Наверное любому приятно, когда его/ее труды не остаются незамеченными. Правда иногда это может выглядеть и таким образом:
Коллеги из ЦПУРа объявляют о запуске второго грантового конкурса «Доказательная политика. Исследования на данных». Его цель - стимулировать проведение эмпирических исследований государства.
Отдельно отметим принцип поощрения участия молодых исследовательских команд, ведь проекты будут оцениваться в первую очередь на основе дизайна исследования и поставленного вопроса, а не количества публикаций и опыта участников.
Конкурс проводится по четырём направлениям, среди которых особенно близким к нам является: «социология государственной службы». Будем ждать новых и оригинальных исследований по этой теме!
Дедлайн - 29 ноября. Успевайте подать заявку!
Отдельно отметим принцип поощрения участия молодых исследовательских команд, ведь проекты будут оцениваться в первую очередь на основе дизайна исследования и поставленного вопроса, а не количества публикаций и опыта участников.
Конкурс проводится по четырём направлениям, среди которых особенно близким к нам является: «социология государственной службы». Будем ждать новых и оригинальных исследований по этой теме!
Дедлайн - 29 ноября. Успевайте подать заявку!
Центр перспективных управленческих решений
Конкурс грантов ЦПУР «Доказательная политика-2020» | Центр перспективных управленческих решений
Соотносится ли картина с многочисленными убийствами и преступлениями, которую мы видим в медиа с реальными трендами криминальной статистики? На примере Свердловской области Дмитрий Колезов и ряд экспертов (в т.ч. и наш сотрудник Владимир Кудрявцев) попытались ответить на этот вопрос.
Forwarded from Колезев ☮️
Несколько дней работал над этим текстом о том, что происходит в Свердловской области и в России в целом с насилием и преступностью.
В какой-то момент я понял, что львиная доля региональных новостей, которые попадаются мне на глаза, — это новости об убийствах, самоубийствах, драках, страшных ДТП и прочих жутких историях, где люди умирают и калечатся (или их калечат). И если оценивать жизнь, опираясь на эту повестку, то жизнь — просто кошмар. И становится все хуже.
Но я сам работаю в медиа и прекрасно понимаю, что редакции публикуют в первую очередь те новости, которые привлекают внимание читателей. А читателей интересуют темы смерти, насилия, опасности. Не потому что они такие садисты и извращенцы, просто так устроено эволюцией: мы сильнее реагируем на негативные стимулы.
Но что происходит на самом деле? Если взглянуть на статистику преступлений и насильственных смертей, все наоборот: с каждым годом жить безопаснее. Убийств и самоубийств становится в разы меньше, люди чаще умирают естественной смертью, чем насильственной, и количество ДТП снижается — несмотря на рост числа автомобилей.
Вопрос только — можно ли верить этой статистике? И если можно, то в чем причина улучшений? Это Путин молодец или что? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно было поговорить с экспертами. Я благодарю независимого демографа Алексея Ракшу и криминолога Владимира Кудрявцева из Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге за то, что помогли разобраться в этих вопросах. А также адвоката и бывшего сотрудника МВД Сергея Колосовского за оценку ситуации «с земли».
Если коротко, вывод такой: да, жить становится безопаснее. При этом российская статистика очень некачественная, количество реальных преступлений может быть выше в восемь раз, убийства и самоубийства прячут в других статьях УК и графах демографических таблиц. Но даже со всеми этими оговорками изменения к лучшему — есть. И Путин, скорее всего, ни при чем: Россия почти полностью повторяет мировой тренд на снижение преступности. В чем истинные причины этого снижения — одна из загадок современности.
Может быть, этот текст немного снизит ваш уровень стресса.
В какой-то момент я понял, что львиная доля региональных новостей, которые попадаются мне на глаза, — это новости об убийствах, самоубийствах, драках, страшных ДТП и прочих жутких историях, где люди умирают и калечатся (или их калечат). И если оценивать жизнь, опираясь на эту повестку, то жизнь — просто кошмар. И становится все хуже.
Но я сам работаю в медиа и прекрасно понимаю, что редакции публикуют в первую очередь те новости, которые привлекают внимание читателей. А читателей интересуют темы смерти, насилия, опасности. Не потому что они такие садисты и извращенцы, просто так устроено эволюцией: мы сильнее реагируем на негативные стимулы.
Но что происходит на самом деле? Если взглянуть на статистику преступлений и насильственных смертей, все наоборот: с каждым годом жить безопаснее. Убийств и самоубийств становится в разы меньше, люди чаще умирают естественной смертью, чем насильственной, и количество ДТП снижается — несмотря на рост числа автомобилей.
Вопрос только — можно ли верить этой статистике? И если можно, то в чем причина улучшений? Это Путин молодец или что? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно было поговорить с экспертами. Я благодарю независимого демографа Алексея Ракшу и криминолога Владимира Кудрявцева из Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге за то, что помогли разобраться в этих вопросах. А также адвоката и бывшего сотрудника МВД Сергея Колосовского за оценку ситуации «с земли».
Если коротко, вывод такой: да, жить становится безопаснее. При этом российская статистика очень некачественная, количество реальных преступлений может быть выше в восемь раз, убийства и самоубийства прячут в других статьях УК и графах демографических таблиц. Но даже со всеми этими оговорками изменения к лучшему — есть. И Путин, скорее всего, ни при чем: Россия почти полностью повторяет мировой тренд на снижение преступности. В чем истинные причины этого снижения — одна из загадок современности.
Может быть, этот текст немного снизит ваш уровень стресса.
It’s My City
«В 90-е люди убивали за ресурсы, но были добрее»
СМИ с каждым днем все больше рассказывают о шокирующих преступлениях и несчастных случаях. Убийства, грабежи, избиения, жуткие аварии — легко подумать, что мир сошел с ума и катится в пропасть. Впрочем, то, что медиа много пишут о преступлениях, на самом…
👍1
Есть такое вредное слово — «очевидно». Вредное, потому что с его помощью мы фиксируем некоторый факт, отказываясь его проверять из-за ненадобности. Зачем? Это ведь очевидно!
Давайте подумаем, как формируется очевидность. Предположим, что это обобщение некоторого опыта. Допустим, вы обращаетесь к врачу при возникновении изжоги. Доктор говорит, что ее причина в том, что вы много едите в KFC. Вы перестаете там бывать — и изжога проходит. Когда вам в следующий раз предложат перекусить в этом месте, для вас может быть уже очевидным, что еда из того самого общепита вызывает изжогу.
Давайте подумаем, как формируется очевидность. Предположим, что это обобщение некоторого опыта. Допустим, вы обращаетесь к врачу при возникновении изжоги. Доктор говорит, что ее причина в том, что вы много едите в KFC. Вы перестаете там бывать — и изжога проходит. Когда вам в следующий раз предложат перекусить в этом месте, для вас может быть уже очевидным, что еда из того самого общепита вызывает изжогу.
В результате, благодаря врачу, эта ситуация могла сформировать модель причинно-следственной связи, ставшей со временем очевидностью. Однако доктор, в свою очередь, также мог создать её из самостоятельного суммирования опыта разных пациентов или воспользоваться моделью другого авторитетного коллеги. Метод обобщения или построения аналогии может быть каким угодно, главное, чтобы он удовлетворял своего автора. «Никто из моих знакомых не голосовал за кандидата X, значит, он никак не мог выиграть выборы», — пример простого перехода от очевидности к эмпирической оценке в повседневной жизни. Как и прочие обобщения, он имеет определённые рамки, но в отличие от научных оценок не имеет чётких и принимаемых всеми границ.
В недавнем выпуске подкаста Probable Causation Джэйсон Линдо (Jason Lindo) рассказывал о своих находках, которые описаны в статье «Persistent Effects of Violent Media Content». Линдо и его соавторы оценивали эффект медиаконтента с демонстрацией жестокости, оказываемый на уровень преступности. Они отмечают, что существует большое количество эмпирических работ, обнаруживающих такой эффект. Тем не менее, чаще всего это исследования, проведенные на основе психологических лабораторных экспериментов. Последние хороши тем, что позволяют ученому искусственно сконструировать условия их проведения, а это дает сильную внутреннюю валидность результатов (т.е. их надежность для созданных в лаборатории условиях). Однако реальное поведение людей не обязательно соотносится с лабораторным, что ставит под вопрос внешнюю валидность результатов (надежность для альтернативных обстоятельств). Кроме того лабораторные эксперименты оценивают эффект на очень коротком промежутке времени (не более 2 дней). Таким образом, очевидность влияния «жестокого» контента на уровень криминальной активности населения формируется психологическими исследованиями, способ обобщения которых имеет довольно серьезные ограничения.
Альтернативный взгляд предлагают Линдо с коллегами, используя естественный эксперимент. Обычно в нем берут в расчет случайное внешнее событие, которое каким-то образом повлияло на объекты исследования, оставив при этом данные, пригодные для анализа в качестве экспериментальных. В данном случае речь идет о начале показа телепередачи «The Ultimate Fighter», и анализе последующего изменения уровня преступности. С помощью специфического дизайна авторы добиваются сравнимости одинаковых по различным критериям групп в разных обстоятельствах (посмотревших шоу и нет).
Результаты статьи кажутся контринтуитивными с точки зрения психологического объяснения. Просмотр передачи отрицательно связан с уровнем преступности в будущем (больше просмотров -> меньший уровень преступности). Причем эффект сохраняется до 5 лет после начала показа передачи. При прослушивании выпуска обратите особое внимание на то, как Линдо говорит об абсолютной величине найденного эффекта, поскольку её статистический разброс очень высок.
В целом это прекрасный пример того, с какой осторожностью нужно относиться к любым обнаруженным эмпирическим фактам (не являющимся, строго говоря, фактами, но это уже совсем другая история). В качестве основного объяснения найденного (на первый взгляд парадоксального) эффекта, а также продолжительности его воздействия авторы предлагают рассматривать специальную превенцию. Отмечается, что шоу дало сильный толчок к популяризации смешанных единоборств: люди не только стали регулярно смотреть саму телепередачу, но и посещать мероприятия и следить за соревнованиями. Таким образом, значительную часть их времени стало занимать это увлечение, а не насилие на улицах.
В недавнем выпуске подкаста Probable Causation Джэйсон Линдо (Jason Lindo) рассказывал о своих находках, которые описаны в статье «Persistent Effects of Violent Media Content». Линдо и его соавторы оценивали эффект медиаконтента с демонстрацией жестокости, оказываемый на уровень преступности. Они отмечают, что существует большое количество эмпирических работ, обнаруживающих такой эффект. Тем не менее, чаще всего это исследования, проведенные на основе психологических лабораторных экспериментов. Последние хороши тем, что позволяют ученому искусственно сконструировать условия их проведения, а это дает сильную внутреннюю валидность результатов (т.е. их надежность для созданных в лаборатории условиях). Однако реальное поведение людей не обязательно соотносится с лабораторным, что ставит под вопрос внешнюю валидность результатов (надежность для альтернативных обстоятельств). Кроме того лабораторные эксперименты оценивают эффект на очень коротком промежутке времени (не более 2 дней). Таким образом, очевидность влияния «жестокого» контента на уровень криминальной активности населения формируется психологическими исследованиями, способ обобщения которых имеет довольно серьезные ограничения.
Альтернативный взгляд предлагают Линдо с коллегами, используя естественный эксперимент. Обычно в нем берут в расчет случайное внешнее событие, которое каким-то образом повлияло на объекты исследования, оставив при этом данные, пригодные для анализа в качестве экспериментальных. В данном случае речь идет о начале показа телепередачи «The Ultimate Fighter», и анализе последующего изменения уровня преступности. С помощью специфического дизайна авторы добиваются сравнимости одинаковых по различным критериям групп в разных обстоятельствах (посмотревших шоу и нет).
Результаты статьи кажутся контринтуитивными с точки зрения психологического объяснения. Просмотр передачи отрицательно связан с уровнем преступности в будущем (больше просмотров -> меньший уровень преступности). Причем эффект сохраняется до 5 лет после начала показа передачи. При прослушивании выпуска обратите особое внимание на то, как Линдо говорит об абсолютной величине найденного эффекта, поскольку её статистический разброс очень высок.
В целом это прекрасный пример того, с какой осторожностью нужно относиться к любым обнаруженным эмпирическим фактам (не являющимся, строго говоря, фактами, но это уже совсем другая история). В качестве основного объяснения найденного (на первый взгляд парадоксального) эффекта, а также продолжительности его воздействия авторы предлагают рассматривать специальную превенцию. Отмечается, что шоу дало сильный толчок к популяризации смешанных единоборств: люди не только стали регулярно смотреть саму телепередачу, но и посещать мероприятия и следить за соревнованиями. Таким образом, значительную часть их времени стало занимать это увлечение, а не насилие на улицах.
Обсуждение проблем уголовного давления на бизнес идет уже много лет. Очередная дискуссия пройдет онлайн на площадке газеты «Ведомости» завтра, 06.11 с 11:00 до 13:30. На конференции, в числе прочих, выступит Кирилл Титаев с рассказом о типовой практике уголовного преследования бизнеса. Конференция «Бизнес и власть: на пути к сотрудничеству», вопреки обычным правилам, пройдет бесплатно, но требует регистрации.
https://events.vedomosti.ru/events/spb_bizness_vlast
https://events.vedomosti.ru/events/spb_bizness_vlast
Forwarded from Русские летописи
Обратите, пожалуйста, внимание на эту статью: Роскомнадзор составил протокол в отношении Амурского государственного университета за выпуск журнала "Теоретическая и прикладная лингвистика" (входит в список ВАК) с публикацией в научных статьях примеров на языках, не указанных в лицензии журнала.
Мне сегодня днем скинули обсуждение этих событий в рассылке лингвистов, сообщество которых взбудоражено этим идиотизмом.
Скорее всего, это обычный эксцесс исполнителя: была плановая проверка, проверяющий эксперт зацепился за формальность и составил протокол, чтобы срубить палку. И тем не менее поражает, как сотрудник РКН даже не попытался понять, что речь идет о научном журнале, который публикует статьи по лингвистике. Коллеги, с которыми я успел пообщаться, боятся, что это может стать прецедентом и в отношении других научных журналов.
Если университет не отобьется в суде, то протокол по части 1 ст. 13.21 КоАП РФ ("Нарушение порядка изготовления или распространения продукции средства массовой информации") будет означать, что университет должен быть оштрафован "с конфискацией предмета административного правонарушения", то есть тиража журнала.
Поскольку Роскомнадзор рассматривает это нарушение как вторичное в течение года (весной был составлен протокол в отношении другого журнала АмГУ, почему-то в протоколе в отношении "Теоретической и прикладной лингвистики" это указано как отягчающее обстоятельство), это даже может повлечь отзыв лицензии СМИ у журнала и прекращение его выпуска. Будем надеяться, что до этого дело не дойдет, но сейчас нужна огласка.
Мировой суд будет рассматривать возражения университета 17 ноября.
https://zona.media/news/2020/11/07/rknspeak
Мне сегодня днем скинули обсуждение этих событий в рассылке лингвистов, сообщество которых взбудоражено этим идиотизмом.
Скорее всего, это обычный эксцесс исполнителя: была плановая проверка, проверяющий эксперт зацепился за формальность и составил протокол, чтобы срубить палку. И тем не менее поражает, как сотрудник РКН даже не попытался понять, что речь идет о научном журнале, который публикует статьи по лингвистике. Коллеги, с которыми я успел пообщаться, боятся, что это может стать прецедентом и в отношении других научных журналов.
Если университет не отобьется в суде, то протокол по части 1 ст. 13.21 КоАП РФ ("Нарушение порядка изготовления или распространения продукции средства массовой информации") будет означать, что университет должен быть оштрафован "с конфискацией предмета административного правонарушения", то есть тиража журнала.
Поскольку Роскомнадзор рассматривает это нарушение как вторичное в течение года (весной был составлен протокол в отношении другого журнала АмГУ, почему-то в протоколе в отношении "Теоретической и прикладной лингвистики" это указано как отягчающее обстоятельство), это даже может повлечь отзыв лицензии СМИ у журнала и прекращение его выпуска. Будем надеяться, что до этого дело не дойдет, но сейчас нужна огласка.
Мировой суд будет рассматривать возражения университета 17 ноября.
https://zona.media/news/2020/11/07/rknspeak
Медиазона
Роскомнадзор составил протокол за выпуск журнала «Теоретическая и прикладная лингвистика» с примерами на иностранных языках
Управление Роскомнадзора по Амурской области составило протокол об административном правонарушении из-за выпуска научног...
Рюмочная ИПП via @QuizBot
🎲 Тест «Такая разная профилактика»
Часть редакции Рюмочной в последнее время проводит много времени за анализом отчётов участковых и руководителей УМВД. В них, среди прочего, фиксируются проведённые операции по предотвращению преступлений. Их названия бывают крайне необычными и сегодня мы предлагаем читателям отгадать как они НЕ называются
🖊 3 вопроса · ⏱ 1 мин
Часть редакции Рюмочной в последнее время проводит много времени за анализом отчётов участковых и руководителей УМВД. В них, среди прочего, фиксируются проведённые операции по предотвращению преступлений. Их названия бывают крайне необычными и сегодня мы предлагаем читателям отгадать как они НЕ называются
🖊 3 вопроса · ⏱ 1 мин
Обратите внимание на очередную онлайн-школу InLiberty, сразу три сотрудника ИПП (Кирилл Титаев, Дарья Кузнецова и Владимир Кудрявцев) в этот раз будут участвовать в ней в качестве кураторов и лекторов.
«Медиазона»* оценила избыточную смертность от COVID-19 в России в 108 – 120 тыс. погибших. Это число расходится с данными Роспотребнадзора (~20 тыс.) и Росстата (~55 тыс.). Проблема всех этих оценок в том, что за изменениями смертности в стране невозможно наблюдать оперативно: эти данные выкладывают с некоторым временным лагом, к тому же помесячно, а не понедельно.
Есть ли способ получать такие оценки более оперативно или хотя бы иметь представление о динамике ситуации? Возможный вариант — изучение поисковых запросов. Так делает, например, @VTimesMedia в своих еженедельных колонках, посвященных запросам «обоняние» (потеря которого — один из распространенных симптомов коронавируса). Это не новая идея. Схожим образом в 2008 г. Google реализовывал продукт, по предсказанию заболеваемости гриппом на основании поисковых запросов. И хотя изначально результаты были многообещающими, со временем Google Flu Trends начал допускать серьезные ошибки.
В нашем случае, смертность, в отличие от заболеваемости, симптомов не имеет (точнее гуглить/яндексить уже некому)? Что же может выступить в роли «симптома смерти»? В своей книге «Поведение закона» американский социолог Дональд Блэк предлагает «геометрическую» концепцию права. Если предельно упростить, то всякое регулируемое общественное явление оставляет правовой след, увеличивая количества права, делая его измеримой сущностью. Смерть, безусловно, высоко регулируемый феномен, вызывающий к жизни целый веер правовых последствий (например, передача прав собственности наследникам). Одним из первых отслеживаемым правовым последствием становится получение документа под названием «свидетельство о смерти».
Ниже представлены два графика визуализации абсолютной и относительной активности поисковых запросов по словосочетанию «свидетельство о смерти» для Москвы и области и России в целом. Это довольно специфический запрос и, в отличие от запросов о симптомах вроде кашля или потери обоняния, которые могут случиться не только в случае ковида, он менее «замусорен» лишними данными. Люди, ищущие информацию о свидетельстве о смерти, с высокой вероятностью столкнулись со смертью близкого.
Как можно заметить, волны обращений действительно соответствуют всплескам заболеваемости. Разумеется, одно обращение не равно одному смертельному исходу, родственники умершего могут сделать несколько запросов, однако, эти данные в первом приближении позволяют оценивать тренд на большую или меньшую смертность.
В идеале, нужно было бы сравнить данные 2020 г. с предыдущими годами, но их в свободном доступе, увы, нет. Но и то, что есть, позволяет предположить, как в течение этого года менялась динамика смертности в стране. Впрочем, нужно помнить, что это в лучшем случае именно оценка динамики (больше или меньше людей умирало на конкретной территории), а не точный расчет избыточной смертности. Строить далеко идущие выводы на основе такой статистики не стоит.
*Признана Минюстом иноагентом, мы обязаны указывать это.
Есть ли способ получать такие оценки более оперативно или хотя бы иметь представление о динамике ситуации? Возможный вариант — изучение поисковых запросов. Так делает, например, @VTimesMedia в своих еженедельных колонках, посвященных запросам «обоняние» (потеря которого — один из распространенных симптомов коронавируса). Это не новая идея. Схожим образом в 2008 г. Google реализовывал продукт, по предсказанию заболеваемости гриппом на основании поисковых запросов. И хотя изначально результаты были многообещающими, со временем Google Flu Trends начал допускать серьезные ошибки.
В нашем случае, смертность, в отличие от заболеваемости, симптомов не имеет (точнее гуглить/яндексить уже некому)? Что же может выступить в роли «симптома смерти»? В своей книге «Поведение закона» американский социолог Дональд Блэк предлагает «геометрическую» концепцию права. Если предельно упростить, то всякое регулируемое общественное явление оставляет правовой след, увеличивая количества права, делая его измеримой сущностью. Смерть, безусловно, высоко регулируемый феномен, вызывающий к жизни целый веер правовых последствий (например, передача прав собственности наследникам). Одним из первых отслеживаемым правовым последствием становится получение документа под названием «свидетельство о смерти».
Ниже представлены два графика визуализации абсолютной и относительной активности поисковых запросов по словосочетанию «свидетельство о смерти» для Москвы и области и России в целом. Это довольно специфический запрос и, в отличие от запросов о симптомах вроде кашля или потери обоняния, которые могут случиться не только в случае ковида, он менее «замусорен» лишними данными. Люди, ищущие информацию о свидетельстве о смерти, с высокой вероятностью столкнулись со смертью близкого.
Как можно заметить, волны обращений действительно соответствуют всплескам заболеваемости. Разумеется, одно обращение не равно одному смертельному исходу, родственники умершего могут сделать несколько запросов, однако, эти данные в первом приближении позволяют оценивать тренд на большую или меньшую смертность.
В идеале, нужно было бы сравнить данные 2020 г. с предыдущими годами, но их в свободном доступе, увы, нет. Но и то, что есть, позволяет предположить, как в течение этого года менялась динамика смертности в стране. Впрочем, нужно помнить, что это в лучшем случае именно оценка динамики (больше или меньше людей умирало на конкретной территории), а не точный расчет избыточной смертности. Строить далеко идущие выводы на основе такой статистики не стоит.
*Признана Минюстом иноагентом, мы обязаны указывать это.
В новом аналитическом обзоре директор по исследованиям ИПП Кирилл Титаев демонстрирует, насколько различается среднее наказание, которое судьи могут назначить с точки зрения Уголовного кодекса (например, по ст. 105 ч. 2. «Убийство», минимальный размер наказания – 8 лет, а максимальный – 20, соответственно среднее – 14 лет) отличается от реального значения этого показателя, посчитанного на данных Судебного департамента Верховного суда РФ. Также из текста можно узнать ряд других интересных фактов работы российской судебной системы.
Если вам стало любопытно разобраться в этой теме глубже, то приглашаем прочитать колонку по материалам отчёта и зовём на дискуссию в рамках Общероссийского гражданского форума «Уголовная политика в условиях пандемии: могут ли в России меньше сажать?» (суббота, 28.11, 16:30, трансляция на ютуб-канале Екатерины Шульман @eschulmann).
Если вам стало любопытно разобраться в этой теме глубже, то приглашаем прочитать колонку по материалам отчёта и зовём на дискуссию в рамках Общероссийского гражданского форума «Уголовная политика в условиях пандемии: могут ли в России меньше сажать?» (суббота, 28.11, 16:30, трансляция на ютуб-канале Екатерины Шульман @eschulmann).
Рюмочная ИПП via @QuizBot
🎲 Тест «Приговор к реальному лишению свободы: нормы и практики»
На основании отчёта мы решили сделать тест, в котором дадим вам информацию о количестве осуждённых за 2019 г. по определённой статье, среднее наказание с точки зрения УК и предлагаем отгадать, какая доля обвиняемых получила наказание в виде реального лишения свободы? При переходе на страницу Quiz Bot нажмите «start» для начала. (телеграм ограничивает длину вопроса, поэтому мы сокращали наименования статей, пытаясь как можно более полно передать их суть)
🖊 5 вопросов · ⏱ 5 мин
На основании отчёта мы решили сделать тест, в котором дадим вам информацию о количестве осуждённых за 2019 г. по определённой статье, среднее наказание с точки зрения УК и предлагаем отгадать, какая доля обвиняемых получила наказание в виде реального лишения свободы? При переходе на страницу Quiz Bot нажмите «start» для начала. (телеграм ограничивает длину вопроса, поэтому мы сокращали наименования статей, пытаясь как можно более полно передать их суть)
🖊 5 вопросов · ⏱ 5 мин
Forwarded from Екатерина Шульман (Ekaterina Schulmann)
Следующая сессия на ОГФ у меня в 16.30 по ссылке: уголовная политика и амнистия. Там я уже не модератор, а участник - оторвусь. Будет Мария Эйсмонт, Марина Литвинович, Ева Меркачева, Ольга Зевелева, Кирилл Титаев. Модератор - Мария Шклярук.
https://youtu.be/nNsIn88NBDY
https://youtu.be/nNsIn88NBDY
YouTube
Уголовная политика в условиях пандемии: могут ли в России меньше сажать?
Модератор: Мария Шклярук, Ответственный секретарь ОГФ
Участники дискуссии:
Екатерина Шульман, политолог, член Оргкомитета ОГФ
Мария Эйсмонт, адвокат
Ева Меркачева, российская журналистка и писатель
Марина Литвинович, правозащитница
Кирилл Титаев, директор…
Участники дискуссии:
Екатерина Шульман, политолог, член Оргкомитета ОГФ
Мария Эйсмонт, адвокат
Ева Меркачева, российская журналистка и писатель
Марина Литвинович, правозащитница
Кирилл Титаев, директор…
Поздравляем Марию Шклярук с получением премии «Цифровой юрист года» в номинации «За общественную деятельность»! Лауреатов награждали в рамках Премии Рунета 2020.
Мария — генеральный директор Центра перспективных управленческих решений и, по-совместительству, наша сотрудница. Уверены, что побед будет ещё очень много, а мы будем ждать новых исследований, сделанных ЦПУРом!
Кстати, недавно, в рамках Общероссийского гражданского форума прошла дискуссия об уголовной политике в условиях пандемии, в которой принимали участие Мария и наш директор по исследованиям — Кирилл Титаев. Посмотреть запись мероприятия можно по ссылке.
Мария — генеральный директор Центра перспективных управленческих решений и, по-совместительству, наша сотрудница. Уверены, что побед будет ещё очень много, а мы будем ждать новых исследований, сделанных ЦПУРом!
Кстати, недавно, в рамках Общероссийского гражданского форума прошла дискуссия об уголовной политике в условиях пандемии, в которой принимали участие Мария и наш директор по исследованиям — Кирилл Титаев. Посмотреть запись мероприятия можно по ссылке.
Недавно министр юстиции Чуйченко в интервью одному из телеканалов заявил о том, что исправительная система нашей страны должна измениться. В частности, предлагается вынести СИЗО и колоний за пределы городов. В газете КоммерсантЪ младший научный сотрудник ИПП Ксения Рунова (при участии Леонида Жижина) в своём экспертном комментарии объясняет, к каким последствиям может привести реализация этого предложения.
Перераспределение создаст сложности для работы следственных органов, адвокатов, судов и сотрудников ФСИН. Кроме того, родственникам заключенных придется преодолевать тяжелый путь, чтобы навестить своих родных. Доступ правозащитников также будет осложнен. Особенно стоит помнить, что в СИЗО находятся люди, которые еще не осуждены. Не очень понятно, почему они должны подвергаться дополнительному наказанию в виде «ссылки».
Перераспределение создаст сложности для работы следственных органов, адвокатов, судов и сотрудников ФСИН. Кроме того, родственникам заключенных придется преодолевать тяжелый путь, чтобы навестить своих родных. Доступ правозащитников также будет осложнен. Особенно стоит помнить, что в СИЗО находятся люди, которые еще не осуждены. Не очень понятно, почему они должны подвергаться дополнительному наказанию в виде «ссылки».
Весенний локдаун судов на два месяца привел к тому, что СИЗО оказались переполненными. Два месяца по уголовным делам судьи рассматривали только материалы о заключении под стражу (или «стражным» мерам), но практически не расследовали дела по существу. В итоге, население СИЗО увеличивалось за счет тех, кто был арестован, а при этом число “выбывших” в места лишения свободы не уменьшалось.
Попытались ли судьи хотя бы сократить так называемый «входящий» поток предварительно арестованных (напомним, невиновных с юридической точки зрения людей, содержащихся до решения суда в тюремных условиях)?
Сравним статистику Судебного Департамента за первые полугодия 2019 и 2020 годов.
За первые 6 месяцев 2020 года в суды поступило на 5 тысяч меньше ходатайств, чем за тот же период времени 2019 г. — 53 373 и 48 301, соответственно. Из них доля удовлетворенных чуть меньше, чем раньше: 88,2% против 89,8% — судьи попытались чуть сдержать поток “сидельцев", но мягко скажем, не радикально.
На удовлетворении судьями ходатайств о продлении «стражных мер» наличие локдауна и вовсе на сказалось — в начале 2019-ого было 97,1% удовлетворенных, а стало 96,7%. Здесь стоит упомянуть, что содержащихся под стражей в России больше 100 тыс. чел., т.е. судебная политика в этой области влияла на достаточно большое количество людей.
Другая популярная и альтернативная заключению под стражу в СИЗО мера наказания — домашний арест. Его следователи стали запрашивать в период локдауна несколько чаще: 3 897 в первом полугодии 2020-ого против 3568 в первые 6 месяцев 2019 года. Но и доля удовлетворений судами тоже незначительно снизилась — с 88% до 86%. Судейская либерализация периода карантина (пусть и на два процента) коснулась не только помещения в СИЗО, но и этой меры против подозреваемых.
Попытались ли судьи хотя бы сократить так называемый «входящий» поток предварительно арестованных (напомним, невиновных с юридической точки зрения людей, содержащихся до решения суда в тюремных условиях)?
Сравним статистику Судебного Департамента за первые полугодия 2019 и 2020 годов.
За первые 6 месяцев 2020 года в суды поступило на 5 тысяч меньше ходатайств, чем за тот же период времени 2019 г. — 53 373 и 48 301, соответственно. Из них доля удовлетворенных чуть меньше, чем раньше: 88,2% против 89,8% — судьи попытались чуть сдержать поток “сидельцев", но мягко скажем, не радикально.
На удовлетворении судьями ходатайств о продлении «стражных мер» наличие локдауна и вовсе на сказалось — в начале 2019-ого было 97,1% удовлетворенных, а стало 96,7%. Здесь стоит упомянуть, что содержащихся под стражей в России больше 100 тыс. чел., т.е. судебная политика в этой области влияла на достаточно большое количество людей.
Другая популярная и альтернативная заключению под стражу в СИЗО мера наказания — домашний арест. Его следователи стали запрашивать в период локдауна несколько чаще: 3 897 в первом полугодии 2020-ого против 3568 в первые 6 месяцев 2019 года. Но и доля удовлетворений судами тоже незначительно снизилась — с 88% до 86%. Судейская либерализация периода карантина (пусть и на два процента) коснулась не только помещения в СИЗО, но и этой меры против подозреваемых.