей сложности, используя 170 бинарных признаков вещного права, они описали 129 юрисдикций.

🇫🇷 Самым влиятельным оказалось французское вещное право, которое проявилось в трех подкластерах: во Франции и ее колониях, в испаноговорящих странах и в странах добровольно принявших французское частное право.

🇩🇪🇷🇺 Постсоциалистические страны расходятся на две группы внутри романо-германской семьи. Первая ожидаемо тяготеет к немецкому праву, а вторая попадает в российский подкластер. Одной из ключевых особенностей системы под российским влиянием оказывается наличие вещных прав переходного периода а-ля право хозяйственного ведения и оперативного управления.

🇹🇷 Наиболее своеобразной оказывается система вещного права в Турции, которая не примыкает ни к одному из крупных кластеров.

Наглядно результат работы демонстрируют карта и дерево получившихся кластеров:

Хакерское предпринимательство?

Одна из сложностей в борьбе с киберпреступностью состоит в том, что она меняется вместе с технологиями. Эту проблему можно описать через дилемму Коллингриджа. Когда компания готовит инновацию, она имеет полноценный контроль над технологией. Однако в лабораторных условиях тяжело понять, какие риски она может породить в открытом мире, — это знание обычного приобретается лишь за счет нежелательных событий. Даже законное, но свободное и широкое использование технологии может вызывать неожиданные проблемы — если же кто-то специально ищет уязвимости для эксплуатации, то риски многократно увеличиваются. Организациям, имеющим сложную цифровую инфраструктуру, нужны способы решать дилемму Коллингриджа эмпирически.

А что если бы компания добровольно соглашалась на взлом своих систем, а хакер бы обязывался предоставить компании подробный отчет о ходе атаки и рекомендации по защите? Примерно так можно описать работу тех, кого называют «пентестерами» (от англ. penetration testing — тестирование на проникновение): по согласованию с заказчиком они должны обнаружить уязвимые места в организации, которые будут использовать злоумышленники.

Пентест появился почти одновременно с киберпреступностью: в 50-е годы корпорация RAND занималась интеграцией технологических решений для ВВС США и внедрила пентест для выявления уязвимостей в информационных системах. Постепенно, вместе с компьютеризацией бизнеса, пентест стал частью процедур соблюдения требований к информационной безопасности и способом доказательно повышать защищённость компьютерных систем.

Ключевое отличие действий пентестеров от действий преступников — договорные отношения с заказчиком. В этом смысле пентест можно рассматривать как особую форму силового предпринимательства в сфере информационной безопасности, «хакерское предпринимательство». При всех отличиях классическая силовая протекция и пентест имеют важное сходство: в обоих случаях капитализируется демонстрация собственной силы и уязвимости контрагента. Как говорится, тема ждет своего исследователя.

Исследователи государственного регулирования, традиционно обращаем ваше внимание на онлайн-семинар по регуляторной политике, который организуют коллеги. Программа и спикеры — в посте ниже:

Мы (почти) ничего не знаем о киберпреступлениях против организаций

В первую очередь из-за высокой латентности. Исследования показывают, что бизнес редко сообщает о киберпреступлениях в правоохранительные органы, предпочитая обращаться к частным специалистам по кибербезопасности. Это создает методологические сложности для исследования проблемы. (Одновременно это указывает на отдельный интересный предмет изучения: получается, что защита бизнеса от киберпреступлений в заметной степени приватизирована, — что означает такое положение дел и какие у него могут быть последствия?)

Что мы все же знаем? Из разрозненного потока работ в области криминологии, компьютерной безопасности, организационных и финансовых исследований можно извлечь следующие выводы:

🎣 Доля компаний, которые стали жертвой киберпреступлений, разнится в зависимости от дизайна опроса и страны, но во всех случаях существенная: например, 20% в Канаде, 36% в Великобритании. Наиболее распространенной формой атаки является фишинг, за которым следует «кража личности» организации и заражение вирусами.

🧑🏼‍💻 Исследователи часто концентрируют внимание на внешнем контуре защиты от киберпреступлений. Проблема в том, что возможности организаций повлиять на него существенно ограничены. В то же самое время заметную роль в кибервиктимизации организаций играют инсайдерские риски, более подконтрольные компании. К таким рискам относятся не только, а то и не столько, злонамеренные действия, сколько небрежность или даже излишняя забота работников.

💸 Можно было бы ожидать, что диджитализация бизнеса в целом и усиление его кибербезопасности негативно связаны с риском того, что фирма станет жертвой киберпреступления или обычного беловоротничкового нарушения. Тем не менее эмпирические свидетельства противоречивы и демонстрируют как негативную, так и положительную или нелинейную связь.

Приглашаем на секцию «Вычислительные методы в изучении права» на конференции по вычислительным социальным наукам 14–16 мая в Петербурге.

Наша правовая система велика и обильна данными, а исследователя в ней — не то чтобы нет, но он совсем редок.

Мы приглашаем ученых и прикладных исследователей, изучающих любые эмпирические аспекты российской правовой системы, например:
• как судьи и правоприменители принимают решения,
• влияние технологий на юридическую профессию и судебную систему,
• классификация судебных решений,
• текстовый анализ законов и приговоров,
• сбор и обработка данных о российском праве,
• влияние судебных решений на участников судебного процесса,
• причины и последствия преступлений, особенно киберпреступлений.

Доклады принимаем через Яндекс.Формы по этой ссылке. Требования — тут.

Дедлайн для подачи — 31 марта.

Мы также будем рады участникам без докладов, зрителям. Про порядок посещения/подключения напишем позже.

Уголовная хроника «женского вопроса» на ВДНХ ЕУ

19–21 марта в Европейском пройдет традиционная Выставка достижений научного хозяйства. Приглашаем вас ознакомиться с программой и обращаем внимание на секцию с правоприменительным кругом тем — «Уголовная хроника "женского вопроса" в 20–21 вв.: междисциплинарный анализ законодательства и правоприменения». Далее цитируем анонс организаторов:

«Женский вопрос» не раз объявлялся решенным — от заявления Сталина в 1930 году до современных тезисов о достигнутом равенстве. Но что стояло за этой риторикой на практике? Данная секция предлагает взглянуть на проблему через призму уголовных дел — документов, в которых частная жизнь сталкивалась с мощью государственной машины. Мы предлагаем обсудить две ключевые темы. Во-первых: как закон и суд на деле регулировали положение женщин? Как государство через уголовное право пыталось конструировать новые модели поведения, будь то в сфере репродукции, семьи или общественной жизни? Во-вторых: какова была роль самих женщин в этой системе? Кем они предстают в уголовных процессах — только жертвами или также активными субъектами, не чуждыми насилия? В основе дискуссии — конкретные исторические и современные кейсы. Участники секции, историки, социологи и юристы, на материалах дел о половых преступлениях, абортах, убийствах и бытовом насилии из разных регионов и эпох (от 1920-х годов до наших дней) проследят, как менялся, и менялся ли, «женский» судебный опыт в России и СССР.

Пожилые жертвы киберпреступлений: случай The Villages

В центральной части Флориды, на полдороги между Гейнсвиллем и Орландо, есть любопытное местечко, уже больше десяти лет привлекающее вниманием криминологов: The Villages (Деревни). Это место — так называемое age-restricted community (место где могут жить люди только определнного возраста) и интересно тем, что там компактно проживает больше 70 тысяч пожилых людей. Пожилые люди приезжают туда и в подобные места во Флориде для того, чтобы провести последние 15-20, а то и 30 лет своей жизни (с успехами современной медицины и 100 лет уже не кажутся пределом) в хорошем климате и среди сверстников. Люди в Деревнях установили правила, которые оградили их от подростков и детей: если вам нет 19, то постоянно проживать в Villages не получится, и вообще 80% проживающих в любом домохозяйстве должны быть старше 55 лет.

Все в Villages устроено так, как это нравится людям за 60: развлечения, магазины и рестораны ориентируются строго на вкусы своей пожилой публики. Не зря это место часто называют «Раем для Бумеров». Здесь очень спокойно, кажется, почти ничего не происходит и совсем нет уличной преступности. Но что же интересного в таком месте может быть для криминолога? Дело в том, что такая концентрация пожилых людей в одном месте делает его лабораторией по изучению их виктимизации. Хотя в Villages очень безопасно: можно не запирать двери, оставлять в машине ключи, гулять по улице ночью, — это вовсе не значит, что его жителям этого благословенного места ничего не угрожает.

Многие пожилые люди в США чаще всего неплохо обеспечены, он или, чаще, она, как правило, уже не имеет никаких долгов и, напротив, обладает солидными накоплениями. И это делает пенсионера идеальной целью для финансовой эксплуатации: как мошенниками, так и родственниками. Еще сравнительно недавно все было вполне традиционно: старикам продавали ненужные или бракованные вещи втридорога, уговаривали приобрести бесполезную страховку или гарантию, обманывали со строительно-ремонтными сметами, вовлекали в сомнительные MLM-схемы, просто выманивали наличность. Средний бюджет такой потери: больше 6 тысяч долларов. Со все более глубоким проникновением интернета в повседневную жизнь всех людей добавились новые напасти, пожилые люди вроде жителей Villages оказались уникально уязвимы для таких схем. Увы, по сравнению с традиционными сравнительно честными способами отъема денег, штуки вроде печально знаменитого «забоя свиней» оказываются гораздо более разрушительными.

Причины уязвимости пожилых людей к киберпреступности (см. 1, 2) сходны с тем, что делает их подходящими жертвами для обычных мошенничеств. С возрастом часто снижаются самоконтроль, когнитивные способности и усиливается внушаемость, повышая восприимчивость к мошенническим стратегиям. Это, в свою очередь, усугубляется ограниченной цифровой грамотностью и специфическим восприятием онлайн-рисков (пожилые люди просто не воспринимают киберпространство всерьез, считая его чем-то не вполне настоящим). С другой стороны, неплохо обеспеченные люди всю свою жизнь неплохо справлялись с традиционными финансовыми инструментами и решениями (иначе бы они не стали обеспеченными), это обстоятельство вселяет в них избыточную уверенность в собственной финансовой компетентности.

Несмотря на то, что Villages, кажется, должен быть идеальным местом для борьбы с одиночеством пожилых людей, на практике это не всегда так. Это обстоятельство хорошо иллюстрируется мрачновато-грустным анекдотом, ходящим среди криминологов-исследователей «пенсионных поселений»:

На автобусной остановке в Villages сидят старик со старушкой. Старушка спрашивает:
— Кажется, мы с вами незнакомы, вы не из Villages?
— Нет, только сегодня приехал в гости к своему старому другу. Думаю осмотреться и осесть здесь, если понравится.
— О! Значит, будем соседями, мы все здесь соседи. Скажите, а где вы жили до этого?
— Признаться, я только что вышел из тюрьмы, где отсидел больше 15 лет за убийство...
— Как интересно! И кого же вы убили?
— Мою жену...
— Вот как! Так вы еще и холостяк!

Социальная изоляция, проживание в одиночестве (часто в силу смерти партнера), выход на пенсию и разрушение привычных рутин, а также ускоренная цифровизация во время пандемии — делают пожилых жителей Villages все более уязвимыми для киберпреступлений. Их медиа-диета, ориентированная на традиционные источники, лишь отчасти может помочь с информированием о существующих угрозах.

Скорее всего, мы систематически недоучитываем жертв мошенничеств среди пожилых. Это связано с забывчивостью, низкой осведомленностью о виктимизации и страхом утраты самостоятельности в глазах семьи — ведь потеря самостоятельности почти гарантированно приведет к изгнанию из «Рая для Бумеров».